"Вечер с Винчестером"

Сотни огней растекались по вечернему мегаполису, словно драгоценности, рассыпанные по бархатной ткани ночи. Город сиял, переливался отражениями и отблесками, мерцал в окнах небоскрёбов и стёклах машин, живя своей бешеной, многоголосой жизнью. Зелёный взгляд Дина задержался на этом зрелище — завораживающем, почти гипнотическом. На какое-то мгновение он позволил себе утонуть в безбрежном море огней. Звук часов на запястье вернул его в реальность. Он бросил беглый взгляд на циферблат. Через двадцать минут в зал хлынет нетерпеливая, шумная толпа фанатов. И всё повторится, как всегда: вспышки камер, гомон голосов, нескончаемый поток вопросов, восторженные крики, руки, тянущиеся к нему — обнять, коснуться, сфотографироваться и поцеловать. Дин старался относиться ко всему этому спокойно, прекрасно понимая, что для многих людей встреча с ним — это не просто автограф или селфи. Это возможность прикоснуться к тому, что вдохновляло, спасало, вызывало смех и слёзы. И в глубине души он не осуждал их восторг. Напротив, даже отчасти сочувствовал. В юности он сам был без ума от рока. AC/DC, Led Zeppelin — эти имена гремели у него в голове, как мантры. И если бы в свои семнадцать он вдруг оказался в одной комнате с Малькольмом и Ангусом Янгами или, скажем, с самим Робертом Плантом, он, вполне возможно, вёл бы себя точно так же, как сейчас ведут себя его фанаты: взволнованно, неуверенно, с глупой улыбкой до ушей и дрожащими руками, сжимающими заветный блокнот для автографов. Он бы, без сомнений, поймал каждое их слово, жадно вслушивался бы в их голоса, просил бы спеть хоть строчку вживую, прямо перед ним. И, конечно, не ушёл бы, не вырвав у судьбы фото — доказательство, что это всё было по-настоящему. Поэтому да, он мог понять этот трепет. Слава богу, его кумирами были мужчины, к которым он никогда не испытывал влечения. Потому что если бы, скажем, он вдруг воспылал страстью к Роберту Планту и попытался прижаться к нему с мольбой о поцелуе… Ну, во-первых, это было бы абсолютно стрёмно, а во-вторых, скорее всего, всё закончилось бы суровым взглядом через копну кудрей, а потом и кулаком в челюсть. Рок-звёзды не любили фамильярности. Особенно от влюблённых фанатов. Стало смешно и грустно одновременно. Тогда, в свои семнадцать, он и представить себе не мог, что жизнь готовит ему не просто поворот, а целый вихрь перемен, который сметёт всё знакомое до основания. Он был тем самым парнем, что ловит взгляды девушек в школьных коридорах, получает признания на клочках бумаги, спрятанных в тетради, и привычно улыбается, зная, что все влюблены, или хотят быть влюблёнными, именно в него. Будущее казалось понятным и предсказуемым. Университет, вечеринки, музыка, какие-то победы, мимолётные увлечения. И уж точно — никакой драмы, никаких, сотрясающих душу откровений. Но всё пошло иначе. Поступив в универ, Дин встретил ЕГО. И мир, выстроенный по чётким линиям, вдруг распался на осколки. Всё стало другим — дыхание, взгляды, сны, сам воздух вокруг. Он никогда не думал, что кто-то сможет перевернуть его с ног на голову, заставить смотреть на мир под другим углом…

***

Это был самый обычный день. Разве что чуть более серый, промозглый и промокший, чем предыдущие. Свинцовые тучи плотным ковром нависли над городом, не оставляя ни единого просвета для света или тепла. Дождь лил не просто стеной. Он хлестал в землю с яростью, как будто пытался вымыть из неё все краски. Дин вышел из аудитории, лениво перекинув рюкзак через плечо, и остановился у огромных окон, выходивших на университетский двор. Он прислонился к подоконнику, не торопясь идти дальше, и с каким-то отстранённым удовольствием наблюдал за тем, как капли скользят по стеклу, сливаясь в тонкие ручейки, как будто окно медленно плачет. Движение на парковке привлекло его внимание. На свободное место припарковалась машина, и из неё выскочил парень в костюме цвета ночи и длинном тренче цвета кофе с молоком. Он распахнул заднюю дверь и, вытащив довольно большой дипломат, быстро побежал ко входу в универ, перескакивая через лужи и прикрывая голову этим дипломатом. Он выглядел смешно и нелепо в своём плаще. Как преподаватель. Хотя, явно был слишком молод для того, чтобы входить в число халдеев. Дин уловил себя на том, что улыбается. В этом парне было что-то неуловимо притягательное. Дин проследил за ним взглядом и направился к лестнице, смешавшись в толпе высыпавших из аудиторий студентов. Ему нужно было спуститься вниз, в раздевалку, чтобы забрать из шкафчика ноутбук, который нужен на следующей паре. Там, набросанная на несколько страниц работа, которую следовало доделать и распечатать. И помочь ему с этим собиралась его подруга Анаэль Милтон, с которой они с самого детства были неразлучны. Нет, там не было любви, или даже влюблённости. Но молодые люди чувствовали себя комфортно друг с другом, как брат и сестра. Ещё с ними всегда была Мэг, которая непонятно как оказалась в их милой маленькой компании. Просто подошла однажды к стоящим в сторонке друзьям, о чём-то спросила и… осталась с ними. Девушка пришлась ко двору. Втроём они проводили много времени вместе: на учёбе, после, отдыхая в барах или уезжая на выходные на пикники. А ещё они всегда вместе работали над проектами, помогая друг другу. Мэг не вызывала у Дина каких либо мужских эмоций. Впрочем, она тоже была к нему равнодушна в этом смысле. Мэг была девушкой романтичной и тайно вздыхала лишь по одному человеку — известному музыканту Энрике Иглессиасу, и все уши друзьям прожужжала, как он красив, и что вот она бы полетела на другой конец света, чтобы попасть на его концерт. Дин и Анаэль только смеялись. Они ещё не успели познать глупое по их мнению чувство — любовь. Маленькие короткие влюблённости, разумеется, посещали их, но, как-то не задержались. Но Мэг не обижалась. Она была шебутной и доброй девчонкой. Дин был красивым и сексуальным парнем. С самого начала его учёбы многие девочки, даже со старших курсов, явно строили ему глазки, пытаясь привлечь внимание. Однако он оставался к ним равнодушен. Девочки не теряли надежды заполучить красавчика в свои объятия и оставили свои попытки только после того, как увидели, что их предел мечтаний всегда находится в обществе Анаэль и Мэг. Они, недовольно вздыхая, лишь наблюдали, как эта троица весело смеялась и уходила с занятий в обнимку. Даже подкалывали их временами, сравнивая с вечной троицей из «Гарри Поттера» — Роном, Гермионой и Гарри. С той лишь разницей, что в этом треугольнике девочек было две. Все они дико завидовали девушкам, отхватившим такого классного парня. Парни игриво подмигивали ему, хлопая по плечу в знак восхищения. А Сидней, один из главных секс-символов универа, однажды даже пожал Дину руку, прошептав: — Круто, приятель. Сразу двух тёлочек прёшь? Мужик! Дин возмутился, объясняя парню, что они просто его подруги. Но тот лишь засмеялся в ответ. — Ага. Конечно, конечно. Теперь это так называется? Ок, приятель. Называй как хочешь. Всё равно, молодец! Возьму с тебя пример и, пожалуй, захомутаю ещё и Лору в придачу к имеющейся Джессике. Дин не стал с ним спорить. Всё равно это бесполезно. Но девчонкам об этом разговоре сказал. Анаэль немного расстроилась, ей совсем бы не хотелось прослыть такой. А вот Мэг лишь засмеялась. — Вот придурки! Всё только на трах переводят. Да и хрен с ними. Пусть думают как хотят. История пошумела по универу пару недель, а потом все перестали обращать внимание на эту троицу. Они всё равно всегда были вместе. Впрочем, Дин был искренне благодарен подругам за поддержку, потому что ему совсем не хотелось заводить романы с однокурсницами. И главной причиной этому был его выбор. Он не был по девочкам. Правда и по мальчикам, тоже не был, предпочитая быть одному. И не потому, что ему так нравилось…

***

Это была старая история. В школьные годы, Дин закрутил горячий роман с парнем из параллельного класса. Всё произошло быстро и стремительно, как весенний ливень — взгляды, сбивающие дыхание и прикосновения, от которых кружилась голова. Это была настоящая буря чувств. Исследуя границы дозволенного, касаясь друг друга с робкой страстью и неуверенным восхищением, они зашли довольно далеко. Но решающий шаг так и не был сделан. Не потому, что не хотели, — просто оба понимали: есть тонкая грань, перейти которую можно только тогда, когда сердце не дрожит от страха. Всё закончилось плачевно. В один из редких вечеров, когда они остались вдвоём, запертые от внешнего мира в комнате Дина, дверь распахнулась. На пороге стоял Джон Винчестер, отец Дина. В его взгляде не было вопросов. Только холодный, уничтожающий гнев. Человек, строящий политическую карьеру и готовящийся баллотироваться в губернаторы, увидел не сына, обнимающего того, кого любит, а угрозу. Потенциальный скандал, способный разрушить всё, что он строил годами. Через неделю Рик исчез. Оказалось, он неожиданно выиграл школьную викторину по биологии, которую организовали по инициативе директора — давнего друга Джона Винчестера. Задания как будто были написаны под Рика тем, кто знал его сильные стороны. Победителю досталось место в престижной специализированной школе при университете и прямой путь в медицинский колледж. Всё выглядело безупречно: успех, признание, светлое будущее. Рик исчез из жизни Дина, как будто никогда и не существовал. А вот Дину повезло куда меньше. Вернее, ему не повезло вовсе. Джон, подойдя к сыну, отвесил ему сокрушительную пощёчину, вложив в ладонь всю тяжесть разочарования, гнева и страха. Потом были крики, оскорбления и угрозы. А потом — замок на двери, отключённый телефон и неделя домашнего заточения. Дин проводил свои дни в гробовой тишине комнаты, чувствуя, как его мир разваливается на куски, один из которых безвозвратно исчез вместе с Риком. Он так и не попрощался с ним. Не успел. Не смог. Не дали. Всё то время, пока в школе разыгрывался спектакль под названием «викторина», пока Рику вручали билет в новую, тщательно организованную жизнь, Дин сидел в своей комнате, глядя в потолок и стискивая кулаки до белых костяшек. А потом он вернулся в школу и… стал другим. Дин больше не пытался приближаться к кому-либо слишком тесно. Он шутил, улыбался, флиртовал, но всё это оставалось поверхностным. За его улыбками пряталось предупреждение: «Не подходи ближе». Джон не просто испугался возможного скандала. Он испугался самого сына. Того, кем Дин мог быть — свободным, чувствующим, любящим. И потому быстро, грубо, без сантиментов вбил в него страх. Предупредил: если подобное повторится — хоть тень намёка, хоть взгляд в сторону «не того» человека — он тут же будет отправлен в закрытую монастырскую школу, где даже мысли караются распятием души. Неделя в изоляции оказалась не столько наказанием, сколько уроком. Жестоким, но эффективным. Джон достиг желаемого, сломав то, что не вписывалось в его идеальную картинку жизни и семьи. С тех пор Дин прятал свою суть глубже. Под сарказмом, под бунтарством, под любовью к скорости и громкой музыке. Он научился маскировать боль силой, скрывать уязвимость под бравадой. И только иногда, в одиночестве, когда всё вокруг стихало, ему казалось, что где-то внутри всё ещё тлеет огонёк того самого юного мальчика, который однажды осмелился любить — искренне, без страха, по-настоящему. Прошли годы, но порой, особенно в дождливые вечера, когда город скрывался за пеленой воды, ему вдруг вспоминались те глаза — тёплые, живые, верящие в них двоих. И Дин задавался вопросом: знал ли Рик, почему всё случилось именно так? Или навсегда остался в плену чужой версии их финала?

***

Дин легко сбежал по лестнице и направился к раздевалкам, всё ещё поправляя ремешок рюкзака на плече. И вдруг замер, не дойдя пары шагов, заворожённо уставившись на неожиданную сцену. У его шкафчика, в сосредоточенной борьбе с замком, стоял тот самый странный парень в костюме и длинном плаще. Картина была почти абсурдной: деловой образ совершенно не вязался с текущей действительностью. Мокрый с головы до пят, он старательно, но безуспешно пытался вставить ключ в замочную скважину. Промокший до нитки плащ безжизненно свисал с его плеч, капли дождя медленно стекали по складкам ткани. Тёмные волосы, взлохмаченные ветром, торчали в разные стороны, придавая ему вид взъерошенного воробья, застигнутого бурей. Очки, облепленные каплями, съехали на кончик носа, и парень периодически приподнимал их, морщась и прищуриваясь, как будто хотел взглядом пробить непокорный замок. Всё его существо излучало отчаянную решимость. Он упрямо продолжал ковыряться в шкафчике, словно надеялся, что замок просто устыдится и откроется сам. В этом неуклюжем упорстве, в мокром воротничке, неловко примятом галстуке и сосредоточенном лице было что-то невероятно трогательное. Дин, понаблюдав несколько минут, подошёл ближе. — Привет! — Дин усмехнулся, замечая, как парень вздрогнул от неожиданности. — Любопытно, что именно ты надеешься найти в моём шкафчике? — В твоём?.. — незнакомец замер, пытаясь разглядеть собеседника сквозь очки, запотевшие от смены температуры. Но стёкла не поддавались. Он выругался вполголоса, торопливо снял их и принялся протирать подолом мокрого плаща, только размазав влагу, словно добавляя хаоса в происходящее. — Почему ты решил, что это не мой? Вот же, смотри: номер 336. У меня есть ключ. Он протянул руку с ключом, на котором болтался круглый пластиковый брелок с цифрами. Дин взял его, внимательно осмотрел и, чуть склонив голову, улыбнулся. — 336 — это мой. А твой, — он повернул брелок, поднеся к свету, — вот он: 338. Прищурившись, парень уставился на цифры и тут же вспыхнул густым румянцем, мгновенно прокатившимся по щекам. Он виновато улыбнулся, и эта улыбка была такой искренней и растерянной, что в Дине что-то дрогнуло. — Прости, правда. Я просто… совсем не разглядел. Очки… всё запотело, и я… — он замялся, сжимая в пальцах неудачный ключ, — немного облажался. И это весьма трагично. — Бывает, — с лёгкой улыбкой ответил Дин, вставляя свой ключ в замок. Металл щёлкнул, послушно открывая дверь шкафчика. — И в этом нет ничего трагичного. Просто дождь сегодня очень сильный. А ты… Очки запотели, вот ты и ошибся в цифрах. Ты новенький? — Не совсем. Я поступил вместе с остальными, — парень отступил к своему шкафчику и на этот раз безошибочно открыл его. — Просто с началом учёбы немного задержался. Вернулся только сегодня. Был в Лондоне на олимпиаде. — Олимпиада? — переспросил Дин, бросив на него короткий заинтересованный взгляд. — По математике, — пояснил тот, словно извиняясь. — Вышло немного иронично, не находишь? Победитель олимпиады, а не может отличить 6 от 8. — Ну, тут дело не в цифрах, — усмехнулся Дин. — А в дожде, мокрых руках и усталости. И потом, если ты из Лондона только вернулся, у тебя, скорее всего, и мозги всё ещё в другом часовом поясе, — он протянул руку. — Дин. Дин Винчестер. Парень слегка замялся, затем уверенно перехватил его ладонь. — Кастиэль Новак. Но можешь звать меня просто Кас, — мягко ответил он, и в этот момент на щеках у него снова вспыхнул тот самый тёплый румянец, словно отражение внутреннего волнения. Улыбка получилась немного неловкой, почти застенчивой. Губы едва заметно дрогнули, и он тут же прикусил нижнюю, будто испугался собственной искренности. Этот жест был таким до невозможности трогательным, что сердце Дина сбилось с ритма. В груди вдруг кольнуло, словно воздух стал плотнее, а мысли — туманнее. Он едва не забыл, как дышать.

***

Со временем они стали друзьями. Их компания превратилась в крепкое, почти семейное ядро: Дин, Кас, Мэг и Анаэль — каждый с неповторимым характером, но вместе образующие почти идеальный баланс. Дин всё чаще ловил себя на том, что провожает Каса взглядом, замечая в нём то, чего раньше будто бы не видел. Или не позволял себе видеть. Кастиэль оказался удивительно многогранным. Он мог смутиться до кончиков ушей из-за случайной шутки или неосторожного взгляда, заливаясь румянцем с такой искренностью, что у Дина невольно перехватывало дыхание. Но стоило налить ему немного виски и всё менялось. В глазах вспыхивала озорная искра, движения становились уверенными, раскованными, почти хищными. Он смеялся громко и заразительно. Мог запросто схватить Мэг за руку и утащить её на танцпол, где его тело двигалось с поразительной лёгкостью и чувственностью. В такие минуты Кас становился кем-то другим — ярким, свободным, почти необузданным. И Дин вообще терял чувство пространства и времени. Он неотрывно следил за плавными движениями Новака и планомерно сходил с ума, просто представляя себя рядом с ним. Винчестер сидел за столиком, вцепившись в стакан. Его взгляд неотрывно следил за каждым изгибом, каждым движением. Когда Кас смеялся, запрокидывая голову, у Дина перехватывало дыхание. А когда Новак танцевал, обнимая Мэг за талию, у него сжималось всё внутри. Дин мечтал о поцелуе. Мечтал с одержимостью. Иногда взгляд цеплялся за губы Каса — мягкие, выразительные, то растянутые в улыбке, то чуть прикушенные в задумчивости. Он ловил себя на том, что замирает, просто глядя на них. Порой он уже почти чувствовал этот поцелуй: сначала осторожный, и вдруг — глубже, смелее, срывающий остатки здравого смысла. И с каждой неделей становилось всё труднее не коснуться, не дотронуться, не наклониться ближе. Не выдать себя. Разумеется, это не ускользнуло от внимания Анаэль. Она почти всегда оказывалась рядом с Дином. Сначала смеялась, наблюдая, как Мэг и Кас кружатся под огнями бара, перебрасываются фразами и смеются. Но вскоре весёлый смех Анаэль затих. Она перестала обращать внимание на танцующих и сосредоточилась на человеке рядом. Она молчала, но её взгляд становился всё пристальнее. Она улавливала каждую тень, пробегающую по лицу Дина, каждое движение его пальцев, чуть сильнее сжавших стакан, каждую линию напряжения, проступающую в скулах. Анаэль знала его слишком хорошо. — Дин, ты в порядке? — мягко, почти на выдохе, она коснулась его плеча. Парень вздрогнул. На секунду задержал взгляд на ней, словно возвращаясь из глубоких мыслей, потом поспешно отвёл глаза и сделал большой глоток из бокала. — Что? А, да… Конечно. Всё отлично, Эни, — пробормотал он, натянуто улыбаясь, но улыбка быстро угасла, так и не дотянувшись до глаз. — Не лги мне, — прошептала девушка, чуть наклонившись ближе. — Я же всё вижу. Ты влюблён в него, Дин? Она говорила спокойно, без укора, без осуждения. Только лёгкая печаль проскользнула в её тоне, окрашенная нежной заботой. Она знала историю. Знала, какие шрамы он носит под кожей, и потому не удивлялась. Нет, совсем не удивлялась. Дин медленно кивнул, словно подтверждая то, чего не мог произнести вслух. Затем, не глядя, протянул руку и сжал её пальцы, как будто они были единственной связью с реальностью, которая не разваливается на части. — Только, пожалуйста… не говори ему. Он не поймёт. А я… — голос его сорвался, и он замолк, подыскивая нужные слова, но так и не нашёл. — Для меня уже счастье просто быть рядом. Быть его другом. Этого достаточно. Должно быть достаточно. Анаэль вздохнула. Её пальцы обвились вокруг его ладони в тёплом ответе. Она была рядом не просто как друг — как укрытие, как тишина, в которой можно было не бояться быть самим собой. — Не скажу. Конечно, не скажу. Но, Дин… — она посмотрела на него пристально, в упор. — Это ничего не решает. Чувства не умеют хранить секреты. Ты даже не представляешь, насколько себя выдаёшь, когда смотришь на него. Дин не ответил. Только опустил глаза, и внутри всё будто сжалось. Не от стыда. От страха, что этот огонь внутри однажды вспыхнет слишком ярко и разрушит всё.

***

Так незаметно подкралась зима, занося город серебром. В рождественский вечер дом Винчестеров наполнился светом и смехом. Джон и Мэри улетели в Лондон по приглашению каких-то высокопоставленных партнёров, чьи фамилии Дин даже не пытался запомнить. Его младший брат Сэм, воспользовавшись свободой, уехал с друзьями в арендованный домик в горах, чтобы «оторваться по полной», как он выразился с широкой ухмылкой. Чтобы не скучать в одиночестве, Дин пригласил друзей в особняк. Анаэль, Мэг и, конечно, Кастиэль. Тихий, сдержанный Кас с глазами, в которых можно было утонуть, как в омуте. Вечер вышел на удивление тёплым. Они вместе накрывали на стол, в шутку спорили о том, как правильно готовить индейку, пускали фейерверки, заставляя небо рассыпаться яркими, короткими вспышками света. Потом играли в Дженгу на желания и хохотали, ввинчиваясь в разноцветные круги твистера, теряя равновесие и падая друг на друга. Всё это сопровождалось взрывами смеха и прекрасным настроением. Ближе к ночи, уставшие и довольные, они разбрелись по комнатам. Дин, как гостеприимный хозяин, открыл три просторные спальни на первом этаже — для каждого отдельно, и, проводив всех, поднялся наверх. После горячего душа он рухнул в постель, надеясь моментально вырубиться, но сон упрямо отказывался приходить. Мысли роились, не давая покоя. Он вспоминал момент, когда во время твистера оказался буквально под Касом, прижатый к полу его телом. От такой близости дух перехватило, сердце на мгновение замерло, словно в груди что-то остановилось, чтобы потом рвануться с удвоенной силой. И тот, почти невинный, но смертельно опасный момент, когда проиграв в Дженгу, Дин получил от Анаэль задание — поцеловать Кастиэля. Всего один поцелуй. Короткий. Тихий. Несмелый. Лёгкое касание губ, похожих на прикосновение ветра. Но и от него у Дина едва не потемнело в глазах. Дыхание сбилось и он отпрянул первым, испугавшись, что не удержится. А ведь руки уже сами потянулись вверх, к его лицу, чтобы, обхватив щёки, прижать ближе и больше не отпускать. Отскочив как ошпаренный, Дин быстро отвернулся, стараясь скрыть свои эмоции. Пальцы покалывало по самым кончикам, будто по ним скользил ток. А губы… Они горели только от этого мимолётного касания. — Дин? Всё в порядке? — Кас осторожно коснулся пальцами его плеча, задержав их лишь на мгновенье. — Конечно! — Дин шумно выдохнул и быстро повернулся, навесив на лицо улыбку. — Всё нормально, — он бросил на Эни странный взгляд, — Анаэль, прошу, не загадывай больше таких желаний. Девушка смутилась. Сейчас, смотря в его глаза, она поняла, насколько опасную игру затеяла. — Прости. Конечно, не буду. Теперь, уткнувшись лицом в подушку, он тихо стонал, снова и снова переживая этот момент, прокручивая его в голове с мучительной точностью, словно надеясь, что если повторить воспоминание достаточно раз, оно станет настоящим. Наконец, не выдержав, он вскочил. Натянул тёплые штаны, обмотался махровым халатом, напялил носки и мягкие тапочки и, стараясь не шуметь, спустился вниз, к выходу. На улице было морозно, но не холодно. Снег медленно кружился в свете уличных фонарей, словно мир затаил дыхание. Всё вокруг казалось нереальным и сказочным, как будто особняк Винчестеров в этот тихий рождественский вечер был спрятан под стеклянным куполом снежного шара. Дин опёрся локтями на перила и закурил. Табачный дым смешался с морозным воздухом, сплетаясь в серебристую вуаль, и растворился в ночи. Он поднял голову к небу, всматриваясь в бесконечную глубину, усеянную звёздами. И вдруг одна из них сорвалась с высоты, оставляя за собой светящийся след. — Пожалуйста, — прошептал Дин, зажмурившись, — пусть исполнится всего одно желание. Один-единственный настоящий поцелуй. Не по заданию или ради шутки. А потому что… он хочет этого так же, как и я… Сердце стучало в груди гулко и болезненно. Дин понимал, что даже в такую ночь мечты могут остаться лишь мечтами. Но, всё равно, если уж и верить в чудо, то именно сейчас. В этот рождественский вечер под падающую звезду. — Дин? — раздался за спиной тихий, хрипловатый голос, и чья-то тёплая ладонь легла ему на плечо. — Ты почему не спишь? На улице холодно. Винчестер обернулся, сразу узнав этот голос, и сердце в груди сжалось. — Кас? Аналогичный вопрос тебе, — пробормотал он, ощущая, как в груди растёт странная, тревожная радость от одного его присутствия. От этой ладони на плече, от внимательного взгляда любимых синих глаз. — Вышел покурить. Сон, видимо, окончательно сбежал. Наверное, слишком весело сегодня было, — Кастиэль вынул сигарету, чиркнул зажигалкой и медленно выпустил в морозное небо струю дыма. — Да уж, вечер выдался на славу, — кивнул Дин, глядя на него сбоку. И, после короткой паузы, решился. — Слушай, Кас… Можно я спрошу? Кастиэль кивнул, не отводя взгляда. — Ты… что думаешь о Мэг? Нравится она тебе? — Хм, — Кастиэль усмехнулся, переведя взгляд в сторону, будто раздумывая, как точнее ответить. — Мэг хорошая. Весёлая, прямая. Но как друг. Не больше. Почему спрашиваешь? — Просто… вы вроде много времени проводите вместе. А ты не особо проявляешь… интерес. Может быть, тебе нравиться Анаэль? — Анаэль? — Кастиэль снова хмыкнул. — Эни для меня как младшая сестра. С ней хочется заботиться, играть, даже баловать. Но не больше. Она не вызывает того… что должно сносить крышу. — Может, Кортни? Или Мелоди? Они обе огонь, — Дин нервно засмеялся, надеясь, что это звучит непринуждённо. — Нет, не угадал, — Кас выпрямился и странно прищурился. — Ни Кортни, ни Мелоди. Понимаешь, мне нравится кое-кто, но это не… девушка. — Ты? — у Дина дыхание спёрло, от осознания истины. — Ты — гей? — Да, только я этого не афиширую, — Кас сделал шаг, приблизившись на опасное расстояние. — И кто он? Кто тебе нравится, Кас? — Дин замер от ощущения такой горячей близости. — А ты разве не догадываешься? — Кас подошёл вплотную, и его рука мягко легла на щёку Дина. Пальцы скользнули по губам, задержались там, чуть дрогнули. — Столько месяцев… Ты и правда не заметил? А потом он наклонился и поцеловал осторожно, с трепетной нежностью. Его губы были тёплыми, мягкими, и, прикоснувшись, остались, словно боялись отпустить. — Кас… — Дин задохнулся. Горло сжало. Он чувствовал, как внутри всё заполыхало: сладко, мучительно, невероятно ярко. — Я… мечтал об этом. Но… Как же Мэг? — Мэг меня не интересует, — Снова лёгкое касание, нежное, но уже более уверенное. — А как же Анаэль? — Дин вообще не это сейчас имел ввиду. Он просто потерялся в ощущениях. И вопрос звучал максимально глупо. — Анаэль меня тоже не интересует, — шепнул Кас, притянув его ближе. Дин вжался в него, загораясь моментально от его смелых губ. — Меня никто не интересует, кроме тебя, — Кас запустил пальцы в его волосы и прижал к себе, целуя более настойчиво. Снег ложился на волосы, на плечи. Дыхание превращалось в белый пар, всполохи тумана, обвивавшие их, будто защищали от всего остального мира. Но они ничего не чувствовали — ни холода, ни снега, ни ветра. Только друг друга. — Пойдём внутрь, — прошептал Кас, проведя ладонью по его щеке. — Здесь уже чертовски холодно. Парни вошли в дом, и тишина холла встретила их почти священным спокойствием. Несколько секунд они стояли, не отводя взгляда, и словно по невидимому сигналу, снова слились в поцелуе. На этот раз — страстно, голодно, с нетерпением накопленного желания. — Пойдём ко мне, — выдохнул Дин, сжимая его плечи дрожащими пальцами. — Ты уверен? — Кас провёл руками по его спине, задержавшись на бёдрах. — Да… Господи, да, — хрипло ответил Дин, и, схватив его за руку, повёл по лестнице, почти бегом. Они влетели в комнату, не размыкая объятий, и в какой-то странной, хаотичной, но безошибочной хореографии добрались до кровати. Кас оказался сверху. Он склонился, заглядывая Дину в глаза с той же уверенностью, с которой шёл к нему этой ночью. — Кас, — прошептал Дин, краснея до ушей. — Я… У меня был парень. Когда-то. Но… мы так и не… — Я понимаю. И не подумай, что хочу напугать тебя. Просто… я давно знаю, кто я. И да, у меня был опыт. Но, не бойся, малыш. Если ты не готов, мы можем обойтись просто ласками, хочешь? Пока этого будет достаточно. Дин кивнул, потянулся к его губам и… остальной мир исчез. Кас был невероятно внимателен. Его прикосновения были мягкими, почти благоговейными, а поцелуи, похожие на дыхание самой ночи, медленно и нежно уносили Дина всё выше, туда, к тем самым звёздам, на которые он ещё вечером смотрел с крыльца, загадывая то самое невозможное желание. И теперь оно сбылось. Кастиэль не торопился. Он словно знал каждый нерв на теле Дина, каждую грань. Его горячие, ласковые и уверенные губы, но деликатные движения довели Дина до грани и с головой перебросили в ту самую бездну — сладкую, ослепляющую, полную света и дрожи. Но Винчестер тоже не остался в стороне. Хотя его опыт был скромнее, он вложил в каждое прикосновение всю нежность, накопившуюся за месяцы молчаливого обожания. Он хотел подарить Касу то же блаженство, которое получил сам. И, судя по взгляду, дыханию, сдавленным стонам, отлично справился. А потом они просто лежали, уставшие, обессиленные, но счастливые, переплетённые руками и ногами. Дин прижимался плотнее, хоть было и не холодно, и мечтательно смотрел в окно. На украшенном серебряными звёздочками стекле искрился иней, создавая сказочные узоры. — Кас, — тихо сказал он и поднял лицо, чтобы взглянуть в глаза любимого. — Знаешь, я раньше не верил, что Рождественская ночь — особенная. Вернее, нет. В детстве верил. Но потом… — он не хотел вспоминать, как рушатся детские мечты, и как даже загаданное на падающую звезду желание не исполняется. — Что же случилось потом? — Кас неспеша ерошил его волосы. — Ничего. Просто вырос, — буркнул Дин. Он не хотел возвращать те больные воспоминания. Та же комната в их доме. Та же постель. Они одни. И кажется, сейчас распахнётся дверь, и войдёт отец. И всё повторится как тогда, с точностью до минуты. — Это бывает. Я не знаю, хорошо это или плохо. Это просто жизнь. И все мы вырастаем и теряем детские иллюзии, — Кас аккуратно чмокнул его в кончик носа. — Но сейчас, видимо, что-то поменяло твоё «взрослое» убеждение? — Да. Сегодня, там, на крыльце, я увидел падающую звезду и загадал желание, — Дин тихо потёрся об него щекой. — И оно сбылось? — Кас улыбнулся, проведя пальцами по обнажённой коже. — Да. Даже больше, чем я просил. — О чём же ты просил небо в эту ночь? — О поцелуе. Твоём поцелуе, — Дин снова поднял голову, чтобы встретиться со взглядом синих глаз, сиявших сейчас как-то особенно. — Видишь, чудеса иногда случаются. Но, наверное, звезда исполнила твоё желание потому, что оно было не только твоим. Я тоже загадал его, когда увидел в окно падающую звёздочку. И решил — будь что будет. Я не хочу больше ждать, мечтать и ходить кругами. Правда, меня слегка насторожила твоя реакция на тот поцелуй, который затребовала Анаэль. Ты испугался и отшатнулся. — Я и правда испугался. Но лишь потому, что боялся выдать себя, — Дин снова потянулся к его губам. И едва коснулся их, как тело задрожало, посылая по коже рой мурашек. — Видишь? Вот так же я среагировал. Мне просто было страшно, если ты вдруг… — Всё наши беды от наших страхов и неуверенности, — слишком прагматично и мудро для ещё молодого человека, которому только минуло двадцать. Но в этом весь Кас. Молодой, весёлый, но достаточно мудрый. — Но сейчас всё это неважно. Дин, важно лишь то, что есть у нас. Это мы. А звёзды — лишь маленький проводничок к нашей собственной уверенности, такая волшебная палочка, которая помогает вдруг поверить в себя, что всё возможно и сделать первый шаг. — Но я всё-таки хочу верить, что это именно Рождественская звезда подарила мне тебя, — Дин прикрыл глаза, ловя мягкие, едва заметные поцелуи на своих губах и щеках. — Верить нужно всегда. И тогда мечты сбудутся. А сейчас, иди ко мне поближе, моё сбывшееся желание. Я обниму тебя крепко, чтобы ты даже не сомневался в том, что мечты могут сбываться, если очень захотеть, — Кас прижал его сильно и уверенно, дав ему умоститься щекой на груди и поцеловал в макушку. — Спи. Ночь скоро закончится. — Спокойной ночи, Кастиэль, — сонно промурчал Дин, прижавшись к нему щекой и вздохнул. — Спокойной ночи, мой мечтатель, — руки тихо поглаживали плечи, успокаивая и наполняя тело умиротворением. Их дыхание постепенно замедлялось, сердца приходили в норму, а сознание медленно скатывалось в сон. Тёплый, безопасный и наполненный ощущением правильности всего происходящего. Утром они спустились вниз, держась за руки, как дети, которым больше не нужно ничего скрывать. В гостиной, за кружками утреннего кофе, сидели Мэг и Анаэль. При виде парней девушки замерли и улыбнулись. Всё было ясно без слов: сияющие лица, лёгкие улыбки, блеск в глазах, и тот поцелуй на лестнице — смелый, страстный, абсолютно бесстыдный — как печать, поставленная на начало их нового «вместе». С того момента они не упускали ни единого шанса сбежать от всего мира — в уют частных квартир, в тишину гостиничных номеров, в объятия, где не существовало больше никого. В этих пространствах, скрытых от посторонних глаз, они изучали друг друга до тончайших деталей — движения, запахи, привычки, страхи, желания. Их любовь росла, углублялась, становилась крепче, как вино, вызревающее с годами. Так пролетели четыре тихих, счастливых года. Они были как два спутника, вращающиеся друг вокруг друга — вечно, нежно, неразрывно. Но, как бы жестоко это ни звучало, всё когда-нибудь кончается. И однажды настал тот самый день, холодный и безжалостный. День, разделивший жизнь Дина на «до» и «после». И ни одна из звёзд, свидетелей их первого поцелуя, не упала в то утро с неба, чтобы спасти их любовь.

***

Сейчас, стоя перед большим окнами и глядя на никогда не спящий мегаполис, рассыпавшийся под ногами миллионами огней, Дин снова вспоминал их первую ночь. После того, как Кас уехал, они больше не виделись. Сначала ещё были редкие звонки по скайпу, наполненные тоской. Они пытались сохранить связь, словно хватались за ускользающий сон. Но беспощадная реальность сделала своё дело. Кас ограничивал их общение, ссылаясь на вечную занятость. И, в какой-то момент, Дин просто перестал звонить, устав стучаться в дверь, за которой его уже не ждали. Он пробовал вычеркнуть Каса из своей жизни, выжечь память о нём, как вытравляют чернила с письма. Пробовал вытолкнуть любовь, как занозу из сердца. Но эта рана так и не затянулась, не зажила, не исчезла. Годы шли. Менялись города, лица, прикосновения других мужчин и слабые попытки начать заново. Но всё было не то. Ни одни глаза не задерживали дыхание, ни один голос не звучал как родной. Его сердце по-прежнему принадлежало лишь одному человеку. Тому, которого Дин когда-то держал в объятиях и, гладя по волосам, шептал, прижимаясь к щеке: «Мой Ангел». Теперь остались только прекрасные, но болезненные воспоминания. И чувство потери. Такое глубокое, что, казалось, оно стало частью его самого. И оставалось лишь одно, что ещё могло раскрыть его чувства. Его песни. Именно в них он обнажал душу, практически крича на весь свет о том, о ком было бы лучше забыть. Именно ими он говорил ему через расстояния о том, что ничего не забыл, и что раны так и не затянулись. И именно в них его голос, чуть надрывный и сильный, где-то на уровне подсознания, посылал сигнал туда, за тысячи километров. Чтобы он услышал. Чтобы он понял. Просто знал.

I feel so bad, I feel so bad that you're gone

Мне так плохо, оттого что ты ушёл

Now I know you're the only one that I want

Я знаю, что ты единственный, кто мне нужен

I want you back, I want you

Я хочу, чтобы ты вернулся, я хочу тебя

Now I'm here to say I'm sorry

Теперь я здесь, чтобы сказать «Прости»

And ask for a second chance

И попросить второй шанс

Cause when it all comes down to the end

Потому что когда всё это кончится

I could sure use a friend

Я хочу быть уверен, что ты мой друг

Now I'm here to say I'm sorry

Теперь я здесь, чтобы сказать «Прости»

And ask for a second chance

И попросить второй шанс

All I want to do is make it up to you

Всё, что я хочу сделать, это сделать для тебя,

Cause when it all comes down to the end

Потому что когда всё это закончится

You were the best I ever had

Ты все равно останешься лучшим, что у меня было

We fell in love for reason

Мы полюбили друг друга не просто так

Now you're leaving

Но теперь ты уходишь

And I just want you back

А я просто хочу тебя вернуть.

Now you're leaving

Так много всего, во что мы верили

Аnd words won't bring you back

Но ты всё равно уходишь

I'll never let go of the heart I broke

Я никогда расстанусь с сердцем, которое разбито»

А потом, со слепой верой в сердце, затаив дыхание, Дин просматривал почту и комментарии на сайте, надеясь увидеть там хоть слово от него. Пусть даже вежливо и корректно, без намёков на чувства. Но среди тысяч восторженных откликов так и не находил желаемого. И тогда, снова смотря на звёзды, он, как и в детстве, в очередной раз лишался веры в их силу. Но продолжал писать новые песни, посвящая их лишь одному человеку. Чтобы снова ждать и надеяться, что когда-нибудь чудо произойдёт. И звезда, в очередной раз сорвавшаяся с небосклона, услышит его. А огромный мегаполис под ногами жил своей жизнью — гудел, мерцал, дышал неоном. Дин стоял и смотрел, не отрываясь, словно искал среди этих огней ту единственную звезду, которая когда-то упала с неба прямо в его ладони. Но, сгорев ярко и быстро, исчезла и больше никогда не вернулась…