Автоботы: Сила внутри

***

Уилджек устроился за компьютерным столом в дальней комнате, той, что когда-то, возможно, была кабинетом. Джаз оборудовал её на совесть — три монитора, мощный системный блок, резервное питание, несколько внешних жёстких дисков. И, что самое важное, — защищённый канал связи, который Уилджек сам когда-то помогал настраивать. Он работал быстро, но без суеты. Пальцы бегали по клавиатуре, окна сменяли друг друга, строки кода мелькали перед глазами. Он знал, как получить нужную информацию из штаба. Он сам строил эту систему. Знал все лазейки, все обходные пути, все «чёрные ходы», о которых никто не догадывался. Главное — не привлекать внимания. Заходить тихо, брать только самое необходимое, не оставлять следов. Позади него, на мягком пушистом ковре, возились дети. Том строил башню из кубиков — где-то раздобыл этот набор. Эдгар пытался помочь, но башня то и дело падала, и он смеялся звонким, заливистым смехом, который разгонял тяжёлые мысли. Уилджек краем уха слушал их возню, и это помогало сосредоточиться. Детский смех — лучший якорь, не дающий уйти в пучину паранойи и отчаяния. В дверях появился Рэтчет. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, плечи слегка опущены, — но глаза оставались живыми, цепкими. Он подошёл сзади, положил руки на плечи Уилджека, слегка сжал. — Чем занят? — спросил он, заглядывая в монитор. На экране мелькали лог-файлы доступа, запросы системы безопасности, внутренние приказы. — Да так, — Уилджек чуть повернул голову, улыбнувшись уголками губ. — Изучаю, нет ли какой информации о нашем… несуществующем союзе с десептиконами. — Он замолчал, внимательнее всмотревшись в строку кода. — Пока пусто. Будто кто-то специально всё подчистил. — Или ещё не выложил в открытый доступ, — заметил Рэтчет. — Если это заказная операция, то настоящие документы могут храниться отдельно. — Тоже верно. — Уилджек потёр переносицу, откинулся на спинку кресла и посмотрел на Рэтчета снизу вверх. — Ты устал, солнышко. Рэтчет усмехнулся — негромко, почти беззвучно. — Да. Но не настолько. Так что могу составить тебе компанию. Он обошёл кресло, придвинул стоящий у стены табурет и сел рядом, почти вплотную. Их плечи соприкоснулись. Уилджек повернулся к нему, и на его лице расцвела улыбка — тёплая, усталая, но искренняя. — Я не против, — сказал Уилл, и в его голосе прозвучало что-то такое, отчего Рэтчет вдруг почувствовал, что не всё потеряно. Что пока они рядом — можно выдержать что угодно. Они помолчали немного, глядя друг на друга. Мониторы мерцали, дети возились на полу, где-то в доме тихо переговаривались остальные. Обычный день в необычной жизни. — Дядя Уилл! — Том оторвался от кубиков и подошёл к Уилджеку, протягивая маленькие ручки. — Возьми меня на ручки! — И меня! — Эдгар, не желая отставать от брата, тоже поднялся и потянулся к Рэтчету. — Папа, на ручки! Уилджек рассмеялся — тихо, тепло — и подхватил Тома, усаживая к себе на колени. Мальчик тут же прижался к нему, положил голову на грудь и затих, довольный. Рэтчет взял Эдгара. Младший устроился у него на руках, вцепившись маленькими пальцами в воротник свитера, и замер, чувствуя знакомый запах отца, тепло его тела, ровное биение сердца. — Ты растёшь, — сказал Рэтчет сыну, проводя рукой по его светлым волосам. — Совсем большой стал. — Я уже большой! — гордо заявил Эдгар. — Как дядя Уилл! — Ну, до дяди Уилла тебе ещё расти и расти, — усмехнулся Рэтчет, поймав взгляд Уилджека поверх детских голов. — Зато он уже умеет строить башни, — заметил Уилджек. — Я в его возрасте только кубики ломал. — Неправда! — возмутился Том, поднимая голову. — Дядя Уилл всё умеет! — О, спасибо за доверие, — рассмеялся Уилджек, щекоча мальчика. Том запищал, забился, но слезать не стал, только прижался крепче. Рэтчет смотрел на эту картину, и что-то в его груди оттаивало. Последние дни были адом. Побег, стрельба, раненый Оптимус, страх за детей, постоянное напряжение — всё это спрессовалось в тугой, болезненный ком. Но сейчас, глядя на Уилджека с Томом, на Эдгара, пригревшегося у него на руках, он чувствовал, что это не зря. Что они борются не просто за выживание, а за жизнь. Настоящую. Такую, где есть место детскому смеху, тёплым объятиям и тихим вечерам за мониторами с любимым человеком рядом. — Нашёл что-нибудь? — спросил он, возвращаясь к реальности. Уилджек, продолжая одной рукой удерживать Тома, второй потянулся к клавиатуре, пролистал логи. — Пока ничего конкретного, — признал он. — Но есть одна странность. Запрос на наш арест пришёл не из обычных каналов. Он подписан… — он замолчал, всматриваясь в экран. — Странно. Подпись зашифрована. Не могу определить, кто именно отдал приказ. — Выше Фоулера? — предположил Рэтчет. — Выше, — кивнул Уилджек. — Намного выше. Это уровень… — он запнулся, подбирая слово. — Уровень, на котором простых смертных не просто арестовывают. Их стирают. В комнате повисла тишина, нарушаемая только детским дыханием и ровным гулом вентиляторов в системном блоке. — Значит, мы кому-то очень сильно мешаем, — тихо сказал Рэтчет. — Очень сильно, — согласился Уилджек. — И этот кто-то готов пойти на всё, чтобы мы исчезли. Как думаешь кому? Они переглянулись. В глазах Рэтчета была тревога, но не страх. Он давно научился не бояться — бояться было слишком роскошно для того, кто отвечал за жизни других. — Десептиконам.... — сказал он. — да..., — отозвался Уилджек, возвращаясь к клавиатуре. Дети на руках постепенно засыпали — сытые, тёплые, в безопасности. Том обмяк, уткнувшись носом в плечо Уилджека. Эдгар сжимал в кулачке воротник свитера Рэтчета и тихо посапывал. Мужчины сидели молча, глядя на мерцающие экраны, и каждый думал о своём. О том, что впереди ещё много работы. Что неизвестность пугает. Что они, возможно, ещё не раз пожалеют о том, что ввязались в эту борьбу. Но прямо сейчас, в эту минуту, у них было главное. Они были вместе. Они были живы. И пока это так — есть шанс. Рэтчет положил голову на плечо Уилджека, прикрыл глаза. — Пять минут, — сказал он. — Дай мне пять минут. — Бери сколько нужно, — ответил Уилджек, и его рука легла поверх руки Рэтчета, сжимая её в тихом, молчаливом обещании. Мониторы мерцали. Вентиляторы гудели. За окном темнело. Уилджек первым оторвался от тихой семейной идиллии. Дети на руках — Том уже почти спал, прижимаясь щекой к его плечу, — напомнили о том, что у них есть простые, человеческие дела, не связанные с заговорами и погонями. — Думаю, стоит отнести детей в кровать... Не находишь? — сказал он, чуть поворачивая голову к Рэтчету. Тот словно очнулся от сна. Моргнул, посмотрел на Эдгара, который уже давно обмяк в его руках, посапывая в воротник свитера. — М? Да, пожалуй... — Рэтчет осторожно поднялся, стараясь не потревожить мальчика. Эдгар всхлипнул во сне, но не проснулся, только крепче вцепился маленькими пальцами в отцовскую одежду. Уилджек тоже встал, поддерживая Тома одной рукой, другой — привычным движением — отодвинул кресло, чтобы не мешало. Мониторы продолжали мерцать, строки кода застыли на полуслове. Работа подождёт. В спальне было тепло и сумрачно. Большая кровать, застеленная светлым покрывалом, ждала их. Рэтчет аккуратно, почти не дыша, опустил Эдгара на подушку, поправил одеяло, подоткнул края. Уилджек последовал его примеру, уложив Тома рядом с братом. Мальчишки сразу придвинулись друг к другу — привыкли спать вместе, чувствуя тепло и защиту. Том обнял брата во сне, Эдгар что-то пробормотал и затих. — Вылитые ангелы, — тихо сказал Уилджек, глядя на них сверху вниз. — Пока спят, — так же тихо усмехнулся Рэтчет. В коридоре горел тусклый ночник. Светлые стены, деревянный пол, тишина, нарушаемая только редкими шагами где-то внизу. Уилджек потянулся, хрустнув позвонками, и вдруг, не сговариваясь, шагнул к Рэтчету. Обнял за талию, притянул к себе. — Устал? — спросил он, касаясь губами его виска. — Ужасно, — честно признался Рэтчет, но руки его легли на плечи Уилджека, пальцы сжали ткань свитера. — Но это приятная усталость. Впервые за несколько дней. — Знаю, — Уилджек провёл ладонью по его спине, медленно, успокаивающе. — Такое чувство, что мы наконец-то вынырнули. Хотя бы на минуту. — На минуту, — согласился Рэтчет. Он откинул голову назад, позволяя Уилджеку целовать шею, и закрыл глаза. Напряжение последних дней уходило под этими прикосновениями, таяло, как утренний туман. В такие моменты можно было забыть обо всём. — Хех... да, — выдохнул Рэтчет, отвечая на ласку. Его пальцы скользнули в волосы Уилджека, притягивая его ближе, к губам. — В такие моменты забываешь... обо всём. О десептиконах, о работе, о погоне, о том, что за нами охотятся и хотят убить. Их губы встретились в долгом, неторопливом поцелуе. Без спешки, без паники, без мысли о том, что за дверью — целый мир, рухнувший в хаос. Только здесь и сейчас. Только тепло. Только они. — Да... десептиконы... — пробормотал Уилджек, когда они отстранились, тяжело дыша. И вдруг его лицо озарила улыбка. Не та, усталая и тёплая, которая была минуту назад. А другая — острая, почти торжествующая. Глаза загорелись, пальцы, лежавшие на пояснице Рэтчета, дрогнули. — Что? — Рэтчет нахмурился, не понимая такой резкой смены настроения. — Я знаю, кто мог отдать приказ, — выпалил Уилджек. — Я знаю! — И кто же? — Рэтчет отстранился, чтобы видеть его лицо, но рук не убрал — держал за плечи, будто боялся, что Уилджек исчезнет, растворится в этом внезапном озарении. — Саундвейв. Рэтчет замер. Имя повисло в воздухе, тяжёлое, как свинцовая плита. — Саундвейв? — переспросил он медленно. — почему именно он? — Да. Вспомни, он технический гений десептиконов— Уилджек говорил быстро, горячо, слова налетали одно на другое, но не путались — выстраивались в чёткую, пугающую картину. — У него был костюм, похожий на наши. Но лучше. Оружие, которое могло пробить нашу броню с первого выстрела. Я же потом дорабатывал костюмы, учитывая это. А что, если... — Что если он и это провернул? — закончил за него Рэтчет, и в его голосе уже не было сомнений. Только холодное, тяжёлое понимание. — Мог... — Уилджек провёл рукой по лицу, словно стирая остатки иллюзий. — Но как? Он замолчал, прокручивая в голове события последних месяцев. Месяцев? Годов? Как давно всё это началось? Как давно они танцуют на чужой музыке, не замечая, кто стоит за пультом? — Чёрт, — выдохнул Уилджек, и его голос дрогнул. — Мы были идиотами. Всё это время.... Он посмотрел на Рэтчета, и в его глазах отразилось осознание — тяжёлое, как удар под дых. — Мейдшифт. Его основная задача тогда была не найти флешку с информацией. А... — Подключить Саундвейва к нашим базам, — закончил Рэтчет. Его лицо побледнело, челюсти сжались. — Он получил доступ ко всему. К планам, к частотам, к протоколам безопасности. И теперь использует это, чтобы уничтожить нас. Не десептиконы — мы сами подписали себе приговор, когда пропустили его в систему. Они стояли в полумраке комнаты, глядя друг на друга, и оба думали об одном и том же. Если Саундвейв действительно подключился к их базам, то он знает о них всё. Их слабые места, их маршруты, их убежища. Всё, что они когда-либо загружали в общую сеть. — Нужно срочно рассказать остальным, — сказал Рэтчет, и его голос уже был голосом военного — чётким, холодным, не терпящим возражений. — Да, — кивнул Уилджек. — Идём. Они не стали терять ни секунды. Рука об руку — не для поддержки, а потому что так было привычнее — они спустились вниз, туда, где в большой гостиной их ждала команда. Там горел камин, пахло чаем и ещё чем-то уютным, домашним. Смоукскрин что-то рассказывал Арси, та слушала с неизменной полуулыбкой. Балкхед дремал в кресле, Клиффджампер возился с каким-то прибором. Магнус сидел за столом, просматривая карты. Трепан и Оверлорд — в углу, молчаливые, как всегда. Бамблби, увидев вошедших, поднял голову. — Есть новости, — сказал Уилджек, и все взгляды обратились к нему. — И они не из приятных. Рэтчет встал рядом с ним, плечом к плечу. — Мы знаем, кто за всем стоит. И знаем, как он это сделал. В комнате стало тихо. Даже Балкхед, не открывая глаз, перестал посапывать. — Саундвейв, — сказал Уилджек, и это имя прозвучало как приговор. Где-то в доме скрипнула половица. За окном ветер качнул сосны. А в большой гостиной, в свете камина, команда готовилась услышать правду. Правду, которая могла стоить им жизни.