Автоботы: Сила внутри

Как только последние аккорды музыки отзвучали и затихли аплодисменты, Шанель, сияя от успеха, быстренько увела своих «звезд» за кулисы и, не задерживаясь, провела по служебному коридору в подъезд дома, а оттуда в квартиру, чтобы они могли наконец расслабиться. Магнус и Оптимус, следуя своим планам, шли по пятам, сохраняя дистанцию. Когда дверь в квартиру Форсов закрылась за Смоукскрином и Бамблби, два агента по другую сторону обменялись кивками. Магнус с неожиданной легкостью открыл дверь которую не успели запереть Они переступили порог и встали в прихожей квартиры. Магнус смутно припоминал, как несколько месяцев назад Смоукскрин привел его сюда и что было дальше, отчего почувствовал неловкость, но виду не подал. Их появление естественно не осталось незамеченным. Смоукскрин и Бамблби, только скинувшие куртки, застыли как вкопанные. На их лицах было написано сначала удивление, а затем смущение пойманных за руку школьников. Нокаут, с кошачьей проворностью, мгновенно ретировался на кухню, сделав вид, что его тут и не было. Шанель же повернулась к незваным гостям с виноватой, но все еще очаровательной улыбкой. — Оптимус, ну мы не могли не помочь... — начал оправдываться Смоукскрин, нервно проводя рукой по волосам, с которых еще не сошел сценический гель. — Там контракт крупный на кону стоял... Шани одна бы не справилась... — Вас ждет официальный выговор, — холодным, металлическим тоном парировал Магнус, его взгляд был подобен скальпелю. — Я прекрасно видел, как вам была предложена и принята денежная сумма с целью пренебрежения прямым указаниям. И как Прайм ясно дал понять, что не отпустит вас по личным делам. Прайм уже открыл рот, чтобы поддержать Магнуса и обрушить на них всю тяжесть своего разочарования, но его опередил спокойный, бархатный голос. — О, какие люди в моем доме! — из гостиной вышел Винсент Форс. На его лице играла теплая, гостеприимная улыбка. — Оптимус, Магнус, рад видеть вас. Не стойте в дверях, проходите, присоединяйтесь к нам. У нас и ужин есть и выпить чего найдется. — Ох, нет, мистер Форс, мы не можем... — попытался вежливо отказаться Оптимус, но мистер Форс уже взял его под локоть с отеческой твердостью и повел на кухню. Магнус, немного ошеломленный такой настойчивостью, поневоле последовал за ними. Вскоре к ним присоединились переодетые в домашнюю одежду Бамблби и Смоукскрин, а затем и Шанель. Агенты оказались за большим деревянным столом, заставленным тарелками с домашней выпечкой. Их кормили, поили компотом, и мистер Форс, с непоколебимым спокойствием и мудростью, вел свою дипломатическую миссию. Он говорил о доверии, о молодости, о том, что работа работой, но и о душе нельзя забывать. И как-то так вышло, что к концу его речи Магнус и Оптимус, хоть и не отменили выговор, но согласились считать его условным — при условии, что подобное больше не повторится. В честь этого мистер Форс достал элитный коньяк и предложил всем. Поскольку Смоукскрину был категорически запрещен алкоголь, он через пару часов остался единственным абсолютно трезвым за столом. Бамблби и Нокаут выпили чисто символически, а вот Оптимус, Магнус, Шанель и сам Винсент позволили себе немного расслабиться. Поэтому Винсент мудро распорядился, чтобы все остались ночевать в доме и никуда не ехали. Шанель, Нокаут и сам Винсент разошлись по своим комнатам. Оптимуса, который к этому моменту слегка пошатывался, Бамблби с трудом, но бережно оттащил в комнату Смоукскрина. А сам Смоукскрин получил в напарники Магнуса, которого проводил в комнату, когда то принадлежащую Тейлгейту. Смоукскрину было не по себе. Воздух в комнате все еще хранил легкий, почти неуловимый запах его погибшего возлюбленного. Он уложил Магнуса на кровать — тот, необычно молчаливый, казалось провалился в тяжелый, алкогольный сон. А Смоук, не в силах уснуть, сел на пол, прислонившись к стене, и его взгляд снова и снова возвращался к фотографиям на полке. На снимках он и Тейлгейт смеялись, и в тишине комнаты этот смех отзывался в его сердце глухой, ноющей болью. Он сидел так около часа, зажатый между призраком прошлого и суровой реальностью настоящего. Тени в комнате Тейлгейта были ему знакомы до боли — очертания книжного шкафа, стол, книги, фотографии, лампа, люстра...Тишина была густой, звенящей, нарушаемой лишь тяжелым, ровным дыханием Магнуса и собственным стуком сердца в ушах Смоука. Но сквозь туман его мыслей пробился тихий, немного хриплый от сна и выпитого голос: — Смоукскрин... Он вздрогнул, оторвав взгляд от призраков прошлого. — ...Ты спать будешь? Вопрос прозвучал не как приказ, а скорее как... констатация. Констатация того, что они оба здесь, в этой комнате, и ночь еще не окончена. В голосе Магнуса не было ни привычной резкости, ни сухости. Только усталость и что-то еще, что Смоукскрин не мог определить. Он медленно повернул голову. В слабом свете луны, пробивавшемся из-за шторы, он видел смутные очертания Магнуса, лежащего на краю широкой кровати. Тот лежал на боку, его взгляд был устремлен на парня. Смоукскрин молча сглотнул. Гора противоречивых чувств — вина, тоски, странного утешения от того, что он не один в этой комнате, полной памяти, — давила на него. — А... да, — наконец выдавил он, и его собственный голос прозвучал сипло. — Иду. Он поднялся со стула, кости его хрустнули после долгой неподвижности. Он прошел к кровати, ощущая каждый шаг как предательство по отношению к тишине, что царила здесь до него. Он лег. Не прижимаясь, не отстраняясь. Просто лег на спину, оставив между ним и Магнусом солидное пространство, которое в то же время казалось бесконечно малым. Они лежали рядом в темноте, два острова в море тишины и невысказанного. Дышали в унисон с тенью третьего, отсутствующего... Смоукскрину, не смотря на своё состояние, удалось уснуть. Правда не глубоким, исцеляющим сном, а тяжелым, бессознательным забытьем, которое хоть как-то восстановило его силы. Утро застало его лежащим на краю кровати, в той же позе, в которой он заснул. Агентам пора было возвращаться к обязанностям, но Смоукскрин не торопился. Он стоял перед зеркалом в прихожей, молча поправляя свои светлые волосы, его взгляд был отсутствующим, устремленным куда-то вглубь себя. Магнус, уже собранный и готовый к выходу, подошел к нему и коротко похлопал его по плечу. —Всё в порядке? — спросил он, его голос был тише и лишен обычной резкости. Смоукскрин вздохнул, не отрывая взгляда от своего отражения. —И да... и нет, — тихо ответил он. — Я люблю возвращаться сюда. Потому что здесь... дорогие мне люди. Моя... «семья». — Он сделал паузу, и его пальцы замерли в волосах. — И одновременно ненавижу. Из-за воспоминаний о нем. Я хочу забыть, но... не могу. Не понимаю, почему не могу просто... отпустить его. Магнус слушал, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло понимание. —Понятно. Ты застрял в прошлом и не можешь его отпустить, — констатировал он. — Мне это... знакомо. Смоукскрин наконец повернулся к нему, в его глазах читался немой вопрос. —А тебе... почему? — Я командовал отрядами в горячих точках, — ровным, лишенным эмоций тоном начал Магнус, глядя куда-то мимо Смоукскрина. — И однажды... позволил своей команде пойти против установленных правил. Полагался на интуицию, а не на устав. — Он сжал губы. — Погибло слишком много хороших людей. Так что теперь... — он закончил предложение многозначительным жестом, словно указывая на всю свою педантичную, неукоснительно соблюдаемую систему правил. — ...Ты зациклен на правилах, — тихо закончил за него Смоукскрин. На его губах появилась слабая, но искренняя улыбка. Он посмотрел на Магнуса, и в его взгляде было нечто новое — не просто коллегиальная вежливость, а глубинное понимание. — Ну... теперь я хоть знаю, почему. Мы... похожи больше, чем кажется на первый взгляд. Магнус слегка пожал плечами, что для него было равноценно согласию. —Видимо, да. Они молча вышли из комнаты и направились к выходу из квартиры. На улице, у подъезда, их уже ждала машина Оптимуса. Прайм стоял рядом с водительской дверью, попивая из своего стаканчика. Бамблби, оживленно болтая с Праймом держал в руках еще три картонных стаканчика с кофе. Увидев их, Би тут же закончил разговор и с широкой улыбкой протянул по стаканчику Магнусу и Смоукскрину. На каждом было маркером выведено их имя. —Шанель передала! — весело сообщил он и, не дожидаясь ответа, ловко нырнул на заднее сиденье. Магнус, с легким кивком, принял кофе и сделал первый глоток. Смоукскрин с теплой, благодарной улыбкой посмотрел на стаканчик, затем поднял взгляд на окна квартиры, и сел в машину рядом с Бамблби. Магнус занял пассажирское место спереди. Оптимус, облокотившись на открытую дверь, обратился ко всем: —Я попросил Рэтчета переслать нам новое дело. Едем разбираться. — Все вместе? — спросил Бамблби, его глаза загорелись азартом. — Да, — твердо подтвердил Прайм, его взгляд скользнул по всем троим пассажирам — Все вместе. Дверь захлопнулась, машина тронулась с места, увозя их от призраков прошлого к новому вызову, который им предстояло встретить плечом к плечу.