Автоботы: Сила внутри

***

Вечером Рэтчет, забрав детей из садика, вернулся на жилой этаж. Комнаты и коридоры были наполнены привычными звуками: доносившийся из кухни смех, приглушенные голоса из комнат, кто-то смотрел новости. Команда расслаблялась после тяжелого дня. Рэтчет, как заведенный механизм, выполнил свой вечерний ритуал: накормил Тома и Эдгара, помыл их, устроив небольшую возню, а потом, уже более спокойно, уложил в кровати и прочитал сказку. Когда дыхание детей стало ровным и глубоким, он с чувством выполненного долга вышел из комнаты, направляясь в душ, чтобы смыть с себя и дневную усталость, и запахи лаборатории. В коридоре его перехватил Уилджек. Механик прислонился к косяку своей двери, словно случайно оказался там, но слишком уж внимательный взгляд выдавал его истинные намерения. У него с Рэтчетом был свои ритуал — перед сном попить чай и обниматься пока оба не уснут. —Тебе сделать чай? — беззаботно спросил он, стараясь звучать непринужденно. Рэтчет на мгновение задержался. Он оглянулся, проверяя, не смотрят ли на них, и, убедившись, что коридор пуст, сделал шаг ближе. Его губы оказались в сантиметре от уха Уилджека, и он прошептал так тихо, что это было скорее дуновением, чем звуком: —Помнишь наш разговор утром? Бери что нужно и... приходи ко мне в ванную. Я жду только пять минут. Сказав это, Рэтчет сам смутился до корней волос. Он резко отстранился, не глядя на Уилджека, и почти побежал по коридору к душевой, оставив механика в полном оцепенении. Уилджек застыл на пару секунд, переваривая услышанное. Затем по его лицу расплылась медленная, торжествующая ухмылка, и он буквально влетел в свою комнату. Он схватил свое полотенце и, не теряя ни секунды, завернул в него тюбик смазки и пару презервативов, которые на ощупь достал из ящика в прикроватной тумбочке. Со свертком в руке, он так же стремительно выскочил обратно и подошел к двери душа. Он постучал — негромко, но настойчиво. Дверь приоткрылась, пропуская облако пара. Рэтчет, в растегнутой рубашке, с влажными у лица от умывания волосами, выглянул наружу. Увидев Уилджека, он молча отступил, впуская его внутрь, и тут же закрыл дверь на замок. Щелчок прозвучал оглушительно громко в маленьком кафельном помещении. Повернувшись, Уилджек увидел Рэтчета, прислонившегося к раковине. Его плечи были напряжены, а в глазах читалась смесь решимости и робости. —Ты уверен, что хочешь этого, солнышко? — тихо спросил Уилджек, откладывая сверток на полку. Он подошел ближе, но не прикасаясь. — Передумать еще не поздно. Никогда не поздно. Рэтчет вздохнул, его взгляд упал на пол, а потом снова встретился с взглядом Уилджека. —Ну... я же вроде как обещал тебе, Уилл, — он произнес это немного по-детски. — И пусть я... никогда раньше этого не делал с мужчинами... но я думаю, я хочу этого. С тобой. Последние слова были сказаны с такой искренней неуверенностью и доверием одновременно, что Уилджек почувствовал, как у него сжалось сердце. Он не стал ничего говорить. Рэтчет закрыл расстояние между ними, обнял Уилджека за шею и поднялся на цыпочки, чтобы мягко, несмело поцеловать его. Этот поцелуй был совсем другим — не таким страстным, как утром в спортзале, а более чарующим, нежным, вопросом и ответом одновременно. Уилджек ответил ему с той же осторожностью, его руки легли на талию Рэтчета. Затем, не прерывая поцелуя, он медленно, давая медику время отреагировать, начал стягивать с него одежду. Рэтчет не сопротивлялся, но и не помогал, его тело было немного скованным. Он зажмурился, полностью отдаваясь на волю Уилджека, доверяя ему вести себя в неизвестность, в которую он сам так страстно захотел шагнуть. И Уилджек оправдывал это доверие с потрясающим, почти не свойственным ему терпением. Его руки, грубые и шершавые от работы с металлом и взрывчаткой, скользили по коже Рэтчета с выверенной нежностью. Каждое движение было вопросом, обещанием, и тело Рэтчета постепенно начинало отвечать само — выгибаясь навстречу, расслабляясь под ладонями, открываясь. Когда Уилджек, все так же медленно и бережно, вошел в него, Рэтчет резко вдохнул и тихо вскрикнул. Звук был полон не столько боли, сколько шока от нового, непривычного ощущения заполненности. Но почти сразу острота сменилась чем-то иным — глубокой, нарастающей волной, которая разливалась из самого центра, вытесняя скованность и страх, оставляя лишь нарастающее, всепоглощающее тепло. — Дыши, солнышко, — Уилджек прижался горячим лбом к его виску, его собственное дыхание было прерывистым, голос — низким и хриплым от сдерживаемого напряжения. — Просто дыши... и доверься мне. И Рэтчет доверился. Полностью и бесповоротно. Он обвил ногами его талию, пальцы впились в напряженные плечи Уилджека, и он позволил той волне накрыть себя с головой. Мир сузился до жара их соединенных тел, до шепота в ухо, до стука двух сердец, слившихся в один неистовый ритм. В этом запотевшем, маленьком мире не существовало ничего, кроме них. Позже, когда эхо последних судорог удовольствия отзвучало в их телах, они молча, в полном взаимном понимании, помогли друг другу подняться и встали под струи теплой воды. Они мылись не спеша, движения их были ленивыми и уставшими, но наполненными глубоким, безмолвным покоем. Никаких слов не было нужно. Затем, все так же молча, они пересекли коридор и скрылись в комнате Уилджека. Мокрые волосы Рэтчета темными прядями падали ему на лоб и на плечи, оставляя влажные пятна на старой, мягкой футболке, которую он набросил на себя. Уилджек, наблюдая за этим, с теплой, смягченной улыбкой подошел, снял с вешалки ещё одно сухое полотенце и накинул его Рэтчету на голову. Осторожно, почти с материнской заботой, он начал вытирать его волосы, массируя кожу головы сквозь ткань. Рэтчет прикрыл глаза, издал тихое, блаженное урчание и позволил голове упасть вперед, полностью отдаваясь этой простой ласке. В этой тихой комнате, пахнущей мылом, паром и им самими, царил мир, ради которого, возможно, и стоило пройти через весь этот долгий, трудный день.