Автоботы: Сила внутри

— Сейчас не то время, чтобы я мог отпустить своих сотрудников, мисс Форс, — голос Прайма прозвучал твердо и бескомпромиссно, словно стальная дверь, захлопнувшаяся перед самым носом. Он бросил на троих короткий, оценивающий взгляд и, не дожидаясь возражений, прошел дальше по коридору. — Вот видишь, Шани, — с легкой усмешкой начал Смоукскрин, разводя руками. — Мы ценные кадры, так что... Он не успел договорить. Шанель, не меняя очаровательной улыбки, с фокуснической ловкостью подняла вверх обе руки. В каждой из них была толстая пачка хрустящих купюр. — Плачу тридцать тысяч, — объявила она, и в ее голосе зазвенела сталь. — Каждому. Наличными. Сразу. Бамблби закашлялся, его глаза округлились. —Нет, Шани, мы правда не можем... — попытался он отнекиваться, но его взгляд уже прилип к деньгам. — ...И я официально разрешаю вам переспать с любым клиентом, который вам понравится этой ночью, — закончила Шанель, словно вручая им не просто деньги, а золотые билеты в страну вседозволенности. В воздухе повисла пауза. Смоукскрин медленно перевел взгляд с денег на сияющее лицо сестры, а потом на растерянного Би. На его губах расплылась хитрая, понимающая улыбка. —...Знаешь, на что брать, Шанель. Черт побери, — он сдался, с легким смешком покачивая головой. — Ладно. Но я соглашаюсь только ради тебя. И ради лишних денег. — Он протянул руку и забрал свою пачку, ловко сунув её во внутренний карман куртки. Бамблби, все еще колеблясь, тяжело вздохнул. Идея «нелегального» уик-энда и быстрых денег перевешивала чувство долга. —Ха... Хорошо, — сдался и он, забирая свою пачку. — Я в деле. Но я еще подумаю насчет того, чтобы с кем-то переспать. — Прекрасно! — Шанель сияла, как новогодняя елка. — Тогда жду вас вечером, мальчики! Не подведите! Она повернулась и удалилась на каблуках, ее легкие шаги отдавались эхом в холле. Смоукскрин и Бамблби переглянулись. В их глазах читалось молчаливое соглашение, смешанное с азартом и щепоткой вины. Они только что договорились о маленьком, неофициальном побеге. Однако их короткий, денежный заговор не остался незамеченным. На верхней площадке лестницы, в тени колонн, стоял Магнус. Он наблюдал за всей сценой с самого начала, его лицо было невозмутимым, но острый, аналитический взгляд ничего не упустил. Он видел и деньги, и ту легкость, с которой его коллеги пошли против прямого, пусть и невысказанного, настроя Прайма. Он не проронил ни слова, лишь медленно повернулся и исчез в полумраке коридора, унося с собой знание об этом маленьком нарушении субординации. Магнус дождался Оптимуса в его кабинете и изложил ему все с холодной, методичной точностью: случайно подслушанный разговор, предложение Шанель, моментальная смена решения после демонстрации денег. —Штраф сейчас лишь вызовет обиду и скрытность, — заключил Магнус. — Гораздо эффективнее дать им ощутить ложную безопасность и застать на месте. Это произведет более сильный воспитательный эффект. Оптимус,выслушав, с минуту молча смотрел в окно. В его глазах боролись разочарование и понимание. Его люди были живыми, со своими слабостями. —Хорошо, — наконец произнес он. — Поступим по твоему. Будем наблюдать После ужина на кухне царила расслабленная атмосфера. Бамблби и Смоукскрин, стараясь выглядеть непринужденно, по одному ушли не в сторону их комнат, а с сторону лестницы вниз. Их отсутствие почти никто не заметил, если бы не две пары внимательных глаз. Оптимус и Магнус, слившись с вечерними тенями, последовали за ними на почтительном расстоянии.

***

Клуб «Ливень» встретил их оглушительным гулом басов и неоновым свечением. Шанель, уже в ослепительном блестящем платье, ждала их у служебного входа. —Вовремя! — крикнула она, заглушая музыку, и повела их по лабиринту коридоров в гримерку. Помещение было заставлено зеркалами в лампочках, завалено одеждой и пахло лаком для волос и парфюмом. В углу, с изящной небрежностью развалившись в кресле, сидел Нокаут. Он был одет в узкие черные брюки и полупрозрачную сетчатую майку, его макияж был безупречным — подведенные смоляные глаза и темная помада на губах. —Наконец-то, — протянул он, лениво поднимаясь. — Я начал думать, вы передумали. Быстрые приветствия, легкая болтовня — Нокаут поинтересовался делами друзей, Смоук пошутил насчет его «виртуальных свиданий». Затем началась быстрая подготовка. Они переоделись в сценические костюмы — облегающие, с металлическими вставками, подчеркивающие каждую линию тела. Шанель нанесла им быстрый, но эффектный макияж: подвела Смоукскрину глаза, добавив ему загадочности, а Би — легкий шиммер, чтобы его кожа сияла под софитами. Когда квартет вышел на сцену, зал взорвался аплодисментами. Яркий свет софитов выхватил их из полумрака. Музыка — чувственный, ритмичный трек с глубоким битом и томным вокалом — зазвучала громче. Их танец был отточенным спектаклем. Смоукскрин и Шанель были в центре, их связь, братская и в то же время исполненная химии, была очевидна. Их движения были синхронными и плавными — скользящие шаги, сложные поддержки, когда Смоукскрин поднимал Шанель, и она изгибалась в воздухе, как лента. Их взгляды были прикованы друг к другу, полные доверия и страсти, рожденной годами совместных выступлений. В паузах они подпевали, их голоса — низкий бархатный Смоука и чистый сопрано Шани — сливались в идеальную гармонию. Бамблби и Нокаут, находясь на втором плане, оттеняли основную пару, но делали это виртуозно. Их стиль был более резким, почти боевым. Нокаут двигался с кошачьей грацией и скрытой силой, его взгляд бросал вызывающие, соблазнительные взгляды в зал. Бамблби, обычно такой энергичный, здесь был сосредоточен, его движения были точными и соблазнительными, полными юношеской энергии и озорства. Они то зеркалили друг друга, то вступали в короткие, игривые импровизированные дуэли, их тела почти соприкасались, создавая мощное напряжение. Это не был стриптиз. Это был танец-история, полный томных взглядов, едва заметных прикосновений, скользящих ладоней по бедрам и шее, задержанного дыхания, когда их лица оказывались в сантиметрах друг от друга. В нем была та самая нотка интимности и страсти, которая заставляла зрителей замирать, а не кричать. Это было искусство соблазна. На верхнем этаже, в затемненной ложе, сидели Оптимус и Магнус. Прайм смотрел на сцену с каменным лицом, но его пальцы сжимали край стола. Он видел не просто танец. Он видел своих агентов в совершенно ином свете: раскрепощенных, харизматичных, мастеров своего дела. В этом была опасная, гипнотическая красота. Магнус же наблюдал с холодной, клинической оценкой. —Высокий уровень синхронизации и физической подготовки, — пробормотал он, как будто составлял отчет. — Но их присутствие здесь — непрофессионализм высшего порядка. Они ждали. Их план был в действии. Теперь все зависело от того, что произойдет после того, как затихнут аплодисменты.