Принц чужого королевства

***

      Сад подсвечивали фонари, спрятанные в ветвях, так что свет казался частью листвы. Лёгкий ветер шевелил листья винограда, а вечернее небо окрашивалось в медленно темнеющий ультрамарин. Среди кустов лаванды и кипарисов расставили низкие кресла и скамьи с мягкими подушками. Всё для того, чтобы гости могли расслабиться. На невысокой террасе у фонтана музыканты настраивали инструменты.       Гости собирались неспешно. Американская делегация прибыла почти в полном составе. Питер был сдержан, как всегда: идеальный дипломат, идеальный костюм, идеальная улыбка. Только глаза то и дело искали Нила, задерживались на нём чуть дольше, чем позволял протокол, и каждый такой взгляд был как прикосновение, которого никто не видел.       Нил стоял чуть поодаль, тёмно-синий костюм сидел безупречно, подчёркивая плечи и талию. Улыбка была отшлифована годами приёмов. Он чувствовал взгляд Питера так ясно, будто тот касался его кожи пальцами. И от этого прикосновения внутри всё сжималось, ему хотелось чтобы все ушли и оставили их наедине.       Рядом с Нейлардом стояла Каталина ди Сан-Морро: красивая, собранная, опасно внимательная. Она говорила о программе концерта, о венецианских квартетах, о том, как эти музыканты однажды играли в зале с позолоченным потолком. Слова лились ровно, красиво, но взгляд её был цепким, как крючок. Она видела, куда уходит внимание принца. Видела, как он на долю секунды терял нить разговора, когда мистер Бёрк поворачивал голову. И каждый раз, заметив это, графиня чуть ближе придвигалась к Нилу, ровно настолько, чтобы напомнить: она здесь.

***

      — Всё это очень красиво, — заметила Адела, оглядывая сад. — Прямо как сцена из фильма. Или романа.       — Это и есть роман, — сказал Клинт. — Только в нём слишком много дипломатов.       — И слишком мало перерывов, — добавила Диана, поправляя накидку.       Принц под руку с графиней подошёл к американской делегации. Нил приветствовал их с той безупречной вежливостью, которая была его второй кожей. Она позволяла ему скрыть то, как сильно ему хотелось бы быть сейчас не здесь.       — Рад, что вы нашли время, — сказал он. — Надеюсь, музыка станет достойным завершением насыщенного дня.             — Если это и завершение, то великолепное, — отозвался Питер. — Мы благодарны за приглашение.       Каталина чуть улыбнулась и добавила:       — Здесь особенно красиво летом. Фонари, виноград, музыка… как будто забываешь, что всё это не сказка, а официальное мероприятие.       — У нас часто сказки маскируются под протокол, — сказал Нил и сделал глоток вина. Взгляд его, скользнув мимо Питера.       Чуть в стороне, ближе к кипарисам, Джеймонт остановился рядом с мужчиной в тёмном костюме с безупречной посадкой, но без показной роскоши. Бертолио де Хаммел выглядел так, как выглядят знатные люди, привыкшие к достоинству без демонстрации: спокойная осанка, сдержанные движения, прямой, внимательный взгляд. В нём не было холодной отстранённости придворных, но и попытки понравиться тоже не было. Он жил недалеко от замка, бывал здесь часто и потому не чувствовал необходимости подчёркивать своё место при дворе.       — Давненько мы не играли, — заметил король, глядя на сад, словно оценивая не расстановку кресел, а шахматную позицию. — После вашей последней «жертвы ферзя» я до сих пор считаю, что вы жульничали.       Берт позволил себе едва заметную улыбку.       — Ваше Величество, — ответил он ровно, — я всего лишь воспользовался тем, что вы слишком доверяете собственному преимуществу.       — Опасная привычка, — хмыкнул Джеймонт. — Особенно для человека, у которого такой сын.       Берт перевёл взгляд туда, где Блейн и Курт разговаривали друг с другом. Курт что-то тихо сказал, Блейн наклонился ближе, и в этом жесте не было ни демонстративности, ни тайны, только естественная близость. Берт на секунду задержал взгляд и заметно смягчился.       — Он счастлив, — сказал он спокойно. — А счастье редко нуждается в контроле. Я предпочитаю не мешать тому, что складывается правильно.       — Вы всегда отличались здравым взглядом на вещи, граф, — кивнул король. — Не все отцы способны на такую сдержанность.       — Это не сдержанность, — ответил Берт после короткой паузы. — Это уважение. К выбору. К жизни. К тому, что не принадлежит мне целиком, даже если речь идёт о сыне.       Джеймонт усмехнулся, принимая эти слова так же, как принимал удачный ход в шахматах, с уважением.       — Я просто знаю, что чувствует человек, когда за него всё время решают, — продолжил Берт. — Думают, что так будет лучше. А потом вдруг оказывается, что жизнь прошла, а ты всё ждал. Я не хочу, чтобы Курт ждал.       — Тогда предлагаю реванш на следующей неделе. Без министров. Без папок. Только доска и вы.       — При условии, что вы не будете обсуждать судьбы королевства после каждого хода, — заметил Берт. — И не обвините меня в подкупе фигур.       — Я ничего не обещаю, — с достоинством ответил король.       Они обменялись коротким, почти товарищеским кивком.       Затем всех попросили присаживаться. Музыка заиграла. Струны звучали мягко и переливчато. Королевская семья села в первом ряду. Джеймонт и Эмилиана вели короткие светские беседы. Блейн и Курт устроились рядом. Моззи пришёл чуть позже, демонстративно уселся прямо на траву, подложив под себя две подушки, и тут же начал тихо, но страстно объяснять случайному соседу, каким именно должно быть идеальное звучание виолончели в такой акустике. Кейт сидела рядом с Нилом, но он почти не поворачивался к ней. Несколько раз она наклонялась, чтобы что-то шепнуть, но Нил кивал рассеянно, не глядя.       Музыка лилась. В воздухе, несмотря на аромат роз и чистый звук клавесина, звенело напряжение. Не громкое. Почти неуловимое. Только в дыхании. Только во взглядах, которые то и дело встречались и тут же расходились.       Эта ночь была не про разоблачения. Она была про всё остальное: про попытку сохранить лицо, когда хочется сорвать маску; про желание убежать туда, где нет протокола; про вежливую зависть тех, кто видит, но не может прикоснуться; про сдержанную тоску тех, кто стоит слишком близко и всё равно бесконечно далеко. И то единственное, что оставалось невысказанным: если бы можно было выбрать, с кем остаться после последнего аккорда, то выбор был бы очевиден. И поэтому невозможен.

***

      Когда последние аккорды стихли, и вечерняя тишина снова легла на сад, королева Эмилиана встала.       — Благодарю всех, кто пришёл, — произнесла она, обращаясь ко всем сразу, но взгляд её скользнул по каждому отдельно: по членам делегации, по гостям, по музыкантам, по сыновьям. — Этот вечер был нам нужен, без протокола, без политики. Только музыка, лето и вы. Спасибо.       Эмилиана чувствовала редкое спокойствие. Такие вечера напоминали ей, ради чего вообще стоит держать этот сложный, тяжёлый мир в равновесии. Она знала, что завтра всё вернётся на свои места, но сегодня позволяла себе не думать об этом. Она слегка кивнула, будто ставя финальную точку, и ушла под руку с Джеймонтом, переговариваясь с ним вполголоса.       Гости начали расходиться. Кто-то медленно направился к своим апартаментам в западном крыле замка, кто-то к выходу в сторону личных машин.       Курт наклонился к Блейну:       — Идём? Пока все заняты…       — Конечно, — шепнул Блейн, и на его лице промелькнула улыбка, чуть смущённая и очень домашняя.       Они незаметно свернули к боковой дорожке, ведущей к жилому крылу, и растворились в полутьме коридора, оставив позади шорох травы, тихие голоса и музыку, которая всё ещё звучала внутри.       В глубине сада у фонтана стояли двое. Нил опирался о мраморную ограду, глядя в воду, в которой отражались светильники. Каталина была рядом. Её движения были медленными, голос чуть тише обычного:       — Хороший вечер. Спокойный.       — Да, — сказал Нил. — Почти забываешь, что завтра снова работа.       Кейт кивнула, скользнув взглядом по дорожке, по которой только что ушли Питер и Диана. Уголки её губ дрогнули то ли в усмешке, то ли в размышлении.       — Ты задержался, — сказала она. — Не устаёшь играть роль?       — Иногда, — признал он, не глядя на неё. — Но сегодня роль ни при чем.       Он сказал это спокойно. И понял, что не лжёт.       Каталина ничего не сказала. Она выпрямилась, чуть пригладила платье и пошла к выходу, оставляя его в одиночестве. Ей было достаточно этого признания, даже если оно не предназначалось ей.       У дорожки к фонтану, ближе к выходу, Диана что-то говорила Питеру. Она видела его рассеянность и не настаивала. Она умела отпускать разговоры, которые сейчас не имели значения.       — Завтра рано вставать, — напомнила Диана. — Нам всем лучше выспаться.       — Конечно, — коротко ответил Питер. — Сейчас.       Питер знал, что уйдёт, но мысленно всё ещё оставался у фонтана. Он понимал, что делает всё правильно, и одновременно злился на себя за это. Они ушли вместе, шаг за шагом растворяясь в мягком освещении дорожек.       А Нил остался стоять один. Ветер чуть пошевелил край его рубашки. Он не шевелился. Только смотрел в отражение воды. Когда шаги затихли, и сад окончательно опустел, Нил медленно достал из внутреннего кармана телефон. Несколько секунд он колебался, глядя на экран, будто проверяя, точно ли хочет этого. Затем коротко напечатал:       "Если вдруг захочется прогуляться, то восточная галерея, недалеко от моих покоев. Просто так. Ни к чему не обязывает".       Он перечитал, удалил «просто так», потом вернул. Добавил точку. Потом убрал. Наконец, отправил. Убрал телефон обратно в карман и постоял ещё немного, будто надеясь, что тишина сама даст ответ. Потом развернулся и пошёл к замку через боковой вход, не торопясь.

***

      Питер как раз свернул в галерею, когда из-за ближайшего угла и почти неожиданно вышел Нил.       — Господин Бёрк! — воскликнул он с наигранным, чуть театральным удивлением, хотя голос всё равно оставался приглушённым, словно даже стены могли подслушивать.       Питер чуть приподнял бровь и остановился. Внутри у него одновременно вспыхнуло тепло и привычное уже раздражение на самого себя. За то, как быстро и безоговорочно тело реагирует на один только этот голос. Он ведь прекрасно знал, что Нил специально ждал здесь.       — После концерта столько мыслей в голове, — ответил он спокойно. — Невозможно заснуть.       — Понимаю, — кивнул Нил, и улыбка вышла мягкой, но глаза совсем другие. Те самые, от которых у Питера каждый раз перехватывало дыхание, хотя он уже должен был привыкнуть. — Может быть, вы бы хотели выпить чаю? У меня есть один чудесный сорт. Прислали из Тианзы, с лёгкой ноткой миндаля. И я был бы рад… поделиться.       Последнее слово Нил произнёс чуть медленнее, с едва уловимой лаской, и Питер почувствовал, как по спине пробежал знакомый ток. Принц вложил в слово «поделиться» столько смысла, будто предлагал не чай, а себя целиком, и с короной в придачу. Питер чуть наклонил голову, разглядывая его внимательно.       — О, Ваше Высочество, я с удовольствием утолю жажду вашим прекрасным чаем… если вы действительно предлагаете.       Глаза Нила блеснули, уголок губ дрогнул в едва заметной полуулыбке.       — В таком случае… пойдёмте. В моих апартаментах уютнее. Я позову слугу, чтобы он сервировал чайный стол. И заодно обсудим детали предстоящего финального заседания. Завтрашний день будет важным.       — Конечно, — отозвался Питер, отступая на полшага, чтобы пропустить принца вперёд. — Вопросы международного сотрудничества требуют особого внимания.       — Особенно в это время суток, — невинно добавил Нил и повернулся, ведя его по галерее.       Они пошли по галерее молча. Питер смотрел на затылок принца и думал: чай, конечно, будет выпит. Будут произнесены какие-то пустые фразы про заседание, про соглашения, про повестку дня. Слуга принесёт поднос и исчезнет. Но они оба знали правду: чай - это ширма, слуга - декорация. А настоящая причина, по которой они сейчас идут вот так, почти касаясь друг друга рукавами в пустом ночном коридоре, это то, что завтра утром они снова станут едва знакомыми, вежливыми, далёкими людьми.

***

      Слуга молча расставил чайный сервиз на низком столике: фарфор с тонким серебряным кантом, две чашки, фарфоровая коробочка с засахаренными лепестками мяты, крошечное блюдо с миндальным печеньем. Затем с лёгким поклоном отступил в сторону, не покидая комнаты, ждал, когда понадобится принести чай.       Нил и Питер сидели в креслах по разные стороны стола у окна. Всё напоминало дуэль в перчатках: чуть ироничную, чуть напряжённую, и почти слишком учтивую, чтобы быть искренне официальной.       — Вопрос в том, — сказал Нил, откидываясь в кресле, — готовы ли Соединённые Штаты видеть в Сантеллии не только рынок, но и партнёра, достойного вложений? Речь ведь не только о цифрах, но и о доверии.       Питер склонил голову, касаясь пальцем краешка чашки:       — В долгосрочной перспективе, да. Но вложения в энергетику требуют чётких гарантий. Даже союзнику. Особенно союзнику, который сохраняет монархическую форму правления и довольно закрыт в некоторых аспектах инфраструктуры.       Нил чуть приподнял бровь. Закрыт. Слово кольнуло. Он подумал: ты ведь не про инфраструктуру сейчас говоришь, Питер. Ты про меня. Про то, что я до сих пор не могу открыться полностью даже тебе.       — Закрыт… или избирателен?       — Пусть будет избирателен, — легко согласился Питер. — Но тогда американские инвесторы тоже будут выбирать. Неформальные связи, конечно, играют роль. Но они не могут заменить расчёт.       — Иногда могут, — сказал Нил с лёгким акцентом на слове. — Особенно если расчёт опирается не только на рынок, но и на личное взаимодействие. Устойчивое, хоть и не прописанное в контракте.       Он бросил короткий взгляд на слугу, тот молча кивнул и вышел за чаем. В комнате снова остались только двое.       Питер чуть улыбнулся: — Устойчивость… в любых формах бесценна. Особенно когда речь идёт о будущем.       Они замолчали. За окном едва слышно шумел ночной ветер, играя шторами. В воздухе витал запах мяты.       — Кстати, — произнёс Нил уже тише, — этот чай я оставлял на особый случай. Так что… цените.       — Ценю, — Питер смотрел только на Нила. — У вас тонкий вкус.       Их взгляды встретились и они смотрели друг другу в глаза.       — Приятно вести беседу, когда тебя слышат, — сказал Нил негромко. — Не только слушают, а именно слышат.       — Приятно, когда речь об инвестициях обретает… человеческое лицо, — ответил Питер.       — Лично мне кажется, — Нил переложил ногу на ногу, стараясь, чтобы движение выглядело небрежным, — что ставка на энергетический сектор могла бы открыть для обеих сторон не просто финансовый путь, а символический жест доверия. Для Сантеллии это вопрос не столько капитала, сколько присутствия. Вашего флага, пусть даже метафорически.       Питер слушал внимательно, и в голове у него крутилась только одна мысль: я бы поднял этот чёртов флаг прямо над твоим замком, если бы это значило, что я могу остаться.       — Жест - это хорошо. Но всё-таки каждый жест должен быть оправдан в отчётах. Американский инвестор привык думать прагматично. Если нет достаточной прозрачности, он выберет другой рынок.       — Тогда стоит подумать, как придать прозрачность нашему предложению, — спокойно отозвался Нил. — Возможно, предусмотреть сопроводительные гарантии. Или показать пилотные проекты, чтобы доверие формировалось не на словах, а на результатах.       — Это разумно, — кивнул Питер. — И, честно говоря, то, как организованы ваши внутренние энергетические цепочки, производит впечатление. Просто об этом пока мало кто знает.       Нил с лёгкой усмешкой склонил голову:       — Вечный парадокс Сантеллии. Мы умеем производить впечатление, но не любим хвастаться.       — Тогда, возможно, пришло время хвастаться. Мягко, дипломатично. Но всё же.       Из-за двери донёсся лёгкий стук, слуга вернулся с подносом, на котором был чайник. Он поставил его на буфет, сделал почтительный кивок и удалился, прикрыв за собой дверь.       Нил встал, чтобы налить чай:       — Тогда позвольте продолжить обсуждение за чашкой того самого чая, о котором я упоминал.       Питер поднялся следом и обнял принца за талию пока тот занимался чаем и прошептал, обдавая дыханием шею:       — С удовольствием, Ваше Высочество. Особенно если этот чай так же хорош, как ваша аргументация.       Нил вдохнул и едва заметно улыбнулся, чувствуя тепло ладоней Питера сквозь тонкую ткань рубашки и его горячее дыхание:       — Аргументация ещё впереди. Сейчас просто разговор.       И в этом «просто разговоре» звучало куда больше, чем позволяла официальная повестка.

***

      Слуга вернулся через двадцать минут, неслышно, с тем особым тактом, какой бывает только у хорошо обученных дворцовых камердинеров. Он не спрашивал, не мешал, а просто начал убирать стол. Чай уже был выпит, миндальное печенье не тронуто. Слуга собрал сервиз и, склонив голову, вышел, оставив за собой тишину.       Как только дверь за слугой закрылась, Нил подождал немного, а затем подошёл и повернул замок. Щёлчок отразился в тишине, и Питер тут же встал со своего места.       — Я с ума сходил, — сказал он тихо, и прежде чем Нил успел ответить, Питер оказался рядом, обнял за талию, крепко прижал к себе и поцеловал.       Поцелуй был нетерпеливым и долгим, словно всё накопленное за часы ожидания требовало выхода. Когда они оторвались друг от друга, Нил тяжело дышал, смеясь в полголоса, и в этом смехе было столько облегчения, что у Питера защемило в груди.       — Питер…       — Ты не представляешь, как я скучал, — выдохнул Питер, отстраняясь лишь на секунду, чтобы снова посмотреть ему в глаза и провести ладонями по спине, ощущая каждый позвонок под рубашкой.       — Уверен, что не представляю? — хрипло усмехнулся он, проводя большим пальцем по скуле Питера. — А кто, по-твоему, инициировал вечерний обход галереи?       Питер хмыкнул:       — Весьма смелая стратегия, Ваше Высочество.       — А вы весьма послушны, господин Бёрк.       — Я вообще очень покладистый, когда меня зовут в галерею среди ночи и обещают чай, — сказал он и снова поцеловал его, уже медленнее.       Нил засмеялся прямо в поцелуй, и от этого смеха у Питера закружилась голова.       — Питер… я просто хотел тебя видеть и нужно было прикрытие.       — Так вот зачем чай.       — Да, но чай тоже был прекрасный.       Он взял Питера за руку и повёл в спальню. Лампа мягко светила, на прикроватной тумбе лежала книжка с неровно засунутой закладкой. Всё выглядело удивительно не по-королевски и удивительно по-человечески. Питер смотрел на эту мелочь и понимал, вот он настоящий. Без короны, без титула, просто Нил.       Нил обернулся, притянул его к себе за воротник рубашки и поцеловал уже не торопясь, с медленной, настойчивой нежностью. Пальцы скользнули под ткань на грудь Питера, прошлись по рёбрам, ощущая, как они поднимаются и опускаются в такт его дыханию. Питер ответил тем же, ладони легли на бёдра Нила, сжали, потом медленно поползли вверх, под рубашку, к обнажённой коже спины.       Они добрались до кровати, падая на неё больше от нетерпения, чем от грации. Целовались, смеялись, прерываясь, чтобы просто посмотреть друг на друга. Нил провёл ладонью по щеке Питера, другой рукой погладил его по груди, чувствуя, как бьётся сердце под рубашкой. Быстро. Сильно. Как у человека, который знает, что делает что-то запретное, и всё равно не может остановиться.       Питер наклонился, прижался губами к шее Нила, вдыхая запах кожи, едва уловимый аромат того самого миндального чая и чего-то ещё. Прошёлся языком по ключице, ощущая, как Нил вздрагивает, как напрягаются мышцы под его губами.       — Скажи, что это не безумие, — прошептал он, почти умоляюще.       Нил усмехнулся, притягивая его ближе, зарываясь пальцами в волосы у затылка.       — Это безумие, — ответил он тихо, почти касаясь губами уха Питера, — но правильное.       Они снова поцеловались, будто весь мир снаружи перестал существовать.       — У тебя холодный нос, — заметил Питер, улыбаясь, касаясь его своим.       Нил тихо фыркнул.       — Это потому что ты не согрел.       — Исправляюсь, — сказал Питер и перевернул их так, чтобы Нил оказался снизу, прижал его весом своего тела, ладонями обхватил запястья, прижал к подушке, и поцеловал его нос. — Так лучше?       — Да, — улыбаясь ответил Нил.

***

      Они лежали на кровати на смятом покрывале, всё ещё в помятых рубашках и брюках, пуговицы застёгнуты кое-как, рукава закатаны, ткань местами выбилась из-под пояса. Они только что активно возились, обнимаясь, перекатываясь, перебрасываясь короткими фразами и лёгкими смехом.       Нил лежал на боку, положив голову Питеру на плечо, и медленно водил ладонью по его груди, чувствуя под пальцами тёплую кожу и ровный ритм сердцебиения. Он думал: вот так бы и лежать всегда.       — Ты представляешь, — сказал он тихо, не поднимая головы. — Если отец узнает…       Питер повернул лицо, коснулся губами его макушки.       — В Сантеллии ведь однополые браки разрешены, — напомнил он спокойно, но пальцы невольно сжали ткань рубашки на спине Нила чуть сильнее.       — Разрешены, — кивнул Нил, и в голосе проскользнула горькая ирония. — Но если наследный принц Нейлард не с Каталиной, а с американцем из дипломатической делегации, который при обращении говорит не «Ваше Высочество», а просто «Нил» и целует его в полночь у стены… это звучит как начало скандальной сенсации.       Питер усмехнулся уголком рта, провёл большим пальцем по ключице Нила.       — Или как отличное начало пьесы. В двух действиях и с внезапным поворотом сюжета.       Нил тихо рассмеялся:       — Только не дай бог, чтобы кто-нибудь из местных драматургов это услышал.       — Знай, что я никому не скажу, — усмехнулся Питер, перехватывая руку Нила и прижимая её ладонью к своей груди, туда, где сердце стучало чуть быстрее обычного. — Пока ты будешь продолжать звать меня в мастерскую.       — Согласен. Мастерская наш самый стратегический зал переговоров.       Нил улыбнулся, но улыбка быстро угасла. Он вздохнул, уткнувшись носом в шею Питера.       — Так что если отец узнает… — вздохнув, продолжил Нил. — Это будет как… ну, будет эффект разорвавшейся бомбы.       — Потому что ты наследник? — уточнил Питер, проводя пальцами по волосам Нила, медленно расчёсывая их, успокаивая.       — Да. Потому что я наследный принц, у которого есть обязанности, традиции, пресса и официальная девушка. Американские журналисты не так сильно интересуются нами, как например королевской семьёй Великобритании. Но если всё раскроется, скандал будет приличный. А ещё потому, что это не просто интрижка. Я… — Он замолчал.       Питер наклонился и мягко поцеловал его в висок, задерживая губы на горячей коже, чувствуя, как Нил невольно прижимается ближе.       — Я знаю, — прошептал Питер. — И я не прошу невозможного. Только быть с тобой хоть иногда.       Нил закрыл глаза. Пальцы на груди Питера замерли. «Хоть иногда» звучало как приговор. Потому что он не хотел «иногда». Он хотел просыпаться и первым делом увидеть Питера. Хотел, чтобы тот ругался на него по утрам из-за разбросанных носков. Хотел спорить с ним о глупостях за завтраком. А вместо этого мог предложить ему только полночь, закрытые двери и страх, что завтра кто-то заметит след от поцелуя на шее.       — Вот это и страшно, — шепнул Нил, почти неслышно. — Потому что я хочу этого слишком сильно. Но это запрещено.

***

      Нил снова потянулся к Питеру с поцелуем, губы почти коснулись губ, а тот провёл ладонью по его спине, скользнул ниже, сжал чуть сильнее, притягивая ближе. Пальцы Питера уже начали забираться под край рубашки, касаясь горячей кожи, когда в дверь резко, требовательно постучали.…       Нил отпрянул так, будто его окатили ледяной водой. Глаза мгновенно расширились, дыхание сбилось. Он резко приподнялся на локтях, сердце колотилось где-то в горле.       — Кто там? — Голос старался быть спокойным, но прозвучал напряжённо.       — Это я, — отозвался Блейн с той стороны двери, и в его тоне уже сквозило лёгкое веселье. — Можно?       Нил выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он быстро провёл рукой по волосам, пытаясь пригладить их, одёрнул рубашку и застегнул верхнюю пуговицу. Питер сел на кровати, приглаживая воротник, поправляя манжеты. Принц пошёл к двери которая вела из спальни в коридор, повернул замок и открыл.       Блейн шагнул внутрь, уже открывая рот, чтобы что-то сказать, но взгляд его упал на Питера, который сидел в кресле у окна с видом человека, который просто изучает прекрасный вид. Брови Блейна поползли вверх, губы дрогнули в удивлённой, но быстро ставшей понимающей улыбке.       — О. Простите… —сказал он и с лёгкой, почти заговорщической улыбкой кивнул Питеру. — Доброй ночи, господин Бёрк.       — Ваше Высочество, — сдержанно ответил Питер, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Рад видеть.       Нил вышел из тени дверного косяка и встал между ними, стараясь выглядеть непринуждённо.       — Блейн… пожалуйста, давай без комментариев, ладно?       — Конечно, — мягко отозвался младший брат, глядя то на одного, то на другого. — Я знаю, что значит хранить секрет.       Нил вздохнул с кривой усмешкой, чувствуя, как напряжение медленно отпускает плечи.       — Только в твоём случае это был секрет только для тебя. Все, у кого есть глаза, давно знали о тебе и Курте. Просто молчали, чтобы тебя не расстраивать.       Блейн вскинул брови и театрально поджал губы:       — Больно слышать, брат. Я был уверен, что вёл себя незаметно.       — Ты краснел всякий раз, когда он входил в комнату, — фыркнул Нил, и в этот момент в его голосе наконец-то появилась привычная насмешливая теплота. — Даже королевская собака замечала.       — Ну, тогда предупреждаю: если вы, — он указал на Нила и Питера, — будете продолжать ходить вот с такими выражениями лиц и прятаться по замку, то очень скоро и ваш «секрет» станет для всех «очевидностью».       Питер усмехнулся, а Нил рассмеялся вслух, прикрывая глаза рукой.       — Спасибо, дорогой брат. Очень ободряюще.       — Ладно. Не буду мешать вашему… обсуждению дипломатии, — сказал Блейн с подчеркнутой вежливостью и с ухмылкой отступил. — Спокойной ночи.       — И тебе, — хором ответили Питер и Нил, прежде чем дверь снова закрылась с мягким щелчком.

***

      Нил всё ещё улыбался, глядя на дверь, за которой скрылся Блейн. Потом медленно повернулся к Питеру, который так и не успел сесть обратно. Он стоял у окна, прислонившись плечом к стене, и смотрел на него со спокойной, внимательной нежностью, от которой у Нила каждый раз замирало дыхание.       — Прости, — сказал Нил с лёгким вздохом, опуская взгляд. — Я не хотел, чтобы кто-то нас прерывал. Особенно сейчас.       — Это всего лишь твой брат, — Питер чуть качнул головой, отталкиваясь от стены и делая шаг навстречу. — А брат, который умеет хранить тайны, бесценен.       Нил кивнул и шагнул ближе, но вдруг замер, словно что-то вспомнил. Брови его чуть приподнялись, и он тихо усмехнулся себе под нос.       — Я совсем забыл про это.       Он повернулся к столу, где лежали аккуратно сложенные вещи, и взял тёмно-синий блокнот с латунным замком. Несколько секунд подержал его в руках, будто собираясь с мыслями, а потом протянул Питеру.       — Это тебе. От Блейна и Курта.       Питер удивлённо посмотрел сначала на блокнот, потом на Нила. Пальцы его замерли в воздухе на секунду, прежде чем взять подарок.       — Да. Они купили его в Риме. Сказали, что тебе подойдёт. — Нил пожал плечами, но в голосе звучала тихая, тёплая уверенность. — Не для отчётов. Просто… для тебя.       Питер взял блокнот, провёл пальцами по переплёту, открыл замок, заглянул внутрь. Пустые страницы смотрели на него спокойно, без ожиданий.       — Это очень… — сказал он после паузы, голос чуть ниже обычного. — Передай им спасибо. И скажи, что я понял.       Нил улыбнулся по-настоящему мягко, подошёл ближе, и провёл пальцами по краю рукава Питера, потом аккуратно взял его за руку, переплетая пальцы.       — На следующей неделе… у меня день рождения, — произнёс он словно между делом, но в голосе прозвучал едва уловимый оттенок чего-то важного, почти торжественного.       Питер посмотрел на него внимательнее, сжимая пальцы чуть сильнее.       — Правда?       Нил кивнул.       — Будет бал. Как всегда. Официальный приём, музыка, танцы, гости со всей страны… это будет ещё и как прощальный вечер для вашей делегации. Финал всех переговоров. Финал трёх месяцев. Вся страна будет смотреть.       Он сделал паузу, опустил взгляд на их сцепленные руки, а потом добавил тише, почти шёпотом:       — А я буду смотреть только на тебя.       Питер опустил глаза, потом поднял, и взгляд у него был ровный, сдержанный, но в глубине читалась тревожная, почти болезненная нежность.       — Это будет трудно.       Весь зал, все глаза, все камеры. И я должен буду стоять где-то в стороне, улыбаться, кивать, делать вид, что мы едва знакомы. А он будет танцевать с Каталиной, принимать поздравления, сиять, как положено наследнику. И всё это время мы оба будем знать, что единственное, чего нам хочется - это просто быть рядом.       — Я знаю, — кивнул Нил. — Но мне важно, чтобы ты был там. В зале. На балконе. В толпе. Где угодно. Только будь.       Питер мягко сжал его пальцы:       — Я буду. Обещаю.       Нил прижался лбом к его плечу и прошептал:       — Тогда мне уже не так страшно.

***

      Нил посмотрел на часы и увидел, что уже два часа ночи.       — Уже так поздно… — он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на Питера, лениво растянувшегося рядом. — Даже гвардейцы, наверное, уже сменились.       — Значит, пора, — тихо сказал Питер, неохотно поднимаясь на локтях. — Хоть и совсем не хочется уходить.       Нил протянул руку и провёл пальцами по его щеке, ощущая лёгкую щетину, тепло кожи, потом коснулся губ, будто запечатлевая этот момент.       — Мы ещё увидимся завтра. И послезавтра. И на балу. И вообще… всегда, если ты захочешь.       Он сказал это легко, почти шутливо, но внутри у него всё сжималось: потому что «всегда» звучит как обещание, а обещания в его жизни всегда были хрупкими, как стекло под каблуком.       — Хочу, — просто ответил Питер, и в этом одном слове было столько уверенности, что у Нила на секунду перехватило дыхание.       Он встал, поправил одежду, бросил взгляд на закрытую дверь, потом на мастерскую, в которую вела боковая дверь.       — Через неё?       — Нет. Слуга видел, что ты здесь сидел. Гвардейцы слышали, как мы разговаривали в коридоре. Будет странно выглядеть, что ты так и не вышел так же, как и зашёл. Так что иди официально. А если встретят и спросят, ты просто скажешь, что вдохновился вечерним концертом и после разговора с Его Высочеством пошёл прогуляться.       Питер усмехнулся:       — Звучит как план.       Нил подошёл, крепко обнял его, руки легли вокруг шеи, он прижался всем телом, будто хотел вобрать в себя тепло Питера перед тем, как отпустить.       — Спокойной ночи, — прошептал он. — Спасибо, что пришёл. Ты не представляешь, как я этого ждал.       — Знаешь, — Питер поцеловал его в висок, — я бы прошёл по всему замку, если бы знал, что ты будешь ждать меня в конце.       Они ещё раз поцеловались, в этом касании было всё: и прощание, и обещание, и вкус, который останется на губах надолго, как напоминание.       Потом Нил перед тем как открыть дверь, сказал:       — Иди. Иначе я опять тебя задержу.       Питер кивнул и вышел в коридор.