Принц чужого королевства

***

      Солнечный свет мягко ложился сквозь витражи на накрытый завтрак: чашки с кофе, свежие булочки, миски с гранолой и мёдом. На террасе, где с ранней весны семья завтракала почти ежедневно, было тепло и пахло лимонными листьями.       Нил сидел, слегка откинувшись в плетёном кресле, с чашкой в руках, он медленно пил, глядя на сад.       Джеймонт, уже расправившись с половиной тоста, листал папку с пометками.       — То, как они среагировали на предложение прямого субсидирования малых виноделен, — начал он, не отрываясь от страницы, — многое говорит об их экономическом курсе. Особенно Луис. Он переглянулся с Аделой. Это нужно будет учесть в финальном протоколе.       Луис слишком осторожен, а это всегда значит, что за осторожностью скрывается расчёт. Он знал эту игру десятилетиями и умел считывать паузы лучше, чем слова. И сейчас он видел: Луис не доверяет до конца, а Адела пытается его удержать от резких шагов. Король чувствовал лёгкое удовлетворение: такие мелочи часто решали больше, чем официальные речи.       — Я заметил, — кивнул Нил, ставя чашку на блюдце с тихим стуком. — А ещё я видел, как Питер подал знак Диане, когда речь зашла об условиях логистики. Кажется, у них есть свои внутренние договорённости, не озвученные на встречах.       Нил чувствовал смесь восхищения и настороженности. Питер всегда был на шаг впереди, и это одновременно притягивало и заставляло быть начеку. Нил знал, что Питер не предаст, но дипломатия - это шахматы, и в них даже близкие люди могут ходить ферзём, не предупредив. Он подумал, что именно эта острота ума делает Питера таким… живым и интересным.       — Возможно. Или они просто думают быстрее, чем говорят. Питер опытный игрок, он не делает ничего случайно.       — Вы оба в своём репертуаре! — вмешалась Эмилиана, отложив салфетку и глядя на них с лёгким раздражением, которое давно стало привычным семейным ритуалом. — Утро, солнце, прекрасный сад, горячий кофе… а вы снова о договорах, переговорах, Луисах, Дианах. Хоть за завтраком бы дали себе отдохнуть!       — Эми, это заключительный этап, — миролюбиво заметил Джеймонт, но уже откладывал папку в сторону, понимая, что сопротивляться бесполезно. — Финал трёх месяцев работы. Всё должно быть безупречно.       — А у вас завтраки должны быть без вот всего этого, — отрезала она, но в голосе уже звучала больше нежность, чем злость. — Если бы вы хотя бы на минуту могли забыть про контракт и просто… съесть булочку. Молча!       Королева протянула руку, отломила кусочек булочки и поднесла к губам Джеймонта, как ребёнку. Он послушно откусил, и Эмилиана улыбнулась своей маленькой победе.       — Ну вот, — усмехнулся Нил, отставляя чашку. — У нас очередной дипломатический кризис: булочка против бюджета.       — Очень остроумно, — пробормотала королева, потянувшись за медом и щедро поливая им гранолу. — Между прочим, через пару часов прилетают Блейн с Куртом. Может, хоть тогда вы отдохнёте. Хотя бы на время.       — Прилетают? Уже сегодня? — король убрал папку в сторону окончательно, лицо озарилось редкой, почти мальчишеской улыбкой — Прекрасно. Я соскучился по Блейну.       Младший сын всегда умел приносить в дом лёгкость, даже когда весь мир требовал серьёзности. Их с Куртом отсутствие в последние недели оставило в замке непривычную пустоту, и теперь он почувствовал, как она заполняется.       — И я, — сказал Нил, не скрывая тёплой радости в голосе. — Надеюсь, они хорошо провели время.       — Я уверена в этом, — Эмилиана подняла брови с лёгкой хитринкой. — А сейчас съешь хоть кусочек булочки. Это приказ.       Отец усмехнулся, откусил от тоста и уже с полным ртом пробормотал:       — Ну что, сын, после прилёта у нас сутки и заключительная встреча. Ты готов?       Нил только кивнул. И всё же, несмотря на серьёзность тона, глаза его светились, потому что сегодня возвращались брат и друг. А это значило, что день обещал быть особенным.

***

      Во внутреннем дворе замка Кастильо Аурелия стоял полуденный зной. Мраморная плитка сияла от солнечного света, а в вазонах у лестниц благоухали розмарин и лантана. Ворота открылись в точно рассчитанное время, сопровождение гвардейцев въехало во двор в мерном темпе, без спешки, но с чёткой синхронностью.       Первой остановилась машина с Блейном и Куртом. Дверь со стороны пассажира распахнулась, и оттуда вышел Курт в светлой льняной рубашке с закатанными рукавами, тёмных узких брюках и с лёгким шарфом, повязанным небрежно, как только он умел. Следом вышел Блейн в солнцезащитных очках и с помятой от подушки причёской.       — Мы дома, — выдохнул он и потянулся.       Камергер тут же подошёл, чтобы забрать багаж, гвардейцы слаженно расступились. Из главного входа на широкую лестницу уже вышли Джеймонт и Эмилиана, а за ними Нил, опережая родителей на шаг. Он быстро спустился вниз.       — Ну наконец-то! — Блейн шагнул ему навстречу и не удержался от того, чтобы стиснуть брата в крепких объятиях, прижимаясь щекой к его плечу. — Надеюсь, ты не устроил ни одного дворцового переворота без меня?       — Исключительно два. Ничего серьёзного, — усмехнулся Нил, похлопав его по спине. Затем Нил обернулся к Курту. — Рад, что ты тоже вернулся, граф де Хаммел.       — Рад снова быть здесь, Ваше Высочество, — отозвался Курт с лёгким поклоном, но улыбка была совсем домашней, без тени официоза.       — Брейлан, Куртенэль, — донёсся голос короля, уже с лестницы, тёплый, но с привычной властной ноткой, — бросьте церемонии и идите к нам.       Блейн вздохнул и пробормотал:       — А мы, между прочим, только с дороги…       — Неважно, — сказала Эмилиана, подходя ближе. Она обняла Блейна сначала формально, но потом дольше удержала его в объятиях. — Я рада, что вы оба вернулись целыми, невредимыми и, судя по улыбкам, даже отдохнувшими.       — Европа хороша, — заметил Курт, глядя на неё с искренней теплотой. — Но дома лучше.       — Вот и отлично. Потому что через час обед. А потом, — Эмилиана перевела взгляд на старшего сына и мужа, прищурив глаза, — вы, пожалуйста, можете заниматься подготовкой к финальной встрече, но с чувством меры. У нас теперь есть свидетели, что вы трудоголики.       Нил развёл руками:       — Мы попытаемся.       Блейн, уже направляясь вместе с Куртом к лестнице, сказал вполголоса, наклоняясь к нему:       — Думаешь, если мы сбежим, они это заметят? - Он мог бы прямо сейчас увести Курта в свою комнату, закрыть дверь и не выходить до завтра.       — Думаю, они это устроят, — отозвался Курт. — Но сначала душ, переодеться… и, возможно, кофе?       Кофе с Блейном на балконе, будто их маленькая традиция, которую они сохранят даже здесь, в замке.       — Ты читаешь мои мысли, — улыбнулся Блейн.

***

      Обед накрыли в светлом зале с распахнутыми окнами. Из сада доносились запахи лаванды, роз и базилика, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую лозу у стены, играли бликами на белой скатерти. Никакой вычурности, только утончённая простота: льняные салфетки, расписная керамика, корзины с тёплым хлебом, кувшины с лимонной водой и графины вина из Валь-Виньи.       — Две недели в пути, — сказал Джеймонт, отламывая кусочек фокаччи. — И вот вы снова дома. Надеюсь, отдых удался?       — Более чем, — ответил Блейн, щедро наполняя свою тарелку салатом с рукколой и оливками. Эти две недели были как перезагрузка: он вернулся не просто отдохнувшим, а с ощущением, что может выдержать любые дворцовые бури. — Мы увидели всё, что планировали. И даже чуть больше.       — Это «чуть больше», думаю, стоит приписать Курту, — заметила Эмилиана, взглянув на юношу с мягким укором, который тут же сменился теплотой. — Уж очень вы были довольны, когда звонили.       Курт улыбнулся, не пытаясь оправдываться:       — Признаю. Я постарался, чтобы маршрут был запоминающимся. Хотя мы и провели пару дней почти без суеты. Почти.       — О, я этому верю, — сказал Нил, лениво покачивая бокал с водой, глядя на брата с лёгкой насмешкой. — Особенно если судить по объёму фотографий, которые мне прислали.       — Это были культурные заметки, — уточнил Блейн с притворной серьёзностью. — И пара открыток для Моззи. Он настоял.       — А что насчёт королевских дел? — полувопросом-полушуткой произнёс Джеймонт, посмотрев на младшего сына с мягкой серьёзностью, но без давления.       Блейн смущённо пожал плечами, чувствуя лёгкий укол вины:       — Я ещё только втягиваюсь… Но обещаю, как только разберу чемодан, всё узнаю. Хочу понимать, что происходит, хоть немного. — Раньше он боялся этих разговоров, а теперь хочет быть в курсе. Не из долга, а потому что это семья, и он больше не хочет оставаться в стороне.       — Вот и отлично, — одобрил отец. — Никто от тебя не ждёт сводок и свёрстанных планов. Просто присматривайся, как всегда.       — Буду. Особенно если мне можно будет советоваться с братом, — добавил он, бросив взгляд на Нил.       — Всегда, — коротко ответил тот, и в этом слове было всё: поддержка, обещание, братская любовь, которая не нуждается в лишних объяснениях.       — Всё-таки не могу поверить, — покачала головой королева, — что вы даже за обедом умудряетесь говорить о планах. Перестаньте быть наследниками хотя бы сейчас.       — Так мы не можем, мама, — усмехнулся Блейн. — Тут же сидит Его Наследное Королевское Высочество.       Она покачала головой, но не возражала. Лёгкая улыбка появилась в уголке её губ.       — А ты, Нил, тоже выглядишь отдохнувшим, — заметила она.       — Просто хорошая неделя, — ответил он сдержанно. — Полезные встречи, разговоры.       Он вспомнил вечер в мастерской и Питера, о том, как мир сжимается до них двоих, и о том, как потом он вернулся в свою комнату с ощущением, что всё возможно, если не торопиться.       — Ты выглядел так, как будто на уме были не соглашения, а совсем другое, — сказала мама с невинным видом. — Каталина, может быть?       Все взгляды обратились к кронпринцу. Он выдержал их с невозмутимостью, но внутри почувствовал лёгкий жар, мать всегда видела больше, чем он показывал.:       — Всё прошло достойно. Все участники довольны. Комментарии не требуются.       — Официальная позиция, — усмехнулся Курт.       — Королевская, — уточнил Блейн, подмигнув брату.       Когда на стол подали дыню с сыром и орехами, а рядом поставили вазу с фруктами в сиропе, Эмилиана отставила бокал с водой и произнесла:       — Вечером концерт в саду. Без протокола. Без обсуждений поставок, университетов и стратегий. — Ей хотелось слышать только музыку и смех своих детей, а не отчёты о мире за стенами.       — Даже если придут американцы? — сдержанно уточнил Блейн, пригубив воду.       — Даже если явится весь Евросоюз, — строго ответила она. — Сегодня вы просто мои сыновья. И гости.       — Договорились, — улыбнулся Курт и посмотрел на Блейна. — Тогда вечер у нас точно будет удачным.       Блейн кивнул и поднял бокал:       — За домашние вечера без протокола.       — И без дипломатии, — добавил Нил, поднимая свой бокал.       — И без споров о моде, — бросил Джеймонт.       — Это уже чересчур, — хором сказали Курт и Эмилиана, и все легко и искренне рассмеялись.

***

      Когда кофе был допит, а последние кусочки дыни исчезли с тарелок, за окнами стало чуть тише, ветер улёгся и солнце лениво двигалось по скатерти.       Курт отложил салфетку, аккуратно сложив её на край тарелки, и поднялся из-за стола:       — Спасибо, что пригласили на обед Ваше Величество. Всё было восхитительно. Но мне, боюсь, пора. Надо показаться отцу, сказать, что жив-здоров.       — Передавай ему привет, — сказал Джеймонт, откидываясь на спинку стула. Граф де Хаммел был одним из немногих людей, с кем можно было говорить о жизни, а не только о политике, и что их шахматные партии давно стали чем-то большим, чем игра. — И скажи, что он ещё должен мне партию.       — Обязательно, Ваше Величество, — улыбнулся Курт. — Думаю, он давно готов к реваншу.       Он представил, как отец будет ворчать, что «король опять жульничает», и улыбнулся шире, эти вечера с шахматами и портвейном были для них обоих маленьким убежищем от всего остального.       — И пусть знает, что мы рассчитываем увидеть вас обоих сегодня вечером в саду, — напомнила Эмилиана, глядя на него с той материнской теплотой, от которой Курт всегда чувствовал себя чуть младше. — Без политических разговоров, но с хорошим настроением.       — Мы будем, — заверил Курт и взглянул на Блейна. — До вечера.       — До вечера, — отозвался тот, кивнул всем, чуть склонился в вежливом поклоне и вышел из зала.

***

      Курт с Блейном появились в дверях семейной гостиной ближе к вечеру, в руках у него был тканевый мешок и пара аккуратных пакетов. Следом шёл Блейн, нагруженный так, будто они правда вернулись не из Рима, а из небольшой, очень благородной экспедиции. За ними, на почтительном расстоянии, один из гвардейцев нёс ещё два свёртка.       Окна были распахнуты в сад. В комнату тянуло тёплым воздухом, лимонными листьями и лавандой. На низком столике уже стояли чайник, вода и лёгкие закуски. Эмилиана сидела на диване с книгой. Джеймонт устроился в кресле напротив, с очками на переносице, что-то изучая в папке. Нил стоял у окна, смотрел в сад, будто слушал, как внизу переставляют стулья к вечернему концерту.       — Мы пришли, — объявил Блейн с таким видом, словно это официальный доклад о победе над всем туристическим сектором Италии.       Нил обернулся, и его губы дрогнули в улыбке.       — Судя по количеству пакетов, вы решили выкупить половину Италии.       — Только самое нужное, — невозмутимо сказал Курт и аккуратно поставил мешок на стол. — Мы составили список. И старались не спорить.       — Это ложь, — тут же сказал Блейн. — Мы спорили. Но культурно.       Эмилиана закрыла книгу и уже смотрела на них слегка строго, но с очевидной радостью, от которой внутри всё теплеет.       — Мне нравится «только самое нужное». Начинайте.       Курт первым достал небольшой пакетик с лавандой. Запах ударил сразу, мягкий, сухой, тёплый, как лето, сложенное в ладони.       — Это вам, Ваше Величество, — сказал он и протянул Эмилиане. — Лаванда из маленькой лавки в Трастевере. Там хозяйка уверяла, что она «успокаивает сердца» и «выгоняет дурные мысли».       — О, — Эмилиана взяла пакет, поднесла к лицу и закрыла глаза. На секунду у неё дрогнули губы, и это была та улыбка, которую она редко позволяла себе при посторонних.       — Я готова подписать любой указ в пользу лаванды, — тихо сказала она, потом прищурилась. — А «дурные мысли», это вы про папку Джеймонта?       — Я ни на что не намекаю, — сказал Курт с идеальной серьёзностью, но глаза его смеялись.       — Намекаешь, — отозвался Джеймонт, но улыбался.       Блейн торжественно достал маленькую коробочку.       — И ещё. Кедровые орешки в мёду. Тоже вам. Я попробовал. Это… опасно вкусно.       — Ты попробовал, — повторила королева, приподняв бровь.       — Проверка качества, мама. Это моя служба короне.       Она рассмеялась и прижала коробочку к груди, словно это был самый правильный в мире подарок.       — Хорошо. За службу короне, тебя пока не лишают десерта.       Джеймонт кашлянул, привлекая внимание, и Блейн тут же перешёл к нему, чуть выпрямившись, как будто внутри него включился режим «сын короля».       Курт достал резную шкатулку из оливкового дерева. Тонкий узор виноградной лозы шёл по крышке, аккуратно, без вычурности, но с характером.       — Это для вас, Ваше Величество, — сказал Курт и протянул шкатулку королю. — Оливковое дерево. Ручная работа. У мастера там мастерская размером с кладовку, но он гордился каждой линией.       Джеймонт осторожно взял шкатулку, провёл пальцем по резьбе и открыл крышку. Внутри пахло деревом и чуть-чуть смолой.       — Очень красиво, — сказал он, и в голосе было не формальное одобрение, а искреннее. — И символично. Лоза на оливе. Италия познакомилась с Сантеллией.       — Мы подумали, — Курт чуть опустил взгляд, — что вы можете хранить там… что-то своё.       — Я могу хранить там собственное терпение, — сухо сказал король.       Эмилиана прыснула.       — Там останется ещё слишком много места, — заметила она безжалостно.       Блейн подался вперёд и, как мальчишка, который не удержался, добавил:       — Или печенье, чтобы никто не нашёл.       — Так. — Джеймонт поднял на него взгляд. — Вот теперь я понимаю, что вы действительно вернулись.       Нил всё это время молчал и улыбался, ему нравилось смотреть на них больше, чем получать подарки.       И всё-таки когда Курт повернулся к нему, то достал кожаную закладку с выжженной гравировкой солнца.       — Для вас, Ваше Высочество, — сказал он мягко. — Закладка. Кожа. Солнце. Мне показалось, это… ваше.       Нил взял её, и на секунду задержал пальцы на рисунке. Солнце было простым и тёплым, без претензий.       — Это очень точный подарок, — сказал он и посмотрел на Курта внимательнее. — Спасибо.       Блейн тут же вытянул из пакета статуэтку. Маленький Давид в солнечных очках. Нил даже не сразу понял, что видит. Потом моргнул. Потом его губы дрогнули.       — Нет, — сказал он тоном человека, который сейчас не справится с собой. — Нет, вы не могли.       — Могли, — гордо сказал Блейн. — И сделали.       — Он абсурден, — добавил Курт, будто оправдываясь. — Мы сочли, что это будет правильным.       Нил взял статуэтку, поднял на уровень глаз, как эксперт, оценивающий искусство. Давид смотрел на мир через тёмные очки так, как будто видел слишком многое и решил, что пора расслабиться.       — Это… — Нил выдохнул, — ужасно.       — Спасибо, — одновременно сказали Блейн и Курт.       Нил усмехнулся и уже без сопротивления кивнул. Это было лучшее доказательство: даже наследник может иногда посмеяться над собой, и что брат всегда знает, как напомнить об этом.       — Я поставлю его в мастерской. Прямо рядом с нормальными вещами. Чтобы он разрушал мою репутацию каждый день.       — И чтобы ты помнил, — сказал Блейн тише, и в этом уже не было веселья, — что у тебя есть мы.       Нил на секунду стал серьёзнее. Потом легонько коснулся плеча брата.       — Помню.       — Ладно, — сказал Блейн, хлопнув ладонями по коленям так, словно ставил точку. — Мы всё выдали. Европа официально разграблена.       — Я бы сказала «облагорожена», — сухо поправила Эмилиана, но улыбалась.       — Идите, — добавил Джеймонт, уже мягче. — Не опаздывайте на концерт.       — А главное, — Эмилиана поднялась, всё ещё держа лаванду в ладони, — никаких разговоров о делах.       — Даже если мы спросим, как прошёл день? — невинно уточнил Блейн.       — День прошёл отлично, — отрезала она. — Потому что вы вернулись. Всё остальное мне неинтересно до концерта.       Джеймонт поднял шкатулку, как тост.       — Согласен с королевой. Сейчас важнее всего вы.       Нил весело улыбнулся.       — Идите, — сказал он мягко. — Мы рады, что вы дома.       Блейн, уже разворачиваясь к двери, бросил через плечо:       — Мы тоже. Но Давид останется с тобой навсегда. Смирись.       Нил прижал статуэтку к груди, как самое странное доказательство любви на свете, и фыркнул:       — Я переживу. Наверное.       Курт кашлянул, пряча улыбку, и, попрощавшись, вышел первым. Блейн последовал за ним, но в коридоре притормозил, оглянулся. Нил, уловив, что брат хочет поговорить наедине, двинулся к выходу.       — Я тоже пойду, — спокойно сказал он родителям.       — Не вздумайте говорить о делах, — предупредила Эмилиана, даже не глядя.       — О подарках, — ответил Нил с невинной честностью.       Это сработало. Королева кивнула и отпустила его без вопросов.

***

      Они почти не сговариваясь свернули в сторону восточного крыла. Блейн шёл первым, Курт рядом, с пакетом в руках, Нил чуть позади.       Комнаты Нила встретили их тишиной и мягким светом. Окна были приоткрыты, из сада тянуло вечерним воздухом, запахом трав и камня, нагретого за день. На столе у окна лежали раскрытые папки, несколько листов с пометками, карандаши, рядом аккуратно сложенные перчатки.       Курт переглянулся с Блейном и молча передал ему тёмно-синий блокнот. Тот был тяжёлый, с прошивкой вручную, аккуратным латунным замком, холодным на ощупь.       — Это для Питера, — сказал Блейн прямо. Без шуток. — Мы купили его в Риме. Я подумал, ему подойдёт.       Нил протянул руку, провёл пальцами по переплёту. Это был не просто подарок, а признание: они видят, что Питер держит в себе больше, чем показывает, и хотят дать ему место, где это «больше» можно не прятать.       — Почему именно это? — спросил он тихо.       — Потому что он всё время пишет, — ответил Курт спокойно. — Отчёты, пометки, списки. А это… не служебная вещь. Просто место для мыслей. Которые не нужно никому показывать.       Блейн добавил, уже мягче:       — И мне кажется, что он любит вещи с историей.       Нил кивнул.       — Спасибо, — сказал он просто. — Это хороший подарок.       Он положил блокнот на стол, рядом с папками. И решил, что отдаст его вечером.       — Я передам ему сам, — добавил Нил. — Когда будет подходящий момент.       — Мы и не сомневались, — усмехнулся Блейн и уже собирался сказать что-то ещё, как дверь без стука распахнулась.       — Я чувствую запах подарков и семейных заговоров, — раздался знакомый голос. — Значит, я пришёл вовремя.       Моззи возник на пороге с тем самым видом, который ясно говорил: он никогда не появляется просто так. Льняной пиджак, шарф, переброшенный через плечо, взгляд быстрый, оценивающий. Он оглядел комнату, как будто уже знал, что здесь происходит, и просто пришёл подтвердить свою догадку.       — Мы как раз о тебе говорили, — мгновенно отозвался Блейн.       — Конечно, — кивнул Моззи и прошёл внутрь, оглядывая комнату, как искусствовед на выставке. — Я всегда тема номер два после Питера.       — Сейчас ты тема номер один, — сказал Курт и достал из пакета яркий галстук. Ручная роспись, ящерицы, виноградные лозы, цвета, которые невозможно было не заметить.       Моззи замер. Потом медленно взял галстук, развернул, прищурился.       — Это… дерзко, — произнёс он с благоговением. — Это почти провокация.       Он подумал, что если надеть это на совет министров, половина дипломатов просто не переживёт культурного шока, и от этой мысли его глаза загорелись.       — Именно, — сказал Блейн. — Мы подумали, что дипломатии не хватает хаоса.       — Я надену его на первое же официальное мероприятие, — торжественно заявил Моззи. — И буду утверждать, что это культурный мост между какой-нибудь страной и Сантеллией. А если кто-то спросит, почему ящерицы, скажу: потому что они выживают везде, как наша монархия.       Курт протянул ему ещё один свёрток. Лёгкий платок, с узором, будто нарисованным на полях старой карты.       — А это… — Моззи развернул ткань, поднёс к свету. — О. Это уже не просто аксессуар. Это заявление.       — Ты всегда умел делать заявления, — заметил Нил с лёгкой улыбкой.       — Да, но теперь у меня есть правильный реквизит, — Моззи аккуратно повязал платок на шею и довольно кивнул. — Я растроган. Почти до слёз. Но держусь. Репутация.       Он посмотрел на блокнот на столе, потом на Нила.       — Значит, и ему подарок есть?       — Есть, — ответил Нил. — И он получит его от меня.       Моззи понимающе улыбнулся, не задавая вопросов, он знал, когда молчание ценнее любых слов.       — Тогда всё на своих местах, — сказал он. — Дом, семья, подарки, тайны. Прекрасный вечер.       Блейн оглядел их всех и вдруг сказал:       — Знаешь, Нил… хорошо, что мы дома.