Принц чужого королевства

***

      Утро было тихим, словно замок просыпался медленно и не спешил нарушать эту тишину. Солнце поднималось, мягко подсвечивая двор. Каменные плиты ещё хранили прохладу, но в воздухе уже чувствовалось тепло. День обещал быть долгим, насыщенным, и каждый чувствовал это по-своему.       У ворот стоял чёрный автомобиль сопровождения и серебристая машина для поездки, блестящая на солнце. Гвардейцы переговаривались, сверяя списки и раскладывая багаж, и в этом деловом шуме было что-то успокаивающее. Механизм привычной королевской рутины работал без сбоев.              Блейн появился первым. Он спустился по лестнице быстрым шагом, с лёгкой улыбкой. Светлая рубашка, лёгкая небритость, волосы ещё чуть влажные после душа. Он остановился посреди двора и спокойно вдохнул утреннюю прохладу. Внутри было трепетное воодушевление. Его ждали две недели Европы: дороги, музеи, улочки старых городов, свобода. И ещё радость от того, что всё это будет рядом с Куртом.       Следом вышел Курт. На нём был светлый пиджак и аккуратно застёгнутая рубашка. Он нёс папку, поддерживая её обеими руками. Курт почти физически ощущал смесь ответственности и предвкушения. Европа для него означала вдохновение, архитектуру, старинные библиотеки. И целых две недели, когда они с Блейном будут свободны ото всех.       — Ты готов? — спросил Блейн.       — Я был готов три дня назад, — ответил Курт. — Готов ли ты? Вот главный вопрос.       Блейн тихо рассмеялся.       К ним подошли король и королева. Эмилиана держала небольшую сумку с домашними сладостями, как делала всегда, не любя отправлять сыновей с пустыми руками. Джеймонт шёл рядом, сосредоточенный и спокойный. Он думал о том, что эта поездка, важный опыт для сына.       — Выспались? — спросила королева.       — Относительно, — сказал Блейн. — Но это же дорога, мама. Там и выспимся.       Дверь снова открылась, и во двор вышел Нил. Он выглядел так, будто торопился, рубашка навыпуск, волосы чуть растрёпаны, на лице лёгкое смущение от собственной спешки.       — Я успел? — спросил он, переводя дыхание.       Блейн сразу обнял его. В этом жесте чувствовалась привычная близость и уверенность, что старший брат всегда рядом.       — Ты всегда успеваешь, — сказал он.       Нил крепко сжал его плечи, затем повернулся к Курту.       — Вы всё собрали?       — Даже то, что нам не понадобится, — сказал Курт. — На всякий случай.       Нил кивнул.       — Тогда остаётся только пожелать вам хорошей дороги. И звоните, если что-то понадобится.       Королева протянула сумку Блейну.       — Это вам. Миндальное печенье, лимонные конфеты… и немного инжирного джема. Вдруг пригодится.       — Мама… — Блейн улыбнулся так, как умел только рядом с ней.       — Просто возьми, — сказала она мягко.       Гвардеец подошёл и сообщил, что всё готово. Курт первым направился к машине. Он чувствовал, как внутри нарастает тихая радость: вот сейчас они поедут, сейчас начнётся их маленькое путешествие, их мир вдвоём.       Блейн оглянулся на родителей, на Нила, на яркое солнце над замком. Он подумал, что хочет привезти им подарки, фотографии, истории. Хотелось, чтобы они знали: он умеет быть самостоятельным.       — Мы позвоним, как приедем, — сказал он.       — И будьте внимательны, — добавил Джеймонт.       — Мы будем, — пообещал Блейн.       Они сели в машину. Двери закрылись. Мотор загудел тихо, уверенно. Автомобили двинулись по мостовой и, набирая скорость, выехали за ворота.       Нил стоял рядом с родителями, пока машины не скрылись за поворотом. Всё вокруг снова стало спокойным.       — Они справятся, — сказал он тихо.       — Всегда справлялись, — ответила Эмилиана.       Джеймонт положил руку ему на плечо.       — И будут дальше.       И утро продолжилось. Птицы снова запели в оливковой роще. Над замком медленно поднимался день.

***

      Машина исчезла за поворотом, шум шин по гравию затих, и наступила почти непривычная тишина.       Нил ещё несколько секунд стоял у перил, смотря вдаль. Потом выдохнул и повернулся к родителям:       — Пойдёмте? Я умираю с голоду.       Король слегка усмехнулся, и в этой усмешке чувствовалось облегчение от того, что утренние проводы прошли спокойно.       — Вот он, молодой наследник. Терраса готова.       Они прошли по мощёной дорожке вдоль зарослей лаванды к столу, накрытому под открытым навесом. Стол был простой, но красивый: фарфор с тонким орнаментом, серебряные чайники, свежие булочки в корзинке, нарезка, мёд, кофе в высоком френч-прессе.       Нил опустился в кресло и расслабился, закатывая рукава чуть выше локтей.       — Встреча с министром прошла успешно? — спросила Эмилиана, наливая себе чай. Она внимательно наблюдала за выражением его лица, как всегда пытаясь понять: не устал ли он больше, чем говорит.       — Даже лучше, чем ожидал. Он принёс проект нового распределения субсидий по регионам. Пока всё разумно. Хотя, конечно, парой цифр он пытался приукрасить ситуацию.       — Как всегда, — сказал король, пододвигая к себе тарелку с фруктами. Он знал этого министра двадцать лет и всё ещё не решил, тот слишком хитёр или просто глуп. — Вечно он считает, что в Аурелии сидят наивные мальчики в коронах.       — Один точно сидит, — фыркнул Нил, откусывая булочку. Он чувствовал, как возвращается аппетит и настроение. — Но с калькулятором в руках.       — И с хорошим аппетитом, — заметила Эмилиана, кивая на его тарелку. — Это радует. Ты вчера так быстро исчез, что я думала, ты просто пошёл спать.       Нил замешкался с ответом и потянулся к чашке.       — Немного отключился. Слишком сложный день был. Заседание выжало все соки.       — Ты ушёл сразу после последней речи Луиса Мендосы, — припомнил Джеймонт. Он вспоминал, как оглянулся в зале и не увидел старшего сына. — Мы ещё подумали, что, может, ты на вторую встречу идёшь. А потом тебя не было ни на ужине, ни в зале.       — Просто нужно было побыть одному, — отозвался Нил спокойно. — Голова гудела.       Королева с королём переглянулись, но ничего не сказали. Он сделал глоток кофе, глядя в сад. Солнце уже поднималось выше и ложилось пятнами на скатерть.       — Блейн перед отъездом не забыл зарядку? — спросил король, отвлекаясь. Джеймонт думал о младшем сыне с тёплым раздражением, как всегда бывает, когда вспоминаешь о чьей-то беспорядочной собранности.       — Я вчера лично проверил, — ответил Нил. — И планшет, и кроссовки, и даже его дурацкую зубную пасту с апельсиновым вкусом.       — Он и в детстве был таким, — усмехнулась Эмилиана. — Половину собирает, вторую забывает. Хорошо, что теперь с ним кто-то, кто всё помнит.       — Хорошо, что он в безопасности, — спокойно добавил король. — А мы… можем позволить себе один завтрак без обсуждения графика.       Нил кивнул, откинулся чуть глубже, греясь в лучах.       — Конечно, ты ведь здесь главный.       Королева слегка приподняла бровь, а в её взгляде мелькнула игривая искорка.       — Я бы поспорила с некоторыми утверждениями, — сказала королева, хитро улыбаясь.       Они ели и пили в тишине, прерываемой только звуками садовых птиц и лёгким звоном посуды.

***

      Солнце только поднималось над верхушками кипарисов, и тень от белых колонн ложилась на стол. На мраморной террасе пахло тёплым хлебом, кофе и лимонными кустами под перилами. Стол был почти пустым: лишь кувшин с апельсиновым соком, несколько круассанов и начатая ваза с фруктами.       Мейвин Чо отодвинул стул, потянулся и поправил галстук. Он уже чувствовал утреннее напряжение в плечах, но именно такое напряжение помогало ему собраться и войти в рабочий ритм.       — Я к нотариусу, — сказал он, вставая. — Потом встречаюсь с координатором по культурным программам. Вернусь к обеду.       — Не забудь, что у тебя ещё звонок в университет Флориды, — напомнила Адела, доедая половину груши. — Я тебе поставила в календарь.       — Спасибо, как всегда, — кивнул он и ушёл в прохладный коридор.       Адела встала следом. На ней была светлая льняная рубашка и широкие брюки. Она чувствовала лёгкость в движениях, будто тело наконец вошло в идеальный утренний темп. Она собрала волосы в пучок, взяла планшет и бокал с остатками сока.       — Я поеду в архивы. Надо запросить ещё два документа по образовательным обменам. Луис, ты со мной?       — Конечно, — отозвался Луис, уже надевший пиджак. — А потом я заскочу в министерство торговли. Мне нужно сверить одну позицию по пошлине.       — Удачи, — сказал Питер, не вставая.       Они ушли, оставив после себя лёгкий аромат духов Аделы и невесомый след её организованного присутствия.       На террасе стало тише. Питер сидел с чашкой чёрного кофе, чувствуя, как горячий напиток постепенно возвращает ясность. Диана откинулась на спинку стула, одной ногой легко покачивая воздух. Внутри у неё возникла знакомая ленивость выходного утра, хотя день был рабочим. Она ощущала приятную тяжесть в мышцах и позволяла себе расслабиться так, как почти никогда не позволяла в Вашингтоне. Клинтон листал телефон без особого интереса. Утро в Аурелии будто растворило в нём остатки напряжения.       — Ну вот, — сказал Питер. — Остались мы, старички.       — Старички? — Диана приподняла бровь. — Учитывая, что Адела младше меня на два года, ты сейчас назвал меня старушкой?       — Я просто сказал «старички». Это не о возрасте. Это о выносливости.       — Тогда согласна, — усмехнулась Диана, прихлёбывая кофе. — Хотя иногда мне кажется, что Луис перенёсся сюда прямо из Капитолия. Он и на пляже будет в галстуке.       Клинтон фыркнул, не поднимая головы:       — Мне бы его способность в 8 утра уже быть при полном параде и с планом в руках.       — А мне бы твою невозмутимость, когда ты четвёртый день подряд ешь на завтрак персики с багетом, — заметил Питер.       — Питер, — сказал Клинтон, оторвавшись от экрана, — ты ел тост с вареньем и притворялся, что это французский завтрак.       — Ага. Потому что он был на французском багете. Всё честно.       Они тихо рассмеялись. В этой тишине, среди зелени, с лёгким ветерком с моря, было приятно просто сидеть, наслаждаться природой и вкусным завтраком.       — Давайте ещё немного посидим, — сказала Диана, прикрывая глаза. — Пока никто не зовёт.       — Поддерживаю, — отозвался Клинтон.       Питер откинулся в кресле, глядя куда-то вдаль, туда, где за деревьями начинались городские улицы Аурелии.       — Надо запомнить это утро, — сказал он, почти шепотом. — Такое бывает нечасто.       И они замолчали. Потому что иногда и правда, не нужно слов.

***

      Минут через двадцать после выезда из замка машины сопровождения подъехали к международному аэропорту Лаурано. Он был расположен в равнинной долине западнее Аурелии, в двадцати километрах от столицы.       У частного терминала ждал белый самолёт с золотым гербом на хвосте. Воздух был тёплым и чистым. Блейн вышел из машины первым. Он огляделся, прищурился от солнца и почувствовал, как внутри поднимается лёгкий, почти щекочущий прилив счастья. Это было чувство, которое невозможно спрятать: свобода приближалась, становилась осязаемой.       Курт вышел следом, поднял голову и посмотрел на самолёт, на солнце, отражающееся в стекле терминала, и улыбнулся сам собой. Внутри было тёплое почти детское предвкушение. Две недели они будут просто двумя парнями, гуляющими в толпе туристов, сидящими на ступенях старых площадей, пробующими мороженое поздней ночью. Он почти ощущал аромат флорентийских булочных и звук шагов на каменной мостовой.       Следом подъехала машина с гвардейцами. Тео оглядел периметр, Талло сверился с планшетом, Джиральдо кивнул, будто подтверждая: дорога открыта, можно дышать полной грудью. Их присутствие больше не казалось ограничением. Скорее тихим гарантом, что никто не испортит им ни одного дня.       Блейн подошёл ближе к Курту, плечи их почти соприкасались. Внутри у него было чувство, словно начинается глава, которой он ждал слишком долго. Он коснулся руки Курта.       — Готов? — спросил он тихо, чуть усмехнувшись.       Курт ответил взглядом, в котором было столько счастья, что у Блейна перехватило дыхание.       — Очень.       Они первыми поднялись по трапу. Внутри самолёт был прохладным и просторным. Блейн занял место у окна. Курт сел рядом. И в этот момент обоих накрыла та редкая, чистая мысль, от которой хочется смеяться просто так: вот оно начинается.       Гвардейцы сели сзади. Ненавязчиво, спокойно, как и обещали. Они не собирались мешать, только быть рядом, чтобы мир не вмешивался туда, куда ему не нужно.       Пилоты получили разрешение. Самолёт плавно тронулся. Блейн почувствовал толчок, затем лёгкое ускорение и сердце у него подпрыгнуло, как у ребёнка перед первым днём каникул. Курт прикрыл глаза, ощущая, как воздух становится чуть легче, а улыбка сама появляется на губах.       Полоса исчезла под крыльями. Зелёные холмы Сантеллии уменьшались. Белые колонны терминала, как и все правила, оставались позади.       Впереди была Европа, где никто не знал их лиц. Впереди были площади, где можно держаться за руки. Впереди были вечера, когда можно смеяться так громко, как хочется. И две недели, в которых они будут просто собой - молодыми, влюблёнными и свободными.

***

      — Ну? — внезапно сказала Диана, не открывая глаз. Она знала, что именно сейчас Питера легче всего немного вытянуть из его раковины.— И как там наш Прекрасный Принц?       Клинтон усмехнулся, не отрываясь от экрана.       — Ты уточни, Ди, ты про старшего или младшего?       — Питер знает, кого я имею в виду, — протянула она лениво, будто речь шла о погоде. — Того, кто в шёлковых рубашках, но при этом как-то умудряется управлять Советом министров с выражением лица Будды и челюстью, будто только что вышел с дуэли.       Питер фыркнул в чашку, пряча взгляд. Он ненавидел, когда они были правы. Особенно когда правы настолько точно.       — Я не комментирую.       — Ага, — протянула Диана, медленно открывая один глаз. — Конечно. Ты вчера на обеде смотрел на него, будто он не заседал с тобой три часа подряд, а… не знаю… явился с небес в лучах.       Питер почувствовал, как внутри что-то сжимается. Его собственные чувства были слишком живыми, слишком неподатливыми, чтобы шутить о них легко. Он старался держаться ровно, но в груди всё равно было легкое, тягучее тепло, которое вспыхивало всякий раз, когда он думал о Ниле.       — Прекрати, — буркнул он, но голос вышел не таким твёрдым, как хотелось.       — Это не упрёк, — продолжила она с ленивой усмешкой. — Просто наблюдение. Ты расслабился. Это хорошо. Только… не забывай, где ты находишься.       Питер поднял бровь.       — Ты сейчас серьёзно читаешь мне лекцию?       — Я напоминаю, — сказала Диана спокойно. — Потому что я тебя знаю. Ты можешь сколько угодно играть в сдержанность, но как только он входит в комнату, у тебя лицо светится, как у Клинта, когда приносят кофе со сливками.       Клинт тихо прокашлялся, делая вид, что ничего не слышит.       — Ладно, — Питер откинулся назад, глядя на край террасы. — Я ничего не нарушаю. Мы просто… общаемся.       — Конечно, — кивнула Диана, беря кусочек груши. Она не сомневалась, что Питер куда более вовлечён, чем признаётся. — Просто общение. Просто ужины. Просто мастерская среди ночи. Просто «мы рассмотрим» вместо «они».       Он молчал. Потому что спорить было бессмысленно.       — Если бы ты слышал, как ты произнёс это «мы»… — добавил Клинтон, наконец поднимая взгляд. — Там даже я чуть не прослезился.       Диана хихикнула. Ей нравилось, что этот разговор постепенно снимал Питеру напряжение, даже если он пытался его скрывать.       — Питер, мы просто хотим, чтобы ты не притворялся перед нами. Всё остальное абсолютно не наше дело. Но… если уж ты начал падать, то падай красиво. И осторожно.       Он долго молчал. Потом выдохнул и, не глядя ни на одного из них, проговорил:       — Я не знаю, куда это ведёт. Но… да, мне нравится то, как он смотрит. Как говорит. Как… слушает. И я не хочу от этого отказываться, даже если это только на время.       Диана молча взяла его руку и сжала пальцы.       — Вот и всё, что мы хотели услышать.       А потом снова наступила тишина. Утренний свет стал ярче. Начинался новый день.

***

      Во внутреннем дворе замка стояла машина с гербом Сантеллии на дверце и флажком королевства на капоте. Водитель уже занял место, а камергер Лорен держал дверцу открытой. Воздух был тёплый, сухой, пропитанный запахом известняка и цветущего шалфея.       Принц спустился по ступеням в светло-серой рубашке и жилете, с планшетом и кожаной папкой в руках. Он выглядел по-деловому, сегодняшний визит был важным, но не формальным.       — Всё готово? — спросил он у Лорена.       — Да, Ваше Высочество. Господин Тремио подтвердил, что они ждут вас в Кантарии.       — Отлично.       Он ещё раз взглянул на заметки в планшете. Ключевые пункты: увеличение объёма экспорта, внедрение новых систем отслеживания поставок, согласование брендинга на внешнем рынке. Главное было сохранить баланс между традициями и коммерческими задачами. Кантария-дела-Вите не просто винодельня. Это гордость страны, предприятие, существующее дольше, чем парламент.       — Напомните Мелини, что мне нужен отчёт от комитета по сельскому хозяйству до вечера, — добавил Нил, уже садясь в машину.       — Слушаюсь, — кивнул Лорен.       Дверца мягко захлопнулась, мотор загудел. Машина выехала из дворика, направляясь к выезду из столицы.       Скоро он будет в Кантарии, среди холмов, террас и подвалов, где в дубовых бочках вызревает то, что называют жидким солнцем Сантеллии. Вопросы были не только в квотах и бутылках. А в том, чтобы то, чем гордилась страна, правильно представлять за её пределами и на своих условиях.