Автоботы: Сила внутри

Бамблби и Смоукскрин переглянулись не понимая о чем речь — эм...может объясните? — сказал Смоукскрин смотря на Рэтчета и Оптимуса. Рэтчет говорил, стараясь подбирать слова максимально аккуратно. Он не смотрел на Бамблби и Смоукскрина — смотрел куда-то в стол, на свои руки, на голограмму, которая всё ещё пульсировала тремя проклятыми точками. — Это не я придумал, — глухо произнёс он. — проект «Нова». Экспериментальная сыворотка для генетической модификации, активирующей способности у обычных людей. Трепан… работал над этим. Его проект должен был решить проблему рушения семей из за способностей...И так вышло что из всего количества подобных выжили и активировали способности только 3 младенца...и эти младенцы вы... — Я отдал детей в семьи. В надёжные, к хорошо знакомым мне людям... Чтобы росли обычными людьми, пока способность не проснётся сама.— добавил Трепан — Мы не знали. Никто из нас не знал, что вы — те самые дети. Только вчера выяснилось про Триажа. А сегодня… — он кивнул на устройство. — Сегодня оно показало троих...— закончил Рэтчет Бамблби и Смоукскрин переглянулись. В их взглядах не было понимания. Только лёгкое недоумение, смешанное с растущей тревогой. Словно им сообщили, что завтра наступит конец света, а они всё ещё не уверены, правильно ли расслышали дату.

***

Бамблби

Тишина в комнате стала какой-то ватной, плотной, будто кто-то накрыл всех звуконепроницаемым куполом. Бамблби слышал только собственное сердце — глухие, тяжёлые удары, отдающиеся в висках. "Отдавал в семьи. В надёжные, как он думал." Перед глазами поплыло. Вместо голограммы, вместо стола, вместо обеспокоенных лиц друзей — другое. Старое. То, что он годами пытался закопать глубоко внутри, под слоями спокойствия, под работой, под шутками и бутербродами в три часа ночи. Он помнил запах той квартиры. Дешёвый табак, перегар, сырость от протекающих труб. Помнил, как маленькие пальцы сжимали край одеяла, когда за стеной гремели тяжёлые шаги. Бамблби помнил свою "маму" и своего "папу". он помнил как "папа" часто приходил злой и поднимал на маленького Би руку, как мать слёзно его защищала...к 6 годам мальчик знал команду: «Прячься». Мама говорила это тихо, почти беззвучно, одними губами. И он бежал. Всегда бежал. В шкаф, под кровать, в угол за штору. Главное — быть маленьким. Главное — не дышать. В тот день она сказала это снова. Он успел. Забрался в старый, тесный шкаф, забился в угол между коробками с обувью и пыльными куртками. Сквозь щель в дверце он видел комнату. Видел, как «папа» вошёл. Злой. Пьяный. Злее обычного. А потом… Бамблби моргнул, прогоняя видение. Но оно не уходило. Оно всегда было здесь, под рёбрами, в самой тёмной части души. Как он сидел там, затаив дыхание, и смотрел. Как слёзы текли по щекам, а он даже не смел всхлипнуть. Как «мама» упала, и больше не встала. Как он просидел в шкафу до самого утра, пока не пришли чужие люди в форме и не открыли дверцу, осветив фонариком его испуганное, заплаканное лицо. Детдом был не так плох как он считал. Странно, но это правда. Тёплая еда, чистая постель, никто не орёт. Он научился молчать. Научился быть незаметным. Там он встретил Арси — девочку с колючим взглядом и таким же колючим характером, которая почему-то решила, что этот тихий мальчик заслуживает защиты. Они стали неразлучны. А потом пришли хорошие люди, желающие стать их родителями. Те, кто забрал их обоих. Те, кто дарил подарки, обнимал, говорил «я люблю тебя» просто так. Бамблби принимал эту любовь, но всегда держал дистанцию. Не просил денег. Не рассказывал о проблемах. В 16 лет пошёл работать, чтобы оплачивать свои карманные расходы самому. Просто не умел принимать заботу. Не умел верить, что это не отнимут. Способность проснулась примерно тогда же. Он не понял, что это. Просто однажды почувствовал, что может что то менять... Но что и как он не понимает до сих пор Теперь пазл сложился. Почему «папа» смотрел на него с такой ненавистью. Почему мать защищала его так отчаянно. Почему в его крови течёт что-то, чего там быть не должно. Он не был их сыном. Он был чужим ребёнком, подброшенным в семью. Может, «папа» знал? Может, поэтому? Бамблби моргнул и вернулся в реальность. Арси смотрела на него через стол с таким выражением лица, которое он видел у неё только однажды — когда она нашла его, забившегося в угол после очередного кошмара, и просидела с ним до утра, молча держа за руку. Он попытался улыбнуться. Не вышло.

***

Смоукскрин

Смоукскрин сидел, вцепившись пальцами в край стола так, что костяшки побелели. Его лицо было бледным. Он смотрел прямо перед собой, но не видел ни Рэтчета, ни Трепана, ни голограмму. Он видел другой дом. Маленький домик в пригороде, пахнущий деревом и пирогами. Отец — тот, кого он считал отцом, — сидит на крыльце и чинит удочку. Солнце садится за сосны, пахнет смолой и рекой. Маленький Смоук бегает по двору с палкой, изображая рыцаря. — Пап, а мы завтра пойдём на рыбалку? — кричит он. — Пойдём, сынок. И завтра, и послезавтра. Всегда пойдём. Хорошие воспоминания...жаль что не долгие Отец умер, когда Смоуку было девять. Просто не проснулся утром. Мальчик тряс его за плечо, звал, плакал — бесполезно. Выбежал на улицу позвать соседей, те вызвали скорую, но было поздно. Детдом. Первый. Второй.... Семья номер один — проблемы с документами, вернули через месяц. Семья номер два — мать забеременела, свой ребёнок оказался важнее Смоука. Семья номер три — наркоманы с идеальным фасадом. Он воровал для них лекарства, чтобы не ночевать на улице. Два года. Два гребаных года, пока служба опеки не накрыла притон. С его же помощью. Семья номер четыре. Аристократы. Богатые. Респектабельные. Они взяли его вместо погибшего сына. Выглядело как билет в рай. Стало адом. (Глава 21) Смоукскрин моргнул, прогоняя особо тёмные воспоминания. Те, что касались отца семейства и закрытых дверей спальни. Те, что заставили его сбежать в никуда, в холод, в голод, лишь бы подальше. Он бродяжничал. Пока не встретил отца своего любимого человека – мистера Форса. Тот не задавал лишних вопросов. Просто привёл домой, накормил, дал чистую одежду и место, где можно спать, не боясь. У мистера Форса было трое детей, но со старшим сыном у Смоукскрина были особые отношения. Тэйлгейт. Старше, красивее, добрее, чем кто-либо имел право быть. Смоук влюбился. Впервые в жизни по-настоящему. Тэйлгейт отвечал взаимностью. Они были счастливы. Почти три года. А потом авария. Смоукскрин помнил только визг тормозов, удар, боль и темноту. (Глава 23) Очнулся через полгода в больничной палате. Ему сказали, что Тэйлгейт не выжил. Что он сам чудом остался жив. Что его способность — та самая, которую он возненавидел с первой секунды, — сработала на пределе и спасла его. Полгода комы. Полтора года реабилитации. Учёбу в академии пришлось начинать заново. Он потерял курс, потерял год, но приобрёл кое-что хорошее — дружбу с Бамблби. Парнем, который тоже всегда держал дистанцию. Который тоже что-то прятал глубоко внутри. "...отдал в надёжные семьи" — Надёжные, — тихо, одними губами, повторил Смоукскрин. — Значит, вот как это называется. Он перевёл взгляд на Бамблби. Их глаза встретились. В них не было злости. Только усталость. Только понимание. Только тихий, молчаливый вопрос: «И что нам теперь с этим делать?» Комната молчала. А два человека, которые только что узнали, что их жизнь — результат чужого эксперимента, сидели и пытались вспомнить, как дышать. у Бамблби задрожали руки. Смоукскрин заметил это первым. Краем глаза, когда Бамблби опустил взгляд в стол, а его пальцы, ещё минуту назад спокойно лежавшие на столешнице, вдруг мелко-мелко задрожали. Сначала только кончики, потом дрожь поползла выше, к запястьям. Сам Бамблби, кажется, этого даже не осознавал — он смотрел в одну точку перед собой, и его глаза стали стеклянными, невидящими. Смоукскрин не стал ждать. Он резко встал, схватил Бамблби за плечо и, не говоря ни слова, буквально выдернул его из-за стола. Несколько удивлённых взглядов проводили их, но Смоук уже тащил Би к выходу, бормоча на ходу: — Всё нормально, ему нужен воздух, мы сейчас. Дверь за ними закрылась, отсекая гул голосов. В коридоре Смоукскрин почти бегом довёл Бамблби до ближайшей ванной комнаты, толкнул дверь, втащил внутрь. Би уже дышал часто и поверхностно, его грудь ходила ходуном, а руки тряслись всё сильнее, пальцы бессознательно сжимались в кулаки и разжимались. — Би, смотри на меня, — Смоукскрин включил воду на полную, набрал в ладони ледяной жидкости и плеснул в лицо Бамблби. Тот вздрогнул, моргнул, но дыхание не выровнялось. — Смотри на меня, чёрт тебя дери. Дыши со мной. Вдох. Выдох. Давай. Он сам не заметил, как его голос стал твёрже, спокойнее. Он стоял напротив, чуть сверху вниз глядя на Бамблби, и медленно, утрированно дышал, показывая пример. Вода всё лилась из крана, заглушая прерывистые всхлипы, которые Би пытался сдерживать. Прошла минута. Или пять. Или десять. Время в таких ситуациях течёт иначе. Бамблби медленно выдохнул, в последний раз вздрогнул всем телом и обмяк, опершись спиной о стену. Дрожь в руках почти утихла, осталась только мелкая, едва заметная вибрация в кончиках пальцев. Он поднял на Смоукскрина покрасневшие глаза. — ну как ты? Может воды налить? — спросил Смоукскрин — Ха… — выдохнул Би, пытаясь изобразить подобие улыбки. — Не надо… воды. Скоро пройдёт. Ха… получается, наши способности… не наши? И вся наша жизнь… тоже?.. Смоукскрин молча смотрел на него несколько секунд. Потом скрестил руки на груди, прислонился плечом к стене и перевёл взгляд куда-то в сторону, на дверь. — Слушай, — начал он негромко, но твёрдо. — Чтобы это ни значило, наши жизни принадлежат нам. Да, способности, видимо, не по наследству достались. Но они всё равно наши. Мы их контролируем. Мы ими распоряжаемся. Только мы. — Он помолчал, усмехнулся одними уголками губ. Бамблби фыркнул — коротко, почти беззвучно, но это был уже смех, а не истерика. — теперь когда тебе лучше — продолжил Смоукскрин, кивнув на дверь, — я полагаю, нам стоит выйти. А то за нас там уже, наверное, все волнуются. Магнус, наверное, план эвакуации разрабатывает. — Да… — Бамблби провёл мокрой рукой по лицу, стирая остатки воды. — Ты прав, Смоук. Я в порядке. Уже в порядке. — Он выпрямился, поправил сбившуюся одежду и посмотрел на друга с искренней благодарностью. — Спасибо. За поддержку. Смоукскрин лишь кивнул, оттолкнулся от стены и открыл дверь. --- Коридор встретил их настороженной тишиной и десятком обеспокоенных взглядов. Вся команда действительно стояла там — кто у дверей, кто чуть поодаль. Арси сжимала край своей куртки так, что костяшки побелели. Уилджек и Рэтчет стояли рядом, готовые в любой момент вмешаться. Даже Магнус, обычно невозмутимый, чуть хмурился, переводя взгляд с Бамблби на Смоукскрина и обратно. — Все в порядке, чего столпились? — Смоукскрин окинул группу своим обычным, слегка насмешливым взглядом, задержавшись на Магнусе чуть дольше остальных. Бамблби вышел следом, стараясь держаться ровно. Он даже улыбнулся Арси — коротко, одними глазами, но этого хватило, чтобы она чуть расслабилась. Его руки больше не дрожали. Почти. — Раз все в порядке, давайте вернёмся к обсуждению, — подал голос Трепан из глубины коридора. Он уже практически стоял на пороге комнаты, нетерпеливо поглядывая на собравшихся. Научное любопытство явно пересиливало в нём тактичность. Команда медленно, неохотно потекла обратно. Арси задержалась на секунду, положила ладонь на плечо Бамблби, легонько сжала и прошла внутрь. Он кивнул ей вслед. --- В комнате всё осталось по-прежнему. Голограмма всё так же мерцала над столом, три точки пульсировали в такт дыханию устройства. Трепан уже стоял рядом, потирая руки в предвкушении. — Итак, — начал он, когда все расселись. Оверлорд снова занял своё место у стены, безмолвный и неподвижный. — Мы выяснили, что в случае Триажа способность активировал сильный стресс –Классический триггер. А ваши? — он перевёл взгляд на Смоукскрина и Бамблби. — Как проснулись ваши способности? Смоукскрин задумался на секунду, потом пожал плечами с показной небрежностью. — Эм… ну, мою вызвала чрезвычайная ситуация, когда я чуть не умер? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Авария. Я был в коме полгода. Очнулся — смог почувствовать способность. И ещё год в академии потерял, потому что пока реабилитацию проходил, курс пролетел мимо. — А как тебя тогда приняли в академию без способности? — внезапно подала голос Арси. Вопрос был прямым, без обиняков. Она смотрела на Смоукскрина с прищуром, который обычно означал, что она уже просчитывает варианты на три хода вперёд. — Ну… — Смоукскрин почесал затылок. — Они проверили, есть ли у меня мана в организме. Оказалось, есть. Скрытый резерв, который просто ждал активации. Это было связано с тем, что мистер Форс оформил меня как своего сына… официально. А он пробуждённый. Видимо, это как-то повлияло на документы, или на проверку, я не вникал особо. Главное — зачислили. Трепан кивнул, что-то быстро строча в своём планшете. — Понятно. А у тебя? — он перевёл взгляд на Бамблби. Би молчал несколько секунд. Его руки снова чуть заметно дрогнули, но он сжал их в кулаки под столом, чтобы никто не заметил. — А у меня… — тихо начал он, глядя куда-то в стол. — Я не знаю. Стресс был… в раннем детстве. Но тогда ничего не проснулось. А способность появилась намного позже. Где-то в шестнадцать. И не в стрессе, а… наоборот. В спокойной обстановке. Я просто… почувствовал...что что то могу... В комнате повисла тишина. Трепан замер, переваривая информацию. Рэтчет нахмурился. —столько возможностей для исследований, эх, поставить бы несколько тестов....— начал Трепан глядя в планшет, но его усмирил Рэтчет — не в мою смену, Трепан.