Принц чужого королевства

***

      23 июня       Утро в замке началось с солнечных бликов, преломлявшихся в стеклянных витражах, и аромата свежеиспечённого миндального хлеба, наполнявшего галерею. Всё выглядело так же, как в любой другой день, и всё же отличалось. Слуги двигались чуть бодрее, в вазах на столах стояли новые цветы, и даже гвардейцы в утреннем карауле выглядели наряднее, чем обычно. Воздух казался легче, пропитанный предвкушением праздника, который вот-вот должен был прийти в Сантеллию.       В малой столовой, той, что выходила окнами на внутренний сад, собрались не слишком рано. Королева Эмилиана никогда не одобряла подъёмы на рассвете, особенно в дни, когда можно было позволить себе маленькую роскошь лени. Первыми явились Блейн и Курт, уже в разгаре спора, который, судя по всему, тянулся с того момента, как они встретились в коридоре.       Блейн, с ещё влажными после душа волосами, торчащими во все стороны, держал ложку с вишнёвым вареньем на весу и разглядывал его с таким видом, будто перед ним была подозрительная улика.       — Нет, серьёзно, — заявил он, поднося ложку к губам и театрально морщась после первой пробы. — Оно слишком кислое. Это варенье для людей, которые втайне ненавидят жизнь и хотят, чтобы она отвечала им взаимностью.       Курт, сидевший напротив с чашкой кофе, закатил глаза, но уголки губ предательски дрогнули.       — Ты просто боишься всего, что слаще твоего характера, — парировал он спокойно. — Признай уже.       — Я боюсь только твоих танцев после второго бокала, — мгновенно отстрелялся Блейн, и оба засмеялись.       За ними вошла королева Эмилиана, в платье цвета розового кварца, с лёгкой улыбкой на губах. Следом вошёл король в строгом графитовом костюме.       — Доброе утро, мальчики, — произнесла она мягко, и оба тут же поднялись.       — Доброе утро, Ваше Величество, — ответил Курт, а Блейн просто кивнул.       Когда дверь распахнулась, и вошёл Нил в свежей белой рубашке, с влажными волосами после душа, все замолчали.       — Доброе утро, — сказал он, стараясь звучать обычно, но чувствуя, как улыбка сама собой расползается по лицу.       — Доброе утро, Ваше… — начал было Курт, но Блейн пнул его под столом, и он осёкся, подавив смешок.       — С днём рождения, брат, — Блейн улыбнулся широко, чуть нахально, но глаза светились искренне. — Двадцать четыре. Теперь официально взрослый. Можно начинать делать глупости осознанно. Нил фыркнул и прошёл к столу.       — С днём рождения, сын. Ты стал серьёзным мужчиной. — Джеймонт встал, чтобы обнять его и подумал о том, как быстро летит время. Вчерашний мальчишка вырос, но в глазах сына всё ещё мелькала искра упрямства.       — А когда я был несерьёзным? — спросил Нил, усмехаясь, чувствуя тепло от слов отца.       — До примерно вчерашнего утра, — отозвался Блейн, наливая себе сок и подмигивая. — Или до той ночи, когда ты пытался убедить нас, что умеешь играть на гитаре. Помнишь? Это было эпично.       Королева подняла чашку и подумала о том, как важно сохранить эту лёгкость, пока мир за стенами замка не навалился снова.       — Сегодня ты отдыхаешь. До вечера никакой официальной части. Только завтрак с нами, немного покоя… и, возможно, один кусочек торта, если будешь себя хорошо вести, — сказала она с игривой строгостью в голосе.       — Не обещаю, — мягко улыбнулся Нил, садясь рядом с отцом.       На стол уже подали свежие круассаны, ягодный крем, перепелиные яйца в корзиночках и чай с лавандой. Повара постарались, без излишнего великолепия, но со вкусом.       Королева чуть наклонила голову.       — Мы рады, что на выходных ты нашёл способ совместить обязанности и удовольствие, — произнесла королева. — Делегация уезжает через несколько дней. Но пока они здесь, ты справляешься превосходно.       Блейн переглянулся с Куртом, но промолчал. Король же чуть задержал взгляд на сыне.       — А вечером, — напомнил он, — всё будет иначе. Послы, министры, знать… ты в курсе, чего ждать.       Нил кивнул.       — Да, отец. Бал, речи, поклоны, вино. Всё как полагается.       — Только не забудь улыбаться, — добавила Эмилиана, — даже когда надоест. И не забывай, что это твой день, так что наслаждайся, насколько возможно.       — Ваша главная задача: выдержать хотя бы три танца и не сбежать раньше полуночи, — официальным тоном объявил Блейн, постукивая ложкой по краю тарелки.       Нил прищурился.       — А если всё-таки сбегу?       Блейн наклонился ближе, глаза загорелись озорством.       — Тогда я лично расскажу Каталине, что ты прятался под роялем в обнимку с бутылкой москато. И добавлю, что ты ещё и всхлипывал.       Все рассмеялись, и этот утренний смех оказался тем редким моментом, когда всё было просто. До бала, до светских церемоний, до официальных фотографий. Момент, в котором он был просто сыном. Братом. Именинником.       Пока это длилось. Потому что скоро за дверями его будут ждать портные с костюмом на вечер и весь огромный, красивый, удушающий механизм монархии.

***

      Свет в мастерской был приглушён. Из узких бойниц падали мягкие, золотистые блики на стол, заваленный кистями, тюбиками краски и пропитанными маслом тряпками. Нил тихо открыл дверь и вошёл, осторожно прикрыв её за собой. Сердце стучало чуть быстрее от того предвкушения, которое всегда возникало здесь, в этом укромном уголке замка.       Питер сидел на высоком стуле у мольберта, спиной к двери. В руках у него была коробка, завёрнутая в простую льняную ткань, и Нил заметил, как его плечи чуть напряглись.       — Я думал, ты не придёшь, — сказал Питер тихо, не оборачиваясь, но в голосе прозвучала улыбка.       Принц сделал шаг ближе.       — Если бы я не пришёл, ты бы расстроился.       — Ещё как. Я бы даже обиделся, по-настоящему, с драматическим вздохом и всем прочим. — Питер наконец обернулся, и в его глазах мелькнуло волнение, смешанное с ожиданием, как у человека, который знает, что сейчас произойдёт что-то важное. — С днём рождения, Ваше Высочество! Надеюсь, ты не устал от всех этих "поздравлений" за утро.       — Спасибо. — Нил подошёл, усевшись рядом на низкую скамейку, потрёпанную от времени. — Что ты задумал? Это же не просто коробка, правда? Ты выглядишь так, будто готовишься к дипломатическому кризису.       Питер протянул ему коробочку, не изысканную шкатулку, не драгоценный футляр, а простую деревянную, явно старинную, с потёртыми краями и лёгким запахом дуба. Когда Нил снял ткань и открыл крышку, он замер, дыхание на миг перехватило.       Внутри лежала тонкая, почти ювелирная гравюра на металле, очертания Аурелии в ночи. Замок Кастильо Аурелия возвышался над крышами города, море внизу искрилось под луной, звёзды рассыпались по небу в мельчайших деталях, почти нереально живых. И в углу, почти незаметно, маленькая надпись: «Так я вижу тебя».       Нил осторожно провёл кончиками пальцев по краю пластины, будто боялся испортить. Горло сжалось. Это было не просто красиво. Это было интимно. Как будто кто-то открыл ему его собственную душу и показал, что она прекрасна.       — Ты сделал это сам? — спросил он тихо, не отрывая глаз от гравюры. В голове вихрем пронеслись мысли: как Питер мог это создать? Когда? Зачем именно так?       — Мастерская в замке не только для тебя, — ответил Питер, наблюдая за его реакцией с лёгкой улыбкой. — Я ходил сюда, пока ты спал. Я не знал, что именно хочу подарить, пока не понял: ты ведь всегда смотришь на всех со стороны. На страну, на людей, на долг. А я… я хотел, чтобы ты хоть раз увидел себя моими глазами.       Нил долго молчал, слова застревали в горле.       — Я… впервые не знаю, что ответить, — сказал он тихо, поднимая взгляд.       — Тогда просто скажи, понравилось ли, — предложил Питер, и в его тоне было лёгкое напряжение, он действительно волновался.       — Это… Это лучшее, что мне когда-либо дарили.       Питер слабо улыбнулся, и плечи его расслабились.       — Ну, значит, не зря волновался. Я перебрал кучу идей: от вина до книг. Но это показалось правильным.       Нил бережно положил гравюру на стол.       — Подойди, — сказал он вдруг, чувствуя, как сердце ускоряется. — Пожалуйста.       Когда Питер подошёл ближе, Нил встал и медленно обнял его, уткнувшись лбом в его плечо. Руки Питера сомкнулись на его спине, и в это мгновение мир сузился до размера комнаты, до этого объятия.       — Спасибо, — прошептал Нил, не отпуская. — За то, что ты здесь. За то, что ты видишь меня таким.       Питер крепче обнял его в ответ, одна рука была на спине, другую он положил на затылок Нила, прижимая ближе.       — Слушай, — сказал Нил, не отпуская, голос приглушённый плечом. — У меня день рождения, а я стою тут и… нюхаю твою рубашку. Кажется, мы уже давно прошли точку нормальности.       Питер тихо рассмеялся.       — Ты первый начал. Хотя… признаться, мне это нравится.       Питер слегка отстранился, для того чтобы заглянуть Нилу в глаза. В его взгляде было уже знакомое тепло, но сегодня к нему примешивалось что-то новое: глубокая, почти осязаемая нежность. Нил почувствовал, как воздух между ними тяжелеет, становится густым и горячим, как перед грозой. Он не стал думать, просто приблизился, и их губы встретились.       Питер ответил мгновенно, ладони легли на талию, прижимая крепче, ближе, как будто он хотел растворить между ними последние сантиметры расстояния. Нил ответил тем же: пальцы запутались в волосах Питера, чуть потянули, заставляя его голову наклониться под удобным углом.       Поцелуй стал глубже, чувствовался только стук сердец, лёгкий стон, который Питер не смог сдержать, когда Нил слегка прикусил его нижнюю губу.       Руки Нила скользнули ниже, по плечам, по бокам, просто чтобы почувствовать, что тот здесь. Питер в ответ провёл ладонью по затылку Нила, запрокидывая его голову чуть сильнее, и поцелуй стал ещё глубже, ещё медленнее, почти мучительно сладким.       Когда они наконец отстранились, потому что воздух кончился, оба дышали тяжело, с лёгким головокружением. Нил улыбнулся, той самой улыбкой, которая появлялась только при Питере: чуть кривой, счастливой, без всякой маски.       Питер провёл большим пальцем по его нижней губе, и тихо усмехнулся.       — Ты всегда так целуешься в день рождения? — спросил он хрипло, но глаза светились.       — Только с тобой, — ответил Нил, не отводя взгляда. — И только когда ты смотришь на меня так.       — Тогда я буду смотреть так каждый день, — прошептал он. — Если позволишь.       Нил закрыл глаза на секунду, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.       — Позволю, — сказал он тихо. — Всегда.       Питер уселся на скамейку.       — А чего ты хочешь сегодня вечером? Серьёзно, — спросил он, поправляя рубашку.       Нил сел рядом с ним.       — Чтобы бал прошёл без катастроф. Чтобы ни одна герцогиня не схватила меня за руку и не спросила, свободно ли моё сердце. Ну и… чтобы мы увиделись хоть на пару минут.       — Думаешь, получится? — Питер приподнял бровь и хитро улыбнулся.       — Если ты не спрячешься у бара и не притворишься, что ты всего лишь сопровождающий третьего секретаря.       Питер ухмыльнулся:       — Ладно. Найду момент. Просто… подмигну тебе из толпы. Или пошлю записку с официантом.       — Не подмигивай. Это подозрительно, — засмеялся Нил. — Лучше скажи что-нибудь занудное про экономику. Я сразу почувствую тебя. Типа, "рынок фьючерсов на оливки падает".       — Принято. «Цены на пшеницу продолжают колебаться, и это угрожает стабильности». Подойдёт? — Питер подмигнул.       — Идеально. Я даже сразу начну засыпать от скуки и точно пойму, что это ты.       Они оба легко рассмеялись, как будто весь огромный замок, бал, протокол и титулы остались где-то далеко за дверью.

***

      Большой Зал Восточного крыла замка Кастильо Аурелия сиял, как драгоценный ларец. Тысячи электрических свечей в люстрах из муранского стекла отражались в полированном мраморе пола, создавая иллюзию, будто звёзды опустились под своды. Белоснежные скатерти на длинных столах вдоль стен, эмалированные гербы древних родов Сантеллии, высокие вазы с белыми розами и олеандром. Всё дышало торжественностью, отточенной веками. Оркестр в галерее уже настраивал инструменты: скрипки тихо переливались с виолончелями.       Гости заполнили пространство: послы в парадных фраках с золотым шитьём, министры в строгих чёрных костюмах, придворные дамы в платьях различных оттенков, профессора в синем, художники и музыканты, чьи имена знали все. Разговоры текли тихо, но напряжённо, каждый ждал появления именинника.       Ровно в девятнадцать часов фанфары возвестили о прибытии королевской семьи. Все в зале мгновенно обернулись к центральной лестнице. Глашатай сделал шаг вперёд, раскрыл свиток и торжественно провозгласил:       — Его Величество, король Сантеллии Джеймонт III!       — Её Величество, королева Сантеллии Эмилиана!       — Его Королевское Высочество, наследный принц Сантеллии, герцог Монтеррский, Нейлард II!       — Его Высочество, принц Сантеллии, граф Вьелланский, Брейлан I!       Сначала медленно, с царственной грацией, рука об руку, вошли король и королева. Джеймонт в тёмно-сапфировом мундире с серебряной вышивкой, с орденом Лозы и широкой орденской лентой, проходящей через плечо. Эмилиана в платье цвета шампанского, с открытыми плечами и тонкой диадемой из жемчуга и аметистов. Они улыбались так, чтобы все почувствовали тепло. За ними Блейн в тёмно-изумрудном мундире, через плечо у него проходила узкая лента ордена Молодой Лозы, знак его положения как принца. Он шёл легко, с чуть дерзкой улыбкой, которая всегда заставляла дам шептаться, будто это был не бал, а просто вечер в кругу друзей.       А потом появился Нил. Он вышел последним и зал будто затаил дыхание. Мундир цвета глубокого индиго с серебряными галунами сидел идеально, подчёркивая ширину плеч и стройность фигуры. Через плечо шла широкая изумрудная лента Лозы, на груди сияла звезда ордена, на пальце перстень наследника. Волосы аккуратно уложены, но одна прядь всё равно упрямо падала на лоб. Маленькая деталь, которая делала его живым среди всей этой отточенной красоты. Он спускался по ступеням медленно и с достоинством.       С этого момента вечер вступил в свою официальную часть. Именинник был на месте. Начинался Бал в честь Дня Рождения Наследного Принца.

***

      Нил остановился у подножия лестницы, рядом с родителями. Король положил руку ему на плечо.       — Готов? — спросил Джеймонт тихо, только для него.       — Готов, отец, — ответил Нил так же тихо и улыбнулся.       Королева коснулась его руки.       — Наслаждайся праздником, милый.       Оркестр заиграл вальс, первый танец всегда открывал бал. Гости расступились, образуя круг. Нил протянул руку матери и начался первый танец наследника с королевой.       Эмилиана положила ладонь в его перчатку. Они медленно и величественно закружились. Она была лёгкой, как всегда, от неё пахло её любимыми духами: жасмин и цитрус. Нил смотрел на неё и думал, что она скорее всего что-то знает. Не всё, но достаточно.       Когда музыка сменилась, он передал мать отцу, второй вальс был посвящен королевской паре.       А в голове у него крутилась только одна мысль: «Где он? Просто дай знак. Хоть один».       И вдруг среди толпы, у третьей колонны слева, он заметил знакомый силуэт. Питер. В строгом чёрном фраке, белая рубашка, галстук аккуратно завязан. Он стоял, скрестив руки, и смотрел прямо на Нила. Питер медленно поднял бокал с шампанским. А потом, одними губами, без звука, произнёс: «Цены на пшеницу…» Нил еле сдержал смех. Прямо посреди зала, он почувствовал, как становится легче. Как будто напряжение наконец отпустило.

***

      Гости выстраивались полукругом, уступая дорогу королевской семье. Протокол был выучен: сначала приветствия от иностранных послов, затем главы ведомств и советники, а после них представители знати и приглашённые семьи.       По протоколу первой должна была стать посол Италии, графиня ди Монтекьяро, пожилая, но всё ещё красивая женщина в рубиновом платье.       — Ваше Высочество, — произнесла она низким, мелодичным голосом, протягивая руку в перчатке. — Позвольте поздравить с днём рождения. И пожелать… чтобы сердце всегда знало, куда идти. Ведь в нашем мире так легко сбиться с пути.       — Спасибо, графиня. Я постараюсь его слушать, — ответил он, глядя ей в глаза. — И надеюсь, что наши сердца приведут нас к ещё более крепким связям между Сантеллией и Италией. Ваш подарок, то вино из Тосканы, уже стоит в погребе, ждёт подходящего момента.       Король стоял чуть поодаль, сдержанно кивая каждому, обмениваясь несколькими словами: о погоде в их странах, о недавних переговорах, о здоровье семей. Его присутствие было как якорь. Королева Эмилиана приветствовала особенно тепло женщин: жён послов, старших дам домов, молодых девушек, чьи глаза блестели от восторга. Она касалась их рук, произносила комплименты платьям или причёскам, и в её улыбке была та материнская теплота, которая делала её не просто королевой, а душой двора.       Блейн стоял чуть сбоку, скрестив руки за спиной, и судя по его рассеянному взгляду, искал глазами Курта в толпе. Тот стоял где-то у буфета, с бокалом в руке, и наверняка ждал момента, чтобы подойти.       Нил же продолжал принимать поздравления с днём рождения один за другим. Его улыбка была отточена годами. Он благодарил, пожимал руки, чувствуя, как перчатки скользят по ладоням, а пальцы иногда задерживаются чуть дольше, в поисках симпатии или выгоды. Его ответы звучали десятки раз, почти механически:       — Благодарю вас. Очень рад, что вы здесь этим вечером. Ваш визит делает этот день особенным.       Он справлялся хорошо. Но внутри... Раздражала эта бесконечная вереница лиц, необходимость быть идеальным, знание, что каждый взгляд оценивает его как будущего короля. «Ещё немного, — думал он. — Просто дыши».       Когда подошла очередь делегации США, Нил ещё сильнее выпрямился. Сердце застучало чаще: это была не просто формальность. Это были они. Люди, с которыми он провёл столько дней на переговорах, на отдыхе. И Питер в конце этой цепочки.       Диана поклонилась с полуулыбкой, её платье цвета слоновой кости подчёркивало тёплый оттенок кожи, а глаза искрились лукавством.       — Ваше Высочество, с днём рождения, — сказала она искренне. — Это честь быть здесь этим вечером. И... спасибо за всё, что вы сделали для нас.       — Взаимно, мисс Бэрриган. Рад, что вы с нами, — ответил Нил. — Без вас эти переговоры были бы куда скучнее. Надеюсь, вы попробуете наше фирменное москато, оно стоит того.       Она тихо рассмеялась.       — Обязательно. И удачи с танцами, но только не переусердствуйте.       Клинт пожал руку следующий.       — С днём рождения, принц. Надеюсь, музыка не будет слишком торжественной. Мы с Дианой делаем ставки: через сколько вальсов вы сбежите.       Нил искренне улыбнулся.       — Тогда я, возможно, сам возьмусь за дирижирование, — отозвался он с лёгкой иронией. — Чтобы никто не скучал. А вы ставьте на меня, тогда я выдержу хотя бы пять.       Клинт хмыкнул одобрительно.       — Договорились.       Следом был Мейвин, с его тихим, почти философским поздравлением о мудрости и балансе. Адела с теплом в голосе, пожелавшая здоровья и любви. Луис с прекрасными, поэтичными пожеланиями, которые звучали как тост из старой книги: «Пусть ваша жизнь будет как лучшее вино - крепнет с годами».       И наконец, Питер. Они обменялись рукопожатием. Ладонь Питера была тёплой, сухой, и пальцы на миг сжались чуть сильнее, тайный сигнал, который никто не заметил.       — Ваше Высочество, — сказал Питер, с той интонацией, которую Нил знал слишком хорошо. — С днём рождения. От всей делегации и от меня лично. Пусть этот год принесёт... всё, что вы заслуживаете.       — Благодарю вас, мистер Бёрк, — ответил Нил, но голос чуть дрогнул на конце. — Очень ценю, что вы пришли. Ваш вклад в переговоры... неоценим.       Секунду они смотрели друг на друга. Нил ощущал, как тепло от ладони Питера растекается по руке, по венам, вверх к груди, как электрический разряд, который невозможно игнорировать.       — Наслаждайтесь балом, — добавил Нил, и неохотно, но вынужденно отпустил руку.       Питер кивнул и отошёл, но его шаг замедлился, как будто он хотел остаться рядом чуть подольше. Нил почувствовал острый, почти болезненный укол, он хотел просто остаться с ним наедине.       Музыка изменилась, оркестр начал вступление к следующему танцу. Один из адъютантов приблизился бесшумно, как тень:       — Ваше Высочество, приглашение на танец. Вас ожидает леди София де Монтеальба.       — Конечно, — кивнул Нил и направился в центр зала.       Но прежде чем начать танец, он на мгновение обернулся. Питер стоял у колонны, опираясь плечом, с бокалом в руке. И этого взгляда, пусть и краткого, Нилу было достаточно.

***

      Питер не притворялся, что смотрит куда-то ещё: ни на оркестр, ни на гостей, ни на фрески под потолком. Его взгляд был прикован к центру зала, где Нил танцевал с дочерью испанского посла, как и было заявлено в программе, всё по протоколу, без отклонений.       Нил выглядел безупречно: прямая осанка, точные движения, вежливая улыбка, всё для того чтобы в нём видели идеального наследника. Девушка была красива: тёмные волосы собраны в изящный узел, платье цвета слоновой кости струилось при каждом повороте, лёгкая и подходящая для этого танца, для этого зала, для той картинки, которую все ждали от королевского бала. Они грациозно и синхронно кружились в вальсе, как фигуры на старинной музыкальной шкатулке.       Питер знал, что это просто часть вечера. Формальность, репутация, принц и дипломатия. Всё, как надо. Он знал Нила слишком хорошо: это маска, которую тот надевает, как мундир. Улыбка для мира, движения для протокола. А под ними усталость, которую никто не видит.       Нил что-то тихо сказал партнёрше, наклонившись чуть ближе, и она ответила мягкой и искренней улыбкой. Питер не слышал слов, да они и не были ему нужны. В груди Питера шевельнулось что-то тёплое, воспоминание о другом Ниле, том, кто в мастерской шептал: «Для тебя я просто Нил».

***

      Музыка стихла и последние ноты вальса растаяли в воздухе, как лёгкий дымок, и партнёры раскланялись. Нил коротко кивнул Софии де Монтеальба, поблагодарив её за танец, на её губах заиграла скромная, но довольная улыбка. Она с грацией отступила в сторону, растворяясь в кругу гостей, где её тут же окружили подружки с тихими комплиментами. Нил почувствовал лёгкое облегчение, танец был приятным, но утомительным, как и все эти формальности.       Он шагнул к краю зала, надеясь на миг передышки. Просто встать у окна, вдохнуть прохладный воздух с ароматом жасмина из сада, но не успел сделать и пары шагов, как перед ним вырос плотный силуэт в расшитом золотом камзоле.       Маркиз Ла Гранте был высоким, с седеющими бакенбардами и вечной улыбкой на пухлых щеках мужчиной. Он возник будто из ниоткуда, с бокалом в одной руке и энтузиазмом в другой. Его тяжёлый парфюм, с нотками табака и мускуса, ударил в нос, заставив Нила невольно морщиться про себя.       — Ваше Высочество! — с нарочитым воодушевлением в голосе воскликнул маркиз, размахивая свободной рукой так, будто дирижировал невидимым оркестром.       — Какой великолепный танец, просто восхищение! Не сомневаюсь, леди де Монтеальба уже влюблена в Вашу лёгкость. А эта грация! О, это семейное! Ваш отец в молодости танцевал так же, помнится, на балу в честь союза с Португалией...       Нил учтиво улыбнулся, но почти незаметно вздохнул, через нос, чтобы не выдать раздражения. «Он всегда такой, — подумал Нил. — Много слов, мало сути».       — Добрый вечер, маркиз, — ответил он ровным, тёплым тоном. — Надеюсь, вам комфортно на приёме. Вино по вкусу? Наши повара сегодня особенно постарались с закусками.       — Комфортно? Как может быть просто комфортно на таком событии! — маркиз сделал выразительный жест, чуть не задев проходящего камердинера с подносом бокалов, тот ловко увернулся, не моргнув глазом. — Это же праздник души! А вино! Оно, божественное! Но позвольте, Ваше Высочество, я как раз обсуждал с одним из коллег по Совету возможность усиления двустороннего сотрудничества в области сельского инжиниринга! Новые ирригационные системы, знаете ли, могли бы революционизировать наши виноградники. И подумал, не устроить ли нам личную встречу? Скажем, завтра? Чтобы обсудить детали, без лишних бумаг.       — Завтра? — в голосе Нила прозвучало лёгкое удивление, но внутри он уже строил баррикады. День после бала был священным: семья, покой, никаких встреч. — Боюсь, завтра день отведён для частных визитов и поздравлений. Ничего официального.       — Прекрасно! Тогда именно время для обсуждений, вне скучной бюрократии! Вне… — он понизил голос до заговорщического шёпота и подмигнул, его глаза заблестели от самодовольства, — …официальных протоколов. Представьте: чашка чая, карты на столе, и мы меняем будущее сельского хозяйства Сантеллии! Всё без этих ушей в стенах, без прослушки и без тех, кто следит за каждым нашим шагом.       Нил улыбнулся уже иначе, с лёгкой иронией, которую маркиз, к счастью, не заметил.       — Маркиз, прошу простить, но мне придётся вас разочаровать, — сказал он твёрдо, но мягко, сохраняя зрительный контакт. — Завтра я провожу день с семьёй. Это важно для меня. А ближайшие обсуждения в Совете запланированы только на следующую неделю в рамках повестки, разумеется. Давайте вернёмся к этому там, с полными отчётами и предложениями. Уверен, ваша идея заслуживает тщательного рассмотрения.       — Ах, конечно… конечно, — маркиз чуть замялся, его энтузиазм слегка угас, но он быстро поправил камзол, пытаясь сохранить лицо. — Ну, возможно, позже. В более… неформальной обстановке? Скажем, за партией в бридж у меня в поместье? Моя жена готовит изумительный тарт татен! И никаких камер, никаких записей, только мы, карты и правда.       В этот момент, словно по сигналу, из-за ближайшей колонны вынырнул ещё один, невысокий, но заметный силуэт: Его Светлость Князь Теодор Мозер Уинтерс, известный в узких кругах просто как Моззи. Он был в чёрном фраке с подозрительно большим количеством карманов (всегда наготове что-то спрятать), в круглых очках с тёмными линзами, которые он сдвинул на кончик носа, и с бокалом чего-то подозрительно зелёного в руке.       — О, маркиз Ла Гранте, — протянул он низким, чуть хрипловатым голосом, в котором сквозил сарказм. — Опять пытаетесь завербовать принца в свой клуб "Ирригация и Мировое Господство"? Я слышал, вы уже обсуждали это с... кем-то из "тех, кто следит". — Он сделал кавычки пальцами свободной руки, чуть наклонившись вперёд, будто раскрывал государственную тайну. — Но позвольте вмешаться: завтра - это не просто "частный день". Завтра день, когда у всех стен будут уши. И микрофоны. И, возможно, дроны с камерами в форме бабочек. Я проверил сад, и там есть подозрительные насекомые.       Маркиз замер, его рот приоткрылся в недоумении. Нил еле сдержал улыбку, Моззи всегда умел разрядить атмосферу, превратив неловкий разговор в абсурдный фарс.       — Князь Уинтерс, — произнёс Нил спокойно, но с теплотой в голосе, которая появлялась только при встрече с ним. — Рад вас видеть. Вы... вовремя.       Моззи повернулся к Нилу, чуть прищурившись, будто сканировал его на наличие жучков.       — Ваше Высочество, с днём рождения. Я принёс подарок, неофициальный, разумеется. Маленький девайс, который глушит любые сигналы в радиусе трёх метров. Полезно, когда вокруг столько... заинтересованных лиц. — Он понизил голос до шёпота. — И да, маркиз, ваша идея с ирригацией хороша. Но только если никто не подмешает в воду... ну, вы понимаете. Хлорирование - это заговор, чтобы ослабить нацию.       Маркиз кашлянул, явно растерянный.       — Э-э... князь, это... интересная теория. Но я...       — Теория? — Моззи фыркнул, поправляя очки. — Это факт, подтверждённый тремя независимыми источниками и одним очень надёжным человеком в подвале. Но не беспокойтесь, я никому не скажу. Пока.       Нил мягко положил руку на плечо Моззи. Лёгкий жест, который всегда успокаивал его.       — Спасибо за... ваше вмешательство, князь. Маркиз, прошу меня извинить. Нам с князем нужно... обсудить конфиденциальный вопрос безопасности.       Маркиз поклонился, бормоча что-то об "очень интересном вечере", и отступил, явно сбитый с толку.       Нил повернулся к Моззи, чувствуя, как напряжение наконец отпускает.       — Ты спас меня от третьего предложения "неформальной встречи" за вечер.       Моззи пожал плечами, но в глазах мелькнула довольная искра.       — Это моя работа. Держать тебя в живых. И подальше от тех, кто хочет перестроить твои виноградники под свои схемы. А теперь скажи честно: ты видел, как те бабочки в саду подозрительно кружат? Я думаю, это не просто насекомые.       Нил тихо рассмеялся.       — Пойдём к колоннам. Там, кажется, меньше "бабочек".

      ***

      Нил быстро оглядел зал, к счастью, все гости были заняты своим: кто-то увлечённо беседовал у буфета, кто-то осторожно пробовал новое игристое, кто-то маневрировал ближе к королю или к послам, выискивая момент для важного разговора. Шум голосов, смех, лёгкий звон бокалов, всё это создавало фон, в котором можно было на миг затеряться.       Моззи всё ещё стоял рядом. Он поправил очки, наклонился ближе к Нилу и понизил голос до конспиративного шёпота:       — Слушай, я только что заметил подозрительную группу у третьей люстры. Двое в тёмных фраках и одна дама с слишком большим кулоном. Кулон размером с кулак, идеально для скрытой камеры. Я могу подойти и "случайно" задеть её бокалом. Один раз и всё, сигнал заглушен.       Нил тихо выдохнул, борясь с улыбкой. Тепло от присутствия Моззи, от этой его вечной паранойи, которая странным образом успокаивала, разливалось внутри.       — Моззи, спасибо. Но я думаю, кулон - просто кулон. А если и нет… пусть смотрят. Сегодня я не в настроении прятаться.       Моззи прищурился.       — Ты слишком спокоен. Это подозрительно. Обычно ты хотя бы слегка напрягаешься, когда вокруг столько глаз. — Он сделал паузу, потом кивнул в сторону северной стены. — А, понятно. Колонна.       Нил не ответил, только чуть приподнял бровь. Моззи фыркнул.       — Ладно, иди. Я прикрою. Если маркиз вернётся или если те "бабочки" в саду начнут вести себя странно, то я дам сигнал. Два кашля и один хлопок по карману. — Он похлопал себя по фраку, где, судя по всему, прятался какой-то гаджет. — И… с днём рождения ещё раз. Не давай им сломить тебя сегодня.       — Спасибо. Ты всегда вовремя.       Моззи пожал плечами, но уголки губ дрогнули в редкой, почти незаметной улыбке.       — Ты мой лучший друг. Я должен держать тебя в живых. И подальше от скучных разговоров.       Он отступил в тень колонны, будто растворился в ней, типичный приём Моззи: исчезнуть, когда больше не нужен, но остаться в пределах видимости.       Теперь можно было идти, и принц уверенно направился к колонне у северной стены, где стоял Питер.       Когда Нил подошёл ближе, Питер чуть повернул голову, и уголок его губ дрогнул в улыбке.       — Выглядело так, будто ты вот-вот сбежишь, — заметил он тихо, чтобы не перекрывать музыку и разговоры вокруг. — Маркиз Ла Гранте чуть не утащил тебя в свой личный кабинет интриг. А Моззи… похоже, решил, что спасает тебя от мирового заговора.       Нил остановился рядом, но на расстоянии, которое протокол считал приемлемым.       — Боюсь, маркиз Ла Гранте думает, что я его личный дипломат. Или собеседник на вечер. Или, возможно, оба сразу. — Он чуть усмехнулся, но в глазах мелькнула усталость. — А Моззи… Моззи просто Моззи. Он увидел "подозрительный кулон" и предложил его "нейтрализовать". Без него я бы уже утонул в предложениях "неформальных встреч".       Питер хмыкнул.       — Вы вежливо его отшили. Хотя по глазам видно: ты хотел исчезнуть в дымовой завесе. Или хотя бы в потайном коридоре.       — Я бы не отказался, — признался Нил, понизив голос. — Может, организуем такое в следующем протоколе? "В случае чрезмерного энтузиазма маркиза, вас ожидает дымовая завеса и эвакуация через окно". Звучит как план.       Питер усмехнулся шире, и между ними на мгновение повисло молчание. — Ты хорошо танцевал, — сказал он наконец, глядя прямо на Нила. — Спокойно. Красиво. Как будто это не обязанность, а… что-то твоё.       Нил чуть опустил взгляд, чувствуя, как тепло поднимается по шее.       — Спасибо, — тихо ответил он. — Я знал, что ты смотришь. И… это придавало сил. Как будто я не один в этом зале.       Питер помолчал секунду, потом едва заметно кивнул.       — Значит, тебе нужен зритель?       — Только один, — коротко сказал Нил, и в его голосе не было шутки.       Питер на миг опустил глаза, чтобы скрыть то, что мелькнуло в них: смесь нежности и лёгкой тревоги.       — Не рискуй говорить так посреди зала, — прошептал он, наклоняясь чуть ближе, но не пересекая невидимую черту. — У тебя слишком выразительные глаза. Они выдают всё, что ты пытаешься спрятать.       Нил медленно улыбнулся.       — Тогда пойдём на террасу.       — У тебя бал, а ты сбегаешь.       — У меня день рождения, — парировал Нил, и в его голосе появилась лёгкая мальчишеская нотка. — Я имею право сбежать хотя бы на пять минут. Только ты и я. И, может, немного ночного воздуха.       Питер внимательно посмотрел на него. Потом медленно кивнул.       — Пошли. Пока твой маркиз не нашёл нас снова. Или пока Моззи не решил, что мы оба часть страшного заговора.       Они прошли мимо нескольких групп гостей, мимо оркестра, который как раз начинал следующий вальс, мимо высоких окон, где уже собирались те, кто хотел подышать. У самого дальнего окна, оттуда был выход на террасу, с видом на внутренний сад и тёмное море за ним. Здесь шум зала казался далёким.       Нил остановился у перил, опёрся на них спиной, глядя на Питера. Тот встал напротив, но не слишком близко, чтобы никто не заподозрил.       — Пять минут, — тихо сказал Питер. — И ни секундой больше. Иначе весь двор будет шептаться, что наследный принц пропал с бала в компании подозрительного американца.       Нил тихо рассмеялся.       — Пусть шепчутся. Сегодня я не против.       — Здесь тише, — пробормотал Питер, глядя в тёмное стекло. — Можно забыть, что за спиной триста человек ждут твоей улыбки.       Нил стоял в пол-оборота к Питеру, так, чтобы видеть и сад, и выход в зал одновременно.       — Почти как в мастерской, — сказал он. — Только с десятками шпионящих взглядов за спиной. И без запаха краски.       Питер повернул голову, поймал его взгляд.       — Можешь не оборачиваться. Думаю, они все заняты пытками шведского посла вопросами о торговле. Или пытаются выведать у Блейна, когда он наконец женится.       Нил усмехнулся и повернулся к Питеру полностью. В этом положении их разделяло всего полшага, достаточно, чтобы почувствовать тепло тела, но недостаточно, чтобы кто-то из зала мог что-то заподозрить.       — Я всё думаю: как быстро пройдёт этот вечер, — сказал он тише, почти шёпотом. — Как мало времени останется… до того, как вы уедете. До того, как всё вернётся в обычное русло.       Питер покачал головой.       — Не говори «мало», — ответил он, глядя прямо в глаза. — Говори «достаточно, чтобы запомнить». Чтобы потом, когда ты будешь сидеть в кабинете с кучей бумаг, вспоминать этот момент и чувствовать… тепло.       Нил на секунду опустил взгляд, на свои руки, на сад. Потом снова посмотрел на Питера, и в глазах мелькнуло что-то уязвимое, почти детское.       — Запомнить я могу за секунду, — тихо сказал он. — А вот прожить… на это уходит дольше. Я хочу прожить эти минуты. Не просто сохранить в памяти.       Питер молчал секунду. Потом шагнул ближе, но этого хватило, чтобы воздух между ними сгустился.       — Тогда проживи их. Со мной. Прямо сейчас.       Нил чуть улыбнулся.       — Ты будешь здесь до конца бала?       — Конечно. Уйти, значит вызвать вопросы. А я не хочу, чтобы кто-то начал гадать, куда пропал «подозрительный американец». — Он усмехнулся, но глаза остались серьёзными. — Я останусь. До последнего танца. До того момента, когда оркестр сложит инструменты.       — Тогда я украду тебя позже, — сказал Нил, и в голосе появилась лёгкая, озорная нотка. — Когда все начнут тянуться к десертам и дипломатическим извинениям. Когда никто не заметит.       Питер кивнул.       — Укради. Только не в подземелье, ладно? Хочется хоть раз, чтобы не было ни пыли, ни каменных стен. Чтобы просто… быть.       Нил тихо рассмеялся, его взгляд стал мягче.       — Хорошо. Тогда на террасу. Или в сад. Или в ту самую библиотеку, где никто не был со времён моей прабабушки… кроме Моззи, конечно. Он наверняка уже устроил там секретный пост наблюдения.       — Главное, чтобы ты был там, — сказал Питер просто, без улыбки, но с той глубиной, от которой у Нила перехватывало дыхание. — А остальное, совсем неважно.       Нил медленно кивнул, будто закрепляя обещание.       — Я буду. Сегодня я только твой. Даже если нужно улыбаться и танцевать с другими. Я всё равно буду думать о тебе.       Питер чуть наклонил голову, глядя на него.       — Я подожду. У окна. За столом с винами. Или за занавеской, если будет совсем весело.       — Только не засни там, — поддел Нил, уже отступая на полшага назад, чтобы вернуться в зал.       Питер усмехнулся.       — Засну только если ты будешь рядом.       Нил не ответил, только улыбнулся, а потом повернулся и пошёл обратно. Он знал, что Питер здесь. Стоит, смотрит вслед и ждёт. И этого было достаточно, чтобы продолжить вечер.

***

      Двери бального зала вновь распахнулись. Глашатай шагнул вперёд, выпрямив спину, и возвысил голос, чётко, с почти церемониальной торжественностью, от которой эхом отразились своды:       — Её сиятельство, графиня Каталина ди Сан-Морро.       Голоса в зале на мгновение стихли, из-за привычного уважения к той, что входила. Каталина была высокой, статной, в платье цвета морской пены, с прозрачными рукавами, которые колыхались при каждом шаге, словно волны. Волосы подняты в элегантную причёску, оставляя лицо открытым: высокие скулы, ярко-голубые глаза, губы, тронутые лёгкой улыбкой. Она шла неторопливо, осознавая внимание к себе, но не подыгрывая ему: ни лишнего покачивания бёдрами, ни кокетливого взгляда.       Она грациозно присела в реверансе перед королём и королевой, а потом поймала взгляд Нила.       — Ваше Высочество, — сказала она, подходя ближе. — Поздравляю с днём рождения. Двадцать четыре - чудесный возраст. Время, когда можно ещё ошибаться, но уже знаешь, чего хочешь.       Нил ответил:       — Каталина. Спасибо. Рад, что вы смогли приехать.       Она чуть наклонила голову, серьги качнулись, поймав свет.       — Пропустить бал, посвящённый принцу Сантеллии? Это было бы неслыханно. — Улыбка стала чуть шире, почти игривой. — К тому же я люблю смотреть, как вы танцуете. Говорят, вы уже открыли вечер?       — Только один танец, — мягко сказал Нил, глядя ей в глаза. — Для формы.       Каталина едва заметно приподняла бровь.       — А для удовольствия будет следующий?       Нил помолчал секунду.       — Именно для этого я и ожидал вас.       Она улыбнулась, уже не просто вежливо, а с теплотой, которая всегда заставляла гостей шептаться: «Они выглядят идеально вместе». Но ничего не сказала. Просто сделала полшага назад, развернулась с точностью аристократки, воспитанной при дворе, и направилась к королеве Эмилиане, чтобы переговорить с ней лично. Нил смотрел ей вслед, она была красива и безупречна, как всегда.

***

      — Прекрасная, как всегда, — тихо произнёс кто-то из гостей неподалёку, голос полный искреннего восхищения.       Рядом с Дианой, чуть в стороне, стоял Моззи. Он склонил голову к Диане, понизив голос до шёпота, который всё равно был слышен в радиусе трёх метров:       — И с прицелом, как всегда. Приезжает, как на шахматную партию. Ферзь выходит на поле, а все пешки замирают.       Диана ответила коротким кивком.       — Вопрос в том, кто чья фигура, — тихо сказала она, глядя на то, как Каталина подходит к Эмилиане. — Иногда кажется, что она сама себе королева. А иногда… что она просто ждёт правильного хода от него.       Моззи скептически фыркнул.       — Она ждёт хода, который сделает его королём. А он… он думает, как бы остаться пешкой подольше. — Он поправил очки, оглядывая зал. — Кстати, я проверил её кулон. Никаких камер. Пока.       Диана чуть усмехнулась.       — Пока?       — Пока, — подтвердил Моззи серьёзно. — Но вечер длинный.

***

      Каталина, покинув королеву после короткого, но тёплого разговора, взяла бокал с белым вином с подноса проходящего слуги. Вино было прохладным, с лёгкой кислинкой, как раз то, что нужно, чтобы освежить мысли в этом душном зале. Она шла неторопливо, скользя взглядом по гостям. В полутени у дальней колонны стоял Питер Бёрк. Он заметил её ещё издалека, по тому, как слегка напряглись плечи, по тому, как взгляд на миг стал острее. Но не двинулся с места. Каталина чувствовала лёгкое возбуждение, не от интриги, а от той редкой честности, которую она могла позволить себе с ним. В этом зале, полном масок, Питер был одним из немногих, кто не притворялся.       — Господин Бёрк, — сказала она, подойдя ближе, в голосе слышалась аристократическая интонация, которая всегда заставляла людей выпрямляться. — Стоите, как заговорщик. У вас отличный вид на танцпол. Или на кое-кого конкретного?       Питер вежливо улыбнулся, но внутри у него шевельнулось лёгкое напряжение: Каталина была остра на язык, и он знал, что она видит больше, чем говорит.       — Если бы я стоял ближе, это вызвало бы больше вопросов, не так ли? — ответил он спокойно, но с лёгким вызовом в глазах. — А здесь я просто… наслаждаюсь видом.       — Не в этой стране, — отозвалась она, отпив глоток вина. — Здесь, чтобы вызвать вопросы, надо, по меньшей мере, сбежать в Альпы с наследным принцем. Или, скажем, устроить дуэль на рассвете за его честь. Всё остальное - просто сплетни.       Он усмехнулся.       — Вы изысканны, как всегда, графиня. И прямолинейны. Это редкое сочетание.       Каталина чуть наклонила голову.       — А вы сдержанны, как и положено человеку, которому есть что скрывать. Или кого скрывать. — Она сделала паузу, глядя на него прямо, без осуждения. — Я видела, как вы смотрите на него. Это не просто дипломатия, правда?       Повисла тяжёлая пауза, как воздух перед грозой. Питер почувствовал лёгкий укол в груди: она знала. Конечно, знала. — Ваша Сиятельство, — сказал он, чуть тише, понижая голос, чтобы шум зала заглушил слова. — Спасибо, что вы есть. Именно вы.       — То есть не та, кто собирается стать принцессой? — Она усмехнулась, но в глазах мелькнула лёгкая грусть, воспоминание о том, что могло бы быть, но не случится.       Питер медленно кивнул.       — Именно. Вы могли бы сделать это сложным. Но вы… помогаете.       Каталина слегка наклонила бокал, коснувшись им его бокала.       — Расслабьтесь, мистер Бёрк. Я в этой роли по собственному согласию. Я люблю этот замок, эту страну и роль спутницы наследного принца в глазах мира мне подходит. Она даёт мне свободу, влияние, место за столом. А его сердце, поверьте, мне теперь не нужно. — Она помолчала, глядя в сторону зала. — Когда-то было иначе. Но теперь я вижу, как он смотрит на вас. И это… правильно.       Питер тихо выдохнул, с облегчением, которое он не ожидал почувствовать. Её слова разрядили атмосферу.       — А если мир спросит, кто его занял? — спросил он, всё ещё осторожно.       Каталина улыбнулась, улыбка вышла хитрой.       — Тогда я скажу, что у королей всегда есть секреты. Но, как ни странно, этот красивее, чем все, что я видела прежде. Он делает его… живым. А не просто фигурой на шахматной доске.       Питер перевёл взгляд на центр зала, где Нил принимал поздравления от группы послов.       — Да, — тихо сказал он, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое. — Красивее.       Они оба помолчали ещё немного, просто стояли, глядя в зал, как два союзника в тихой войне с протоколом. Каталина поставила бокал на мраморную стойку рядом.       — Идите к нему, Питер, — сказала она наконец, разворачиваясь. — Пока это ещё возможно. Бал долгий, а жизнь нет. Не тратьте время.       Она развернулась и ушла, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма. Питер смотрел ей вслед, чувствуя странную благодарность: она была союзницей, которую он не ожидал найти.

***

      Нил подошёл к Каталине.       — Мы, кажется, обязаны публике хотя бы одним танцем, — сказал он негромко, подавая ей руку.       Кейт коснулась его ладони и Нил почувствовал знакомое тепло.       — Только если не будешь считать это обязанностью, — ответила она, и в голосе мелькнуло веселье. — Мне приятно быть рядом с тобой. Пусть даже на виду у всех.       Он слегка сжал её пальцы, чтобы передать благодарность, и они закружились в вальсе.       — Сегодня ты спокоен, — заметила она мягко. — Как будто наконец позволяешь себе дышать. Не то, что на прошлом балу, помнишь, когда ты еле сдерживался, чтобы не сбежать?       Нил усмехнулся, Кейт всегда замечала такие детали.       — Может, потому что рядом кто-то, кто понимает, — ответил он тихо.       Каталина едва заметно кивнула.       — Мы с тобой давно это умеем, правда? Удерживать рамки и быть искренними одновременно. Как в те вечера, когда весь мир казался далёким, а мы просто были вместе.       Он чуть кивнул.       — Ты всегда была моей опорой, — сказал он, глядя ей в глаза.       — И всегда буду, — ответила она. — Даже если однажды придётся отпустить. Ты заслуживаешь быть счастливым, Нил. По-настоящему.       Нил взглянул на неё с теплотой.       — Спасибо тебе, — прошептал он. — За то, что умеешь быть рядом.       Каталина чуть сжала его руку в ответ.       — Это не трудно, Нил. Просто… я тебя люблю. Как можно любить того, кто стал частью жизни. Не как принца, не как будущего короля, а как друга, который делится секретами. И я рада, что теперь ты нашёл кого-то, кто делает твои глаза такими… живыми.       Танец подходил к концу, последние ноты таяли в воздухе.       — Когда-нибудь мы рассмешим друг друга совсем на другом балу, — добавила Каталина с улыбкой. — Без всех этих взглядов. Может, на моей свадьбе? Или на твоей? Или просто на пикнике в горах, где никто не знает наших титулов.

***

      После танца Каталина осталась рядом, они вместе прошли ближе к центральному возвышению у трона, где Нил должен был принимать подарки. Он не отстранился, понимая, что сейчас их совместное появление работает на него так же, как любой официальный жест.       Гости продолжали волнами подходить и поздравлять именинника. Кто-то с коробкой в бархатной обёртке, перевязанной золотой лентой, кто-то просто с улыбкой и рукопожатием. Нил принимал всё с достоинством и лёгким юмором: кивал, благодарил, иногда вставлял короткую шутку, чтобы разрядить атмосферу. Каталина стояла рядом, улыбаясь в ответ, подсказывая имена, если нужно было. Её присутствие работало как щит: она отводила ненужные взгляды, перехватывала разговоры, делая всё естественным.       — Это третий граф за вечер, который вручил тебе портрет лошади, — прошептала она, склонившись ближе. — Начинаю подозревать заговор. Может, они хотят, чтобы ты открыл музей «Конные дары Сантеллии»?       Нил улыбнулся, принимая благодарность очередному гостю — пожилому графу с седой бородкой, который только что вручил ему миниатюрный портрет скакуна в серебряной рамке.       — Если следующим будет седло, я начну волноваться, — тихо ответил он. — Или пойму, что меня готовят к бегству из дворца верхом.       За спиной уже ждал следующий дар: резная шкатулка с эмблемой старого рода, внутри которой лежал компас из тёмной бронзы, украшенный лозой.       Каталина тихо фыркнула.       — А если подарят ещё часы? — продолжила она, когда граф отошёл, кланяясь. — Уже третьи за час. Скоро ты сможешь измерять время в разных часовых поясах одновременно.       — Придётся сделать из них арт-объект, — парировал Нил, принимая следующий подарок: тонкую цепочку с кулоном в форме грозди винограда. — Или продать, чтобы оплатить налог на доставку всех остальных. Представь: аукцион «Королевские излишества». Вырученные средства пойдут на новые виноградники. Они оба тихо засмеялись.       Каталина тем временем поправила прядь у виска Нила с нежностью, которая шла от сердца.       — Всё идёт хорошо, — сказала она чуть слышно. — Они любят тебя. Даже те, кто надеется, что ты оступишься.       — Я не дам им повода, — ответил Нил тихо, но твёрдо. — Ни здесь, ни в другом месте. Спасибо, что помогаешь держать эту иллюзию.       Кейт кивнула.       — Знаю. И я здесь, пока надо. Пока ты не готов сказать миру правду. Или пока не найдёшь способ быть счастливым. — Спасибо, — произнёс он тихо.       В этот момент кто-то позвал его к следующей группе гостей: послы из соседней страны с тостами и подарками. Каталина взяла его за локоть. Они по-прежнему выглядели как идеальная пара: гармония, близость и будущее.