Автоботы: Сила внутри

Рэтчет говорил ровно, без лишних эмоций, но в его голосе чувствовалась та особая, усталая твердость, которая не терпит возражений. Он разминал шею, с хрустом поворачивая голову из стороны в сторону, и каждый хруст отдавался в тишине лаборатории, как финальная точка в споре. — Как бы там ни было, — продолжил он, — то, что Триаж получил силу из-за сыворотки «Новы», ничего не меняет. Он по-прежнему наш товарищ, по-прежнему Триаж. Странно только, что она активировалась именно сейчас, а не в детстве. — Он бросил быстрый взгляд на парня, который всё ещё сжимал в руке пульсирующую сферу. — Можешь убрать это? Мне не хочется заниматься уборкой на ночь глядя. Триаж послушно сжал пальцы, и сфера исчезла, растворившись без следа, будто её и не было. Трепан, не скрывая разочарования, взъерошил свои и без того растрёпанные волосы. — Хм… Возможно, дело в том, что сыворотка ему не родная сила. Имплантированная, чужеродная. Спала годами, как мина замедленного действия. А сильный стресс… смерть отца, удар, больница… — он задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Это могло стать спусковым крючком. Было бы неплохо провести несколько тестов. Контрольных. Просто чтобы понять границы… — Нет. Рэтчет произнёс это тихо, но слово упало в тишину, как тяжёлый молот. Он выпрямился, усталость в его плечах сменилась стальной осанкой. — Мы идём спать. Все. — Он обвёл взглядом лабораторию, задержавшись на Трепане, затем на Триаже, потом на Оверлорде и Ред Алёрте. — И я не позволю экспериментировать над Триажом. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда. Он не подопытный. Он — член команды. Всё ясно? Тишина была ему ответом. Трепан открыл рот, чтобы возразить, но встретился взглядом с Рэтчетом и… закрыл его, кивнул и вышел первым. Оверлорд молча развернулся и пошёл за Трепаном, его шаги гулко отдавались в коридоре. Ред Алёрт, что-то невнятно бормоча о «нарушении всех протоколов безопасности», поплёлся следом. Триаж всё ещё стоял на месте, потерянный. — Иди спать, — мягче сказал ему Рэтчет. — Завтра поговорим. Всё будет хорошо. Триаж кивнул, не поднимая глаз, и вышел. Его шаги были тихими, неуверенными. Рэтчет постоял ещё минуту, глядя на прибор Трепана, который всё ещё тускло пульсировал, отмечая координаты «Новы» прямо у них под носом. Затем выключил его резким движением и вышел в коридор. --- В комнате было темно и тихо. Уилджек лежал на кровати, задирая в телефон. Дети дышали ровно, их глаза были закрыты, маленькие руки сжимали края одеяла – они уже давно видели сны. Уилджек перевёл взгляд на дверь, когда она открылась. Рэтчет вошёл бесшумно. Секунду постоял, глядя на детей, потом на Уилджека. В его глазах было что-то, что не требовало слов — только усталость, только желание выключить этот бесконечный день. Он подошёл к кровати, забрался внутрь, не снимая верхней рубашки, и молча, без стеснения, уткнулся лицом в грудь Уилджека. Вдохнул запах чего-то родного. Его пальцы вцепились в ткань майки Уилджека и сжали её. — Сегодня ты моя подушка, — глухо произнёс он в ткань. — Возражений не принимаю. Уилджек улыбнулся в темноте, одними уголками губ. Его рука легла на затылок Рэтчета, пальцы медленно, привычно перебирали пряди волос. — Как скажешь, солнышко. Голос у него был низкий, успокаивающий, как гул старого генератора. Рэтчет выдохнул и позволил себе наконец расслабиться. Где-то в коридоре ещё гудели голоса, хлопали двери, но здесь, в этой маленькой комнате, было тихо. Было безопасно. Через минуту дыхание Рэтчета стало ровным. Уилджек осторожно, чтобы не разбудить, нащупал край одеяла и накрыл его плечи. Дети сопели. За окном мигали далёкие огни города. --- Отряд с Оптимусом вернулся поздно ночью и сразу все разошлись спать, кроме самого Прайма и Бамблби. Оптимусу нужно было заполнить отчёт о миссии, а Би хотел есть. На кухне горел только верхний, дежурный свет. Холодильник гудел ровно, монотонно, создавая странное ощущение уюта посреди ночной тишины. За большим столом, заваленным какими-то отчётами, пустыми чашками и пачками энергетических батончиков, сидели двое. Оптимус, снявший маску «Инвестора» вместе с парадным пиджаком, сейчас был просто уставшим, мужчиной в помятой рубашке с закатанными рукавами. Перед ним лежал голографический планшет, на котором медленно, строчка за строчкой, формировался отчёт. Он писал аккуратно, выверенно, но пальцы двигались тяжело — адреналин давно схлынул, оставив после себя только гудящую пустоту в висках. Напротив него сидел Бамблби. Он умудрялся одновременно запихивать в себя бутерброд невероятных размеров (три слоя хлеба, сыр, овощная нарезка колбаса, майонез) и стучать по своему планшету, помогая с отчётом. Его щёки раздувались, как у хомяка. — …тактическая группа «Смоукскрин, Арси» обеспечивала отвлечение внимания в секторе Бета-7, — диктовал Оптимус, не поднимая глаз. — Время операции — двадцать две минуты. Инцидентов не зафиксировано. — Мг-мг, — промычал Бамблби, проглатывая гигантский кусок. На столе остывала вторая чашка кофе — Бамблби плеснул себе ещё, но так и не допил, увлёкшись бутербродом. Оптимус дописывал последние строки отчёта, когда тишину разрезал негромкий, почти виноватый голос. — А тот момент… — Бамблби замялся, покрутил в пальцах огрызок хлеба, — когда нам пришлось целоваться, чтобы нас не спалили… это можно не вписывать в отчёт? Оптимус замер. Его пальцы зависли над голографической клавиатурой, так и не коснувшись виртуальных клавиш. В углу планшета мигал курсор, ожидая продолжения фразы. Прайм медленно, очень медленно поднял взгляд на Бамблби. Тот с самым невинным видом рассматривал остатки своего кулинарного шедевра, но уголки его губ предательски подрагивали. — Кхм… — Оптимус кашлянул в кулак, отвёл взгляд куда-то в сторону холодильника, будто тот вдруг стал невероятно интересным. — Да. Конечно. Лучше об этом… не рассказывать. Совсем. Никому. — Понял, не дурак, — легко согласился Бамблби и, словно ничего особенного не произошло, отправил последний кусок бутерброда в рот. Прожевал, запил остывшим кофе, довольно выдохнул. — Ладно, я тогда пойду спать. А то завтра меня даже война не поднимет. Он встал, потянулся — хрустнули суставы, за спиной что-то щёлкнуло. Проходя мимо Прайма, чуть замедлил шаг и бросил через плечо, не оборачиваясь: — Кстати… вы неплохо целуетесь. И вышел. Легко, бесшумно, растворился в полумраке коридора. Оптимус остался сидеть. Его рука всё ещё висела над планшетом. Холодильник гудел. За окном светили фонари. А Прайм смотрел в одну точку на стене и пытался вспомнить, как вообще дышать. "Что это значило?" Вопрос пульсировал в голове, вытесняя все остальные мысли. Просто констатация факта? Дружеское подкалывание? Или… Он тряхнул головой, резко закрыл планшет, даже не сохранив отчёт до конца. Завтра. Всё завтра. По дороге в свою комнату он дважды чуть не свернул не туда. Впервые за несколько лет. Где-то в глубине штаба спали уставшие, вымотанные, но живые автоботы. Спал Рэтчет, уткнувшись в грудь Уилджека. Спали дети, сжимая во сне края одеяла. Спал Триаж, которому только сегодня сказали, что он — не просто человек, а чей-то давно забытый эксперимент. --- Утро в штабе началось с запаха свежего кофе, деловитого перестука приборов и сдержанного гула голосов. Комната для брифингов, обычно пустоватая, сегодня была заполнена почти под завязку. Во главе длинного стола сидел Оптимус. Он был безупречен — прямая спина, спокойное выражение лица, идеально застёгнутый воротник рубашки. Только лёгкая тень под глазами выдавала, что спал он откровенно плохо. Перед ним лежал чистый планшет — отчёт он так и не дописал. По правую руку от Прайма расположился Магнус. Массивный, непоколебимый, он сидел с каменным лицом, положив на стол тяжёлые кулаки. Его взгляд методично сканировал присутствующих — привычка старого солдата, который всегда знает, где выход и кто сколько весит в боевой броне. Рядом с ним, слегка развалившись на стуле, сидел Балкхед. Он всё ещё казался сонным, периодически зевал в кулак и с надеждой косился на кофемашину в углу. Дальше — Клиффджампер. Ему всегда было тесно в помещениях без окон, и он то и дело поправлял ремень на плече, хотя оружия с собой не взял. Рядом с ним сидела Арси — собранная, спокойная, с идеальной осанкой. Она аккуратно вела пометки в своём личном блокноте, изредка поднимая взгляд на говоривших. С левой стороны первым сидел Рэтчет. Он выглядел так, будто вообще не ложился — или ложился, но недостаточно. Под его глазами залегли тени, а волосы, обычно аккуратно уложенные, сегодня были слегка взлохмачены. Уилджек, сидящий рядом, то и дело бросал на него короткие, беспокойные взгляды. Сам Уилджек держался ровно, но в его позе чувствовалась тихая готовность прикрыть — от чего угодно и кого угодно. Дальше сидел Бамблби. Он единственный во всей комнате выглядел абсолютно выспавшимся и довольным жизнью. Перед ним стояла огромная кружка кофе и, кажется, он совершенно не слушал вступительную речь. Рядом с ним, неестественно прямой и собранный, сидел Смоукскрин. Пальцы его правой руки медленно постукивали по столу, взгляд ходил между Рэтчетом, Трепаном и устройством в их руках. На дополнительных стульях, приставленных к торцу стола, расположились Триаж и Трепан. Триаж выглядел бледным. Он не спал почти всю ночь — ворочался, думал, снова и снова прокручивал в голове вчерашнее. Его руки, обычно такие уверенные, сейчас лежали на коленях, сцепленные в замок. Трепан, напротив, был полон энтузиазма. Он то и дело поправлял очки, ёрзал на стуле и нетерпеливо поглядывал на Рэтчета, ожидая разрешения начать. У стены, ровно за спиной Трепана, стоял Оверлорд. Он не сидел. Он вообще никогда не садился на общих собраниях. Его массивная фигура замерла в полной неподвижности, руки скрещены на груди, лицо — бесстрастная маска. Он напоминал статую древнего воина, случайно занесённую в помещение штаба и поставленную у стены до востребования. Оптимус обвёл взглядом присутствующих, убедился, что все на месте, и коротко кивнул. — Докладывайте. Рэтчет и Трепан поднялись одновременно, словно репетировали этот синхронный выход. Трепан бережно, почти благоговейно, извлёк из переносного кейса вчерашнее устройство. В утреннем свете оно выглядело менее зловещим, чем ночью — просто странный сплав металла с экраном и кнопками, мерцающий ровным, спокойным светом. — Мы провели повторную калибровку, — начал Рэтчет, его голос звучал сухо и профессионально. — Устройство работает стабильно. Ложных срабатываний не зафиксировано. — Он сделал паузу. — Сейчас мы проведём контрольное включение. Трепан кивнул и осторожно, кончиками пальцев, коснулся центральной кнопки. Устройство ожило. Голограмма развернулась над столом, показывая знакомую карту штаба. И на ней… — Трепан? — голос Рэтчета дрогнул, утратив профессиональную сухость. — Что-то не так? Оно не работает? — Эм… — Трепан замер, его пальцы застыли над кнопками. Он смотрел на голограмму так, будто она вдруг заговорила с ним. — Ну… вообще-то… сейчас я вижу в этой комнате три точки. А не одну. Он повертел устройство в руках, постучал по корпусу, проверил контакты. Голограмма даже не дрогнула. Три яркие, пульсирующие метки горели ровно, не мигая. — И я… ничего не понимаю, — признался Трепан. В его голосе впервые за долгое время не было самодовольства. Только искреннее, почти детское недоумение. В комнате повисла тишина. Её нарушало только гудение устройства, тихий писк датчиков и чьё-то прерывистое дыхание. Рэтчет медленно обвёл взглядом стол. Его глаза двигались методично, сканируя лица, фиксируя возраст, сверяя с хронологией проекта «Нова». Магнус — 30.... Балкхед и Клиффджампер — тоже, 30 и 31 . Арси — ей 29. Уилджек — нет, ему 30. Трепан сам создавал сыворотку, он не мог быть подопытным. Триаж — уже подтверждён. Одна точка его. Остаются две. Взгляд Рэтчета остановился сначала на Бамблби. Тот перестал пить кофе, глядя на врача с внезапным, острым вниманием. Потом — на Смоукскрина. Парень смотрел то на Рэтчета то на Трепана не понимая их реакции — Бамблби и Смоукскрин?.. — голос Рэтчета сел до шёпота. — Но… как такое может быть? Он перевёл взгляд на Оптимуса, ища у него ответа, поддержки, хоть чего-то. Прайм сидел неподвижно, его лицо было спокойным, но пальцы, лежащие на столе, чуть заметно дрогнули. В комнате никто не шевелился. Три пульсирующие точки на голограмме горели ровно, не мигая, как три неопровержимых доказательства.