Глава 40. Королевская дипломатия семейного формата
20 февраля 2026 г., 11:29
***
Полночь подкралась незаметно, зал всё ещё сиял огнями и музыканты играли финальный медленный вальс. В воздухе смешались ароматы парфюма, вина, свежих роз в вазах и лёгкого дыма от потухших фейерверков за окнами. Некоторые гости уже переглядывались, кто-то искал взглядом свою пару, кто-то смотрел на часы, чувствуя, как усталость накатывает волной, но с приятной ноткой удовлетворения от вечера. Нил стоял в центре, чувствуя, как пол под ногами чуть вибрирует от последних аккордов, а в груди разливается странная смесь облегчения и лёгкой грусти: вечер был долгим, полным улыбок и рукопожатий, но теперь он заканчивался. Рядом стояли родители с Блейном и Каталина, которая всё ещё держалась близко. В зале затихли разговоры, когда главный глашатай, стоявший у мраморной лестницы в малиновом камзоле, шагнул вперёд и громким торжественным голосом сообщил: — Благодарим всех присутствующих за честь разделить этот вечер с королевской семьёй. Торжественный бал, посвящённый двадцать четвёртому дню рождения Его Королевского Высочества наследного принца Сантеллии, завершён. Пусть этот год принесёт Ему радость, силу и мудрость! Да здравствует Сантеллия! Гости сначала тихо зааплодировали, потом громче, и рукоплескания наполнили зал, смешавшись с шумом, вздохами облегчения от тех, кто устал от танцев, и лёгкой грустью от тех, для кого вечер, столь красивый, казался слишком коротким. Нил наклонил голову в знак благодарности, глядя в толпу, на лица, большинство из которых он знал с детства: седеющие министры, молодые дамы из знатных родов, послы с орденами на груди. И в те лица, что совсем недавно стали частью его жизни. В груди шевельнулось тепло: «Это был мой день. И несмотря на всё, он удался». — Ну вот и всё, — пробормотал Блейн на ухо Курту, стоящему рядом у окна. — И ни одной драки. Даже странно. Я ожидал, что хоть один посол перепутает бокалы и вызовет кого-то на дуэль за "непочтительный тост". Курт усмехнулся, опираясь на подоконник, чувствуя прохладу мрамора под ладонью, и смотрел на Нила с лёгкой гордостью. — День рождения не повод для дуэлей, — отозвался он, понизив голос. — Хотя с этими лошадьми и часами в подарках. Представь: армия коней, марширующих под тиканье. Но серьёзно, твой брат выглядел... счастливым. Блейн кивнул. — Да, он держался молодцом. — Он помолчал, чувствуя лёгкую тревогу за брата. — Надеюсь, они найдут минутку. Без всех этих глаз. Курт положил руку на плечо Блейна. — Найдут. Нил не из тех, кто сдаётся. А мы... мы прикроем, если что. Как всегда. Гости стали понемногу расходиться, кланяясь на прощание, покидая зал по двое и трое: кто-то вёл сонно моргающих детей, кто-то, обсуждал подарки и платья: "Ах, это вино было божественным", "Её платье точно из Милана". А Питер, оставшийся в конце зала, у колонны, где свет падал мягче, посмотрел в сторону Нила и на мгновение их взгляды пересеклись.***
Когда последний гость покинул зал, а это был посол из Франции с широкой улыбкой, король и королева остались на месте ещё на пару минут, вполголоса обсуждая завтрашний день. Свет в люстрах начал гаснуть, оставляя зал в полумраке. Оркестр поклонился в последний раз. Скрипки и виолончели уложили в футляры. Музыканты ушли через боковую дверь, оставив после себя тишину, прерываемую только редким звоном бокалов, которые собирали слуги. Оставалась только королевская семья и несколько гвардейцев у дверей. Нил подошёл к родителям, шаги по паркету казались ему громче в этой тишине. В груди разливалось облегчение: вечер был долгим, полным взглядов и слов, но теперь он заканчивался, и тело наконец могло расслабиться. Мышцы плеч ныли от напряжения: от танцев, рукопожатий, постоянной улыбки. Но внутри теплилось предвкушение: он знал, куда пойдёт дальше. — Спасибо вам за вечер, — сказал он, чуть приглушённо. Король Джеймонт повернулся к нему, положил руку на плечо сына. Нил почувствовал тепло ладони сквозь ткань мундира, и это на миг вернуло его в детство: такие же объятия после длинных дней в саду. — Ты провёл этот день с достоинством, сын, — ответил король, голос низкий, чуть хриплый от множества тостов. — Будь уверен, это заметили многие. Послы шептались: "Он готов. Он уже король в душе". Горжусь тобой. Нил кивнул, чувствуя, как комок в горле тает от этих слов. — Даже если и не заметили, — добавила королева Эмилиана с лёгкой улыбкой, которая осветила её лицо в полумраке. Она коснулась его щеки кончиками пальцев. — Ты всё равно был прекрасен. С днём рождения, дорогой. Пусть этот год принесёт тебе не только обязанности, но и... личное счастье. То, что ты заслуживаешь. Нил наклонился, поцеловал мать в щёку, её кожа была мягкой, с лёгким ароматом жасмина. Затем крепко обнял отца. — Отдохни, — сказал Джеймонт, похлопав по спине. — Ты это заслужил. Завтра никаких ранних аудиенций, спи сколько хочешь. — Пожалуй, — отозвался Нил, и чуть тише добавил: — Я ещё немного прогуляюсь. Хочется тишины. Просто подышать, подумать. — Только не надолго, — сказала Эмилиана, но в её голосе не было строгости, только материнское тепло, с лёгким намёком на понимание. Он кивнул, попрощался и, обогнув почти пустой зал, вышел через боковой коридор, минуя гвардейцев. Те салютовали молча, не задавая вопросов: принц имел право на одиночество. Шаги по ковру были почти неслышны. Замок после бала выглядел иначе, как человек, который снял галстук, расстегнул воротник и растянулся в кресле. Светильники вдоль стен горели мягко, приглушённо, отбрасывая длинные тени. Где-то в отдалении слышались звуки уборки: тихий звон посуды, шаги слуг и приглушённые голоса.***
Нил тихо прикрыл за собой дверь библиотеки. Свет от настольных ламп мягко падал на глубокие кресла, бра на стенах, где плафоны из матового стекла рассеивали теплое сияние. Воздух был тёплый, густой, пропитанный знакомым запахом: старая бумага, потемневшая кожа переплётов и жасмин, аромат которого ветер нёс из сада через распахнутое окно. Нил прошёл мимо ряда полок не спеша, пальцы скользнули по корешкам книг, знакомым на ощупь. Он не был до конца уверен, что Питер действительно здесь: они договорились, но вдруг кто-то его отвлёк. Теперь, в этой тишине, сердце стучало чуть быстрее обычного. А потом он увидел. Питер стоял у окна, облокотившись на подоконник. Без пиджака, рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, рукава закатаны до локтей, волосы слегка растрёпаны после долгого вечера. Свет лампы падал на его профиль, подсвечивая скулу и линию шеи. Нил остановился всего в нескольких шагах. Не сказал ни слова. Просто смотрел и впитывал его силуэт, его спокойствие, его присутствие. Питер медленно повернулся, будто почувствовал взгляд. Нил медленно подошёл ближе. — Я знал, что найду тебя здесь, — почти шёпотом сказал он. Питер не ответил, только сжал его пальцы в ответ, большой палец прошёлся по костяшкам Нила. И только тогда, не торопясь, Нил приблизился. Их лбы почти соприкоснулись, дыхание смешалось, тёплое, чуть прерывистое. Нил чувствовал запах Питера, лёгкий аромат вина и чего-то своего, неуловимого, что всегда заставляло его сердце биться быстрее. Губы коснулись губ, сначала осторожно, как проба, как первое прикосновение после долгой разлуки. Поцелуй стал глубже, жарче. Нил прижался ближе, одной рукой обхватив затылок Питера, пальцы запутались в волосах. Он ответил сразу, одной рукой обнял Нила за талию, притягивая к себе с внезапной силой, другой коснулся его щеки, большим пальцем провёл по скуле. Руки Нила скользнули по его спине, ладони легли на горячую кожу под рубашкой, чувствуя, как мышцы напрягаются под пальцами. Питер в ответ сильнее сжал талию принца, приподнимая его чуть на цыпочки, чтобы поцелуй стал ещё глубже. Когда они медленно отстранились, оба дышали чаще обычного. Лоб Питера упирался в лоб Нила, глаза были закрыты. — Как будто месяц не видел, — выдохнул он с лёгкой улыбкой. Нил коснулся его щеки, большой палец прошёлся по нижней губе. — А для меня как будто год, — ответил он тихо, почти шёпотом. — Каждый раз, когда я видел тебя через зал… думал: ещё немного. Ещё один танец. Ещё один гость. И наконец… Питер открыл глаза. — И наконец ты здесь. Со мной. — Без них, — подтвердил он.***
Нил провёл пальцем по запястью Питера, когда они устроились на небольшом диване у окна. — Знаешь, — тихо сказал он, глядя куда-то вглубь комнаты, на тени на полках, где книги стояли рядами, как молчаливые свидетели. — Иногда я возвращаюсь мысленно в ту ночь в мастерской. Когда ты сказал, что боишься… что если мы… — он запнулся, чувствуя, как горло сжимается от воспоминания, — будет ещё больнее расставаться. Питер не ответил сразу. Только напрягся едва заметно, мышцы на руке под его пальцами дрогнули, взгляд стал настороженным. — И вот я думаю, — продолжил Нил чуть тише, с усмешкой, в которой было больше усталости, чем лёгкости, — а ты меня, выходит, не хочешь? Он повернул голову, глядя прямо на Питера. Тот хмыкнул, выдохнув чуть нервно, и накрыл руку Нила своей. — Я хочу тебя, — сказал он тихо, но твёрдо, глядя в ответ. — Настолько, что мне иногда хочется убежать, чтобы не думать об этом каждую секунду. Чтобы не представлять, как ты... как мы... Нил улыбнулся чуть шире, но взгляд не отпускал. — Тогда чего ты ждал? Надеялся, что без этого будет легче проститься? Питер помолчал, чувствуя, как сердце стучит чаще. Большим пальцем провёл по тыльной стороне ладони Нила. — Я надеялся, — медленно сказал он, подбирая слова, — что если не сделать последний шаг… будет хотя бы шанс сохранить что-то, что не сгорит сразу. Нил чувствовал, как слова Питера эхом отдаются в груди: страх, который был и его страхом. Он наклонился чуть ближе, голос стал почти шёпотом: — Ну и… как тебе? Легче стало? Без этого шага? Питер с горечью рассмеялся. — Ни черта. Становится только хуже. Потому что мы не сделали ничего, а всё равно каждое прикосновение, как будто прощание. Как будто я уже теряю тебя, даже не имея полностью. Нил выдохнул и прижался лбом к его плечу. — Тогда, может быть, нам стоит сделать хоть что-то, что не будет прощанием? — прошептал он, и в голосе мелькнула надежда. — Что-то, что останется с нами, даже когда... всё изменится. Питер медленно провёл рукой по его спине. — Не сегодня, Нил, — сказал он тихо, но твёрдо. — Сегодня у тебя день рождения. И бал. И отец, наблюдающий из каждой тени. Гвардейцы за дверью, слуги в коридорах. Но я обещаю… я с тобой. Нил ничего не сказал. Только закрыл глаза и сжал его ладонь чуть крепче, чувствуя, как их пальцы переплетаются.***
Они по-прежнему сидели рядом на старом диване у окна, чуть прижавшись плечами. Питер водил пальцами по краю старого тома в потрёпанном кожаном переплёте, лежавшего у него на коленях. Внутри у него было странно спокойно и одновременно тревожно: вечер кончился, они здесь, вдвоём, и это уже само по себе казалось чудом. Нил вдруг заговорил. — Я решил подговорить маму, — в голосе мелькнула лёгкая, почти детская хитринка. Питер повернулся в его сторону, приподняв бровь. — Ты решил… что? — Чтобы она поговорила с отцом, — пояснил принц с лёгкой улыбкой. Он вытянул ноги вперёд, глядя на свой перстень. — Насчёт поездки. Ты же понимаешь, он будет сомневаться. Но мама… Он помолчал секунду, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее от одной мысли об этом разговоре. — …мама умеет его уговаривать. Он, конечно, делает вид, что непоколебим. Но если она скажет, что это разумно, дипломатично, полезно для имиджа, а ещё и безопасно, потому что всё неофициально, без прессы, то он, скорее всего, кивнёт. Просто потому, что она это сказала. Питер откинулся чуть назад, и смотрел на него с удивлением и, кажется, осторожным восхищением. — То есть ты решил зайти не через логику, а через королеву? — спросил он, и в голосе прозвучала нотка лёгкого недоверия. — Через маму, — поправил Нил мягко, с теплотой, которая появлялась, когда он говорил о ней. — Это важная разница. Она умеет… управлять. Не приказывать, не убеждать грубо, а просто задаёт нужный вопрос в нужный момент. Слово тут, намёк там. Как бы отец ни строил из себя кремень, маму он слушает. Он наконец поднял глаза, наклонившись чуть ближе. — Надеюсь, что если скажет она, он не просто подумает. Он ответит «да». Питер медленно кивнул, вглядываясь в лицо напротив. В этом лице не было царственности, не было той маски, которую Нил носил весь вечер. Была обычная надежда сына на то, что близкий человек поможет. Обычный двадцатичетырёхлетний парень, который боится, но хочет и верит. — И тогда ты приедешь в Штаты? — спросил Питер тихо, почти не дыша. Принц уверенно кивнул. — Я хочу быть ближе к тебе. Хоть ненадолго. Я понимаю, что это сложно. Что есть границы. Но если есть шанс… то я его использую. Хоть на неделю, хоть на несколько дней. Он потянулся за бокалом с водой, стоявшим на низком столике и отпил. — Мама умеет чувствовать, что мне нужно, даже когда я сам это плохо формулирую. Я расскажу, и она поймёт. Если поддержит, то всё может сдвинуться. Она умеет делать так, чтобы отец видел не только риски, но и… пользу. Для меня. Для страны. Для будущего. Питер долго смотрел на него. — Так что, — добавил Нил, чуть склонив голову, с лёгкой улыбкой, — теперь всё зависит от королевы. — Как и всегда, — усмехнулся Питер. — Ты удивишься, но в этом вы, похоже, не так уж и отличаетесь от обычных семей. Мама всегда знает, как уговорить папу. Они оба улыбнулись. — Ну что ж, если получится, — сказал Питер, чуть сжав его пальцы, переплетая их сильнее, — я буду самым счастливым мужчиной во всём мире. Просто знать, что ты приедешь… что мы сможем быть вместе без этого всего… — он обвёл взглядом библиотеку, замок за окном, — …это уже больше, чем я смел надеяться. — Тогда… пусть всё решит мама, — тихо сказал он, и в голосе была нежность, смешанная с решимостью.***
Утро выдалось свежим, с лёгким ветерком, колышущим флаги у центрального подъезда замка. Двор перед крыльцом был выметен до блеска: ни соринки, ни вчерашних конфетти от фейерверка. Нил вышел на каменные ступени вместе с Питером, Дианой и Клинтоном. Питер шёл рядом, чувствуя лёгкую тяжесть в груди: вечер в библиотеке был таким близким, таким настоящим, но утро вернуло реальность. Адела, Мэйвин и Луис уже прощались со слугами. Адела обнимала камердинера, который помогал с багажом, благодарила помощников тихим, теплым голосом, а один из гвардейцев помогал Луису с чемоданом, застрявшим в багаже автомобиля. — Всё-таки уезжаете раньше всех, — сказал Нил, подходя к Аделе, и в его голосе мелькнула нотка сожаления. Он чувствовал лёгкую пустоту: эти люди стали частью его мира за эти дни, и теперь они улетают. — Вы ещё не попрощались с Сантеллией как следует. Не успели даже на финальный ужин в винных погребах. — Увы, университетский сезон начинается, — мягко пояснила она. — У меня уже через два дня подготовительная лекция в Беркли. Пропустить нельзя. Но Сантеллия останется в сердце. — А у меня экономический саммит, — буркнул Луис, подходя ближе и поправляя галстук. Он чувствовал лёгкую досаду: Сантеллия была как отпуск. — Нью-Йорк, комиссии, протоколы. Никто не ждёт, но все требуют отчётов, графиков, встреч. Если бы я мог остаться, то остался бы. Здесь хотя бы вино не в пластиковых стаканчиках. Мэйвин вздохнул чуть театрально: — А я просто не выношу балов. И с вашего разрешения, предпочту улететь. Эти танцы, речи... они прекрасны, но моя душа требует тишины. И, возможно, хорошей книги в самолёте. — Мы всё равно вас запомним, — усмехнулся Нил, и в его глазах мелькнула искренняя теплота. — Даже если вы и сбежали до официального финала. Вы принесли в эти переговоры... жизнь. — Как настоящие дипломаты, — подмигнула Диана, и все тихо рассмеялись. Прощания были короткими, но тёплыми. Адела обняла Питера. — У тебя есть ещё несколько дней, — прошептала она ему на ухо. — Не проворонь их. Не трать на сомнения. Жизнь слишком коротка для "а если". Питер на секунду испугался, поняв, что она знает, её взгляд был слишком проницательным. — Постараюсь, — отозвался он тихо, сжимая её в ответ. — Спасибо. За всё. Мэйвин пожал руки всем, Луис хлопнул Клинтона по плечу с шуткой о "следующем саммите в баре", и колонна машин тронулась, тихо заурчали моторы, шины зашуршали по гравию, и они исчезли за поворотом дороги, оставив после себя лёгкий след пыли в воздухе. Нил остался с тремя оставшимися членами делегации: Питером, Дианой и Клинтоном. — Начинается финальная глава, — произнёс Клинт, глядя вдаль, где дорога извивалась к горизонту. Он чувствовал лёгкую меланхолию: команда сократилась, но оставшиеся были ближе к сердцу. — Самая насыщенная, — добавила Диана, поправляя волосы, которые ветер растрепал. — И, возможно, самая непредсказуемая.***
В полуденном свете королевский сад казался особенно тихим. Ветер шевелил тонкие лепестки роз, капли росы ещё держались на листьях, переливаясь, как крошечные бриллианты, и по дорожке пробежала белая кошка, чьё имя знали только садовники. Нил шёл медленно, руки в карманах брюк, взгляд скользил по знакомым очертаниям скамеек, кустов и извилистых аллей. Он знал, что маму можно найти на скамье, где она любила читать письма или просто вдыхать аромат цветов, растущих вдоль аллеи. И она действительно была там: в светлом платье цвета слоновой кости, с чашкой чая на круглом столике и лёгкой улыбкой, как будто почувствовала его приближение ещё до того, как он появился из-за поворота. — Если ты хочешь просто пройтись, я сделаю вид, что не заметила, — сказала она, не оборачиваясь, когда услышала шаги по гравию. — А если я хочу и пройтись, и поговорить? — ответил он, останавливаясь в двух шагах от скамьи. Она наконец повернулась, и улыбка стала шире. — Тогда тебе повезло. У меня осталось полчашки чая и настроение выслушать. Нил улыбнулся и сел рядом. Несколько секунд они молчали, только ветер чуть колыхал край пледа на скамье, и где-то вдалеке щёлкнула садовая калитка. Он чувствовал тепло её присутствия, запах чая с мятой и лёгкий аромат её духов. Это было знакомо: такие моменты случались в детстве, когда он приходил к ней с вопросами, которые не мог задать никому другому. — Ты помнишь, как я в восемнадцать уехал на три месяца? — начал он, наконец, глядя на свои руки. — В Амстердам. С блокнотом, рюкзаком и идеями о свободе, — кивнула она. — Мы с отцом тогда переживали ужасно. Хотя виду не подавали. — Когда я вернулся, всё было иначе. — Ты начал говорить медленнее, а думать глубже. — Вот именно, — он сжал в пальцах край скамьи, дерево было тёплым от солнца. — Это было важно. Я… чувствовал себя живым. А потом была Сорбонна. Ты ведь тогда ещё сказала, что это «не для принца, но достойно». — Потому что туда ты поступил сам. Без вмешательства, просто сдал экзамены. Я была так горда, — Эмилиана взглянула на него, и в этом взгляде было всё: и воспоминания, и любовь, и лёгкая грусть о том мальчике, который уже давно вырос. — Ты вернулся с дипломом, но главное, с пониманием, что мир больше, чем дворец. — Сорбонна научила меня думать, слушать и жить среди людей, как один из них. Я тогда по-настоящему понял, что значит быть не наследником, а просто собой. Там я был Нилом, студентом, иногда уставшим, иногда влюблённым. Это был опыт, который дал мне опору. И я чувствую, что сейчас мне снова нужно что-то похожее. Он замолчал, подбирая слова. — Эти три месяца с делегацией, они были важными для меня. Сложными, яркими и насыщенными. Я многое понял. Но одновременно я чувствую, что… стал немного задыхаться и устал. Королева Эмилиана кивнула, не перебивая. — Не физически. Я… — он подбирал слова, глядя на розы перед ними. — Морально. Всё время в фокусе. Всё время сдержан. И, может быть, это звучит эгоистично, но я чувствую, что мне нужно чуть-чуть пространства. Свежего взгляда. Чтобы снова почувствовать себя живым, а не только… ответственным. Мама чуть повернулась, положив руку на его ладонь: — Ты хочешь уехать? — Я бы хотел… увидеть другую страну. Не как турист, а иначе. Понять, чем живут люди. Пожить среди них. Вспомни, как было, когда я путешествовал по Европе, как это меня изменило. А в США я ни разу не был. Не по-настоящему. Мать перевела на него тёплый взгляд. — Я помню, как ты вернулся из Нидерландов, загорелый и полный идей. Тогда ты писал по ночам. И говорил: «Мама, мир такой большой, а я видел только кусочек». — Вот именно, — Нил улыбнулся. — А ещё господин Мэйвин, помнишь, предлагал, чтобы я сам изучил систему университетов, как представитель академической программы обмена. Он говорил, что будет гораздо правильнее, если я увижу всё своими глазами. Не как принц, а как куратор. Ведь всё равно решение остаётся за нами. Так будет честно для обеих сторон. Он сделал паузу, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее. — Отец тогда не ответил прямо. Он сказал, что подумает. Я не настаивал. Но сейчас… Мне кажется, это действительно важно. — Почему ты говоришь это мне? — мягко спросила королева, хотя в её голосе уже слышался намёк на улыбку. Нил слегка пожал плечами, глядя на неё с лёгкой усмешкой. — Потому что я знаю, как работает наш двор. И как работает папа. Он не говорит «нет», но и не говорит «да». Он взвешивает. Иногда слишком долго. Даже когда делает вид, что спорит. А ты… умеешь сделать так, чтобы нужное решение созрело в нужный момент. Чтобы он не почувствовал, что его заставляют. А понял, что сам принял мудрое решение. Королева тихо рассмеялась и погладила его по руке. — Ты коварен, сын мой. — Только чуть-чуть. В рамках разумного. Она мягко улыбнулась: — Значит, я твоё тайное оружие? — Скорее, союзник. Самый надёжный. — И ты действительно хочешь этого? — спросила она наконец, поворачиваясь к нему полностью. — Не просто поездки. А именно… пространства. Для себя. — Мама, пожалуйста. Я не прошу отпуска. Я прошу возможности сделать шаг в сторону, чтобы потом вернуться крепче. Я знаю, что мне нельзя исчезнуть надолго. Я знаю, что у меня есть долг. Но я ещё человек. Мне двадцать четыре. И если сейчас я не узнаю мир шире, чем дипломатические залы, то когда? Я не хочу проснуться в сорок и понять, что жил только в тени трона. Она кивнула, немного помолчала, а затем сказала, чуть склонив голову: — Тогда я поговорю с отцом. Только не сейчас. Позволь мне выбрать правильный момент. Нил с благодарностью посмотрел на неё: — Спасибо, мама. — Только пообещай одно: куда бы ты ни поехал, ты не уедешь от себя. Мы гордимся тобой, Нил. И любим всем сердцем. Он не стал отвечать, только взял её руку и поцеловал в костяшки пальцев.***
Вечер в замке выдался тихим. Бал завершился, гости окончательно разъехались, и в королевских покоях наконец воцарился тот уютный полумрак, который бывает по окончании насыщенного мероприятия. Королева Эмилиана сидела у низкого столика, перебирая карточки с рассадкой. Она выбирала, что сохранить, а что отдать в архив. Джеймонт, в простом домашнем костюме, откинулся в кресле с бокалом лёгкого вина и тихо перелистывал отчёт о расходах на банкет. Глаза скользили по цифрам, но мысли явно были где-то далеко. — Хороший был праздник, — сказала Эмилиана не сразу. — Лёгкий, живой. Без перегибов. Никто не напился, никто не поссорился, никто не уронил торт. Джеймонт кивнул, не отрываясь от бумаги. — Да. Всё прошло чинно. Принцы вели себя достойно. Министры не слишком надоедали, а это уже достижение. Эмилиана тепло улыбнулась. — Гости довольны, — продолжила она, откладывая очередную карточку. — Каталина, кстати, всё делает правильно. Не навязчиво и не отстранённо. Она знает, как держаться рядом, не вторгаясь в его пространство. Умная девочка. — Да, она умна, — согласился король, наконец отложив отчёт на столик. — Но всё равно не его выбор. — И они это знают, оба. Потому всё и работает, — мягко сказала Эмилиана, будто комментируя чей-то танец. Она положила последнюю карточку в коробку, закрыла крышку и откинулась на спинку дивана, вытянув ноги. — Знаешь… Я вчера смотрела на него, на Нила. И вдруг поняла, что он уже не юноша. Он стал более взвешенным. Но внутренний огонёк не угас. Джеймонт оторвался от бокала и посмотрел на неё внимательнее. — Он всегда был таким, — отозвался он тихо. — Слишком умным для своих лет. Слишком… самостоятельным. Иногда я думаю, что он вырос быстрее, чем мы успели это заметить. — Да. Но сейчас он мужчина. И я думаю… ему стоит начать показывать себя миру. Не в виде речей на конференциях, а как человек. Живой. Не просто наследник, а личность. Это создаёт доверие. Люди хотят видеть не идеал, а того, кто может быть рядом, кто понимает их. — О чём ты? Эмилиана покачала головой. — Я просто думаю о том, что он вырос. И что скоро придёт время, когда ему придётся выбирать не между долгом и семьёй, а между долгом и собой. И я хочу, чтобы он был готов. Король хмыкнул, но спорить не стал. Несколько секунд они сидели молча, слушая, как за окном ветер колышет ветви. — Пойду ещё немного поработаю, — сказал он, поднимаясь. — Бумаги сами себя не подпишут. — Я зайду позже. Принесу тебе чай. И, может, заставлю тебя оставить эти отчёты до утра. Джеймонт остановился у двери, обернулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность. — Хорошо. Только без сахара. И… спасибо, Эми. Она кивнула. — Спокойной ночи, пока что.
