Принц чужого королевства

***

      Флоренция. Утро.       Сквозь открытое окно доносился звон колоколов и запах кофе с булочной на углу. Летний воздух был ещё свежим, прохладным, но уже несущим в себе обещание жары. Белые занавески в комнате Курта лениво шевелились от лёгкого ветра.       Раздался тихий, почти вкрадчивый стук.       — Заходи, — отозвался Курт, даже не спрашивая, кто это.       Дверь открылась, и в комнату вошёл Блейн с бумажным пакетом в одной руке, двумя стаканчиками кофе в другой и той самой улыбкой, от которой у Курта каждый раз теплело внутри, даже если он только проснулся и всё ещё в пижаме. Блейн был в светлой футболке, на щеках лёгкий румянец от прогулки, волосы чуть взъерошены, будто он не стал их укладывать нарочно. Было сразу видно, что вернулся с улицы совсем недавно. Принц без пиджака, без охраны, без церемоний. Просто парень, влюблённый по уши.       Курт на секунду задержал взгляд. Ему нравилось видеть его таким: непринуждённым, живым, безо всякой придворной серьёзности. Каждый раз это напоминало ему, что он любит не титул, не статус, а именно этого человека.       — Я прошёл весь квартал, чтобы найти именно те, с малиновым джемом. Потому что ты избалованный принц, — сказал Блейн с лёгкой театральностью и, не дожидаясь ответа, чмокнул Курта в щёку.       Курт усмехнулся и, потянувшись, обнял его за талию, прижимая к себе.       — А ты мой рыцарь без страха и упрёка.       Блейн поставил кофе и пакет на круглый столик у окна. Они устроились рядом, тесно, но удобно. Ноги соприкасались под столиком, пальцы то и дело встречались, тоже невзначай, и каждый раз Курт чувствовал лёгкий отклик где-то под рёбрами. Блейн, в свою очередь, ловил каждое прикосновение будто подсознательно, радуясь тому, что рядом есть тот, кого можно касаться, не скрываясь.       — Как спалось? — спросил Курт, разламывая тёплый, хрустящий круассан с малиновой сердцевиной.       — Почти так же хорошо, как было бы с тобой, — невинно ответил Блейн и наклонился, чтобы поцеловать его в уголок губ. Легко, почти буднично, но так, будто он всё равно каждый раз влюбляется заново.       — Как жаль, нам нельзя спать в одной комнате, как будто мы не пойми что можем натворить. Протокол, охрана, вся эта королевская мишура — вздохнул Курт, облокотившись на стол и потянувшись к стаканчику кофе. Он говорил без раздражения, скорее с привычным смирением. За время их недоотношений он уже научился лавировать между правилами и собственным «хочу». Но именно в такие утренние моменты он особенно остро чувствовал, как мало нужно для счастья. Одна комната. Одна кружка кофе. Один Блейн рядом.       Блейн провёл пальцем по его руке. Он сам чувствовал, насколько проще дышится рядом с Куртом. С ним не нужно было быть «правильным» Кэффрионом, не нужно было оправдывать ожидания, соответствовать титулу или семейной роли.       — Но никто не запрещает утренний кофе и поцелуи, — заметил Блейн.       Кто-то смеялся на террасе кафе напротив, звякала посуда. А у них внутри было тихо, солнечно и почти безмятежно. Просто два влюблённых парня на каникулах, где всё наконец спокойно, никто не прячется и никто не мешает.       Курт посмотрел на Блейна, его взгляд был тёплый, и в нём было всё: радость, признание, привязанность.       — Мне нравится быть с тобой вот так. Не как с принцем, а просто… как с обычным парнем.       Блейн не стал отвечать сразу. Он взял его ладонь, провёл большим пальцем по внутренней стороне запястья и только потом поцеловал туда же.       — А я с тобой всегда просто Блейн.       И этого было достаточно.

***

      Аурелия. Полдень       Мастерская располагалась в глубине замка, в зале со сводчатыми каменными потолками и толстыми стенами, когда-то бывшем частью погребов. Здесь царила прохлада даже в жаркие месяцы, а свет проникал сквозь узкие бойницы под потолком. Скромные, но достаточно широкие, чтобы впустить немного воздуха и аромат жасмина с замкового сада.       — Это абсолютное преступление против сливочного вкуса, — заявил Моззи, с важным видом ставя на стол коробку с надписью "Gelateria Aurélia – per i Reali" и театрально отряхивая воображаемую пыль с плеч.       — Ты съел половину по дороге, — заметил Нил, наклоняясь к морозильному контейнеру. — Я просил четыре, а ты притащил два.       — Четыре вкуса - это перебор. А перебор, как ты знаешь, ведёт к тирании. — Моззи плюхнулся в старое кресло и вытянул ноги, полностью довольный собой.       Питер рассмеялся, сидя на высоком табурете над доской с эскизом, где фломастером были наспех сделаны пометки. Он только что доел последний кусочек солёного печенья и теперь ждал с ложкой наготове, как школьник на перемене. Было неожиданно легко рядом с этими двумя. Нил был рядом, его рукав мягко касался плеча Питера каждый раз, когда тот тянулся к коробке, и от этих случайных касаний по коже бежали искры. Он смотрел на Нила и думал только об одном: вот бы этот день никогда не заканчивался.       — Сначала малиновое или фисташковое? — спросил Нил, открывая коробку и ловко зачерпывая из двух секций сразу.       — О да, двойной удар, — сказал Питер, протягивая ложку. Их пальцы чуть коснулись друг друга, и оба на мгновение замерли.       — Надеюсь, вы не планируете кормить друг друга в присутствии лиц с тонкой душевной организацией, — пробурчал Моззи, усаживаясь с бокалом в кресло у стены. — Мне-то всё равно, я видел, как Султан Ал-Дашар кормил свою пятую жену черешней с золотой вилки, но даже у меня есть границы.       — Никто тебя не держит, — ответил Нил с невинной улыбкой и аккуратно положил ложечку мороженого в рот Питеру.       Питер закрыл глаза на секунду: холодное, сладкое, с лёгкой кислинкой малины.       — Ага. Выживание в Сантеллии зависит от умения притворяться, будто вы ничего не видите, — пробормотал Моззи, демонстративно отворачиваясь к стене.       Смех Нила и Питера снова наполнил зал. Свет от лампы над рабочим столом создавал мягкий ореол, а тени от кресел и полок уютно лежали, как в доме, где всё на своём месте.       Питер взял ложку из рук Нила, нарочно задержав пальцы на его ладони.       — Твоя очередь. Только не делай вид, что ты выше этого.       — Я уже ниже, — парировал Нил, наклоняясь ближе, и в глазах его плясали черти.       Он принял мороженое, чуть прикусив ложку, и Питер почувствовал, как внутри всё стягивается в один горячий комок: господи, как же он красив, когда позволяет себе быть просто собой.       — Эй! — голос Моззи вспыхнул из кресла. — Вам тут всё-таки не балкон в Вероне. Не хватало ещё, чтобы вы поцеловались в эпицентре архитектурной тишины. Я человек с хрупкими нервами, мне нужно вино и книга, а не ваши… ванильные взгляды.       — У нас малина и фисташка, — невозмутимо ответил Питер, не отрывая глаз от Нила.       Нил тихо рассмеялся, но так искренне, что Питер понял: всё. Он пропал окончательно. И ему это безумно нравилось. Он снова зачерпнул мороженое и поднёс к губам Нила.       — Ещё? — спросил шёпотом.       Нил кивнул, не говоря ни слова, и в этот момент даже Моззи окончательно отвернулся: некоторые вещи слишком хороши, чтобы смотреть на них прямо.

***

      Спустя час, когда за Моззи, бурчащим себе под нос что-то про «молодёжь без тормозов» и «политическую слепоту», захлопнулась тяжёлая деревянная дверь мастерской, тишина стала почти ощутимой.       — Он ушёл, — шепнул Питер, и в голосе прозвучало такое облегчение, что он сам удивился.       — Он ушёл, — с тем же шёпотом подтвердил Нил, отодвинул контейнер с остатками мороженого подальше, будто тот был последним барьером, и в следующую же секунду уже оказался у Питера на коленях.       Питер чуть покачнулся от неожиданности, но тут же обнял парня за талию, скользя ладонями по тонкой ткани жилета, как будто ждал именно этой минуты.       — Если бы ты знал, как сильно я хотел этого весь вчерашний день, — выдохнул он, поднимая взгляд.       — Я знаю, — тихо ответил Нил, склонившись ближе. — Потому что сам считал минуты.       И они поцеловались. Медленно, глубоко, будто наверстывали всё, что держали в себе. Питер прижал его ближе, чувствуя, как сердце Нила стучит прямо под ладонью. Быстро, почти в унисон с его собственным. Нил провёл большим пальцем по его щеке, по скуле, по линии подбородка.       — Так намного лучше, — выдохнул Питер, когда губы оторвались ровно настолько, чтобы вдохнуть. Лбы всё ещё соприкасались. — Без свидетелей. Без Моззи. Без двух сортов мороженого и его философии на тему десертов.       Нил тихо рассмеялся, уткнулся носом в его шею, оставил там лёгкий поцелуй и тут же наклонился снова, коснулся губами уголка рта Питера, потом щеки, потом шеи лёгкими, почти невесомыми поцелуями и прошептал:       — Хотя мороженое было отличное. Но ты лучше всего.       Он положил голову Питеру на плечо, полностью расслабившись, и тот вдруг понял, какой Нил лёгкий, когда не держит на себе весь замок. Питер обнял его крепче, зарылся носом в тёмные волосы и не удержался: приподнял лицо Нила за подбородок и поцеловал снова, глубоко, будто хотел раствориться в нём.       — Я всё время боюсь, — признался Питер после поцелуя, едва слышно. — Что кто-нибудь войдёт. Или ты передумаешь. Или я сам всё испорчу.       Нил посмотрел прямо, серьёзно.       — Ты не испортишь. И я не передумаю, — прошептал он.       Он снова прижался губами к его губам, на этот раз медленно, словно пробуя на вкус каждую секунду. Питер ответил, провёл ладонью по спине Нила, притянул ещё ближе, и они целовались так, будто больше не существовало ни времени, ни замка, ни мира за дверью. Только они двое, тепло дыхания и вкус малины на губах.

***

      Флоренция       Узкие улочки сияли в солнечном свете, он отражался в бледно-жёлтых стенах домов и в гладких мостовых, делая всё вокруг золотистым и живым. Где-то звенели колокольчики, пахло пиццей, жареным розмарином, лимонной травой и свежей выпечкой, слышалось позвякивание чашек в уличных кафе. Всё это казалось частью какого-то волшебного сна, который наконец-то стал реальностью.       Курт и Блейн шли не спеша, нога в ногу. Курт был в льняной рубашке и джинсах, на лице очки от солнца, его волосы чуть растрепались от ветра. Блейн в светлой футболке и тёмно-синих брюках, с рюкзаком на одном плече. Они не разговаривали громко, просто переглядывались, иногда касаясь плечами, иногда указывая друг другу на витрины с расписной керамикой, резные ставни, выцветшие фрески под арками и таблички с названиями улиц. Всё это хотелось запомнить.       За ними, не навязываясь, шли трое мужчин в обычной одежде: один в светлой рубашке с рукавами, закатанными до локтя, второй в простой тёмной футболке и брюках, третий в светло-оливковой хлопковой футболке и льняных бежевых брюках с лёгким рюкзаком за плечами, почти туристы, каких много в летней Флоренции. Тео мысленно отмечал каждого прохожего, Талло сканировал машины на предмет подозрительного движения, Джеральдо просто наслаждался моментом: ребята счастливы, а значит, и миссия выполнена.       — Если мы свернём направо, — сказал Блейн, глядя на карту в телефоне, — то попадём к тем самым колоннам. Где ты хотел сделать фото.       — Я не хотел. Я говорил, что было бы "неплохо", — поправил Курт с улыбкой и тут же взял его за руку. — Но теперь уже хочу.       И они свернули. За ними, на том же расстоянии, свернули трое сопровождающих.       На площади перед колоннадой звучала музыка уличного скрипача. Вокруг ходили туристы, смеялись дети, кот дремал у двери антикварной лавки. Чайки летали высоко, отражаясь в витринах. Блейн достал фотоаппарат, подал его Курту, но тот не стал снимать.       — Всё-таки красиво, — сказал он.       — Красиво, — согласился Блейн и посмотрел на него. — Но ты красивее.       Курт закатил глаза, но внутри всё расцвело от этих слов: Блейн всегда умел сказать то, что заставляло сердце пропустить удар. Он не отпустил его руку, а наоборот, сжал крепче. Их губы на секунду коснулись друг друга, но достаточно, чтобы мир вокруг на миг замер.       — Подожди, — сказал Курт, вдруг обернувшись. — Джеральдо! Можно вас на минуту?       Один из гвардейцев подошёл. Курт протянул ему фотоаппарат и, усмехнувшись, сказал:       — Только без торжественных кадров, ладно? Просто мы.       Они встали плечом к плечу, Блейн обнял его за талию, Курт положил голову ему на плечо. И в этом кадре под сенью колонн, под итальянским солнцем было всё, что нужно: лето, свобода и тот, кого ты не хочешь отпускать.       Когда фото было сделано, Джеральдо молча кивнул и ушёл обратно, растворяясь в толпе.       А они пошли дальше, рука в руке, плечом к плечу. Улицы манили вперёд, солнце грело спины, а внутри у обоих было одно и то же чувство: это только начало.

***

      Аурелия       Они сидели так, тесно прижавшись друг к другу, с остатками мороженого на столе и тишиной, которую не хотелось нарушать. Дыхание Нила касалось шеи Питера, и тот чувствовал, как медленно оттаивает что-то, что он давно считал замёрзшим навсегда.       Нил поднял голову и лениво провёл пальцем по внутренней стороне руки Питера, от запястья к локтю, и вдруг спросил почти шёпотом:       — Питер… ты ведь был женат, да?       Питер не сразу ответил. Только кивнул, взгляд при этом остался направлен куда-то в бок, будто он всё ещё там, в тех годах, где всё было совсем другим, увереннее, жёстче, с чёткими границами «можно» и «нельзя».       — Да. Был.       Нил тоже кивнул, не отводя взгляда. Вопрос был тяжёлый, но необходимый.       — А как… так получилось, что тебе понравился я? Я ведь мужчина.       Питер чуть устало усмехнулся. Провёл ладонью по волосам принца, потом задержал её на затылке, как будто ему хотелось найти правильные слова, не нарушая близости.       — После развода я был… немного потерян, — признался он, не подбирая красивых слов. — Всё, что казалось стабильным, вдруг стало зыбким. Я много работал, мало спал, думал, что всё уже решено и пройдено.       Он на секунду замолчал, отпил глоток воды из стакана на столе, и продолжил:       — А потом как-то… познакомился с парнем. Случайно. Просто разговор, какие-то намёки, ни к чему не обязывающие… и вдруг щёлк. Что-то внутри сдвинулось. И я подумал: а почему бы и нет? Почему бы не позволить себе… быть живым?       Нил слушал, не перебивая. Только прижался чуть плотнее, положил голову ему на плечо, будто хотел сказать без слов: я здесь, я никуда не денусь.       Через пару секунд, усмехнувшись, он с лёгкой неохотой поднялся:       — Прости, наверное... я тебе всё отдавил.       — Ну, у меня ещё остались целые кости, — ответил Питер с мягким смешком. — Но спасибо, что пожалел меня.       Они перебрались на старый диван у стены, где было удобнее. Питер обнял Нила за плечи, тот устроился рядом, положив голову ему на грудь.       — Был ещё один парень, — добавил Питер, уже тише. — И на этом всё. Никакой драмы, никаких заявлений. Но, кажется, ящик Пандоры открылся. И обратно закрываться не хочет.       Он повернулся и встретил взгляд Нила, внимательный, полный того тепла, от которого у Питера каждый раз перехватывало дыхание.       — А потом появился ты.       Принц слегка улыбнулся. Глаза у него стали чуть влажными, но не от грусти, от тёплого, почти болезненно-прекрасного чувства, что кто-то выбрал именно его. Он прошептал:       — Спасибо, что не испугался.       — Я бы испугался, если бы не встретил тебя, — ответил Питер и поцеловал его в висок, медленно, будто ставил печать на этом признании.

***

      Флоренция       Небо медленно темнело, и Флоренция зажигала огни один за другим. Жёлтые фонари дрожали в лужицах на брусчатке, а из открытых окон кафе лился тёплый свет, в котором плавали пылинки и лёгкий пар от горячих сковородок. Всё вокруг дышало летом, вином и свободой.       Курт и Блейн вошли в маленький ресторанчик на боковой улочке, где даже вывеска была едва заметна. Внутри пахло чесноком, базиликом и старым деревом. Музыканты в углу тихо наигрывали джаз, контрабас урчал низко, почти интимно. Им дали столик у окна: за приоткрытыми ставнями мелькали тени прохожих, доносились смех и звон бокалов.       Им достался столик у окна. Через приоткрытые ставни слышались шаги прохожих и звон бокалов с террасы.       — Знаешь, — сказал Блейн, разливая воду в бокалы, — я весь день думал, что это ощущается как настоящее свидание. Даже с гвардией за спиной.       — Это и есть настоящее свидание, — ответил Курт, слегка улыбнувшись. — Только у нас в комплекте идут телохранители.       Они переглянулись с той лёгкой неловкостью, что бывает, когда двое вдруг понимают, насколько им хорошо вместе. Пока ждали закуски: брускетту с томатами, оливки и мягкий сыр. Они просто разговаривали о фильмах, которые хотели бы посмотреть, о городах, в которых хотели бы побывать, о вкусе лимонного мороженого, который Курт считал переоценённым, а Блейн защищал с жаром. Каждый раз, когда пальцы случайно касались друг друга, Курт думал: ещё чуть-чуть, и я просто перетяну его через этот стол и поцелую прямо здесь. А Блейн думал: если он ещё раз так посмотрит, я точно не выдержу.       — Если бы не эта поездка, — тихо сказал Блейн, — у нас, может, и не получилось бы так просто… быть собой. Не в замке, не под взглядом всех. Хотя мы с тобой стараемся.       — Ну, не совсем просто. У нас же трое у входа, — отозвался Курт, кивая в сторону улицы. — Но ты прав. Здесь иначе. И... я не хочу, чтобы это быстро закончилось.       Потом принесли пасту с трюфельным маслом и равиоли с тыквой. Свеча между ними горела ровно, отражаясь в глазах Курта золотыми искрами. Блейн смотрел на него и мечтал: вот бы остановить время прямо сейчас. Пусть всегда будет этот столик, этот свет, этот запах трюфеля и его пальцы рядом с моими.       — Знаешь, — сказал Блейн чуть позже, когда осталась только пара оливок на тарелке, — когда ты рядом, даже шум улицы кажется приятным.       Курт потянулся через стол, коснулся его пальцев.       — Ты ужасный романтик.       — Главное, ты улыбаешься, — прошептал Блейн и перевернул ладонь, чтобы переплести их пальцы.       Они ещё долго сидели. Не как принц и его друг. Не как юноши под охраной. А просто как двое влюблённых, посреди Флоренции, звёзд, и лёгкого гитарного перебора в углу зала.       И это было настоящее свидание. Самое настоящее за всю их жизнь.

***

      Город засыпал. Последний мотоцикл прогрохотал под окнами и умчался в никуда, фонари на террасе погасли один за другим, даже фонтаны на площади будто приглушил кто-то заботливый. Флоренция знала, когда нужно дать людям тишину.       В комнате Курта пахло ромашкой и тёплым деревом. Чай давно остыл на подоконнике, но он всё ещё не мог заставить себя лечь. Сердце колотилось так, будто весь день они не гуляли по городу, а бежали марафон. Он сидел на кровати, и уже потянулся к выключателю, когда раздался тихий стук.       На пороге стоял Блейн. Взъерошенный, в мятой футболкой и выглядел так, будто долго собирался с духом.       — Привет, — сказал он почти шёпотом. — Ты не спишь?       — А если бы спал?       — Тогда… я бы пожалел, что помешал. — Он слабо улыбнулся. — Но всё равно постучал бы.       Курт почувствовал, как внутри всё переворачивается от этой улыбки. Молча отступил в сторону.       — Заходи.       Дверь закрылась, щёлкнул замок. В комнате был полумрак, горел только ночник у кровати, мягко подсвечивая изголовье и белую ткань занавесок.       — Я не знал, стоит ли приходить, — Блейн стоял посреди комнаты, будто боялся сделать лишний шаг. — Но я всё думал о тебе. О нас. И вдруг показалось… что если я сейчас лягу один, то просто не выдержу.       — Я рад, что ты пришёл, — ответил Курт тихо, но честно.       Они смотрели друг на друга в полумраке, и воздух между ними стал густым от невысказанного. Курт сделал шаг первым. Дотронулся до его руки. Блейн тут же перехватил её, сжал так крепко, будто боялся, что Курт исчезнет.       — Мы можем просто посидеть, — прошептал Курт. — Мне этого достаточно.       Блейн кивнул, и они устроились на кровати бок о бок. Курт подтянул колени и накрыл одеялом. Блейн сел рядом, плечом к плечу, их ноги случайно соприкоснулись. На тумбочке тикали маленькие часы. В окне дрожали тени от садовых фонарей.       — Я волнуюсь, — признался Блейн, почти виновато.       — Я тоже. Очень.       Их ладони всё ещё были сплетены. Курт смотрел на них и вдруг понял, что больше не может ждать. А потом, немного медленно, наклонился и прижался губами к щеке Блейна.       — Я люблю тебя, — сказал он чуть слышно.       Блейн вздрогнул. Глаза его на миг расширились, потом наполнились чем-то невероятно нежным. Губы дрогнули.       — Я тоже тебя люблю.       Они поцеловались. Сначала нерешительно, сдержанно. Потом глубже. Блейн провёл ладонью по шее Курта, тот положил руку ему на грудь и почувствовал, как бешено стучит сердце под футболкой. И оба остановились одновременно, потому что поняли: спешить некуда. Весь мир может подождать.       — Давай просто… полежим, — предложил Курт, голос чуть охрип от волнения.       — Давай.       Курт лёг первым. Блейн устроился рядом, лицом к нему, так близко, что их дыхание смешивалось. Он провёл кончиками пальцев по скуле Курта, будто запоминал.       — Мне так хорошо, — прошептал он. — Не спешить. Просто быть с тобой.       — Мне тоже, — отозвался Курт. — Просто так.       Тишина наполнилась доверием. Не спешкой, не страстью. А решимостью быть вместе, несмотря на ни на что.       Ночь была длинной. И каждый шаг в этой тишине, был шагом навстречу друг другу. С будущим, которое теперь принадлежит только им двоим.

***

      Флоренция. Утро.       В окно сочился золотистый мягкий свет, будто само утро решило заглянуть к ним первым. Где-то внизу аккордеон лениво перебирал ноты, пахло круассанами и кофе. Флоренция просыпалась не спеша, с достоинством старой синьоры, которая знает, что её и так все подождут.       Курт открыл глаза первым. Несколько секунд он просто лежал, глядя в потолок, чувствуя, как рядом ровно и спокойно дышит Блейн. Их пальцы всё ещё были сплетены, как ночью, и Курт вдруг понял, что это самое естественное ощущение в мире. Он медленно повернул голову.       Блейн спал на боку, лицом к нему. Волосы растрепались, ресницы отбрасывали тени на щеки, губы чуть приоткрыты. Он выглядел совсем юным, беззащитным, не как принц, не как тот, кого все знают по фотографиям в интернете. Просто Блейн. Тот самый, кого Курт по-настоящему впустил в свою жизнь, и в сердце, и в постель. И теперь это казалось единственно правильным.       Курт улыбнулся и осторожно убрал прядь со лба Блейна. Тот нахмурился во сне, пробормотал что-то неразборчивое и крепче сжал его пальцы, будто даже во сне боялся отпустить.       — Эй, — прошептал Курт. — Просыпайся, соня.       Блейн моргнул, зажмурился от света, потом снова открыл глаза и, увидев его, улыбнулся так медленно и счастливо, что у Курта внутри всё перевернулось.       — Ты ещё здесь… Значит, мне это не приснилось.       — А ты думал, я сбегу до завтрака?       — Кто знает? Вдруг ты один из тех загадочных французских мальчиков из романов, которые исчезают на рассвете, оставляя только запах духов и записку на подушке.       — Я граф Куртенэль де Хаммел, — торжественно произнёс Курт, потянувшись. — Я исчезаю только после кофе.       Они засмеялись, и Блейн, всё ещё лежа, потянулся вперёд и поцеловал его, так, как целуют утром, когда весь день ещё впереди и никуда не нужно спешить.       — Я не хочу никуда идти, — прошептал он, уткнувшись лбом в висок Курта.       — Придётся, — ответил Курт. — Иначе охрана решит, что ты либо похищен, либо закопан в бочке с тосканским вином.       — Или что я утонул в твоих глазах, — буркнул Блейн и тут же получил лёгкий подзатыльник.       Они ещё немного полежали молча. Потом Блейн, уже серьёзнее, сказал в подушку:       — Я думал, что буду бояться… а оказалось нет, мне было хорошо и спокойно.       Курт провёл ладонью по его плечу, чувствуя тепло кожи.       — Потому что мы сделали это не из-за того, что «пора», а потому что… захотели.       Блейн кивнул, не поднимая головы с подушки. Его пальцы вновь переплелись с пальцами Курта.       — Ты не пожалел? — спросил он.       — Нет, — ответил Курт после паузы. — Я думал, будет как-то иначе. Сложно. Или неловко. Но мне просто… хорошо. И спокойно, как ты и сказал. Как будто всё встало на свои места.       Блейн приподнялся на локте и заглянул ему в лицо.       — Я боялся испортить. Или, наоборот, сделать всё слишком правильно, как будто по сценарию.       — Всё было просто нашим, — мягко ответил Курт. — Без сценария.       Блейн опустился обратно, уткнулся лбом в его плечо и засмеялся.       — Слушай, если бы кто-то год назад сказал, что я проведу ночь с тобой во Флоренции…       — …ты бы сказал, что это трейлер к итальянской мелодраме? — подсказал Курт.       — Именно. Только у нас не было ни дождя, ни пафосной скрипки.       — Зато был скрип кровати и твои ледяные ноги, — фыркнул Курт и подтянул на них одеяло.       Блейн не ответил, только крепче прижался, и они ещё немного полежали, слушая, как просыпается город. Потом Курт прошептал:       — Мне не страшно больше. Ни за нас, ни за то, как это будет дальше. Потому что ты рядом.       — И я останусь, — сказал Блейн. — Если ты не выгонишь.       Курт повернул голову, взглянул на него серьёзно и совсем тихо произнёс:       — Тогда будь со мной. И сегодня. И завтра.       Блейн улыбнулся и кивнул.

***

      Аурелия       Солнечные лучи скользили по гобеленам, по мраморным лестницам, по позолоченным перилам. В коридорах слышался лёгкий стук шагов и шелест бумаг. Канцелярия уже работала, слуги развозили письма, служащие кухни раскладывали посуду в зале для завтраков.       В апартаментах наследного принца было тихо. Нил стоял у окна с чашкой кофе в руке. На нём была рубашка с расстёгнутыми манжетами и лёгкий жилет, волосы ещё влажные после душа. На столе лежала стопка документов и планшет с новостной лентой, которую он лениво листал несколько минут назад.       В дверь постучали.       — Входите, — отозвался он, не поворачиваясь.       Вошёл Луциано, камергер с идеальной осанкой и лицом, на котором никогда не отражалось ничего лишнего.       — Ваше Высочество, письмо из Валь-Виньи. Просьба от винодельни, пригласить Вас на дегустацию нового купажа. Подчёркивают: крайне надеются на личное присутствие.       Нил взял письмо, пробежал глазами и усмехнулся. Новый купаж. Конечно. Каждый год «новый шедевр», и каждый раз они пишут так, будто от его приезда зависит судьба урожая. Он поставил чашку на подоконник и обернулся.       — Ответим: да. Я поеду. И, конечно, с собой возьму князя Уинтерса. Ему пора снова упражняться в поэтических одах к дубовой бочке.       Луциано кивнул, сдержанно, без тени улыбки, но в глазах мелькнуло понимание.       — Подготовьте транспорт и сообщите в канцелярию. Я сам напишу приглашение для господина Бёрка.       Камергер поклонился и вышел так же бесшумно, как вошёл.       Нил сел за стол, достал чистый бланк с золотым тиснением, официальный, тяжёлый, с гербом в углу. Он писал чётко, ровно, как учили с детства:

Питеру Бёрку,

главе американской делегации.

Уважаемый господин Бёрк,

      Настоящим письмом Вы пригашены сопровождать Его Королевское Высочество, наследного принца Сантеллии, герцога Монтеррского, Нейларда II на встречу в Валь-Винью, по случаю дегустации нового купажа винодельни.       Событие носит как культурный, так и дипломатический характер, и мы были бы признательны за Ваше присутствие в составе узкого официального сопровождения.       Отъезд назначен на завтра, в 09:00, от южной галереи замка. Дресс-код - деловой с элементами неформального.       С уважением,       Нейлард II Джеймонт Николас Треволие Кэффрион, герцог Монтеррский, Наследный принц Сантеллии.       Закончив, он аккуратно сложил письмо и вложил в конверт. Потом взял отдельный листок пергаментной бумаги и, едва сдерживая улыбку, быстро приписал:       P.S. Моззи обязательно согласится. Если откажешься, то его шутки достанутся только мне. Не оставляй меня одного с ним.       Он перечитал, усмехнулся, вложил записку поглубже, чтобы она не выпала случайно, запечатал конверт сургучом и нажал на колокольчик. Адъютант появился мгновенно.       — Передать лично в руки господину Бёрку. Срочно.       Затем налил себе вторую чашку кофе и, поднеся её к губам, посмотрел в окно и улыбнулся. В глубине души уже разливалось тихое предвкушение: не от вина, а от самой мысли, что Питер снова будет рядом с ним. Вино было лишь поводом.

***

      Флоренция       Они ещё полежали, не спеша вставать, но время подгоняло: солнце уже светило ярче, а где-то в коридоре могли появиться горничные или охрана. Блейн первым вздохнул и сел, потянувшись.       — Ладно, — сказал он тихо. — Пора возвращаться в свою комнату. Пока никто не заметил.       Он наклонился, поцеловал Курта, тот улыбнулся и пробормотал.       — Пойдёшь к себе? Продолжаем шифроваться?       Блейн тихо рассмеялся, натянул мятые брюки и футболку, пригладил волосы пальцами и подошёл к двери. Он приоткрыл её на сантиметр, прислушался: тишина, только далёкий шум города. Сердце стучало быстро, от адреналина, как в детстве, когда сбегал из дворца поиграть с друзьями.       Коридор был пуст, пахло свежим кофе из кухни внизу. Блейн закрыл дверь Курта так аккуратно, что замок едва щёлкнул. Он сделал два шага по ковру… и замер.       В конце коридора, у лестницы, стоял Талло. В светлой рубашке, рукава закатаны, в руках чашка эспрессо. Он явно только что поднялся с террасы и теперь спокойно смотрел прямо на Блейна.       На миг повисла тишина. Блейн почувствовал, как кровь приливает к ушам. Он быстро оглядел себя: футболка наизнанку, волосы торчат, на шее, возможно, ещё видны следы от поцелуев. Идеальный портрет «ничего не было».       Талло сделал маленький глоток кофе, не отводя взгляда. Только чуть приподнял бровь, но лицо осталось невозмутимым.       — Доброе утро, Ваше Высочество, — сказал он спокойно, как будто встретил Блейна на официальном приёме.       Принц выпрямился, пытаясь сохранить достоинство, но щёки предательски покраснели.       — Э-э… доброе, Талло, — ответил он, стараясь говорить ровно. — Я… эээ… проверял коридор. На всякий случай.       Талло кивнул, не моргнув глазом.       — Конечно, сэр. Всё в порядке? Хотите кофе?       Блейн мотнул головой, сделал шаг к своей двери.       — Нет, спасибо. Я… пойду переоденусь.       — Как скажете. Кофе на террасе уже ждёт. И круассаны тёплые. — Он сделал паузу, посмотрел на Блейна и добавил тише, почти по-дружески: — И… дверь в вашу комнату, между прочим, скрипит меньше, если поворачивать ключ медленно.       Блейн открыл рот, закрыл, снова открыл. Талло просто кивнул и пошёл дальше, не оборачиваясь. Младший принц остался стоять посреди коридора, красный, как помидор, но с совершенно идиотской улыбкой на лице. Потом зашел в свою комнату, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Лёгкий, счастливый и окончательно пойманный. Но, чёрт возьми, ему было всё равно.