"Вечер с Винчестером"

Такси остановилось не у самых дверей, а чуть поодаль, на парковке. Кас расплатился и вышел. Асфальт был влажным после вечернего полива, отражал редкие огни. Шаги отдавались по мостовой слишком громко, словно весь мир прислушивался к его приближению. Уже у подножия гранитного крыльца он невольно оглянулся. В темноте угадывались очертания лавочки — той самой, где он вчера прятался от всех и от себя. Лавочка растворялась в тени, но Кас ясно видел её глазами памяти. «Он меня не видел, — подумал он. — Он чувствовал». И от этой мысли стало теплее: быть узнанным не глазами, а сердцем. Стеклянные двери распахнулись бесшумно. Светлый холл встретил его тишиной и запахом полированного дерева. Секьюрити у входа выпрямился, словно готовый задержать любого незваного гостя. Кас достал пропуск, улыбнулся — спокойно, почти уверенно. — Налево, по коридору. Лифт, верхний этаж. Ресторан «Синатра», — произнёс охранник, не выказывая ни капли эмоций. Кас кивнул. Первое препятствие преодолено. Но лифт ему был не нужен. У служебного входа его ждала Анаэль. Она шагнула вперёд, обняла, задержала его на миг в своих руках. Тепло её плеча было удивительно успокаивающим. — Пойдём, — сказала она, наконец отпуская. — Нам придётся ехать лифтом. А это всегда слишком долго. Всю дорогу вверх они молчали. Только смотрели друг на друга: она — с тихой поддержкой, он — с тревогой в глазах. Когда двери распахнулись и они вышли в холл, ноги сами остановились. — Эни… — голос Каса дрогнул. — Я боюсь. — Чего именно? — спросила она мягко, но в её улыбке было больше понимания, чем шутки. — Всего, — он чуть опустил голову. — Его взгляда. Его молчания. Его «нет». Чёрт, я десять лет жил лишь воспоминаниями о нас. Но их давно нет. А теперь я не знаю, смогу ли вообще выдержать эти глаза… Анаэль взяла его за руки и слегка сжала пальцы. — Кас, он тоже жил этими воспоминаниями. Десять лет. Ни я, ни даже его дочь не смогли вытеснить из него ту боль. Ты думаешь, он был счастлив? Нет. Он всё это время болел тобой. Так помоги ему. Помоги себе. Вы нужны друг другу. Она поправила его галстук, подтянула узел, будто настраивала струну. Пальцы легко коснулись его гладко-выбритой щеки. — Иди. Он кивнул. Сжал и разжал кулаки несколько раз, словно накачивая в себя решимость. Потом выпрямился и посмотрел на тяжёлую дверь. Сердце заколотилось быстрее, горячая кровь залила лицо румянцем. — Спасибо, Эни, — прошептал он и коснулся губами её щеки. Она повернулась к метрдотелю. — Пропустите его, — сказала уверенно. — Только его. Сегодня фанатов не будет. Обеспечьте тишину. — Разумеется, — кивнул тот, пряча купюру в карман. — Ужин уточните через полчаса. Аккуратно, — добавила Анаэль и окинула взглядом вход. Дубовые створки, тяжёлые, как сама судьба. Кас уловил её едва заметную улыбку, намёк в глазах. И покраснел — совсем по-мальчишки. Как тогда, в университете. — Эни, нет. У нас будет дом. Я всё продумал. — Дом — прекрасно, — тихо рассмеялась она. — Но я слишком хорошо знаю, что иногда ни дом, ни стены не удержат. Иди же, Кас. Не заставляй его ждать дольше. Он уже на пределе. Она поцеловала его в щёку, как сестра, напутствующе. — Он любит тебя. И ждёт. Иди. Дубовая дверь распахнулась. На секунду Кас закрыл глаза, вдохнул глубоко. Голова пошла кругом — он почти слышал гул крови в висках. В тишине вдруг различился другой ритм — биение сердца, не его собственного. Сердце, которое он знал лучше, чем своё. — Сэр, к вам гость, — произнёс метрдотель и отступил, впуская его внутрь. Кас шагнул.

***

Дверь тихо скрипнула, и Кас застыл на пороге, как будто столкнулся с невидимой стеной. Его пальцы вцепились в косяк так, что костяшки побелели. На секунду он трусливо подумал о том, чтобы развернуться и уйти, не смотря на то, что эта встреча была последним шансом. Но ноги сами тянули его вперёд. Он вспомнил свое обращение к падающий звезде. «Просто дай нам дойти друг к другу. А остальное мы сделаем сами». И это сейчас самое трудно. Просто дойти. Зал был полутёмным. На длинном столе лежала идеально выглаженная белая скатерть, и на ней ровным рядом стояли чистые чашки, кувшин с водой и тонкими ломтиками лимона, аккуратно разложенные тарелочки с разными пирогами, которые ещё не успели тронуть. Всё было готово к встрече, к чужим голосам и смеху. Но в этом порядке была странная тишина, и она давила сильнее, чем если бы стол был пуст. Воздух пах чаем, древесиной старых панелей и лёгким оттенком лимона. Всё казалось слишком правильным, слишком чужим. Касу казалось, что стены дышат в унисон с его сбивчивым сердцем. Он поднял глаза. Дин стоял у окна полуоборотом. Его широкие плечи были очерчены светом огней, пробивавшимся сквозь стекло. Правая рука крепко упиралась в подоконник, пальцы вцепились в край, будто он удерживал этим жестом весь мир. В другой руке — стакан с водой, в котором дрожали крошечные блики. Он смотрел наружу, не подозревая, что за спиной — целая вселенная, которую он потерял когда-то. В уголках его глаз, разбегаясь длинными тонкими лучиками разлетелись к вискам морщинки, которых Кас не помнил. Лицо, усталое и сосредоточенное, стало чуть резче, плечи крепче, но в этом человеке всё равно было то, что вызывало у Каса боль и радость одновременно: та же живая сила, то же тепло, которое когда-то делало всё вокруг безопасным. Кас не дышал. В груди ударом встала мысль: «Он здесь. Настоящий. Живой. Не фотография, не голос в трубке. Не сон». Дин услышал. Ну что ж. Пора начинать. Первый гость. И ещё один последний вечер. Он поднял глаза. Их взгляды встретились. Зелёные глаза нашли синие. В этот миг время словно остановилось. Сначала в глазах Дина мелькнуло лёгкое удивление. Как если бы он увидел случайного знакомого там, где его никак не могло быть. Потом — неверие. Лоб нахмурился, губы приоткрылись, а в зрачках застыло безмолвное «нет». И наконец — шок. Настоящий, тяжёлый, тот, что делает дыхание рваным, а тело скованным. Стакан дрогнул в его пальцах. Вода качнулась, он поспешно поставил его на подоконник, но рука задержалась, словно стекло могло удержать его от падения. — Кас?.. — голос сорвался. Имя прозвучало хрипло, как будто он не произносил его долгие годы, и оно резануло воздух. У Каса дрогнули губы. Он хотел ответить сразу, но язык будто прилип к нёбу. Сердце билось так громко, что казалось, Дин его слышит. Горло пересохло. И всё же он заставил себя вымолвить: — Да… — едва слышно. — Это я. Они двинулись навстречу. Медленно, шаг за шагом. Воздух стал густым, вязким, как вода. Каждый шаг давался с трудом, но был неотвратим. Их шаги звучали отчётливо, и казалось, зал дышит вместе с ними. Сейчас они вместе преодолевали этот невидимый барьер из всё ещё неверия в происходящее. Кас ловил каждую деталь: дрожь в пальцах Дина, тени на его скулах, тяжёлое дыхание, морщинку между бровями — ту самую, которую когда-то разглаживал пальцами. Дин видел то же самое: синие глаза, полные боли и нежности, губы, дрожащие от сдержанных слов, и шаг, сделанный через усилие. Они остановились на расстоянии вытянутой руки. Дин поднял ладонь. Сначала к губам, потом к щеке, словно хотел стереть мираж. Его глаза блестели, дыхание сбивалось. — Я схожу с ума… — прошептал он. — Я вижу тебя. Но если я дотронусь, а ты исчезнешь?.. Кас сделал ещё один шаг. Его голос был тихим, но в нём была неожиданная твёрдость: — Я не исчезну. Рука Дина поднялась медленно, почти мучительно. Пальцы дрожали, застыли на миг в воздухе — и этот миг растянулся в вечность. Потом они коснулись щеки Кастиэля. Тепло. Живое. Гладкость кожи под пальцами. Дин выдохнул резко, почти со стоном, и закрыл глаза. — Настоящий… Ты… Кас прижался лицом к его ладони, обхватив её своими пальцами. Его голос дрогнул и сорвался на шёпот: — Для тебя. Всегда.

***

Дин держал его лицо ладонью, пальцы всё ещё дрожали, но уже не от страха, а от слишком долгого напряжения. Он боялся, что стоит ослабить хватку — и всё исчезнет, как мираж. Губы его дрогнули, он выдохнул резко, шумно, как человек, который слишком долго держал воздух в лёгких. И тогда шагнул вперёд. Кас шагнул навстречу. Дин обнял его так, будто хотел вдавить в себя, впитать, растворить. Его руки с силой легли на плечи и спину, и Кас почувствовал это крепкое, живое тепло — то самое, которого не хватало ему все эти годы. Он тоже обнял Дина. Сжал так, что костяшки побелели. Его лицо прижалось к его шее, и в нос ударил запах — не парфюма, не чужих ароматов, а самого Дина: кожи, немного табака и чего-то ещё, родного и щемящего. Их тела дрожали. Слёзы текли свободно. Никто не пытался их остановить. Десять лет одиночества и ожидания рвались наружу в этих рыданиях. — Десять лет… — Дин говорил в его плечо, голос ломался, обрывался. — Я думал, что всё кончено. Что ты никогда больше… — Я тоже, — прошептал Кас. Его губы дрожали, слова почти тонули в дыхании. — Но мы здесь, снова вместе… Они держали друг друга долго, и казалось, что время остановилось. Кас чувствовал биение сердца под ладонью — быстрое, сильное, как у загнанного зверя, но это сердце билось для него. Наконец, они отстранились чуть-чуть, только настолько, чтобы увидеть друг друга. Кас поднял руку, коснулся его щеки, провёл пальцами по скуле, по виску. Его голос был хриплым, но в нём звучала нежность: — Ты изменился. Но глаза… они всё те же. А про себя сказал: мои любимые. Зелень, окутанная россыпью ресниц и теплые точки веснушек под ними. Вот тут. Дин усмехнулся сквозь слёзы. Усмешка дрожала, но была настоящей. — А я искал твои глаза во сне. Просыпался — и было пусто. А теперь я боюсь моргнуть. Чтобы не потерять. Они оба засмеялись сквозь слёзы — смех рваный, нервный, но в нём было облегчение. Впервые за долгие годы стало легче дышать. Дин поднял ладонь к его затылку, пальцы скользнули в волосы. Он наклонился и поцеловал его в лоб. Поцелуй был долгим, тихим, почти молитвенным. Кас закрыл глаза, впуская этот поцелуй в самое сердце. Руки крепче сжали спину Дина. Он вдохнул глубоко, впервые по-настоящему, и воздух обжёг лёгкие. Он поднял лицо выше. Их глаза встретились. Зелёные и синие — наполненные слезами и светом. В этом взгляде было всё: и прошлое, и настоящее, и надежда на будущее. И тогда губы сошлись. Сначала осторожно, едва касаясь, как испытание реальности. Потом глубже, увереннее. Вкус был солёным от слёз. Дыхание сбивалось, губы дрожали. Всё напряжение десяти лет выплеснулось в этом поцелуе. И это был не просто поцелуй. Это было возвращение. Обещание. Дом.

***

Они отстранились совсем чуть-чуть — настолько, чтобы вдохнуть. Их губы дрожали, как после долгого холода, а дыхание сбивалось, будто они бежали сквозь годы и только что остановились. Лбы коснулись друг друга, и это простое соприкосновение оказалось почти священным: доказательством, что они живы, что они рядом, что всё это происходит на самом деле. Дин держал его лицо ладонями, крепко, осторожно, боясь отпустить. Его пальцы медленно скользили по щекам, задерживались у скул, очерчивали линию подбородка. Он смотрел так пристально, как будто учился заново видеть: каждую черту, каждую морщинку, каждый оттенок кожи. В зелёных глазах отражался ужас — потерять ещё раз — и счастье, которое было сильнее любого страха. — Я… — начал он, и голос сразу предал его, сев на первом же звуке. Он сжал губы, сглотнул, закрыл глаза на секунду, собираясь с силами. Потом снова посмотрел прямо в синие глаза напротив. — Я думал, что никогда больше тебя не увижу. Кас моргнул медленно. Веки тяжёлые, каждое движение — через усилие. В груди что-то рвалось, смешивая радость и боль в один ком, слишком острый, чтобы выдержать. Его голос дрогнул, но прозвучал твёрдо: — А я каждый день боялся, что если вдруг увижу, то не смогу выдержать. Что сердце просто остановится. И вот я здесь. Я смотрю на тебя. И я всё ещё жив. Между ними повисла пауза. Не пустая, наоборот, переполненная дыханием, влажным блеском слёз, тихим тиканьем часов на стене и звоном крови в ушах. И эта пауза была громче любых слов. — Сядь, — наконец сказал Дин. Голос его был тихим, но в нём звучала странная мягкость, почти просьба. — Сядь, Кас… Иначе я упаду прямо здесь. Он осторожно потянул его за руку. И Кас подчинился. Их ладони соединились, и это простое касание было сильнее любого клятвенного слова. Они двинулись к длинному столу, который был готов к чужим встречам, к смеху и аплодисментам, но в этой стерильной правильности чувствовалась нелепость: мир готовился к фанатам, а пришла сама жизнь. Стулья скрипнули, когда они сели друг напротив друга. Кас положил ладони на стол, и сразу ощутил, как пальцы Дина накрыли его руки. Тёплые, чуть дрожащие, но твёрдые. Пальцы переплелись, и Касу показалось, что он слышит их общий пульс. Дин не отводил взгляда. Губы дрожали. Он несколько раз пытался что-то сказать, открывал рот, но слова застревали. Наконец он выдохнул, тихо, как признание: — Ты чувствовал меня тогда, да? Когда я звонил… Кас прикрыл глаза. Перед ним сразу ожили сотни вечеров: лампа на кухне, чайник, экран телефона с именем «Дин», короткий сигнал вызова. Он помнил всё, как вчера. — Я помню каждое «привет, Кас», — сказал он, голос низкий, хриплый. — Каждое. И каждое убивало меня. Я ждал этих звонков и боялся их. Потому что после я падал в пустоту. Но всё равно отвечал. Потому что не мог не услышать тебя. Дин сжал его пальцы крепче. Закрыл глаза, и на губах дрогнула горькая усмешка. — Я чувствовал, что причиняю тебе боль, — выдохнул он. — Но не мог остановиться. Мне нужно было знать, что ты где-то там… что ты дышишь. Кас качнул головой, слёзы блеснули в глазах. — А я не мог перестать брать трубку. Даже зная, что после будет хуже, чем до. Тишина снова обняла их. Но теперь она была другой — густой, насыщенной дыханием и чувствами. Казалось, за эти секунды они проживают всё то, что не сказали за десять лет. Кас поднял глаза. Синие, полные боли и нежности. — Я боялся, что у тебя теперь другая жизнь. Жена. Дочь. Что я для тебя только воспоминание. Дин дернул уголком губ — усмешка вышла усталой, с болью. — У меня была жизнь, — сказал он медленно. — Фото, улыбки, успех. Всё выглядело правильно. Но счастья там не было. Потому что рядом не было тебя. Кас опустил взгляд. Его голос дрогнул. — Я пытался тоже. У меня была семья. Дети. Работа. Всё выглядело правильно. Я улыбался им, говорил нужные слова. Но внутри… внутри было пусто. Я ложился спать и просыпался с этой пустотой. А сердце всё время было там, где тебя не было. Стул скрипнул. Дин резко поднялся, обошёл стол и сел рядом. Его руки снова обхватили лицо Каса, пальцы дрожали, но взгляд горел. — Десять лет… Я ждал тебя десять дет, — выдохнул он. Кас закрыл глаза, прижался щекой к его ладоням. Голос его был едва слышен, но в нём звучала клятва: — Я тоже не переставал ждать. Их лбы соприкоснулись. Они молчали, дышали одним воздухом. Это молчание было сильнее любых слов. — Скажи ещё раз, что ты настоящий, — прошептал Дин. Его голос дрожал, в нём звучал страх ребёнка, боящегося проснуться. — Скажи, что не исчезнешь. Кас открыл глаза. В синих глубинах блестели слёзы, но в них же светилась решимость. — Не исчезну, — прошептал Кас, снова целуя любимого мужчину. Сначала медленно, осторожно. Как будто пробовал реальность на вкус. Потом глубже, увереннее. — Я здесь. Не для того, чтобы быть миражом, а для того чтобы остаться. Вкус их поцелуя всё ещё был солёным от слёз. Дыхание сбивалось, руки сжимали друг друга крепко, как якорь. И в этом поцелуе было всё: боль и радость, прощение и обещание. Это был поцелуй жизни. Когда они отстранились, в зале стало светлее. Казалось, лампы зажглись ярче. Но, может, это просто мир снова начал дышать вместе с ними.

***

Кас сидел рядом с Дином, и весь мир будто исчез. Воздух между ними был горячим, натянутым, как струна. Лбы соприкасались, дыхание путалось, и в этой близости было больше слов, чем во всех разговорах за десять лет. — Господи, Кас… — прошептал Дин. Его губы дрогнули у самой щеки, дыхание коснулось кожи. — Я столько раз видел тебя во сне. Я шёл к тебе, тянул руку… и каждый раз просыпался с пустыми пальцами. Я думал, что окончательно потерял тебя. Кас закрыл глаза. Его сердце било в висках, ладонь Дина на его лице была якорем, удерживающим его от падения в ту бездну, где он жил всё это время. — Я тоже видел тебя, — выдохнул он. Голос сорвался. — Но просыпался и понимал: это хуже сна. Потому что днём ты ещё дальше, чем ночью. Дин крепче сжал его лицо ладонями и на секунду зажмурился. Пальцы дрожали, словно он держал что-то хрупкое и бесценное. — Знаешь, что было самое страшное? — спросил Кас глухо. — Я начал бояться забыть твой голос. Я слушал твои песни, чтобы хотя бы там найти тебя. Но этого было мало. Никогда не хватало. Кас открыл глаза, встречая любимый взгляд. В синеве плескалась боль, но и нежность тоже. — А я боялся забыть твой смех, — признался Дин. — Повторял его в памяти снова и снова. И каждый раз думал: а вдруг я придумал? Вдруг это не было таким светлым? В их взглядах жила одна и та же мука. Дин провёл пальцами по его щеке, скользнул к шее. Под кожей бился пульс. Он прижал пальцы сильнее, как будто хотел убедиться, что это реальность. — Скажи, что это не сон, — прошептал он, голос дрожал. — Скажи. Кас накрыл его руку своей, прижал к себе. — Это не сон, — сказал он тихо, но твёрдо. Дин зажмурился. По щеке скатилась слеза. Кас поймал её пальцем, провёл по коже, задержался у губ. Дин подался к этому прикосновению, словно жаждущий к воде. — Я столько раз хотел всё бросить, — продолжил он. — Сцену, людей, всё. Хотел уехать, найти тебя. Но меня держали их ожидания. И ещё страх, что я тебе больше не нужен. Кас покачал головой. Его взгляд дрожал, но был тёплым. — Я ждал. Злился, мучился… но ждал. Потому что то, что у нас было, не умирает. Эти слова ударили прямо в сердце. Дин вдохнул их глубоко, как воздух. Его грудь вздымалась. — Я тоже ждал. И верил, знал, что ты всегда присматриваешь за мной. Вот, послушай. Я написал её давно. Эту песню не слышал никто, даже Карлос, — Дин протянул руку в сторону и взял гитару, лежащую на стуле. Мелодия полилась медленно, плавно. Голос Дина был тихим, будто открывал тайну:

Trying to find peace in always knowing

Пытаюсь найти покой, зная,

I was never really free

Что я никогда не был по-настоящему свободен.

You were watching over me

Ты приглядывал за мной.

With the will to look to away

С желанием посмотреть в сторону,

When I was falling down

Когда я падал,

Crawling in the dirt

Ползал в грязи.

Is it fair enough to say

Справедливо ли сказать,

That I needed you through the crazy pain

Что я нуждался в тебе, справляясь с сумасшедшей болью

Of living here with all this hurt

Жизни здесь, со всеми этими страданиями?

And what I feel

И то, что я чувствую,

All I touch and how I steal

Всё, чего я касаюсь, и то, как я краду

—The fantasy was far too real

Фантазия была слишком реальной

Oh, so I let it slip away

Оу, и я позволил ей ускользнуть

Didn't hear the strength within your words

Не слышал силы в твоих словах,

And what they mean

Не слышал их смысла.

You were watching over me

Ты приглядывал за мной.

Он допел куплет и отложил гитару. Глаза сверкнули, ловя реакцию. — Ты же правда… никогда не переставал любить? Ты присматривал за мной? Кас чуть улыбнулся сквозь слёзы. Вот они, его мысли, сложенные в рифму и летящие чуть надрывным голосом, пробивая в самое сердце. — Разве это возможно? Разве есть на свете такие силы, которые могут убить то, что живёт внутри, что срослось с тобой? Я люблю тебя, Дин. — И я люблю тебя, Кас, — сказал Дин. Голос был низким, хриплым, будто каждое слово прорывалось сквозь боль. — Никогда не переставал. Тело Каса задрожало. Он прижался щекой к его ладони, закрыл глаза и прошептал: — Я тоже. Я ни на секунду не переставал тебя любить и ждать. Они обнялись. Сначала осторожно, как будто боялись, что другой растворится, потом крепко, всем телом. Кас вцепился в его рубашку, спрятал лицо в шею, вдыхая запах — табак, мята, и что-то родное, неизменное. Дин держал его так, будто хотел восполнить все десять лет в одном прикосновении. Его губы коснулись виска Каса. — Расскажи мне всё, — попросил он. — Как ты жил? Даже если будет больно. Кас вдохнул глубоко. Перед глазами вспыхнули картины: холодная квартира в Лондоне, звонки, дети, бессонные ночи у окна. Он говорил медленно, каждое слово рвалось из груди. Иногда останавливался, не мог продолжить, и тогда Дин гладил его пальцами по руке — молча, с пониманием. — Я помню последний звонок, — сказал Кас наконец. Его голос дрожал. — Ты сказал «Привет, Кас». А я понял, что не выдержу ещё одного «потом». Я сказал, что люблю тебя. И отключился. Я рыдал всю ночь. Я думал, это конец. Дин закрыл глаза, на его лице отразилась боль. — Я тоже помню. Я схватил гитару и написал песню. Каждое слово было о тебе. Я боялся, что ты никогда её не услышишь. И всё равно писал. Иначе я бы просто сошёл с ума, — он коснулся губами волос Кастиэля. — Все эти годы я держал телефон рядом. Каждую ночь. И ждал, что ты позвонишь. Хотя бы раз. Кас обнял его крепче. — Я хотел. Но не мог. Каждый раз умирал от одного «привет». А потом. Потом настал чёрный день. Я увидел в твоём блоге свадьбу. И понял: ты живёшь, ты счастлив, ты любишь и любим. И ты больше не мой. Той ночью я умер. На долгие годы. И потом просто учился воскресать и жить. Хотя бы выживать, делая вид, что всё правильно и хорошо. — Анаэль. Если бы не она, я бы не справился… Я просто хотел, чтобы ты услышал. Та песня. Последняя. И посвящение на обложке. Это отчаяние. — Я услышал. Их дыхание смешалось. Несколько секунд они молчали, просто слушали сердца. Дин положил ладонь ему в волосы, поглаживал, всё ещё боялся отпустить. — Боже, — выдохнул он. — Мы делали вид, что живём. А на самом деле просто ждали. Кас поднял голову, взглянул прямо в зелёные глаза. В его собственных — слёзы и твёрдость. — Но теперь мы здесь. И я не уйду. Дин замер. Его губы дрогнули. — Скажи ещё раз. — Я не уйду, — повторил Кас. — Никогда.

***

Они держались за руки. Тепло кожи согревало и от него внутри становилось тихо. Дин медленно провёл большим пальцем по косточке на запястье Каса — круг, второй, как будто проверял ритм, и этот маленький жест был не менее важен, чем все их большие слова за последние минуты. Кас поймал себя на том, что снова дышит в такт: вдох — пока палец скользит вверх, выдох — когда возвращается вниз. Он поднял взгляд. Зелёные глаза были близко, на расстоянии шёпота. — Дин, — сказал он, и голос прозвучал тише, чем хотел. — Я должен тебе кое-что сказать. Только… не пугайся, хорошо? — После всего, что мы пережили… — уголок губ Дина дрогнул. Он попробовал улыбнуться и не смог, в глазах всё ещё стояли слёзы. — Я, кажется, уже не пугаюсь. Говори. Кас опустил взгляд, смотря их сцепленные руки. Сердце ударило громче, будто оттолкнулось от грудной клетки. Он освободил одну ладонь, неловко порылся в кармане, достал телефон. Экран вспыхнул мягким светом, как тихий занавес между ними и всем остальным миром. Большой палец дрожал, когда он перелистывал письма. Нашёл нужное. Подтверждение броней. Снимок ключницы на веранде. Схема проезда. Меню. — Я снял дом, — сказал Кас. Слова выскочили коротко, почти по-деловому, и он тут же смягчил голос: — Для нас. На недельку. Может, на две. С оговоркой на продление. Он в тихом районе, полчаса до центра. Там есть крыльцо… — он улыбнулся так, что глаза сразу потеплели, — и ступени у входа. Те самые, которые ты всегда перескакивал через две. Дин моргнул. Сначала — раз, как при вспышке света, потом ещё раз, медленнее. Он словно пытался догнать мысль, которая резко сорвалась с места и убежала вперёд. Он посмотрел на экран телефона — на письмо, на карту, на слова «подтверждено». Потом обратно — на Каса. — Ты… уже всё сделал? — он почти шептал, боясь спугнуть реальность. — Когда ты успел? — Я прилетел во вторник, — кивнул Кас. — Я не хотел тянуть. Не хотел, чтобы это решение прошло мимо, как ещё одна строка в списке дел. Я заказал ужин на десять, для двоих. Привезут в дом, накроют на веранде. Там стол из тёплого дерева и плед на спинке — смешной, клетчатый. Я проверил посуду — нормальная, не «декоративная». И… — он скосил взгляд, почти виновато, — попросил лампы с мягким светом. Ты не любишь яркие. Дин медленно провёл пальцами от его запястья до локтя, будто убедиться, что всё это сказано всерьёз. На лице отразилось удивление, которое в следующую секунду сменилось чем-то хрупким, почти мальчишеским. Радость, поверившая в себя. — Ты значит… думал обо мне. Не просто «о нас когда-нибудь», а вот так: про ступени, про свет, про плед, — он коротко усмехнулся, — про посуду… Мой Ангел, все тот же Ангел, — тихо добавил Дин. — Я думал о тебе каждый день, — просто сказал Кас. — Но сегодня хотел, чтобы у нас было особое пространство. Не «временная точка», не «куда-нибудь», а место, куда можно зайти и закрыть за собой дверь. Дин выдохнул, как будто его держали под водой и наконец отпустили. Обе ладони легли на лицо Кастиэля — бережно, но крепко. Большие пальцы очертили скулы, задержались у уголков губ; он на секунду задумался, будто примерял слова, которые не помещались в горле, и сказал не словами. Склонился вперёд и едва-едва коснулся лба Каса своим лбом. — Скажи ещё раз: дом для нас, — попросил он хрипло. — Я хочу услышать. — Дом для нас, — повторил Кас. — Наш. В уголках глаз у Дина смешались смех и слёзы. Он наклонился и поцеловал его коротко — так, как целуют в благодарность, а потом — снова, глубже, с тем тихим упорством, в котором было всё: «я верю», «я принимаю», «я иду». Когда они разомкнули губы, дыхание опять путалось, но уже не от боли. — Во сколько ужин? — спросил он, и голос впервые за вечер стал теплым и спокойным. — В десять, — ответил Кас. — На веранде будет уже накрыто. Я попросил музыку не включать, но если захочешь — поставим что-нибудь. Или ты споёшь, — уголок его губ дрогнул. — Я очень хочу услышать… тебя рядом, без наушников, без расстояний. — Спою, — без паузы сказал Дин. — Если смогу, — он улыбнулся, подмигивая, как и десять лет назад. — А если голос сорвётся… просто буду молчать и дышать рядом. Он провёл ладонью по груди Каса — не торопясь, как будто разглаживал невидимую складку, — и внезапно снова стал серьёзным: в зелёных глазах вспыхнула тревога. — Скажи мне ещё одну важную вещь. Мы уходим отсюда сейчас? Или… — он оглянулся на дверь, на стол с чистыми чашками, на аккуратно сложенные салфетки. — Нас кто-то ждёт? — Никого не будет, — тихо ответил Кас. — Анаэль всё устроила. Сегодня — только мы. Она попросила держать двери закрытыми и сказала, что задний выход свободен. И машина будет ждать нас. Дин вскинул брови, и в его глазах на секунду мелькнуло изумление. — Подожди… — он тихо выдохнул, будто не верил своим словам. — Это всё… Анаэль? Она устроила нам встречу? Кас слегка улыбнулся, опустив взгляд. — Да. Мы встретились случайно в Сан-Франциско. И тогда она придумала этот план «Вечер с Винчестером». Она сказала, что ты слишком долго ждал. И что я тоже. Дин покачал головой, и на лице появилось то самое растерянное, чуть мальчишеское выражение, которое Кас помнил с юности. — Чёрт… — он выдохнул почти со смехом и покачал головой. — Никогда не думал, что однажды скажу: моя жена меня предала… но, кажется, впервые в жизни я за это благодарен. Кас тихо рассмеялся. Их глаза встретились — и в этом взгляде уже не было ни сомнения, только тепло и ожидание. — А она? — Дин чуть склонил голову. — Я очень подозреваю, что с мистером Милтоном всё в порядке, и она не улетела в Нью-Йорк. — Ты проницателен. Да, всё хорошо. Она с Карлосом, — улыбнулся Кас. — Думаю, что они тоже заслужили отпуск, правда? — Отпуск? Они уж точно заслужили. Я непременно напишу ей позже. Чтобы сказать «спасибо» от нас двоих. А сейчас, пойдём, — сказал Дин. — Пока я снова не решил, что это сон. Они встали почти одновременно. Стулья тихо скрипнули, скатерть едва шевельнулась от проходящего рядом воздуха. Кас машинально поправил одну из чашек — не потому, что было нужно, а чтобы занять пальцы, и сразу улыбнулся своей же привычке. Дин заметил улыбку, тоже улыбнулся — отражением — и тронул его за руку: «я здесь». К двери они шли медленно. Каждый шаг вдруг казался важным: шаг от десяти лет к тому, что будет дальше. В коридоре было полутемно, мягкий свет из настенных бра оставлял на стенах тёплые овалы. На секунду их тени легли рядом и сплелись в одну — как будто стена сперва тоже не поверила, что они идут вместе. Лифт ехал медленно. Но они не спешили. Просто стояли и смотрели друг на друга, укрепляя в сознании и понимании момент, что это правда. Они рядом. Задняя дверь открывалась туже, чем входная. Дин положил ладонь поверх руки Каса на холодную ручку — металл, кожа, кожа — и вместе они нажали. На улицу выдохнул прохладный вечер. Воздух пах асфальтом после полива, теплой пылью и чем-то цитрусовым от клумб у служебного входа. Они вышли и на миг остановились. Сразу стало слышно, как далеко шумит шоссе, как над крышей прошелестела поздняя птица, как кто-то щёлкнул за углом замком велосипеда. Небо было глубоким, синим, почти чёрным, но не глухим — в нём было много воздуха и несколько ранних звёзд, пока робких, ещё не ярких. — Подожди, — сказал Дин и обернулся. — Посмотри на меня ещё раз. Кас посмотрел. Сердце ударило раз, второй — ровно, спокойно. Он вдруг понял, что именно так и должно быть: они стоят у служебного выхода, где пахнет сырой стеной и мокрым бетоном, и это место — лучшее на земле, потому что здесь рядом Дин, живой, тёплый, с зелёными глазами, в которых отражаются маленькие огоньки фонаря, напоминая звёзды. — Ты красивый, — сказал он просто, без пафоса. — Немного уставший. Немного упрямый. Совсем мой. Дин закрыл глаза на секунду и тихо рассмеялся — впервые по-настоящему, легко. — «Совсем мой» звучит как план, — ответил он и, не открывая глаз, потянулся лбом к его лбу. — Повтори ещё. — Совсем мой, — послушно повторил Кас, и на этот раз не шепнул — сказал, как факт. Дин улыбнулся и провел пальцем по его губам, забирая эти слова. — Твой. Всегда твой, — прошептал он тихо и добавил, — Я хочу вспомнить, как это — быть твоим. — Нас ждёт дом и столько ночей, сколько ты хочешь. Ты вспомнишь. Вспомнишь всё, — лёгкое касание губ и теплое дыхание, пробежавшееся по ним, — Я не дам забыть. Хочешь? — Жду, — губы отвечают, горя в предвкушении. Скоро. Он вновь вспомнит сладость поцелуев и ласк, нежность пальцев, касающихся тела и миг полёта. Того самого, неземного, что мог дарить лишь он. Они двинулись вдоль стены — рука в руке, плечо к плечу. Во дворе было пусто, только за глухим забором шуршали листья. Машина должна была ждать на соседней улице; идти было недалеко. В каждом шаге было упругое обещание: «дойти, открыть дверь, войти в дом, где накрыт стол, где есть ступени, и веранда, и свет, который не режет глаз». Они остановились у кованной калитки. За калиткой начиналась узкая дорожка к соседней улице. Небо над ней было открытым и звёзд стало заметно больше — редких, но живых. На секунду их ладони разомкнулись, чтобы открыть калитку. Но тут же снова нашли друг друга, как будто руки сами знали дорогу. Кас поднял взгляд и увидел, как по тёмной синеве тихо скользнул тонкий светлый след. Маленькая, падающая звезда. Он не успел ничего сказать — только вдохнуть. Дин заметил движение глаз, задрал голову следом, проследил за светлой чертой, и лицо у него изменилось — стало таким ясным, таким почти мальчишеским, что у Каса защемило под рёбрами. — Видишь? — прошептал Дин. — Всё-таки звёзды иногда исполняют желания. Надо просто верить. Кас улыбнулся медленно, как гаснет боль. Лёгкая, тёплая волна поднялась от груди к горлу. — Я всегда верил, — ответил он. — И Ангел передал мою просьбу. Дин наклонился и коротко коснулся его губ — не как начало чего-то бурного, а как простое «да» миру, который наконец-то сложился во что-то понятное. Потом они вместе шагнули на соседнюю улицу, где ждала машина, и в этом шаге не было ни тени сомнения: впереди был дом. Их дом. Свет на веранде. Тёплый стол. Узкие деревянные ступени, по которым можно перескочить сразу через две — просто потому, что рядом есть кому рассмеяться и сказать: «осторожно». И ночь, которая впервые за долгие годы обещала не разрубить сердце надвое, а собрать его заново — целым, живым, своим.