Принц чужого королевства

***

      Прага       Самолёт плавно пошёл на снижение, и под крылом потянулись красные черепичные крыши, зелёные пятна парков и светлая лента реки, перетянутая мостами. Блейн наклонился к иллюминатору, тронул Курта за плечо.       — Смотри. Это уже она, да?       Курт тоже склонился.       — Прага, — тихо сказал он. — Очень даже она.       Город снизу был каким-то игрушечным: шпили, башенки, узкие улочки, всё тесно, плотно, как рисунок на старой гравюре. Курт ловил взглядом знакомые по фотографиям ориентиры, самолёт уже выравнивался, готовясь коснуться полосы. Аэропорт оказался небольшим и светлым. Тео, Талло и Джиральдо шли чуть позади, держась на расстоянии, но не теряя их из виду. Сантеллийские паспорта быстро пролистали, поставили штампы, и через несколько минут они уже стояли у ленты выдачи багажа.       — Как думаешь, домик будет нормальный? — поинтересовался Блейн.       — Если нет, я устрою международный скандал в сервисе бронирования, — отозвался Курт. — Но фотографии были прекрасные. Старый дом, белые стены, балка на потолке, терраса. В мечтах, я уже переехал туда жить.       Блейн улыбнулся.       — Главное, чтобы там была дверь, которую можно закрыть, — негромко сказал он.       Курт бросил на него быстрый взгляд, наполненный тем, что появилось между ними после той флорентийской ночи.       — Дверь была обещана, — серьёзно ответил он. — Даже, кажется, две.       Арендованные машины с водителями везли их в город по шоссе, где постепенно вместо полей и складов начинались жилые дома, потом старые фасады. Машина свернула к центру, и вдруг всё резко стало другим: узкие улицы, мостовая, пастельные дома с лепниной, и над всем каменные башни, как из сказки.              — Мне нравится, — тихо произнёс Блейн, будто боялся спугнуть впечатление.       — Подожди, пока не увидишь мост, — отозвался Курт. — Вот там начинается открытка.       Дом, который они арендовали, оказался на тихой улочке недалеко от Малой Страны. Невысокий, с аркой, тяжёлой дверью и крошечным внутренним двориком, где в кадке рос куст розмарина. Внутри прохладный каменный пол, деревянная лестница, запах старого дерева и чего-то сладкого, будто предыдущие гости что-то выпекали.       — Тео, ваша комната тут, — показал Блейн на дверь на первом уровне. — Талло и Джиральдо рядом. Если что, поднимайте тревогу.       — Если что, то не будем, — тихо пробормотал Джиральдо, но с уважительной улыбкой. — Мы понимаем, что у принца каникулы.       Курт фыркнул, сделав вид, что не расслышал. Наверху их ждал небольшой зал, совмещённый с кухней: деревянный стол у окна, стулья, полка с посудой, белые стены, на которых свет от окна оставлял мягкие прямоугольники. Две спальни дальше по коридору, в обеих большие кровати с белым бельём, из окон были видны на черепичные крыши и кусочек зелёного холма.       Курт поставил чемодан, подошёл к окну и распахнул его. В комнату ворвался свежий воздух с лёгким запахом реки.       — Слышишь? — спросил он.       — Что? — Блейн подошёл ближе, касаясь плечом.       — Город. Он звучит по-другому. Не как Аурелия и не как Флоренция. Здесь всё какое-то… звенящее.       Внизу звякнуло стекло, кто-то засмеялся на соседней улице, прошёл трамвай и снова тишина.       Блейн шагнул за его спину, обхватил руками за талию и уткнулся носом в линию шеи.       — Я слышу только одно, — пробормотал он, мягко. — Что мы здесь вдвоём. И что впереди ещё несколько дней. Часть из которых в Праге.       Курт вздохнул, улыбнулся и положил ладони поверх его рук.       — И трое гвардейцев за стеной, не забывай.       — Они прекрасно умеют делать вид, что ничего не видят, — философски ответил Блейн. — Особенно, если их принц выглядит счастливым.       Он поцеловал Курта в шею. И тело отозвалось знакомой волной, но вместо того чтобы обернуться и потянуть его к кровати, Курт мягко высвободился.       — Официальная программа, — напомнил он. — Мы же обещали себе Прагу. Пражскую архитектуру, пражский кофе, пражский… как там это называется… трдельник?       — Вино, — уверенно сказал Блейн.       — Вино тоже, но вечером. А сейчас душ, переодеться, и в город. Я хочу успеть до заката увидеть ту площадь с часами.

***

      Через час они уже спускались по узкой улице к реке. Тео и Талло шли чуть позади, одетые так, что с первого взгляда казались обычными туристами. Джиральдо остался в доме «держать оборону» и заодно изучать карту района.       Камни мостовой были тёплыми, над крышами виднелась тёмная, с зубцами, как вход в другой мир башня.       — Это он? — спросил Блейн.       — Пока только башня, — ответил Курт. — Сам мост за ней.       Они вышли на Карлов мост, и мир резко переменился. Ветер с реки стал прохладнее, вода внизу искрилась, лодки скользили по течению. С обеих сторон стояли статуи, потемневшие, но от этого казавшиеся ещё более живыми. Художники с мольбертами, музыканты, запах жареного, чего-то сладкого, смешанный с ароматом реки.       Курт остановился посреди моста, облокотился о перила и долго смотрел вниз. Влтава была широкая, тяжёлая, но на солнце казалась почти золотой. На противоположном берегу поднимался Пражский град, замок и собор, как нарисованный: острые башни, узкие окна, светлые стены.       — Это точно не сон? — тихо сказал Курт.       — Если сон, — ответил Блейн, становясь рядом, — то очень дорогостоящий, и тебе лучше наслаждаться каждой минутой.       Он достал телефон, сделал пару снимков, потом повернулся к Курту.       — Подожди, — сказал он, — я хочу тебя сфотографировать на фоне.       Курт отступил на шаг, опёрся спиной о перила, за которыми сияли крыши и вода. Ветер шевелил волосы, унёс с чьей-то руки на соседнем столике салфетку, подростки смеялись где-то за спиной. Блейн поднял телефон, но сделал всего одну фотографию и тут же спрятал.       — Эгоистично, — пояснил он. — Мне хватит одной, остальное я хочу запомнить сам.       Курт подошёл ближе, на секунду коснулся лбом его виска.       — Ты сейчас сказал что-то очень опасное, — заметил он. — Становишься романтичным.       — Это Прага, она портит людей, — серьёзно ответил Блейн. — Пойдём, пока я не начал читать тебе стихи про реку и старые камни.       Староместская площадь встретила их шумом и светом. Домики разных цветов, как игрушечные, толпа, где смешивались языки, и огромная башня ратуши, на которой переливались золотом часы с невероятным циферблатом.       — Вот он, — сказал Курт, чуть тише. — Орлой.       Они остановились в стороне, ближе к фасаду какого-то кафе, чтобы не стоять в самой толпе. Люди вокруг подняли камеры, ждали следующего часа, когда фигуры на часах должны были прийти в движение.       — Представляешь, сколько поколений смотрело на эти стрелки, — пробормотал Курт.       — И всё равно каждый раз кто-то стоит и ждёт, как в первый.       — Как на тебя, — невольно вырвалось у Блейна.       Курт посмотрел на него, уголки губ дрогнули.       — Это комплимент или ты сравнил меня с механизмом пятнадцатого века?       — Ты красивее, чем любой механизм, — поспешно уточнил Блейн. — И куда сложнее.       Фигурки на часах задвигались, прозвенел звон, толпа ахнула. Курт не отводил взгляда. Блейн, вместо того чтобы смотреть на представление, позволил себе пару секунд смотреть только на него, на профиль, на свет, который ложился на кожу, на лёгкую усталость после перелёта, спрятанную под интересом.       Когда представление закончилось, площадь наполнилась аплодисментами, будто механизм мог это услышать. Курт повернулся, вдохнул и неожиданно улыбнулся по-детски:       — Мне хочется мороженое.       — Это решаемо, — отозвался Блейн. — Я младший принц маленькой страны, и способен купить тебе мороженое.       Они нашли киоск на углу. Курт выбрал фисташковое, Блейн ванильное с шоколадом и они уселись на край фонтана.       — Странно, — сказал Курт, облизывая тающий край. — Мы в другой стране, никто нас не знает, можно просто сидеть и есть мороженое. Никаких приёмов, никаких правил, никаких… — он запнулся, — обязательств.              — У нас есть два отчёта, — поправил Блейн. — Перед Моззи, когда вернёмся, и перед самим собой, чтобы потом не жалеть, что не использовали время.       Курт придвинулся ближе, почти прислоняясь к нему.       — Тогда давай будем вести себя так, чтобы не жалеть, — тихо сказал он. — И начать можно с того, что вечером мы будем пить вино на террасе. И никто не будет нам мешать.       — Согласен, — ответил Блейн. — Только сперва я хочу посмотреть, как выглядит город сверху. Там была башня… — он кивнул в сторону ратуши. — Говорят, оттуда видны все красные крыши сразу.       — Веди, Ваше Высочество, — усмехнулся Курт. — Я буду твоим личным художником в этой экспедиции.       Они медленно поднялись на башню, в потоке других туристов. С каждого пролёта виды чуть отличались друг от друга: то кусок моста, то зелёный островок посредине Влтавы, то собор с двумя готическими башнями, похожими на чёрные свечи. Город под ними был как крошечный макет: крыши, дворы, крохотные люди, движущиеся по линиям улиц.       — Запомни это, — тихо сказал Курт, вставая за спиной у Блейна и обнимая его так, чтобы они оба могли смотреть вниз. — Потом, когда мы вернёмся, у нас будет много серьёзных дел. Мне нужно, чтобы у тебя было место, куда можно мысленно сбежать.       Блейн положил руки поверх его рук и прижался сильнее.       — У меня есть такое место, — ответил он. — Оно не на карте.       — Я всё равно не против, чтобы на карте тоже было, — сказал Курт, чувствуя, как в груди расширяется что-то почти болезненно тёплое. — А ещё я хочу… — он не договорил и просто поцеловал его в висок.

***

      К вечеру они уставшие вернулись в дом, с тонной фотографий в телефоне и головой, наполненной шумом города. Джеральдо встретил их у двери, уточнил планы на вечер, получил ответ «мы никуда не идём» и тактичное «тогда мы будем внизу». Курт зашёл в свою спальню, сбросил кеды, рухнул на кровать поперёк.       — Я официально люблю Прагу, — объявил он в потолок. — Она красивая, устная и съедобная.       — Устная? — переспросил Блейн, заходя следом.       — Ну, такая… звенящая, шумящая. Я подберу слово позже, когда мы будем дома.       Блейн сел рядом, коснулся пальцами его колена.       — Я готов помочь тебе с исследованием Праги на слух, — сказал он. — Но у меня есть предложение на вечер.       Курт приподнялся на локтях.       — Если оно связано с вином и видом на крыши, я уже согласен.       — Тогда нам нужен магазин за углом и двадцать минут, или отправим кого-то из нашей охраны, — улыбнулся Блейн. — А потом… — он на секунду замолчал, наклонился и легко поцеловал его, не торопясь. Поцелуй был медленным, спокойным, полным того тихого счастья, когда спешить некуда. — Потом я хочу просто сидеть с тобой на террасе и смотреть, как загораются огни.       Курт выдохнул, улыбаясь в его губы.       — Звучит как план, который никто не имеет права отменить, — сказал он. — Даже король.       — Особенно король, — хмыкнул Блейн.       За окном в это время загорелись первые фонари. Прага готовилась к ночи, а они к своему маленькому вечеру в арендованном доме.

***

      Аурелия       За окнами уже вовсю сияло утреннее солнце. Воздух в зале был свеж и наполнен запахом кофе, жареного миндаля и лёгких летних булочек. Слуги бесшумно ставили блюда на стол, белоснежная скатерть была идеально ровной, а тишина размеренной. Только звяканье ложек да редкие вздохи. Завтрак был семейным, только трое за столом: король, королева и Нил, появившийся, мягко говоря, не в лучшей форме.       Он появился в лёгком светлом костюме без галстука, с немного растрёпанными, и чуть влажными волосами. Двигался он лениво, как будто только что покинул царство грёз. На лице усталая, но довольная полуулыбка, какая бывает после ночи, полной поцелуев до рассвета и объятий, которые не заканчивались. Нил всё ещё чувствовал тепло дыхания Питера на своей шее, пальцы, которые скользили по телу сквозь одежду, но не ближе, и это сладкое, почти мучительное напряжение, которое не разрядилось, а просто затаилось.       Он сел, особо не глядя ни на кого, сделал глоток воды, потом кофе, потом ещё кофе. И только после этого осмелился взять круассан, уставившись на него, так будто внимательно слушал, что тот ему рассказывал.       Королева с заботой наблюдала за ним, не говоря ни слова. Она умела видеть сына целиком, не по деталям, а по общему ощущению.       — Плохо спал? — наконец спросила она мягко.       Нил едва заметно приподнял брови и, медленно пробормотал, будто каждое слово пробиралось сквозь вату:       — Нет-нет, всё… прекрасно. Просто… новый винный купаж, видимо, был такой, что организм удивился.       Король, держа газету, не поднимал глаз, и тихо прокомментировал:       — Купаж, конечно, может быть убедительным. Особенно если к нему прилагается целый день вне протокола. И целая ночь, подозреваю, тоже.       Нил почувствовал, как щёки теплеют, но виду не подал.       — М-м, — произнёс он с философской неопределённостью, не рискнув уточнять, какие именно оттенки "вина и жизни" он вчера исследовал.       Король продолжал, теперь уже отложив газету:       —Только вот исчезаешь ты слишком часто. Хотя я, конечно, понимаю, ты снова начал писать.       Принц чуть напрягся, но не стал отнекиваться. Он положил круассан, сделал вдох и тихо подтвердил:       — Да. Есть немного. Несколько новых работ.       Он не уточнил, что больше работал губами, чем кистью, и что “немного” - это скорее про картины, а не про поцелуи.       Королева сощурилась, чуть наклонившись вперёд:       — Ты уверен, что всё в порядке? Ты выглядишь… не как обычно. Уставшим. Или наоборот каким-то подозрительно довольным.       Нил усмехнулся. Знала бы мама, что устал он не столько от живописи, сколько от количества поцелуев, превышающих все разумные нормы.       — Я просто слишком долго был в настроении «давайте срочно всё делать». И, похоже, перегорел. Но всё хорошо, правда.       Король отложил газету и откинулся на спинку кресла.       — К слову о делах. У тебя скоро день рождения. Думаем устроить бал. Скромный, но официальный. Как раз совпадает с последней неделей пребывания американской делегации. Повод двойной: прощание и праздник. Так что к тому моменту все документы должны быть подписаны. Я хочу завершить переговоры до конца этой недели.       Нил медленно кивнул. Он и раньше слышал это предложение, но теперь оно прозвучало как приговор. Праздничный бал. Со всей дипломатической и придворной машиной, сверкающими бокалами и лицами, где каждый жест под контролем.       И всего две недели до отъезда Питера.       Он уткнулся в чашку с кофе и ответил, не поднимая взгляда:       — Конечно. Всё успеем.       Королева нежно коснулась его руки:       — И скоро вернётся твой брат. Ты ведь рад?       Нил кивнул, но в его душе не было радости. Не по поводу брата, а по поводу скорого расставания с человеком который внезапно ворвался в его жизнь и скоро также внезапно пропадёт из неё.       Он просто медленно пил кофе. Как будто пытался растянуть утро, будто оно могло остановить время. Или хотя бы отсрочить момент, когда Питер уедет, и всё, что было в мастерской, останется лишь в памяти и на холстах, спрятанных за ширмой.       А пока есть ещё дни. Ещё есть он. И, может быть, даже много непротокольных встреч.       — Кстати. Сегодня утром пришло письмо от графа ди Сан-Морро. Они уже в Сантеллии. Каталина возвращается из поездки.       Он взглянул на сына поверх чашки:       — Думаю, ей будет приятно, если ты сегодня заедешь за ней. Проведёте вечер вместе, погуляете где-нибудь. Она, скорее всего, соскучилась.       Тишина, которая и так царила в зале, внезапно сгустилась. Нил чуть замер, всё в нём на мгновение застыло: взгляд, дыхание, рука на чашке. Он не ожидал. Ни письма. Ни приезда. Ни предложения… вернуться в ту версию своей жизни, где он снова должен быть тем самым наследным принцем в паре, которая выгодна и понятна всем.       Он машинально поднял голову, выпрямился, чуть улыбнулся, всё как положено.       — Конечно. Прекрасная новость. Я… действительно скучал.       Улыбка получилась аккуратной. Чуть натянутой, но кто бы стал это разбирать? Разве что мать. Королева, сидящая напротив, внимательно взглянула на него, как будто уловила фальшь в его голосе, но ничего не сказала.       Нил тем временем сжал чашку крепче, чтобы не выдать дрожь пальцев. В голове пронеслось всё, что он собирался сегодня: государственная встреча, потом отдохнуть и набросать эскиз с Питером в мастерской, может, договориться о встрече после ужина, хотя бы мельком увидеть… А теперь прогулка с Кейт. Улыбки, вопросы, чужие взгляды. Вечер под чужим сценарием.       Он сделал вид, что добавляет себе кофе и спокойно уточнил:       — Во сколько они прибудут?       — Примерно к полудню. Думаю, ближе к вечеру самое подходящее время.       — Отлично, — ответил Нил, слишком быстро, слишком весело. — Устроим вечер в честь возвращения.       Он снова улыбнулся, подражая прежнему себе, тому, кто всё делает правильно. Но внутри уже строился план: хотя бы короткая встреча с Питером до того, как снова наденет маску “идеального наследника”.       Пока ещё можно. Пока ещё он здесь.

***

      После завтрака, когда король и королева удалились, Нил остался в зале один. Его чашка уже была пуста, а утреннее солнце заливало стол мягким светом. Слуги бесшумно прибирали посуду, но он этого почти не замечал, его мысли ускользали далеко. Туда, где не было бальных платьев, дипломатических ужинов и надвигающихся прощаний. Туда, где он мог бы просто быть собой.       Он вспомнил слова отца: Кейт возвращается. Уже сегодня. И будет рада, если он заедет за ней и они вместе прогуляются, как раньше.       Он выдохнул и провёл ладонью по лицу. Каталина… Он никогда не был против неё. И никогда не лгал себе, о том, что она была другом. Умной, чуткой, с тем редким тактом, что позволял говорить о живописи, моде и даже политике без давления и с пониманием. В юности между ними действительно что-то было. Честное. Светлое. И тогда он верил, что именно так и должно быть: она - из семьи, которой доверяет трон; он - юный влюблённый принц. Они смеялись, держались за руки, строили планы, в которых их имена стояли рядом.       Но годы шли. И чувства, некогда горячие, отступили. Не угасли, а скорее, растворились между ролями, которыми их окружили. Каталина почувствовала это раньше него. Не упрекала, не просила остаться. Просто шагнула в сторону. Осталась рядом уже как друг. Но, несмотря на всё, в её взгляде порой скользила надежда. Тихая. Терпеливая. Почти невидимая.       А он… Он был благодарен ей. И виноват. Особенно потому, что родители всё ещё говорили о ней, как об идеальной паре для будущего короля. Удобной. Безупречной. Подходящей. Для публики, для протокола, для мира. Но не для сердца.       Он медленно поднялся, словно сбрасывая с себя мысли, и, не заходя в покои, направился в приёмный зал. Его уже ждали. Встреча с французским послом была назначена ещё на прошлой неделе: культурный обмен, арт-резиденции, участие Сантеллии в парижской биеннале, реставрация старинной часовни.       Он говорил уверенно. Вёл себя как положено. Посол оказался любезен, разговор был живым. Всё шло по сценарию. Но на периферии сознания витало другое.       Он вспоминал, как Питер вчера смотрел на его картины. Как обнимал его. Как молчал рядом. Как будто это молчание говорило больше, чем весь дипломатический протокол вместе взятый.       Когда посол раскланялся и покинул зал, двери мягко закрылись. Только тогда Нил позволил себе выдохнуть. Он прошёл к столику, налил воды и выпил. Стук стекла о дерево стал единственным звуком в пустом зале.       Он достал телефон. На экране отразилось его немного бледное и сосредоточенное лицо. Он замер на секунду, а затем быстро набрал:       «Если ты не занят, я буду в мастерской. Хотел бы увидеть тебя. Пока день не стал вечером, а я кем-то другим».       Он нажал «отправить» и не стал ждать ответа. Просто убрал телефон в карман и вышел.       Обед прошёл почти незаметно. Он не чувствовал вкуса, не слышал разговоров. Мысли были уже в другом месте. В мастерской. Там, где пахло деревом и краской. Там, где его никто не называл по титулу. Где он был не наследным принцем, не чьей-то надеждой, не будущим мужем Каталины.       А просто собой. И, может быть… с ним.

***

      Питер сидел у себя в комнате в западном крыле замка, над бумагами. Весь стол был завален папками, отчётами, проектами соглашений, правками к контракту. Мысли уходили в сторону. Утро выдалось слишком насыщенным, чтобы сразу вернуться в рабочий ритм. В голове всё ещё держались обрывки вчерашних разговоров, поцелуев, объятий. Он понимал, что сосредоточиться сейчас не выйдет, и не пытался себя заставить.       Он поднёс к губам чашку с уже остывшим кофе, машинально пролистал документ… и вдруг телефон, лежащий рядом, вспыхнул.       Нил:       «Если ты не занят, я буду в мастерской. Хотел бы увидеть тебя. Пока день не стал вечером, а я кем-то другим».       Питер посмотрел на сообщение и на секунду замер. Потому что это сообщение оказалось ровно тем, что ему сейчас было нужно. Он перечитал его ещё раз и невольно улыбнулся. Утро, которое до этого казалось перегруженным и шумным, вдруг стало проще. Он быстро набрал ответ.       «Я не занят. Сейчас приду».       Отправив сообщение, он отложил телефон и закрыл папку перед собой. Рабочий стол всё ещё был завален бумагами, но они перестали иметь значение. Питер поднялся, допил холодный кофе одним глотком и направился к выходу. Он не строил планов и не загадывал наперёд. Просто знал, что хочет провести это время именно так. В мастерской. С Нилом.

***

      В воздухе ощущался запах масляных красок и дерева. Солнце клонилось к горизонту, и сквозь бойницы проникали золотистые полосы света, ложась на пол. День незаметно уходил, оставляя после себя тёплую, почти интимную тишину.       Нил стоял у раковины и промывал кисти. Его движения были спокойными и неторопливыми, почти механическими. Он пытался сосредоточиться на процессе, но мысли всё равно ускользали куда-то в сторону. Он не до конца понимал, что именно собирается сказать. Знал только одно, ему хотелось, чтобы Питер пришёл.       Дверь мягко отворилась. Нил не обернулся сразу, словно боялся спугнуть момент. Он лишь произнёс, продолжая заниматься кистями:       — Ты пришёл.       Питер тихо закрыл за собой дверь и сделал шаг внутрь, стараясь не нарушить эту хрупкую тишину. Сердце билось чуть быстрее обычного, но он держался спокойно.       — Конечно. Ты ведь звал меня.       Только тогда Нил обернулся. Улыбки не было, но взгляд стал другим. В нём мелькнуло напряжение, усталость и то тихое облегчение, которое невозможно скрыть, когда человек наконец оказывается рядом.       — Прости, что так… беспорядочно всё. Всё идёт не совсем туда, куда должно было. — Произнёс он, подбирая слова осторожно, как будто шёл по хрупкому льду.       Питер сделал ещё один шаг и встал рядом, внимательно вглядываясь в него.       — Что произошло?       Нил едва заметно пожал плечами и на мгновение опустил взгляд. Он не искал жалости и не пытался драматизировать, просто говорил так, как чувствовал:       — Сегодня возвращается Каталина. Я должен встретить её и провести с ней немного времени для приличий, для той картины, которую все вокруг хотят видеть.       Он взглянул на Питера, и в этом взгляде было всё сразу: извинение, усталость и тихая просьба понять без объяснений.       — А я просто хотел увидеть тебя. Это было единственное желание, с которым я проснулся сегодня.       Нил сел на край стола и посмотрел прямо, не отводя взгляда:       — Ты - это не то, что мне позволено. И всё же, сейчас ты - единственное, чего я действительно хочу. Даже если всего на какое-то время. Пока это возможно.       Питер шагнул ближе, почти вплотную. Он слышал каждое слово и понимал, как тяжело их произносить. Его голос был глухим, спокойным, но с тем внутренним стержнем, который он всегда оставлял на крайний случай. Он не хотел быть тайной, не хотел быть на время, но и не мог остаться.       — Я не хочу быть твоей передышкой между обязанностями. И не хочу быть тем, кого ты забудешь, как только наденешь корону.       — Я понимаю, — Нил сказал это тихо. Он чувствовал, как правда жжёт горло. — Просто рядом с тобой я ощущаю себя собой. Не принцем, не наследником, не символом. Просто человеком. Потому что ты единственное настоящее, что у меня есть.       Питер не сразу протянул руку. Сначала он просто посмотрел на пальцы Нила, будто просил немого разрешения. Потом мягко дотронулся. И даже от этого едва ощутимого прикосновения дыхание Нила сбилось.       — У тебя есть немного времени? — спросил он, едва слышно.       — У меня есть ты, — ответил Питер, уже не отпуская.       Этих слов оказалось достаточно. Нил выдохнул, будто с плеч упал весь замок, и просто прижался лбом к плечу Питера.

***

      Они сидели вдвоём на старом диване у дальней стены. Питер откинулся назад, положив одну руку вдоль спинки, вытянув ноги. Рядом, ближе к углу, сидел Нил, боком, поджав ноги под себя, чтобы видеть Питера.       — У тебя часто бывает… чувство, что ты не живёшь свою жизнь? — вдруг спросил он, глядя на свои ладони, испачканные краской. — А будто существуешь по чужому сценарию. От начала и до финала.       — Да, — ответил Питер. — Особенно когда всё вокруг вроде бы правильно, разумно, удобно и при этом невыносимо.       Он выдохнул, и не задумываясь, обнял Нила за плечи. Тот чуть придвинулся и уткнулся лбом ему в ключицу.       — В детстве я мечтал стать летописцем, — пробормотал Нил. — Записывать чужие истории. Тогда мне казалось, что чужие жизни интереснее. А теперь… я не хочу быть ни чьей историей. Я хочу быть настоящим.       Питер едва заметно улыбнулся и провёл пальцами по его волосам, задержавшись у виска. Он чувствовал, как Нил расслабляется под этим прикосновением.       — Ты у меня самый настоящий из всех, кого я встречал. Даже когда молчишь.       Они замолчали. Снаружи, за толстыми стенами замка, двор был наполнен голосами и шагами, но сюда звук доходил приглушённо, будто из другого мира.       Нил усмехнулся. Не весело. Со вкусом боли, которую уже некому предъявить.       — Иногда мне кажется, я бы смог отказаться от всего. От трона, обязанностей, протоколов. Ради тебя. Но потом думаю, если я это сделаю, я перестану быть собой. Всё, что я есть… связано с этой короной. Я не могу бросить страну ради чувств. Но и притворяться, что чувств нет, тоже не могу.       Питер не перебивал. Он лишь обнял Нила крепче, как будто это могло удержать момент.       — Я здесь. Пока можно. И даже когда придётся уйти, то это не обнулит того, что было.       Нил кивнул. Он не сказал ни слова, но этого было достаточно. Его молчание было честнее любого ответа.

***

      …Они по-прежнему сидели на диване в мастерской, но теперь атмосфера сменилась. Напряжённая тишина уступила место тёплой, тихой радости. Питер смеялся после какой-то особенно колкой реплики Нила о придворных портретистах, которые "любят писать глаза, как будто персонаж пять лет не спал".       — Нет, правда, — настаивал Нил, и в глазах его плясали искры. Он наслаждался этим моментом, когда можно шутить глупо и остро, не думая о последствиях. — Я как-то видел одну картину, где бабушка герцогини выглядела так, будто сейчас полезет из рамы и отберёт у внуков наследство.       — Может, так и было, — хмыкнул Питер. — Я бы не спорил с герцогской бабушкой даже в живописи.       Они рассмеялись. В этот момент они были просто двое людей. Без прошлого. Без должностей. Без планов.       Питер слегка повернулся, хотел что-то сказать, но в этот момент дверь у дальней стены, та самая, что вела к потайному ходу, бесшумно приоткрылась. Тень появилась в проёме, а затем послышался знакомый, возмущённо-драматичный шёпот:       — Я всё понимаю, но вы же не собираетесь прятаться здесь до Рождества?       Нил вздохнул и обернулся, чувствуя, как реальность вползает обратно, холодная и неизбежная.       — Привет, Моззи.       Князь Теодор Уинтерс, в лёгкой хлопковой рубашке с закатанными рукавами и широкополой соломенной шляпе в руках, грациозно шагнул в мастерскую, словно входил в частную галерею, которую сам курировал. Он обвёл взглядом комнату и подумал, что эти двое выглядят так, будто наконец-то нашли то, что искали всю жизнь, и ему одновременно радостно и грустно от этого.       — Нельзя же так, — продолжил он с театральным укором, — наследный принц и глава американской делегации в обнимку на старом диване среди краски и варварски обрезанных холстов… Где стиль? Где интрига?       — Мы отдыхаем от интриги, — буркнул Нил.       Моззи вздохнул, обвёл глазами комнату, явно довольный собой, и, сделав шаг вперёд, вдруг понизил голос:       — Тебе пора, дорогой. Кейт уже в поместье, вещи разгружены, родители приветствуют персонал, и если ты появишься с опозданием, все начнут задавать вопросы.       Нил откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза:       — Пять минут.       — Напоминаю: ты хотел быть «настоящим» и «присутствовать» в собственной жизни. Так вот, твоя официальная жизнь тебя дожидается у фонтана с флагами.       Питер встал первым. Осторожно, без резких движений, чтобы не оборвать этот вечер слишком резко. Он оглянулся на Нила, и между ними скользнуло понимание.       Нил вздохнул, неохотно поднялся, провёл рукой по волосам, пытаясь собрать себя в того, кем должен быть снаружи.       — Хорошо. Я поеду.       — Вот и славно, — кивнул Моззи. — А я… — он повернулся к Питеру, прищурился, — скажем так, останусь на случай, если понадобится алиби.       И пока Моззи болтал, Нил накинул лёгкий пиджак и, подойдя к Питеру, тихо сказал:       — Спасибо за сегодняшний день. За тишину. За смех. За всё.       — Всегда, — ответил Питер.       А потом наследный принц вышел через потайную дверь, в мир, где его ждала Каталина и сотни «правильных» шагов.

***

      Выездная аллея от поместья, где жила семья Каталины, была в тени платанов. Колёса чёрного Cabriolet Delaure мягко шуршали по гравию. Нил сидел за рулём, сам, без охраны и без шофёра. Ему хотелось этой простой физической сосредоточенности: держать руль, чувствовать дорогу, не быть в этот момент ничьим символом.       Кейт уже ждала. Лёгкое платье цвета розового вина тихо колыхалось на ветру. Она стояла под аркой с плетёной корзинкой в руке, перевязанной лентой. Волосы были аккуратно собраны, на лице сдержанная улыбка.       — Привет, Нил, — сказала она, садясь в машину, — спасибо, что приехал. Я так соскучилась по всем.       — Рад, что ты вернулась, — ответил он искренне. — Погода на нашей стороне.       — Как и ты, — с лёгкой иронией заметила она. Она почувствовала его отстранённость, но списала на усталость от государственных дел. — Хотя пришлось тебя подождать.       Он виновато усмехнулся:       — Иногда нужно немного затеряться, чтобы потом снова быть найденным.       Каталина ничего не ответила. Она положила ладонь на край сиденья, почти касаясь его руки. Жест был знакомым и естественным, таким, каким он всегда был между ними. И всё же в нём оставалась тихая надежда, которую она никогда не озвучивала.       Дорога до Беллины заняла около двадцати минут. Деревня лежала среди холмов: белёные дома, узкие улочки, палисадники с цветами. Здесь не было камер и пристальных взглядов. Только жара, сухая трава и запах винограда, лаванды и земли. Нил вдыхал этот воздух и отмечал, как легко здесь дышится. Но свобода была иной, не той, к которой он тянулся сегодня.       — Хочешь прогуляемся к источнику? — предложила графиня, когда они припарковались у старой лавки на площади. — Ты ведь всегда любил это место.       Нил кивнул, вышел первым и привычно открыл ей дверь. Она рассказывала о поездке, об итальянской выставке, где была с родителями, о флорентийском антикваре, который пытался продать ей брошь, якобы из наследия Сантеллии.       — Она была французской, — хмыкнула Кейт. — Но с грифоном, похожим на печального мопса. И с ценником, который мог бы покрыть полбюджета небольшого музея.       Нил искренне рассмеялся. С ней это всегда получалось легко. Но внутри оставалось ощущение лёгкой несобранности. Он знал, с кем хотел бы разделить этот день. И всё же рядом была Каталина. Та, кого он уважал. Та, кто его понимала. Та, кому он не принадлежал и, вероятно, никогда не будет принадлежать по-настоящему.       Она шла рядом, с ощущением, что этот вечер мог бы стать продолжением того, что когда-то между ними было, если бы Нил смотрел на неё иначе.

***

      Они уже подходили к источнику, крошечному мраморному фонтанчику, спрятанному среди виноградных лоз и высокой травы. Вода в нём всегда оставалась холодной, даже в самый знойный день. Кейт, как и всегда, опустила пальцы в струю, вздрогнула от прохлады и рассмеялась. Эта внезапная свежесть всегда напоминала ей о простых радостях, которые она так ценит в жизни, особенно сейчас, когда всё остальное кажется таким запутанным.       Нил улыбнулся в ответ, но взгляд его почти сразу ушёл в сторону, к холмам и прозрачной линии горизонта. Мысли были не здесь. Он чувствовал это слишком отчётливо. Там, за каменными стенами, оставалась мастерская, Питер, то редкое состояние, в котором он не притворялся. И от этого рядом с Каталиной становилось неловко и тяжело, словно он снова оказался не на своём месте.       Каталина наблюдала за ним несколько мгновений. Она видела эту отстранённость, чувствовала её, как лёгкий холодок, и теперь понимала: это не усталость и не дела. Это кто-то другой. Кто-то, кто занял место, которое она когда-то надеялась занять сама.       — Тебя здесь нет. Ни на миг.       Он приоткрыл губы, чтобы возразить, но замолчал. Возражений не нашлось. Только тишина внутри, полная вины и облегчения одновременно. Он знал, что она права, и это знание жгло.       Вместо слов он шагнул ближе и крепко обнял её. Не как возлюбленную, а как друга. Как человека, перед которым хочется извиниться не за один вечер, а за годы молчаливой отстранённости, за все те моменты, когда он не мог дать того, что она заслуживала.       — Прости, — сказал он тихо. — Ты не заслужила быть рядом и чувствовать себя лишней.       Кейт закрыла глаза. Её руки остались на его плечах. Она чувствовала тепло его тела, знакомое и чужое одновременно, и думала, что отпустить, не значит потерять, это значит наконец-то вдохнуть полной грудью.       — Мне жаль, что всё так вышло, — произнесла она, спокойно, без горечи. — Но я не буду тебе мешать. И не стану претендовать. Мы оба знали, к чему всё идёт. Просто… трудно отпускать. Даже то, что никогда по-настоящему не принадлежало.       Нил опустил взгляд.       — Ты всегда была для меня чем-то важным, — тихо сказал он. — Даже в те моменты, когда я сам не понимал, кто я. Спасибо, что осталась рядом.       Каталина чуть усмехнулась.       — Тогда… — она легко коснулась его щеки, — поцелуй меня. Один раз. Не ради прошлого, а чтобы отпустить его.       Он кивнул. Медленно наклонился и поцеловал её. Без спешки и без страсти. В этом поцелуе было уважение, благодарность и точка, которую давно следовало поставить.       Когда он отстранился, Кейт выдохнула, не открывая глаз, и произнесла:       — Спасибо. Я больше не стану ждать.       Она отпустила его руку и пошла вперёд по тропинке, не оборачиваясь. Шаги стали легче, будто вместе с этим разговором она оставила что-то позади.       Нил остался на мгновение, глядя ей вслед. Он смотрел, как платье исчезает среди лоз, и знал, что их связь не исчезла. Она просто перестала быть тем, чем не могла быть.

***

      Они шли по пыльной тропинке, уходящей от источника через виноградные ряды, где меж лоз струился вечерний свет. День клонился к закату, жёлтые лучи проскальзывали сквозь листья, пробегали по белым камням, по плечам, по волосам. Лаванда у обочины резко и сладко благоухала, пчёлы лениво гудели, будто и сами устали от жары.       Кейт шла чуть впереди. Дорожка вела в небольшой зелёный скверик, там, где раньше они с Нилом прятались от придворных, когда сбегали сюда подростками. Сейчас сквер был почти пуст. Только птицы шуршали в кроне старых деревьев, а в глубине тени поблёскивала чугунная скамья.       Она остановилась, повернулась к нему:       — Ну, если мы с тобой всё уже честно обсудили… — сказала спокойно. — То давай признаем: ведь нам всё равно придётся быть вместе. По крайней мере на публике. Ради наших родителей. Ради двора. Ради… привычного порядка.       Нил опустил глаза, чувствуя, как вина снова кольнула, но уже не так остро.       — Если, конечно, ты сам что-то не придумаешь, — добавила Кейт уже тише. Она надеялась, что он придумает, потому что видела в его глазах то, что когда-то раньше было только для неё. — Но пока ты не придумал… нельзя же всё время только грустить, правда?       Он посмотрел на неё. В её лице не было упрёка.       — Ты права, — сказал он. — Как всегда.       Кейт вдруг улыбнулась, чувствуя, как внутри теплеет от этой простой правды между ними.       — Мы можем быть самой весёлой трагедией этого королевства.       — Или самой элегантной комедией.       Они оба рассмеялись. Смех прозвучал удивительно легко, как будто сдул с плеч тень обязательств. Нил почувствовал, как напряжение уходит, и подумал, что с Кейт всегда было так легко смеяться, даже когда всё сложно.       А потом она вдруг сбросила босоножки и крикнула:       — Догоняй!       И побежала по выложенной камнем дорожке, смеясь, как когда-то в детстве. Платье развевалось, пыль поднялась от бега, и Нил, не раздумывая, бросился следом. Он бежал и чувствовал, что именно в такие моменты любит её по-настоящему. Не как женщину, не как обязанность, а как близкого человека. Как друга. Как ту, рядом с кем можно быть просто собой, а не наследным принцем.       Её смех отзывался эхом от стен деревенских домов. Они вбежали в сквер, закружились и только тогда услышали:       — Ваше Высочество… Графиня…       Голос был уважительным и чуть удивлённым. Из-за угла появился пожилой мужчина с корзиной винограда, в берете и жилете. За ним шла молодая девушка с ребёнком на руках.       Кейт замерла, машинально поправляя волосы. Щёки горели от смеха и внезапного смущения. Нил выпрямился, всё ещё переводя дыхание, и тепло улыбнулся:       — Добрый вечер. Какая прекрасная сегодня погода, не правда ли?       — Да благословит вас Лоза, — поклонился мужчина. — Мы рады снова видеть вас в Беллине.       Каталина чуть склонила голову, её голос был мягок:       — Мы и сами очень рады вернуться. Здесь всегда… легко дышится.       Они обменялись ещё парой слов, попрощались, и когда местные ушли, Кейт повернулась к Нилу и шепнула:       — А теперь, пока нас снова не застукали, возвращаемся к машине. С достоинством, но быстро. Мне бы не хотелось, чтобы люди видели меня босиком.       Она улыбнулась, и Нил ответил ей тем же, уже шагая рядом.

***

      Когда они вернулись к замку, небо уже темнело, но воздух по‑прежнему был тёплым, пах лавандой и виноградной листвой. Машина остановилась у въезда, ведущего к внутреннему двору. Фонари уже зажглись, мягкий золотистый свет ложился на гравий и скользил по лакированному кузову.       Нил, всё ещё улыбаясь после последней шутки Каталины, обошёл автомобиль и открыл для неё дверь.       — Осторожно, — протянул он руку. — Сегодня ты нарушаешь все королевские нормы прыжков по деревенским скверам.       — Всё ради того, чтобы не застыть в образе благовоспитанной графини, — отозвалась она, ставя ногу на землю.       Но каблук зацепился за край коврика, и она слегка оступилась. Нил мгновенно подхватил её, одной рукой за талию, второй придержал локоть. Их лица оказались опасно близко. Он чувствовал её тёплое дыхание, с лёгким ароматом лаванды от волос. Она его смех, который вдруг стих, оставив только лёгкое напряжение в воздухе. На мгновение всё застыло. Это было знакомо и одновременно уже не тем. В голове Нила мелькнул другой образ, другой взгляд, и это ощущение быстро расставило всё по местам.       — Если ты хотел устроить эффектный момент для светской хроники, то у тебя почти получилось, — шепнула она, прищурившись. Этот момент мог бы быть романтичным в другой жизни, но сейчас он был просто чуть неловким.       — Это не я, это ты всё испортила своим флиртом с гравитацией, — прошептал он в ответ, а потом они оба снова громко рассмеялись.       И в тот самый момент, когда он всё ещё держал её за талию, а она чуть опиралась о его плечо, у главного входа раздался голос:       — Каталина!       Они обернулись.       На верхних ступенях стояли король и королева. Джеймонт смотрел с довольной полуулыбкой, будто увидел ровно то, что ожидал. Эмилиана приподняла бровь, с интересом и теплотой наблюдая за сценой. Для неё они выглядели спокойными и гармоничными, и это приносило ей тихое удовлетворение, даже если она ощущала, что в сыне появилось что-то новое.       — Мы как раз собирались ужинать, — продолжила королева. — Присоединишься?       — Конечно, Ваше Величество, — ответила Каталина с лёгким реверансом и снова взглянула на Нила. — Спасибо за вечер.       Он кивнул и медленно убрал руку с её талии, чувствуя, как исчезает тепло прикосновения.       Они вместе поднялись по ступеням и скрылись в холле. Теперь на публике всё станет проще. Роли можно будет играть без внутреннего сопротивления, потому что между ними наконец появилась честность.