"Вечер с Винчестером"

Такси, шурша шинами по мелкому гравию, мягко подкатило к большим железным воротам. Кас и Дин поблагодарили водителя, оплатив с чаевыми и вышли. Всю дорогу они ехали молча. Лишь сцеплённые в крепкий замок руки и переплетённые пальцы говорили о том, как близки они сейчас. Плечом к плечу. Иногда чуть заметный поворот головы, чтобы на секунду ближе, чтобы дыхание коснулось кожи. Почувствовав дрожь, Кас расцепил замок рук и обвил своей ладонью сжатую руку Дина. Укрывая, пряча, защищая. Показывая, что он рядом. Его большой палец легко погладил кожу. Он чуть ближе наклонился и совсем тихо шепнул в ухо: — Я с тобой… Дин вздрогнул и прикрыл глаза, расслабляя сжатый кулак. И тогда Кас вновь сцепил их пальцы. — Я здесь… — Я знаю, — улыбка тронула красивые губы. — Чувствую…

***

Дин огляделся. Тихая улица, свет фонарей рассеивает тени от цветущих и одурительно вкусно пахнущих кустарников. Высокий каменный забор скрывает за собой поместье. Вокруг будто ни души. Так непривычно после вечно неспящего шумного города. Взгляд упал на гербы с названием поместья. «Paradise». Рай. Да, это место обещало стать раем для них. Кас сделал шаг к воротам, но Дин ухватил его за рукав пиджака. — Подожди минутку, — он глубоко втянул ноздрями чуть дрожащий прохладой ночной воздух. Прямо над ними куполом, как голограмма в 3D, какое-то неестественно-тёмное, усыпанное звёздами небо. Оно дышит, оно рассыпается оттенками чёрного, от пронзительной сажи до холодного голубовато-серого тумана. Как кружева на дорогом платье королевы. — Что-то не так? — Кас обнял его, с тревогой посмотрев в глаза. — Я волнуюсь, — Дин поймал его взгляд и постарался улыбнуться. — Даже когда мы с Анаэль покупали наш дом, я так не волновался. Было немного, трепетно, что ли… Но сейчас. Нет, я понимаю, что это не наш дом, как таковой. Он — лишь временное пристанище для нас двоих. Но это лучшее, что я получал за последние годы. — Дом или волнение? — Кас чуть сжал пальцами его подбородок, оставляя лёгкий успокаивающий поцелуй в уголке губ. — Надежду. Надежду на то, что чудеса всё же случаются, и что Небо, которое я так долго просил всего лишь о возможности вновь увидеть тебя, наконец, сжалилось надо мной, услышав мою молитву. И подарило мне долгожданную встречу. — Оно должно было однажды услышать нас, Дин. Слишком много боли. И слишком много просьб мы отправили Вселенной, чтобы она, в конце концов, не услышала, — его губы вновь оставили краткий поцелуй, на этот раз накрыв другой уголок губ. — Вдохни. Закрой глаза. Чувствуй. Я здесь. Я рядом. И нас ждёт дом. Дин повернулся к нему, положив голову на плечо и сжал пальцами его пиджак. Вдыхая до дрожи родной, все эти годы нежно хранимый в сердце запах, он расслабился, позволяя себе верить. — Пойдём, — он отстранился и улыбнулся открытой и яркой улыбкой. — Я хочу увидеть то место, где я вновь обрету крылья. Не зря же оно зовётся Раем. Кас провёл ключом по терминалу. Замок приветственно щёлкнул, пропуская. Они вошли во двор, взявшись за руки. Прямая дорожка из голубоватой брусчатки указала путь меж выстроившихся вдоль неё, как солдаты на параде, стройных ярко-зелёных кипарисов. Они шли медленно по этому живому коридору, смотря вперёд. Туда, где сверкала бриллиантом гладь воды в бассейне. Дорожка кончилась, разбившись широкой поляной с изумрудным газоном, на котором, как капельки солнца, вплетались вкраплениями какие-то ярко-жёлтые цветы и огромным квадратом бассейна с прозрачной голубоватой водой. А за ним — белые гранитные ступени, совсем невысокие, гладкие, ведущие к дому. Дин невольно остановился, увидев эту красоту. Нет, он любил свой дом. Анаэль, стараясь создать уют, украшала дом и сад так, что он выглядел уютно, как пасхальное яичко. Но этот… Жёлтые, словно окрашенные солнцем стены, большие окна, распахнутые в ночь, в которых, как крылья феи, колышутся белые занавески и тёмно-бордовая черепица на покатой крыше. Вход, как два стражника, охраняли декоративные пальмы в кадках. В цвет черепице массивная дубовая дверь с тяжёлой медной ручкой. И небольшие лавочки по краям, видимо, чтобы просто выйти на крыльцо и присесть, любуясь пейзажем. — Тебе нравится? — тихо прошептал в его ухо Кас, обняв плечи сзади и прижимая к себе. — Дааа, — выдохом в темноту, моргая, чтобы сбросить с ресниц внезапно появившиеся слёзы. — Хочешь увидеть всё? — руки мягко гладят плечи, а губы щекочут шею возле уха. — Непременно. Ох, — не в силах сдержать стон, прижимаясь сильнее и открывая шею его губам. Эти нежные, волнующие до мурашек поцелуи. Дин всегда поражался реакциям своего тела. Вроде сейчас Кас не делает ничего такого особенного. Но странная химическая реакция уже запускает в организме механизмы возбуждения. И каждый поцелуй, каждый вздох в ухо, каждое невольное или специальное касание, пробуждая в теле реакции страсти, рождают желание. Неукротимое, горячее, несдержанное. — О, да… Но не сейчас. Сейчас я бы хотел увидеть только спальню. — М, а как же ужин? Смотри. На веранде уже накрыт стол, в бокалах искрится вино… — пальцы осторожно развязывают галстук и отстёгивают всего лишь пару пуговиц, позволяя глубокому вздоху свершиться. — Его привезут в десять. Тебе должно понравится. Паста, греческий салат, отличный бифштекс и кофейно-сливочная панакота. А вино уже ждёт. Коллекционное. Красное, как пламя страсти. И тёмный шоколад… — Вино возьми с собой, — Дин обвивает его бёдра, вывернув руки назад и прижимая к себе плотнее. — В спальню. Тут же есть спальня, правда? — Есть. Но мы туда не пойдём. Не сегодня. Для нашей особенной ночи тут есть более интересное место, — пальцы позволяют себе вольность, расстегнув ещё пару пуговиц и касаются открывшейся кожи. Дрожь настигает постепенно, будто следуя за этими касаниями. Дин поворачивает голову и тут же ловит дрожащий поцелуй, скользнувший по щеке и уголку губ. Он плавно, как балерина в фуэте, разворачивается в объятиях. И вот уже его глаза, стремительно темнеющие, смотрят прямо в синие напротив, а губы призывно приоткрываются. Он дышит… Просто старается дышать ровно, но слабый стон прорывается, уничтожая попытку сохранить равновесие. — Поцелуй меня, — всё ближе и ближе, оставляя миллиметры, чтобы отдать право на поцелуй ему. Он именно так хочет. — Кас, поцелуй меня. — Ты хочешь нежности? — губы порхают едва заметно, заставляя Дина тихо всхлипывать от каждого прикосновения. А потом прижимаются сильнее, накрывая собой его рот и погружая в поцелуй. Чтобы через секунду отстраниться. — Или, может быть, страсти? — Просто целуй. Как хочешь. Нежно дразня или сразу затягивая в водоворот. Хочу твои губы, — Дин теряется в метаморфозах. Его дыхание уже сбито. — А как же вино? — Кас мягко, но сильно тянет за полы рубашки. Пуговицы не выдерживают, отлетая. Руки в момент обводят дрожащее под ласками тело. Он смотрит в тёмные как ночь, затянутые в зеленоватую дымку глаза любимого и вновь припадает к губам, обводя их языком. — К чёрту вино, — Дин выпускает стон и вскидывает голову, теряясь в созвездиях, вышитых узорами на небе. И изгибается навстречу ласкающим рукам. Какое вино? Сейчас даже самый крепкий виски не превзойдёт того пьянящего восторга, что дарят ласки его мужчины. Они дурманят похлеще самого выдержанного коньяка, они рассыпают по телу дрожь восторга, сильнее чем разряды молнии и они совершенно точно сводят с ума. Прямо сейчас. — Как скажешь. Но я бы с удовольствием слизал рубиновые капли с твоих губ. А потом дал бы испить вино тебе. Прямо с моих губ, — Кас рисует манящим шёпотом такие картины, что Дин уже чувствует сладко-терпкий привкус винограда на языке. — Закрой глаза, — Кас стягивает с шеи галстук. Он шёлковой лентой ложится на лицо, лишая возможности видеть. — Зачем? — Дин улыбается уголком губ, принимая игру. — Сюрприз, — Кас завязывает ленту галстука на затылке и аккуратно разворачивает Дина к себе спиной, прижимая. Губы вновь ласкают шею, а руки — грудь. — Расслабься. Я поведу тебя. Мягкий толчок бёдрам, принуждая сделать шаг. Дин осторожно ступает по траве, поддерживаемый крепкими руками. Первые шаги робкие, немного неуверенные. Но Дин отметает сомнения, отдаваясь рукам, которые ведут его. И вот уже перед закрытыми глазами дорога, ровная и твердая. Шаг за шагом. — Стой, — губы оставляют поцелуй на ухе, шепча, — сейчас я сниму повязку. Только не открывай глаза сразу. Готов? Дин кивает, замирая в предвкушении. Он любит сюрпризы. Он довольно часто устраивает такие вот милые вечера для Анаэль. Рейчел радуется, смеясь, считая свечи на столе. Ей приятно видеть родителей такими. Вот только такой вечер оканчивается ничем. Отправив дочь спать, они ещё долго сидят рядом, разговаривая. И им хорошо вместе. Но эта близость теплая, мягкая, но не страстная. В их судьбах, переплетённых обстоятельствами и чувствами, нет страсти. Но они рады этому. И тем не менее, Дин всегда старается баловать жену милыми мелочами и небольшими праздниками. Она тоже не остаётся в стороне, создавая и для него небольшие радости. Но настоящей романтики тут не было никогда. И сейчас Дин, замирая в восторге предвкушения, благоговейно ждёт, когда сильный, дарящий трепет голос любимого мужчины позволит ему открыть глаза, чтобы с головой окунуться в атмосферу истиной страсти. Он знает это. — Открывай, — Кас мягко стягивает с глаз галстук, прижимаясь губами к шее. — Смотри. Дин открывает глаза, и дыхание перехватывает, а сердце, вдруг остановившись, резко сокращается, чтобы в следующую секунду забиться с удвоенной силой. Перед глазами в вечернем сумраке невероятная картина. Огромный вековой дуб, в густой кроне которого рассыпались маленькие фонарики, как светлячки, рассевшиеся гроздьями на ветках. Под ним, будто иллюстрация из книги сказок, открытый будуар: резные деревянные стены-решётки, увитые плющом и такой же резной, с мозаичными стёклами потолок. А внутри… Огромная кровать, закреплённая по углам на четырёх мощных цепях, покрытая зелёным шёлком покрывала, маленькие подушки-думки, и вплетённые в стены-решётки светильники, дарящие мягкий желтоватый свет. — Как тебе? — Кас улыбается, поглаживая плечи. — Это… Это… — Дин растерял все слова. Такого он никогда не видел. — Ты всё ещё хочешь увидеть спальню? — Кас аккуратно стягивает с его плеч рубашку, забросив её на ложе. Его руки беспрепятственно исследуют торс: рисуют чёткие линии ключиц, обводят напрягшиеся мышцы пресса и скользят вверх, чуть выше. Туда, где уже болезненно напряглись маленькие горошинки сосков. Кас знает — это слабое место Дина. Его Ахиллесова пята. Поэтому не сомневается. Пальцы обводят тёмные ореолы и играют на вершинах, дразня. А потом сжимаю их, чуть покручивая, и вновь отпускают, чтобы снова затрепетать на обнажённых нервах. Дин прогибается в пояснице, резко впечатавшись ягодицами в его пах и выгибает грудь, подставляясь под ласки. Он кладёт голову затылком на его плечо и неотрывно смотрит в небо. Его дыхание частое и горячее. Кожа покрывается мурашками, мышцы пресса сокращаются, а руки, вывернувшись назад, сильнее сжимают бёдра. Он понимает, что теряется. Пропадает только от этой совсем ещё невинной и практически невесомой ласки. Но Кас не позволяет зациклиться на этих ощущениях. Руки, оставив соски, сползают вниз. Одно мгновение, и ремень расстёгнут. Дальше та же участь ждёт пуговицу и молнию. Захватив края пояса, Кас аккуратно стягивает брюки. Совсем немного, лишь до линии ягодиц. Пальцы гладят бёдра, чуть касаясь уже наполненного и нервно подёргивающегося в плену боксеров члена, подхватывают резинку и приспускают их, давая свободу жаждущей плоти. Дин вскрикивает. Сдавленно и резко. Сладкая мука. Изматывающее, убивающее наслаждение. — Кас, — стон больной, дрожащий. О, как же он скучал по этим рукам! Но тело уже нетерпеливо горит. Ему нужно больше. — Тсс, — поцелуй в ухо. И вновь шёпот, будоражащий до нейронов, заставляет дрожать как в агонии. — Я знаю. Хочу тебя… Так сильно хочу любить тебя. Поворот. Дин не замечает, как его, как лёгкую куклу, подхватывают подмышки и роняют на постель. Она раскачивается. Цепи скрепят. А прямо перед глазами, там, наверху, танцуют звёзды, меняя созвездия. В голове плывёт сладким дурманом. Он пытается просто увидеть, но в глазах туман. Губы вновь накрывают его рот, утягивая безвозвратно. Язык ласкает их мягкость, проникая в глубину и, встретившись с его языком, окутывает его круговыми движениями. Лёгкий укус за нижнюю губу, и Дин вскрикивает, изгибаясь. Но губы уже покидают его рот, чтобы идти своим путём. Ниже. Обжигая кожу шеи. Целуют ключицы, сжимают мягким пощипыванием соски и вновь скользят вниз, оставляя влажные следы и огненные вспышки на теле. И вот они, о, боже, добираются до уже стонущего от напряжения и влажного от смазки члена. Кас на секунду останавливается, прижавшись щекой к настырно отвечающей плоти. Просто чтобы перевести дыхание. — Родной мой, — поцелуй. Невесомый, едва ощутимый. — Неужели… — ещё россыпь поцелуев вокруг. Это сводит с ума. — Ты со мной. О, Боже! Долгие годы он берёг в сердце образы, запахи, вкусы. Всё, что связано с любимым. И вот сейчас тело, вспоминая все эти тщательно хранимые секреты, пробуждается, как природа после зимней спячки. В груди плещутся волны восторга, а в голове — сладкий дурман. Маленькая перламутровая капелька появляется на вершине головки, и Кас, задрожав от предвкушения, слизывает её. Язык обводит терпкость вкуса по губам, и в голову мощной волной бьёт адреналин, лишая возможности вздохнуть. — Детка, любимый, — он резко втягивает воздух, выпустив его до дрожи сладким стоном. Как давно он не называл так никого. Никогда никого не называл. Он пытался однажды, в порыве нежности, сказать просто «детка» Диллану. Но даже это не получилось. Может потому, что так он звал только Дина. И Дин зажмуривается и закусывает зубами собственный кулак, чтобы только не заорать в восторге. Он знает, что сейчас будет. Эти ласки. Их, как ни старались многие, не смог повторить никто. А ещё он знает, что на пределе. И, скорее всего, он просто не переживёт. Язык описывает круги по головке, собирая нектар страсти, щекочет натянутую как струна уздечку и ласкает крошечное отверстие уретры. Дин раскидывает руки, вцепившись пальцами в покрывало и стонет в небо, содрогаясь в восторге. Сотни микротоков несутся по телу, сотни искр сверкают в голове. А когда губы Каса обхватывают головку полностью, погружая член всё глубже в рот, Дин не выдерживает. Выгнувшись и зацепив зубами маленькую подушку, он дрожит, не в силах сдержать то, что не сможет остановить никто. Резкими сильными толчками в глубину горячего рта, задыхаясь и выплёскивая в ночь до дрожи любимое имя. — Каа-ассс, — восхитительный восторг, взрыв, саморазрушение. Он взлетает, расправив крылья и плачет. Навзрыд, будто выплёскивая всю боль, что скопилась в душе. Небеса открываются для него. Призывно, маняще. Но… Сильные руки стягивают оставшуюся одежду, тело ловит новые волны, вновь загораясь. Тонкие пальцы гладят складочки, по одному проникая внутрь и возрождая из пепла разрушенного экстазом сознания. Дин разводит ноги шире. Пальцы впиваются в тонкую ткань рубашки, которую Кас просто не успел снять. Впрочем, как и брюки, которые лишь спущены вместе с бельём. О, он не хотел так. Хотел ласкать Дина долго и нежно, любуясь его желанием, впитывая его восторг. Довести его до предела, успокоить, чтобы с новой силой закружить в наслаждении. Но его любимый, вспыхнув факелом, практически моментально взорвался в экстазе, даже не дав опомниться. Резко сглатывая, Кас застонал, ловя вместе с семенем и энергетический всплеск. И теперь он и сам на пределе. На пределе человеческих возможностей. Слишком долгое ожидание, слишком сильная тоска, слишком мощная страсть. Наплевав на рубашку, он быстро стянул штаны, потому что член уже сходил с ума, грозясь порвать одежду от напряжения. А когда пальцы, дрожа, коснулись входа, Кас совсем потерял голову. Едва почувствовав огненную влажную глубину, они ринулись дальше, раскрывая и дразня. Вновь обхватив губами ещё влажный и не совсем успокоившийся член, Кас сделал маленький мягкий толчок, чуть изогнув пальцы. Подушечки вонзились в бугорок, задержались на нём, мягко нажимая, и, будто сорвавшись, отступили, чтобы атаковать с новой силой. Дин задрожал, выгибая спину. Он хотел закричать, но голос предал. Он просто пропал. И сейчас, смотря в тёмное небо широко открытыми глазами, Дин жадно ловил пересохшими внезапно губами колкий ночной воздух, облизывал губы и вновь вдыхал, чтобы выпустить его хрипом. Кас, слыша его хриплое свистящее дыхание, подтянулся на руках и, опираясь на локти, повис над ним. Синие глаза смотрели с нескрываемым обожанием. Несколько секунд. А потом прикрылись, чтобы, будто фотовспышка, запечатлеть в памяти этот момент, как цифровое фото. Губы прижались к его губам, даря так необходимую сейчас влагу. Дин совсем потерялся. Пальцы, касающиеся чувствительной точки, губы, добавляющие остроты ощущений. Как? А не он ли ещё несколько минут назад, рассыпаясь в экстазе, уже шагнул по облакам, почувствовав полёт? А не он ли, оборвав связь с реальностью, плыл в облаках, лёгкий, как пёрышко? И не он лишился даже дыхания, утонув в восторге наслаждения? И вот, снова разгораясь кострами, в его теле бушевало голодное пламя страсти, готовое спалить дотла. Только теперь оно было в разы мощнее. И ему требовалось нечто гораздо более сильное, чем просто ласки. — Кас, Кастиэль, — голос как сухой песок, который скребётся по железу, — Кас. О, боже! Хочу тебя. Сейчас. Пожалуйста. Он пытался помнить всегда, как это — когда горячее литое сокровище любимого входит внутрь, заставляя дрожать, как сильные толчки, будоражат всё, пробивая разрядами, и как горячее семя заполняет изнутри, питая тело самой жизнью. Он пытался, берёг. Но память — слишком ветренная барышня. Она притупляет ощущения, посыпая чувства порошком забвения. И сейчас он хотел вернуть утраченное, всколыхнуть все забытые чувства. Но Каса не нужно просить. Хотя, чего греха таить, такой молящий стон любимого сводит с ума. Он ложится сверху. Ещё один поцелуй, прежде чем он погибнет, погружаясь в огонь вожделения. — Иди сюда. Господи, как же долго я ждал этого. Иди ко мне, малыш. Толчок. Замереть на секунду, чтобы просто привыкнуть и не сдвинуться от ощущения тесного горячего сжатия. Прижаться к губам, будто пригубив их живительный сок и, наконец, собрав себя, рассыпавшегося внезапно по кускам, двигаться, неся наслаждение ему и позволив его себе. Глубже, сильнее, ярче. Так, что голова кругом. Так, что сердце вон из груди. Так, что крик на пике не содержит ничто… Сладчайший миг, когда по венам растекается сироп наслаждения. Когда в голове пустота, как выжженное поле. Когда перед плывущим взором только его лицо. Лицо, на котором застыла маска немого восторга, потому что крик застрял в горле. Упав сверху, Кас на дрожащих руках с усилием поднимает себя, чтобы просто скатиться рядом и не давить своей тяжестью на и без того тяжело вздымающуюся грудь любимого. Зарывшись носом в его шею, он яростно кусает губы, сдерживая плач, но слёзы, горячие, обжигающие, сами текут по щекам, капая на обнажённую кожу. — Маленький мой, родной мой, — слова льются рекой. И он совершенно не помнит сейчас, что они давно не юные мальчики, а достаточно взрослые мужчины. Для него Дин — всё тот же любимый мальчик, который по прежнему сводит с ума. — Я так тебя люблю. Дин медленно выскальзывает из своей страны грёз. Он поворачивает голову и, оказавшись вровень с макушкой Каса, зарывается носом в его волосы и покусывает их, улыбаясь сердцем. Он будто родился заново, или только что очнулся после долгой десятилетней комы. И этот мир вокруг него. Он стал другим. Он прекрасен. В каждом вздохе пропитанного ночной свежестью воздуха, в каждом листочке, что трепещет на ветерке, в каждой звезде, что горит на небосклоне… — Люблю тебя, Кас, — он чуть ёжится, потому что горячие слёзы любимого обжигают кожу. — Посмотри на меня. Я хочу видеть твои глаза. Ему важно это. Видеть слёзы, искренние слёзы счастья в любимых глазах. Кас приподнимает голову и, встретившись взглядом с глазами Дина, улыбается. Мягко и искренне. Он не хочет прятать слёз. Потому что они, как освобождение, как чистые кристаллы, через которые видно истину. Они смотрят друг на друга, просто растворяясь во взглядах и тянутся навстречу, чтобы вновь сомкнуть губы в поцелуе. Только это больше не поцелуй страсти. Это признание, нежность, струящаяся по венам. Это любовь. Дин тихо сползает ниже, положив голову на грудь Каса. Ему удивительно хорошо и спокойно. Ночь вокруг рассыпается запахами цветущих кустарников, тихим стрёкотом цикад и шуршанием ветра с густой кроне дуба. — А знаешь, я сегодня здесь видел белку, — Кас гладит его волосы и улыбается. Блаженно и совершенно по-детски. — Помнишь, тогда в универе, ты потащил меня кормить бельчонка орешками в надежде, что он будет смел и заберёт гостинец из твоих рук? — Помню, — тоже улыбается Дин. — Он не захотел, потому что я подсунул ему солёный арахис. Ты же не захотел помочь мне и слизать с него соль. — Я не мог. Попытался, но не смог. Потому что ты порождаешь в голове слишком горячие фантазии, даже когда я делаю простые вещи, — смеётся Кас, обнимая. — Тебе не холодно? — А разве с тобой может быть холодно? — Дин прижимается плотнее и обвивает рукой его талию. Он молчит, просто наслаждаясь моментом. — Дин? — Кас медлит. Зачем ему это? Но вопрос терзает ржавой иглой. — Прости. Но я не могу не спросить… — М, не стесняйся. В конце концов мы — взрослые люди, — Дин чуть приподнимает голову. — Всё правильно, Кас. Ты должен знать, чем я жил все эти годы. Его рассказ плывёт медленно. Он не таится. — Ты любил его? — Кас буквально выдавливает этот вопрос. Он не имеет права даже спрашивать, а уж судить, тем более. — Эрика? Нет. Было что-то похожее на чувства, но это слишком мало, чтобы назвать любовью. Хотя, наш роман длился дольше, чем короткие увлечения. Так было удобно нам обоим. Впрочем, ты понимаешь. Твой Диллан был, скорее всего, для тебя тем же, — голос ровный. Он не ревнует к прошлому. Ну, может, самую малость. — Почти. Я позволил себе увлечься. Закружив голову. Но это не было любовью, — Кас сильно сжал его плечо. — Любовь в моей жизни была только одна. Ты. — А как же Мэг? Вы же пытались. У вас дети. То есть, вы и правда были настоящими. Во всяком случае, хотели. — Да. После того дня, когда я понял, что отдал тебя Анаэль, я сломался. И просто попытался жить так, как положено в обществе. Но я благодарен Мэг за многое, в том числе и за детей. Знаешь, они славные. А мой сын очень похож на тебя по характеру. И его зовут Дин. Винчестер удивлённо вскинул бровь. — Да, в честь тебя, — усмехнулся Кас. — Мэг была против, но не открыто, укоряя взглядом. Но я не мог по-другому. Мой Дин больше не принадлежал мне, так пусть рядом будет родная кровиночка, которую я могу ласково и открыто назвать по имени. И даже если я крикну на весь свет: «Дин, я тебя люблю!», никто не не упрекнёт, потому что отец может сказать это сыну. Тебе я уже не мог. Да, можешь считать меня эгоистом. Но уж лучше так, чем свихнуться, запретив себе даже имя твоё. — Я не осуждаю. И очень бы хотел его увидеть. Знаешь, я в чём-то даже завидую тебе. Я не смог. И порой мне стыдно перед Эни. За себя. — Неужели вы за десять лет ни разу не решились? — в это сложнее всего поверить. — Почему? Мы честно попробовали. Но прекратили уже на поцелуе. Эни сама отстранилась. Знаешь, что она сказала тогда? «Прости, Дин. Я тебя очень люблю. Но это выше моих сил. Это как целовать брата». Нет, мы близки. Мы обнимаем друг друга, целуемся на камеру, мы часто проводим вечера, просто сидя рядышком и разговаривая. Но это другая близость. Не физическая, скорее духовная. И я бесконечно благодарен за то, что у меня есть она. Я бы не справился. Я иногда боюсь смотреть ей в глаза. Особенно после того, как она молча, без тени укора, возвращает на стены твои фото. Это страшный для меня ритуал — снимать их и убирать в тумбочку. Просто чтобы ты не видел, чтобы не видел я, когда… — Дин опустил глаза. — Понимаешь? Кас понимающе кивнул, вдруг почувствовав боль любимого. — Это ужасно, Кас. Когда ты ненавидишь самого себя за то, что ты — молодой мужчина, у которого, чёрт возьми, ещё есть желания. В первый раз я просто не смог и тогда решил, что дальше, если так пойдёт, это будет гостиница. Но я — известный человек. Уже на входе меня отсняли несколько человек. Пришлось сделать вид, что я просто узнаю про знакомого, который заселился в эту гостиницу. Якобы. В противном случае папарацци наверняка заловили бы момент и это могло бы стать крахом. Не моим. Мне плевать. Крахом Анаэль. Она столько сил вложила в бренд «Дин Винчестер», что подвести её я не мог. Мы поговорили. И тогда она предложила, уж лучше это будет дом и совершенно незнакомые профи, которые не раскроют рта, дорожа репутацией. Но когда я увидел на стенах твои фотографии… Ты смотрел, как мой. И я не мог вот так при тебе принадлежать кому-то ещё. Кас, я… Чёрт! Снимать мой алтарь со стен, чтобы только не увидеть твоего взгляда. А потом напиться. В хлам. В лоскуты. Потому что я чувствовал себя предателем. И прикоснуться к ним я не мог. И тогда Эни просто развешивала их по местам и терпела всю ночь мои истерики. Потому что я плакал, сжавшись в комок на её постели. Потому что вернуться в свою комнату я не мог. Это паранойя, Кас. Дин опустил глаза. Он должен был рассказать это. Кас молча гладил его волосы и обнажённые плечи. Он понимал. И тоже ненавидел свою мужскую сущность за то, что, вытворяла с ним то же самое, вновь и вновь кидая в объятия новых мужчин. — Детка, — поцелуи успокаивают, губы слизывают с лица солёные слезы. — Всё в прошлом. Я больше не отступлю. Не могу жить в разлуке. Не могу потерять тебя снова. — Слишком поздно, Кас. У нас есть то, что уже выстраивает нашу жизнь: работа, семьи, дети. Это нельзя выкинуть или вычеркнуть. Это наше настоящее. — А мы и не будем. Мы всё решим. Непременно. Я знаю, как действовать, — Кас по очереди поцеловал глаза любимого. — Но, прошу. Давай оставим это на завтра. Сейчас я хочу просто быть с тобой. Наслаждаться нашим вечером, целовать тебя столько, сколько сил хватит, уснуть, обнимая тебя и разбудить тебя поцелуем на рассвете. Я просто хочу тебя любить. Где-то на земле затренькал мобильник. Дин, будто вспомнив о существовании внешнего мира, потянулся вниз и выудил из кармана валявшихся брюк телефон. Его лицо озарила светлая улыбка. — Да, дорогая, — он подмигнул улыбнувшемуся Касу и включил громкую связь. — Привет, мальчики, — послышался весёлый голос Анаэль. — Я же не ошибусь, предположив, что вы вместе? — Эни, — Дин шумно вдохнул, — спасибо тебе, родная. Ты вернула мне жизнь. — Собственно, я не хочу мешать. Звоню лишь предупредить: мы с Карлосом вылетаем на Сицилию. Меня не будет неделю. Рейчел у мамы, дом под присмотром охраны и Лурии, она же последит за собакой. Все съёмки и передачи перенесены. Дин, у тебя отпуск. Тот самый, которого ты так давно ждал. Наслаждайтесь, — она собрана и по-деловому рассудительна. Но в её голосе так явно слышится радость и ощущение того, что она сделала самое главное. — Спасибо, дорогая, — Дин аккуратно смахивает слезу, вдруг покатившуюся по щеке. Но тут его руку с телефоном перехватывает Кас. — Анаэль, ты Ангел. Чистый Ангел. Я всегда это знал. — Нет, Кас, — в её голосе теплота, — Ангел — это ты. Его Ангел. И всегда им был. Так ведь, Дин? — Ты знаешь меня лучше чем я сам, — у него не хватает слов, чтобы выразить всё чувства, что заполняют сейчас грудь. — Люблю тебя. Привет Карлосу. И отличного вам отдыха. — Спасибо, дружище, — слышится в трубке, чуть с искринками, голос друга. — Обещаю её беречь и баловать. Ну а вы… Вы просто обязаны забыть о существовании мира и отдыхать. Слышите? Клянемся не звонить и не беспокоить, потому что после всех волнений и мы тоже заслужили немножечко Рая. Вы не находите? Всё. Пока, регистрация. Мы вылетаем. Кас и Дин прощаются с ними, пожелав счастливого пути и снова удобно устраиваются на постели. Они просто лежат вот так, в объятиях друг друга, размышляя о превратностях судьбы. И им удивительно хорошо. Сейчас всё правильно. Всё так, как должно быть. Они вместе. После долгой разлуки, они снова рядом. Чтобы возродить все чуть уснувшие, но так и не погибшие чувства. Чтобы вновь и вновь, целуя друг друга, бесконечно говорить о том, как любят. Чтобы дарить друг другу каждый миг, каждое прикосновение, каждый вздох. Дин, тихо прижавшись к любимому, заглядывает в глаза. Его душа поет, и он хочет, чтобы эту песню услышал тот, для кого они писались. Все до единой. Он улыбается и тихо запевает:

Listen to yesterday

Прислушивался к вчерашнему дню

Long before the way it has become

Задолго до того, как он наступил,

And it all came down to you

И всё приводит к тебе.

I don't really know the way

Я действительно не знаю как.

It played out stranger than it seemed

Всё было разыграно страннее, чем казалось,

But what went down came true

Но то, что случилось, стало правдой,

Like an all day dream

Словно мечта на весь день.

don't wanna be the one to say it's wrong

Я не хочу быть тем, кто скажет, что это неправильно,

When the heavens open and a new day comes along

Когда рай открывается и приходит новый день.

I know I would rather be together alone

Я знаю, я бы лучше был вместе одним

In a big top circle and a world we can call our own

В кругу купола цирка и в мире, который мы можем назвать своим.

It's all our own

Он только наш.

In a world we can call our own

В мире, который мы можем назвать своим,

We'll find shelter, darling

Мы найдём убежище, дорогой,

Where I'll always promise to

Где, я всегда буду обещать тебе, что

Never let it be

Никогда не позволю этому просто быть.

I don't wanna be the one to say it's wrong

Я не хочу быть тем, кто скажет, что это неправильно,

When the heavens open and a new day comes along

Когда рай открывается и приходит новый день.

I know I would rather be together alone

Я знаю, я бы лучше был вместе одним

In a big top circle and a world we can call our own

В кругу купола цирка и в мире, который мы можем назвать своим.

It's all our own

Он только наш.

Его голос льётся мягко. И он так гармоничен в этой ночной тиши. Ветер шумит в листве дуба, цикады подпевают ему своим тихим стрёкотом. А Кас просто улыбается, слушая. Потому что нет ничего прекраснее, чем слышать, как любимый поёт для него. Только для него. А жизнь идёт дальше. Где-то за пределами тихого, погружённого в ночную прохладу поместья «Paradise». И они непременно подумают о том, как всё расставить по местам. Но не сейчас. Сейчас они просто наслаждаются счастьем. Счастьем быть рядом…