Глава 38. Вилла, пляж и тайные коридоры
13 февраля 2026 г., 13:16
***
На следующий день утро началось ещё до рассвета. Питер бесшумно прикрыл за собой дверь спальни Нила и замер на полпути, будто ожидал, что щелчок замка разбудит полвиллы. Сердце стучало слишком громко. Ночь была тихой, полной только дыхания в унисон, переплетённых пальцев и тепла чужого тела рядом. Нил спал спокойно, уткнувшись носом в его плечо, и Питер почти час лежал без сна, просто слушая, как тот дышит. Он был босиком, с аккуратно свернутой рубашкой в руках и слегка взъерошенный. Осторожно ступал по коридору, надеясь без свидетелей добраться до своей комнаты, но, свернув за угол, наткнулся на Моззи. Тот стоял у открытого окна с чашкой кофе в руках, в пижамных брюках и накинутом поверх халате. Выглядел так, словно стоял там уже давно, спокойно наблюдая, как небо начинает светлеть. Он услышал шаги раньше, чем увидел Питера, и едва заметно улыбнулся. Моззи медленно повернул голову и посмотрел на него, не меняя выражения лица. — А я думал, кто это так умело крадётся, как лиса в саду с виноградом, — сказал он, делая глоток. Питер остановился, выпрямился и вздохнул. — Доброе утро, Теодор. — Для кого как, — Моззи снова взглянул в окно, где небо медленно розовело. — Одни ещё спят, другие уходят, оставив за собой шлейф ароматов и царственного уюта. Питер почувствовал, как щёки слегка теплеют. — Я… просто проводил Его Высочество до сна, — попытался он невозмутимо заметить. — Ага. Очень глубокого сна, — кивнул Моззи. — Наверное, сопровождал с большой дипломатической заботой. Питер сдержал улыбку. — Никто не должен знать. — Дорогой мой, я не никто. И всем остальным рассказывать не стану. Я слишком ценю драматургию тайны. — Моззи наконец повернулся к нему полностью. — Она красивее, когда остаётся только между вами. И между теми, кто молчит из любви к искусству. — Благодарю. Моззи внимательно посмотрел на него, затем слегка склонил голову. — Он выглядит счастливым. Как и ты, кстати. Питер опустил взгляд на мгновение, потом поднял его снова. Моззи был прав. Внутри будто открылось окно, и воздух, который туда вошёл, был тёплым, пахнущим морем и Нилом. Просто объятия. Просто дыхание рядом. И этого оказалось достаточно, чтобы почувствовать себя живым. — Возможно, впервые за долгое время, — честно ответил Питер. — Тогда пусть это утро пройдёт в тишине, — сказал Моззи, снова глядя на рассвет. Питер кивнул и улыбнулся уже по-настоящему. — Спасибо, Моззи. Ты… хороший друг. — Я хороший зритель, — поправил Моззи с лёгкой улыбкой. — А вы с ним - лучшая пьеса, которую я видел за последние годы. И я рад, что в ней пока нет трагедии. Питер ещё раз кивнул, молча и тепло, и бесшумно пошёл дальше по коридору. Моззи остался у окна, медленно прихлёбывая кофе. Иногда счастье других и есть лучший финал. И если эта история закончится хорошо, он будет первым, кто будет аплодировать стоя. А если нет… он всё равно останется в зале. Молча, но рядом.***
День начался неожиданно бодро, несмотря на ночное купание и поздние разговоры. К восьми утра терраса уже была наполнена запахом кофе, свежей выпечки и лёгкой утренней суетой. Диана в лёгком платье спорила с Мейвином о правильной подаче фруктов, уверяя, что ананасы нужно резать тоньше, чтобы не терять сок. Мейвин был придирчив к мелочам, но втайне она наслаждалась этим спором. Он напоминал ей домашние завтраки, когда всё было проще. Блейн зевал над чашкой какао, чувствуя, как сладкий аромат бодрит, но тело всё ещё помнило вчерашний вечер и хотело просто полежать в тени. Луис, как всегда собранный, проверял телефон, от которого его всё равно никто не отпускал. Даже на этой райской вилле мир не останавливался. Сообщения из Вашингтона уже ждали ответа, но сегодня он решил ответить позже. После завтрака Нил встал из-за стола, оглядел собравшихся и объявил: — Через двадцать минут мы пойдём на большой пляж. Там горки, лежаки, бар и один несчастный слуга, которому вы все будете обязаны за лимонад. Прошу быть человечными. — Это угроза? — лениво уточнила Диана, откусывая кусочек круассана. — Это предупреждение, — ответил Нил, подмигнув. — А то знаю я вас, дипломатов: один коктейль, и слуга уже бежит за добавкой. Давайте не будем превращать его в марафонца. Диана рассмеялась. — Обещаю, мы будем образцом сдержанности. А если я закажу просто воду? С лимоном. Это считается человечным? — Это считается скучным, — вставил Моззи с другого конца стола, уже допивая кофе. — Но да, человечным. Главное, не просите его спеть. Все заулыбались, а Нил кивнул Диане. — Скучно, но надёжно. Ладно, собирайтесь. Солнце уже ждёт. Пляж находился в пяти минутах пешком от виллы. Отдельный, закрытый, обустроенный для семьи и близких. Песок был чистый, ровный, с деревянными настилами и дорожками к воде. Вдоль берега стояли широкие лежаки с белыми тентами, два шатра с плетёной мебелью, а у самой линии прибоя возвышались две высокие водные горки, причудливая, но любимая особенность этой виллы ещё с детских лет королевских детей. Это были горки из детства. Когда всё было просто, без переговоров и тайн. Теперь Нил смотрел на них и невольно представлял, как Питер бы скатился с одной из них, мокрый, смеющийся и без тени дипломатии. — Это… впечатляет, — пробормотал Клинтон, разглядывая прибрежную роскошь. — Даже пляж у вас с королевским размахом. — Это не размах, это стиль, — отозвался Моззи, уже направляясь к барной стойке, где за стойкой стоял вежливый слуга в тени навеса. — Надеюсь, у него есть лёд и ирония. Слуга, молодой и удивительно невозмутимый, склонил голову и протянул меню. В нём значились апельсиновый фреш, лимонад с розмарином, вода с мятой, холодный сок маракуйи и, для взрослых и миролюбивых, коктейль с белым вином и кубиками грейпфрута, а также пина колада. — Рекомендую лимонад, — сказал слуга тихо, с лёгкой улыбкой. — Он освежает лучше, чем море. Моззи хмыкнул. — Тогда два. И добавьте иронии, если можно. Слуга кивнул, не моргнув. Курт и Блейн, едва допив свой фреш, скинули футболки и побежали к воде, громко перекрикивая друг друга. За ними потянулись несколько членов делегации, более сдержанных, но уже разувшихся, чувствуя, как песок щекочет ступни. Питер, с очками в руке и полотенцем на плече, остановился рядом с Нилом, который наблюдал за этой утренней суматохой с тихим удовольствием. — Ещё раз вижу причину, по которой все наши знаменитости пытаются попасть в вашу страну на отдых, — тихо заметил Питер. — Мы умеем организовывать, — ответил Нил. — Даже пляж у нас работает как швейцарские часы: вино в тени, дети в воде, и никто не утонул… пока что. Питер усмехнулся. — А если кто-то утонет? Ты будешь спасать? Нил повернулся к нему, глаза блеснули. — Только если это будешь ты. Для остальных есть слуга с лимонадом. — Это и правда похоже на отпуск, — сказал Питер, глядя на воду. — И ты без перстня. — Пока только ты это заметил, — тихо ответил Нил. В голосе мелькнула мягкость. Отсутствие перстня казалось почти жестом свободы. Без символа престола Нил выглядел проще. Ближе. — Это что-то значит? — спросил Питер негромко. — Это значит, что сегодня я не принц. Просто Нил. И это… приятно. Они улыбнулись друг другу без слов, с тем пониманием, которое не требует объяснений. На пляже заиграла весёлая музыка. Кто-то плескался в воде, чувствуя прохладу волн, кто-то обсуждал архитектуру зонта, щурясь от солнца, кто-то засыпал в тени, подставив лицо лёгкому ветерку. В воздухе стоял запах соли, фруктов и беззаботности. Редкое чувство для всех них и оттого особенно ценное.***
Музыка играла негромко, волны лениво перекатывались у берега, а горки стояли над водой, сверкая мокрым пластиком на солнце. Курт и Блейн первыми добежали до горок, захватив с собой надувной круг в форме фламинго, по пути устроив небольшой спор, кто пойдёт первым. Курт чувствовал, как песок жжёт ступни, но это только добавляло адреналина. Курт сегодня был особенно игрив. Его глаза блестели, смех звучал свободнее, и от этого внутри разливалось тепло, как от солнца, которое уже припекает спину. Блейн запрокинул голову и посмотрел вверх. — Я иду! — объявил он с таким видом, будто собирается совершить исторический подвиг. — Ты уверен, что не боишься высоты? — поддразнил Курт, толкая Блейна локтем. — А то вдруг принц упадёт, и вся королевская рать не соберёт его обратно. Блейн рассмеялся громко и искренне, чувствуя, как вода плещется у ног. — Я? Боюсь? Это ты будешь визжать, как девчонка, когда я толкну тебя сверху. Давай, первый я, чтобы показать, как это делается по-королевски. — Ладно, ладно, — Курт поднял руки в притворной капитуляции. — Принц, помни, если утонешь, я напишу балладу. Но драму снизим до минимума. Никаких трагических финалов, только героический всплеск. Через минуту сверху раздался восторженный крик, потом всплеск. Горка была высокой, вода тёплой, и Блейн с криком влетел в море, подняв фонтан брызг. Он смеясь вынырнул. — Она быстрее, чем выглядит! — Это потому что ты тормозишь на поворотах, — крикнул Курт сверху и съехал следом. Не дожидаясь аплодисментов, Курт следом съехал с горки, нырнул и вынырнул, отфыркиваясь, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. Через пару минут они уже плавали вместе, смеясь, обрызгивая друг друга. Брызги летели в лицо, солёные и освежающие. Они отталкивались от круга, делая вид, что соревнуются, а на деле просто наслаждаясь свободой. Именно в такие моменты Курт любил Блейна сильнее всего. Когда только они, вода и это лёгкое, пьянящее ощущение, что мир принадлежит им. Блейн, хватаясь за край круга, чувствовал, как мышцы приятно ноют от движения, и думал, что Курт выглядит невероятно. Мокрый, улыбающийся, с каплями на ресницах. От этого хотелось просто притянуть его ближе и поцеловать прямо здесь, на виду у всех. На берегу Диана, прикрыв глаза от солнца ладонью, лениво прокомментировала: — Если так выглядит молодая королевская дипломатия, у нас есть шанс на светлое будущее. Они там как два щенка в луже, такие же беззаботные, мокрые и абсолютно счастливые. Это зрелище трогало её больше, чем она готова была признать. В их мире так мало места для такой простой радости, и видеть, как принц и его друг просто дурачатся, как обычные люди, это почти как напоминание, что под титулами и протоколами бьются те же сердца. — Или как минимум на много симпатичных фото, — отозвался Моззи, щёлкая старым плёночным фотоаппаратом. — Только не забудьте проявить плёнку, — поддразнила Диана, чувствуя, как солнце греет плечи. — О, они останутся в вечности, — театрально ответил Моззи, прижимая аппарат к груди. — Как и этот день. Чистая радость. Клинт уже стягивал рубашку. — Я обязан проверить безопасность конструкции, — сказал Луис, глядя на горку с профессиональным скепсисом. Он покачал головой, но через пару секунд тоже медленно пошёл к лестнице, с видом человека, который делает это исключительно из чувства долга. Питер наблюдал за всем этим с лёгкой улыбкой. Потом перевёл взгляд на Нила. — Ты же не думаешь, что я туда полезу, — сказал Питер, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но внутри уже чувствовал лёгкое волнение. Нил приподнял бровь. — Я думаю, ты уже хочешь. Питер почувствовал, как внутри шевельнулась смесь азарта и сопротивления. Нил слишком хорошо его знал: видел, когда он притворяется, что ему всё равно. — Я взрослый человек, — ответил он, скрестив руки на груди, но улыбка уже пробивалась. — Именно. Поэтому тебе можно, — Нил наклонился ближе, почти заговорщически, и его голос стал тише. — Представь. Только ты, вода и скорость. Питер хмыкнул. — Ты серьёзно? Между ними повисла пауза. Питер почувствовал, как сердце стучит чуть быстрее: Нил предлагал не просто горку, а момент, когда можно забыть, кто они оба. Он вздохнул. — Если я сломаю шею… — Я спасу тебя лично, — серьёзно сказал Нил. — С полной королевской ответственностью. И с королевским поцелуем в качестве реанимации. Питер посмотрел на него долгим взглядом и увидел в глазах Нила мальчишескую радость, которую тот редко показывал при посторонних, и вдруг рассмеялся. От души, открыто, чувствуя, как напряжение последних дней уходит вместе со смехом. — Ладно. Один раз. — Отлично, — тихо сказал Нил, уже явно довольный. Когда Питер полез наверх, Нил остался внизу, глядя ему вслед. Он чувствовал лёгкое волнение в груди, не за безопасность (горка была проверена тысячу раз), а за то, что Питер согласился. Это было маленькое, но важное «да», не принцу, а ему, Нилу. Питер прокатился по горке и полностью погружаясь, нырнул в воду. Затем он вынырнул и засмеялся, чувствуя, как адреналин разливается по венам, как вода стекает по коже, как солнце слепит глаза. Нил смотрел на него с берега. — Ну? — крикнул он, чувствуя, как голос дрожит от смеха. Питер провёл рукой по лицу, отбрасывая воду, затем широко и по-детски улыбнулся. — Ещё раз. Нил громко от души рассмеялся. — Я же говорил. Один раз никогда не бывает "один раз". А Курт и Блейн, уже устроившись вдвоём на большом надувном круге, покачивались на волнах и смотрели на берег, где родные и чужие люди становились одинаково близкими. Волны качали их мягко, вода ласкала кожу, и Курт мог бы остаться здесь навсегда. С Блейном, с этим лёгким покачиванием и ощущением, что мир наконец-то дал им передышку. Блейн, обнимая Курта за талию под водой, чувствовал, как его рука скользит по мокрой коже. Это был идеальный момент, когда все вокруг счастливы, а они вдвоём просто часть этого счастья. На один день. На этом солнечном островке между политикой и свободой.***
Сумерки опустились на Аурелию плотным, бархатным светом. Замок встречал возвращающихся не звоном фанфар, а тишиной коридоров и ровным светом бра. Нил чувствовал, как тело ещё хранит тепло дня: песок в волосах, соль на коже, лёгкую усталость от солнца и смеха. Но внутри уже сжималось что-то тревожное. Возвращение в эти стены всегда напоминало о том, что свобода временна, а титул вечен. Когда-то такие дни были для него обычными, он мог провести утро в мастерской, вечер с друзьями, ночь в путешествии или на танцах. Он был любимцем девушек, душой компании, человеком, который умел жить легко и ярко. Но в этом году отец постепенно увеличивал нагрузку: отчёты, совещания, переговоры, ожидания. И Нил стал серьёзнее и ответственнее. Нил не пошёл к себе. Он свернул направо, поднялся по ступеням к кабинету, кивнул гвардейцам и, постучав один раз, вошёл, не дожидаясь приглашения. Отец наверняка ждал его. Эти разговоры всегда случались именно так: без предупреждения, но с ощущением неизбежности. Король сидел за письменным столом. В тёмной рубашке, с папкой на столе и бокалом вина в руке. Очки съехали на кончик носа, взгляд внимательный, но усталый. Он отложил перо и выпрямился в кресле. — Уже вернулись? — спросил он спокойно, не поднимаясь. — Да. Всё прошло без происшествий. Все живы, довольны, обгорели в пределах допустимого. И ни один фламинго не пострадал, — ответил Нил с лёгкой улыбкой, пытаясь разрядить атмосферу. Джеймонт смотрел на него какое-то время, словно прикидывая, насколько ему понятна эта лёгкость в голосе. Та самая, которую отец знал с юности сына, до того, как расписание стало плотнее. Он помнил каким Нил был раньше: весёлым, непринуждённым, с той искрой, которая заставляла всех вокруг улыбаться. И теперь… теперь эта искра возвращалась. И это одновременно радовало и настораживало. — Ты стал чаще шутить, выглядишь расслабленнее. — Просто последние месяцы было меньше поводов. Да и там было непринуждённее. Но я не забываю, кто я, — отозвался Нил сдержанно. Король едва заметно кивнул. Он помнил юного Нила, которого ответственность никогда не делала холодным. Но последние месяцы он словно стал жёстче к самому себе. — Ты выглядишь… легче, — продолжил король. — Как будто снова позволяешь себе быть собой. Нил почувствовал, как в груди что-то сжимается. — Я не переставал быть собой. Просто было много работы. — Я знаю, — мягко ответил Джеймонт. — И я ценю это. Ты справился лучше, чем я ожидал. Возможно, даже лучше, чем ты сам ожидал. Но я вижу ещё кое-что. Ты не убегаешь от обязанностей. Ты выполняешь их. И при этом… не позволяешь им окончательно задавить тебя. Это что-то новое. Нил чуть выдохнул. — Раньше было проще помнить об этом. — До делегации? — уточнил отец. Нил кивнул. — До этих месяцев плотного графика. До утренних отчётов и вечерних совещаний. Я знал, что это придёт. Только не думал, что так быстро. Король внимательно посмотрел на него. — Ты вырос. — Это неизбежно, — спокойно ответил Нил. — Но это не значит, что я должен перестать смеяться. В уголках губ Джеймонта мелькнула почти незаметная улыбка. — И ты не перестал. И всё же я не могу не отметить: ты слишком спокоен, когда находишься рядом с ними, с американцами. Ты улыбаешься чаще, говоришь меньше, но глубже. — Это плохо? — Нил почувствовал лёгкий укол в груди, не от обиды, а от того, что слова отца попали в цель. — Это непривычно, — тихо сказал Джеймонт, наконец поднимаясь. Он подошёл к боковому столику, налил второй бокал, протянул его сыну. Этот разговор давно назревал, как гроза над морем, которую он видел в детстве. — Я не слеп, сын. Я вижу, как часто ты ищешь их общество. И, возможно, в этом нет ничего предосудительного. Пока это не начинает влиять на то, что ты делаешь и на то, как ты смотришь на свои обязанности. Ты наследник. Это не просто титул, это жизнь, которую ты не можешь просто отложить. Нил взял бокал. Вино было прохладным в ладони, но внутри у него всё кипело, не от гнева, а от желания объяснить, не зная, как. Некоторое время он молчал, глядя в бокал. — Это не мешает моим обязанностям. Я просто ищу равновесие. Что-то, что сделает меня лучше. Сильнее. Неужели это так плохо? — Нет, если это равновесие, а не побег, — ответил Джеймонт мягко, но твёрдо. Сын напоминал ему себя в молодости, когда он сам искал что-то за пределами дворца. — Ты знаешь, что меня тревожит? — продолжил король. — Ты не выглядишь усталым после работы. Ты выглядишь усталым от возвращения. Как будто здесь это бремя, а там свобода. Эта фраза повисла в воздухе, как стук закрытой двери. Нил почувствовал, как слова отзываются эхом в груди, правдой, которую он ещё не готов был признать вслух. — Это не бегство, отец. Я возвращаюсь. Каждый раз. — Надеюсь. Но ты сам должен быть в этом уверен. У тебя осталась неделя. Я не запрещаю тебе проводить её так, как ты сочтёшь нужным. Но ты должен быть честен хотя бы с собой. Чего ты ищешь рядом с ними? Нил опустил взгляд на бокал, где вино слегка колыхнулось от дрожи в руке. — Не знаю. Может, просто себя. Без короны. Без ожиданий. — Это честно, — кивнул Джеймонт. — Но помни: тебя без короны нет. Корона - это ты. И если ты ищешь равновесие, то найди его так, чтобы оно не сломало тебя. Или страну. Они замолчали. — Завтра у тебя выходной. Используй его. Но помни, сын: близость не всегда означает ясность. И не всё, что кажется свободой, действительно освобождает. Иногда это просто иллюзия, которая делает цепи тяжелее, когда возвращаешься. — Я понял, — тихо ответил Нил. Он почувствовал лёгкую горечь во рту, не от вина, а от слов отца, которые оседали внутри, как песок после пляжа. — И ещё, — добавил Джеймонт, уже возвращаясь к столу. — Не думай, что я не помню, каким ты был раньше. Лёгкость не делает тебя слабым. Иногда она делает тебя сильнее. — Доброй ночи, отец. Король кивнул, сделал глоток, снова сел за стол. — Доброй ночи, Нейлард. Нил вышел. И дверь за ним закрылась мягко, но мысль, запущенная в этом разговоре, уже не замолкала. Он не становился другим. Он просто снова позволял себе быть тем Нилом, который всегда существовал: художником, путешественником, любимцем публики, наследником и человеком одновременно.***
Нил медленно спустился по лестнице. В голове были не мысли, а отголоски: паузы, которые отец делал между словами, как будто каждое из них взвешивал на невидимых весах. Слова, за которыми будто было ещё что-то невысказанное. Отец всегда был мастером таких пауз. Они заставляли собеседника говорить больше, чем он хотел. Он вспомнил, как король смотрел на него в конце. Не с упрёком, не с тревогой. А с тем выражением, которое Нил не мог расшифровать. Оно было слишком… внимательным. Будто отец видел больше, чем ему хотелось бы. Нил почувствовал лёгкий озноб по спине: а что, если отец уже знает? Не детали, не имя, но суть, эту перемену, которая вернула Нила к себе. Он знает что-то. Или чувствует. Но что именно? Про Питера? Про меня? Или просто про перемену? Нил мысленно перебирал варианты, ощущая, как пальцы слегка дрожат от напряжения. Если про Питера, то как? Кто мог рассказать? Или отец просто видит, как сын реагирует на американца: с той улыбкой, которая появляется только в его присутствии, с тем блеском в глазах, который не спрячешь под дипломатической маской. И в этой тишине замка, где за окнами гудели сверчки, а коридоры пахли свежестью, Нил впервые почувствовал не только тяжесть долга… но и уязвимость собственной тайны. Она больше не казалась такой надёжной. Не в этом доме. Здесь стены имели уши, а взгляды смыслы. Он ощутил, как воздух давит на плечи, как будто замок сам напоминает: ты не один, ты часть этого места, и твои секреты принадлежат и ему тоже. Он подошёл к окну, приоткрыл его, пропуская ночной воздух, который коснулся его лица. За окном темнели холмы, укрытые бархатом ночи, они казались такими свободными, без стен, без ожиданий. Там, где-то дальше, жил другой воздух, другие улицы. Америка. Питер. Он не знал, получится ли уехать. Но знал одно: если отец действительно начнёт задавать вопросы… те самые, прямые, без пауз… Нил будет отвечать уже не как принц. А как человек, который выбрал. Пусть пока только в себе. Он почувствовал лёгкий прилив тепла в груди, от этой мысли, от воспоминания о Питере, о его руках, о том, как они просто спали рядом. Но тепло быстро угасло под холодом реальности: выбор это не только свобода, но и цена. И отец напомнил об этом сегодня. Он выпрямился и пошёл в сторону своей комнаты. Шаги отдавались эхом в пустом коридоре, слишком громко для такой тишины. Шаг за шагом. Слишком легко, чтобы казаться безопасным. Эта тишина как затишье перед бурей: отец дал ему время, но время это не подарок, а испытание. И от ощущения, что часы уже тикают, внутри всё сжималось, не страхом, а предвкушением того, что придётся выбрать: корону или сердце. Или, возможно, найти способ носить оба.***
Нил дошёл до своих покоев, молча кивнув гвардейцу у поворота. Тот проводил его внимательным взглядом, как всегда, когда принц возвращался поздно, с лёгкой усталостью. Гвардейцу показалось, что Его Высочество сегодня выглядит задумчивым, почти отрешённым, и это вызвало лёгкую тревогу: он привык видеть принца собранным, а не таким… рассеянным. В углу комнаты мягко светила настольная лампа, отбрасывая тёплые блики на паркет. Нил почувствовал, как напряжение в плечах слегка спадает. Здесь, в своей комнате, он мог хотя бы на минуту забыть о разговоре с отцом. Он расстегнул манжеты рубашки, чувствуя, как ткань липнет к коже от вечерней влаги, и подошёл к комоду. Принял душ и переоделся в простую футболку и домашние брюки, босиком прошёл по прохладному паркету к окну. Пол был прохладным, и это ощущение бодрило, возвращая к реальности, как контраст после тёплого песка пляжа. Нил подумал, что отец прав: возвращение всегда даётся тяжело, но сегодня это не просто усталость. Это вопрос, который он ещё не готов себе задать. Там, за стеклом, мерцала Аурелия, город, полный ожиданий, огни которого казались далёкими звёздами, недостижимыми и холодными. Он нажал на кнопку, и почти сразу появился его камергер Луциано. — Добрый вечер, Ваше Высочество, — сказал камергер мягко, склоняя голову. — Чем могу служить? — Ужин в покои, пожалуйста. Что-нибудь лёгкое. Без сопровождения, — ответил Нил, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Камергер кивнул, с привычной невозмутимостью. Он почувствовал, что в голосе принца есть нотка усталости, не физической, а внутренней, и подумал, что сегодня лучше не задерживаться с вопросами. — Конечно, Ваше Высочество. Миндальный суп, филе дорадо, зелёный салат и вода с лимоном? Или желаете что-то иное? Нил чуть улыбнулся, Луциано всегда угадывал. — Именно это. И, пожалуйста, без десерта. Не хочется сладкого сегодня. — Как прикажете. Будет готово через пятнадцать минут. Если потребуется что-то ещё, звоните. — Благодарю. Как только дверь снова закрылась, Нил достал телефон, немного поколебался, пальцы замерли над экраном, чувствуя холод металла, и написал: Нил - Питер: Если не слишком устал после дороги, зайди ко мне в мастерскую после ужина. Хочется поговорить. Он подумал, что это сообщение как спасательный круг. После разговора с отцом ему нужно было услышать голос Питера, почувствовать его присутствие рядом. Пока камергер накрывал на низкий столик у окна, Нил сидел в кресле, одной рукой листая блокнот, но не читая по-настоящему. Мысли были где-то далеко. Он чувствовал лёгкий голод, но аппетита не было. Камергер работал бесшумно, Нил заметил, как тот расставляет приборы с особой аккуратностью, серебро поблёскивало в свете лампы, салфетки были сложены идеально. — Всё, как вы просили, Ваше Высочество, — мягко произнёс камергер, выпрямляясь. — Лёгкий ужин. Миндальный суп, филе дорадо, зелёный салат и вода с лимоном. Если что-то не так, дайте знать. — Благодарю. Можно оставить. Когда он ушёл, Нил наконец встал. Подошёл к столу, сел, не включая яркий свет. Ел медленно, почти машинально. Рыба была нежной, таяла во рту с лёгким привкусом лимона, салат был хрустящим, свежим, но вкуса он не ощущал полностью. В голове всё крутились фразы отца. Если отец действительно знает о Питере, не детали, а суть, то это меняет всё. И от этой мысли вилка замерла в руке, а в горле встал ком. Когда последний кусочек был съеден, Нил откинулся назад, выдохнул. Взгляд скользнул по комнате, привычной, защищённой. И всё же тесной. Он почувствовал лёгкую духоту, не от воздуха, а от стен, которые вдруг стали ближе. Он встал, прошёл к комоду, взял телефон, немного помедлил, экран холодил пальцы, но всё же написал: Нил - Питер: Я поужинал. Сейчас пойду в мастерскую. Это сообщение было как мост: через него он мог перейти от одиночества к тому теплу, которое Питер приносил с собой. Открыв потайную дверь, он включил мягкий свет на ступенях и медленно спустился. Лестница была узкой, с деревянными перилами, которые пахли воском и старым деревом, знакомый, успокаивающий запах, который всегда помогал перейти из «принца» в «просто Нила». Мастерская ждала. Просторное помещение с высоким потолком и сводами. Нил почувствовал, как плечи расслабляются: воздух был прохладным, с лёгким ароматом красок и бумаги, и это место всегда дарило ощущение свободы, пусть иллюзорной, но необходимой.***
Питер прошёл по знакомому пути. Эта дорога стала для него почти родной: каждый поворот, каждая ступенька под ногой, коридор вызывали лёгкое предвкушение, как перед встречей с кем-то, кто стал частью его самого. Нил сидел за столом в футболке и домашних брюках, потягивал воду и листал блокнот с карандашными набросками. Он почувствовал, как Питер вошёл, лёгкий сквозняк от двери, знакомый шаг, но не обернулся сразу. Это ожидание как натянутая струна: приятно и мучительно одновременно. После разговора с отцом ему нужна была эта встреча, чтобы почувствовать себя снова целым, а не разделённым между долгом и желанием. — Ты как будто знал, что я не откажусь, — сказал Питер с ухмылкой, проходя внутрь и чувствуя, как воздух мастерской обволакивает его, как уютное одеяло. — Знал, — ответил Нил, наконец поворачиваясь. Он указал подбородком на диван, где лежала подушка и плед. — Ужинал? — Ужинал. У вас в замке не дадут умереть с голоду, даже если сильно постараться. А ты? Выглядишь… задумчивым. Нил усмехнулся. — Я тоже. Но аппетита не было. — О чём ты хотел поговорить? — Питер сел на диван и внимательно посмотрел на Нила, отмечая лёгкую напряжённость. Нил поёрзал в кресле, отложил блокнот и наконец поднял на него глаза. — Я вот что подумал. Ты помнишь, Мейвин говорил, что было бы разумно, если бы я сам поехал в Штаты посмотреть университеты, которые могут войти в программу обмена? — Помню. Тогда твой отец как-то… не вдохновился. Сказал, что идея хорошая, но требует обсуждения. А что? — Да. Но он и не запретил. Сказал, что подумает. Я сегодня это обдумывал. Если всё грамотно оформить, с аргументами, с расписанием, с официальной целью, возможно, он согласится. Это было бы пару недель. Всё под контролем. И я мог бы… — …быть рядом, — тихо закончил Питер, чувствуя, как сердце застучало быстрее. — Хоть чуть-чуть. Без тайных коридоров и мастерских. Нил кивнул, и в его глазах мелькнуло облегчение от того, что Питер понял сразу. — Именно. Но… это звучит немного по-детски? Как будто я ищу предлог, чтобы не расставаться. — Нет, — Питер покачал головой, чувствуя тепло в ладонях от желания взять руку Нила. — Это звучит по-человечески. Мы оба знаем, что восемь дней это мало. А пара недель в Штатах это шанс. Если всё сделать умно. Нил слабо, но искренне улыбнулся. — Только ты должен понимать: если он заподозрит, что я хочу поехать только из-за тебя, он скажет «нет» сразу. Он… видит больше, чем говорит. Питер кивнул, взял со стола карандаш, начал вертеть его между пальцами, привычка, которая помогала думать. — Ладно. Если решишь пробовать, помогу чем смогу. Я могу набросать расписание, университеты, которые подойдут, контакты. Чтобы всё выглядело солидно. Но, Нил… ты уверен? Это риск. Если отец скажет «нет», будет только тяжелее. Нил помолчал, глядя на свои руки. — Не уверен. Но знаю, что если не попробую, буду жалеть. А жалеть я не люблю. Питер заметил, как Нил расслабился, откинулся в кресле, и подумал, что в такие моменты любит его сильнее всего: за эту смелость, спрятанную под маской спокойствия. — Я просто не хочу, чтобы всё кончилось, как только вы улетите, — добавил Нил тихо, и в голосе мелькнула уязвимость. — Я тоже не хочу, — тихо сказал Питер, чувствуя лёгкий ком в горле. — Но это не значит, что мы не справимся, если придётся немного подождать. Звонки, сообщения… мы найдём способ. Главное не торопиться. — Я не очень силён в «подождать», — Нил усмехнулся, но в глазах была грусть. — Вся моя жизнь это расписание. Ждать, когда подпишут, ждать, когда одобрят. А с тобой… я не хочу ждать. — Никто не силён. Но ты принц. У тебя наверняка есть табличка с расписанием ожидания, — Питер улыбнулся, пытаясь разрядить момент. — Да, но в ней нет графы «личное», — ответил Нил, и улыбка вышла горьковатой. — Там только «государственное». — Тогда добавим, — сказал Питер серьёзно. — Графу «личное». И запишем туда: ждать, но не сдаваться. Нил кивнул, и в его глазах мелькнула благодарность. Питер потянулся и лёгкой улыбкой убрал с его лба непослушную прядь. — Мы же не совсем беспомощные. — Уже нет, — тихо сказал Нил, чувствуя тепло от этого простого жеста, как будто прикосновение Питера стирало всё, что накопилось за день. Он встал и подошёл к полке с кистями, перебирая их без особой цели. Пальцы скользили по дереву, гладкому и прохладному, но мысли были далеко. — Эти два дня на вилле были почти как сказка, — сказал Нил негромко. — Вроде бы мы всё время были рядом. Купались, ели, засыпали… И всё равно мне тебя не хватило. Питер поднялся и подошёл ближе, чувствуя запах мастерской, смешанный с ароматом кожи Нила, свежим и знакомым. — Я думал о тебе постоянно, — продолжил Нил, поворачиваясь к нему. — Даже ночью, когда ты был рядом. Я хотел, чтобы ты был ближе. Чтобы не играть роль. Не думать, кто что скажет. Чтобы просто быть рядом, по-настоящему. Без оглядки на завтра. В этот момент Нил выглядел уязвимым, как никогда раньше, и от этого хотелось просто обнять его и не отпускать. — Я здесь, — сказал Питер просто. — Никаких ролей. Только я. Только ты. Нил улыбнулся уголком губ и сделал шаг вперёд. Протянул руку и коснулся лица Питера, большим пальцем провёл по скуле, по линии подбородка, чувствуя лёгкую щетину под пальцами. — Спасибо, — прошептал он. — За то, что пришёл. За то, что… понимаешь. Питер чуть прикрыл глаза от этого жеста, чувствуя, как прикосновение отдаётся теплом по всему телу. Поцелуй был мягким, неторопливым. Не требовательным. В нём не было спешки, только желание быть ближе. Губы коснулись нежно, дыхание смешалось, это как воздух после долгого дня: необходимый и успокаивающий. — Так лучше, — прошептал Нил, касаясь лбом его лба, чувствуя тепло кожи Питера, его дыхание на щеке. — Когда ты здесь. Когда мне не надо притворяться. Питер крепко сжал его руку. Пальцы переплелись, и он почувствовал, как ладонь Нила теплеет в его. — Я никуда не ухожу. По крайней мере, сегодня.
