Принц чужого королевства

***

      Верхний свет не горел, только настольная лампа с зелёным абажуром отбрасывала тёплый, стабильный круг света на стопку открыток, бутылочку чёрных чернил с пером, несколько тюбиков краски и разбросанные карандаши. Несколько бра по стенам добавляли золотистых бликов, отчего старые деревянные балки и холсты казались живыми. Пахло привычно и успокаивающе: маслом, бумагой, чуть-чуть сушёными травами из той вазы, которую Нил когда-то поставил на подоконник и забыл убрать.       Питер вошёл без стука. Он делал так уже не впервые. Под мышкой был небольшой бумажный пакет из кондитерской в старом городе, в руках он держал две фарфоровые чашки с чаем, от которых поднимался тонкий пар с ароматом бергамота и мяты.       — У дверей ещё пару коробок сложили, — сказал он, проходя внутрь и аккуратно ставя чашки на низкий столик. — Когда я проходил мимо поворота, ведущего в твои комнаты, один из гвардейцев пошутил, что к твоему следующему дню рождения придётся выделить отдельное помещение под поздравления. Или, по его словам, «переоборудовать подвал под музей добрых пожеланий».       Нил усмехнулся и потянулся за чашкой. Он сидел на полу у низкого дивана, в старой выцветшей футболке с логотипом какого-то давно забытого фестиваля, ноги скрещены, а вокруг лежала россыпь открыток.       — Я не ожидал, что люди будут писать такие… добрые вещи, — тихо сказал он, глядя в чашку. — Некоторые письма написаны так, как будто они знают меня лучше, чем я сам.       Питер сел рядом, вытянув ноги и опираясь спиной о диван. Его плечо коснулось плеча Нила.       — Они и пишут. Потому что это ты, — ответил он просто.       Они какое-то время молчали и просто пили горячий чай. Медленно перебирали поздравления: кто-то прислал рисунок замка под звёздным небом, кто-то акварельный портрет Нила с розовым фламинго на плече, кто-то аккуратные стихи в четыре строки, полные детской веры в чудеса.       Один лист был исписан неровным, крупным детским почерком: «Желаю вам, чтобы вы всегда были добрым, красивым и чтобы у вас был хороший друг».       Нил показал его Питеру, держа лист двумя пальцами. — Уже есть, — сказал он тихо, почти шёпотом.       Питер ничего не ответил. Только медленно улыбнулся и чуть наклонил голову. Он протянул руку к одной из полуоткрытых коробок, вытащил мягкий свёрток, перевязанный золотой тесьмой. Внутри оказалась простая вязаная игрушка: белый мишка с маленькой кривой короной, пришитой неровными, старательными стежками. На ярлычке, приколотом к лапке, было написано детским почерком: «Для принца. Чтобы не было одиноко, когда никто не видит».       Нил сжал мягкую игрушку в ладонях. Потом он посадил медвежонка рядом с лампой, на самое видное место, чтобы тот смотрел на них обоих. На экране планшета, оставленного Нилом на комоде, тихо шёл старый чёрно-белый документальный фильм. Пожилой мастер точил резец, вырезая по дереву. Ни музыки, ни голоса за кадром, только работа и тишина.       — Я хотел поговорить, — вдруг начал Нил, но сам себя перебил, качнув головой. — Нет, не поговорить. Просто… побыть рядом.       Питер положил руку ему на плечо.       — Тогда мы на одной волне, — сказал он тихо.       Нил медленно опустил голову мужчине на грудь. Тот сразу обнял его за плечи, другой рукой взял его ладонь и переплёл пальцы. Сердцебиение Питера отдавалось в ухо Нила. Он закрыл глаза.       Кто-то сказал бы, что ничего не происходит. Просто двое сидят на полу в комнате и пьют остывающий чай, смотрят на мишку под лампой, а на фоне старый мастер точит резец.       Нил чуть повернул голову, коснулся губами ключицы Питера.       — Спасибо, что пришёл, — прошептал он.       Питер сильнее сжал его руку.       — Куда же я денусь.       Они долго так сидели, пока чай совсем не остыл, пока фильм не закончился, пока лампа не начала казаться слишком яркой для глаз, привыкших к темноте.

***

      Вечером в кабинете короля было тихо. Окна были распахнуты настежь, из сада тянуло тёплым, чуть влажным воздухом, пропитанным запахом жасмина и ночной земли.       Джеймонт сидел за массивным дубовым столом, просматривая бумаги: отчёты о расходах, дипломатические ноты, черновик речи для выступления на следующей неделе. Он читал медленно, но взгляд его был рассеянным: мысли явно блуждали где-то далеко от цифр и подписей. Пальцы лежали на ручке, но он уже давно не писал, а просто постукивал ею по краю листа.       Королева вошла без стука, как всегда, когда разговор должен был быть семейным, а не государственным. Она двигалась тихо, в домашнем платье цвета слоновой кости, волосы собраны в низкий узел. Остановилась у окна и поправила занавеску, как будто пришла только из-за неё, из-за того, что ткань слегка перекосилась от ветра.       — Ты сегодня долго работал, — сказала она, глядя в сад.       Джеймонт не поднял голову сразу. Только чуть улыбнулся.       — Дел меньше не становится, — ответил он, переворачивая страницу. — Но ты ведь пришла не за этим.       Она улыбнулась краешком губ, той самой улыбкой, которую он знал лучше, чем собственные привычки, и подошла ближе. Остановилась у стола, глядя на него сверху вниз.       — Я думала о нашем старшем сыне.       Он отложил ручку.       — Я тоже думаю о нём постоянно, — произнёс он, наконец подняв взгляд. — Это часть моей работы.       Эмилиана чуть покачала головой.       — Нет. Это часть того, что ты его отец.       Джеймонт глубоко вздохнул и откинулся в кресле.       — Что случилось?       — Ничего срочного, — тихо ответила она, садясь в кресло напротив. — Просто я думала о вчерашнем разговоре с ним. Он был… задумчивым. Не встревоженным, нет. Скорее… он ищет направление. Пытается понять, как двигаться дальше, не теряя себя.       Король чуть прищурился, его взгляд стал внимательнее.       — Он чем-то обеспокоен?       — Нет. Просто… он взрослый. — Она помолчала, подбирая слова. — Он больше не мальчик, который смотрит на мир с любопытством. Он мужчина, который понимает, что этот мир скоро ляжет ему на плечи. И ему хочется быть готовым. Не только к короне, но и к тому, чтобы остаться собой.       Джеймонт постучал пальцами по подлокотнику.       — Он наследник, — произнёс наконец. — Его путь не из тех, что выбирают наугад.       — У него есть право на опыт, — спокойно возразила она. — И, возможно, сейчас как раз тот момент, когда этот опыт ему нужен. Пока он ещё может учиться, ошибаться, смотреть на мир широко открытыми глазами. Пока давление не стало невыносимым.       Он нахмурился.       — Ты о чём?       Эмилиана чуть склонила голову, словно прислушиваясь к своим мыслям.       — Вчера он упомянул одну вещь. Сказал, что господин Мэйвин когда-то предлагал, чтобы он посмотрел несколько университетов в США. Тогда разговор остался без решения… но мысль, кажется, его задела. Он не просил и не настаивал. Просто… вспомнил.       Король молчал долго. Взгляд его стал внимательнее, он перебирал в уме детали, последствия и риски.       — Это не дипломатическая миссия, — сказал он наконец.       — Нет. Но это подготовка. — Королева говорила мягко, без нажима, словно просто рассуждала вслух. — Когда-нибудь он будет представлять страну за пределами Европы. Ему нужно увидеть мир не только через отчёты советников, не через парады и речи. Ему нужно почувствовать, каково это быть в чужой стране без свиты, без камер, без ожиданий. Просто человеком, который учится.       — Он видел достаточно.       — Он видел официальные визиты. Это другое. — Она наклонилась чуть ближе. — И потом… если он поедет сейчас, это будет поездка молодого принца, который учится. Если он поедет впервые через десять лет, это будет визит монарха, который обязан знать всё. Давление будет другим. Сейчас можно ошибаться, задавать глупые вопросы и пробовать.       Джеймонт провёл рукой по подбородку.       — Ты хочешь, чтобы я позволил ему уехать?       Эмилиана посмотрела ему прямо в глаза.       — Я хочу, чтобы ты позволил ему стать тем королём, которого сам воспитал. Умным. Честным. Тем, кто понимает людей, а не только сухие отчёты.       Муж долго смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на бумаги, стопку, которая казалась бесконечной. Потом снова на неё.       — Он не поедет без сопровождения, — сказал он наконец. Голос был твёрдым, но уже без сопротивления.       — Разумеется.       — И официально это будет образовательная поездка. Осмотр университетов, культурные встречи, партнёрские программы. Никаких импровизаций.       — Конечно.       Он помолчал ещё секунду, будто проверяя, нет ли в этом решении слабого места.       — И он будет на связи каждый день.       Королева улыбнулась уже открыто.       — Я скажу ему.       Король покачал головой, но в голосе уже не было недовольства, только усталость и что-то похожее на нежность.       — Нет. Я сам скажу. Завтра утром. Это наш с ним разговор.       Она встала, наклонилась и коснулась его плеча.       — Спасибо.       — Не благодари, — пробормотал он, но рука накрыла её ладонь на миг. — Это не уступка. Это… стратегическое решение.       — Конечно, Ваше Величество, — мягко ответила она, с лёгкой иронией в голосе.       И вышла, тихо прикрыв дверь. Джеймонт остался один, но уже без тяжёлых мыслей. Он смотрел на бумаги, но видел перед собой лицо сына: то самое выражение, которое появлялось, когда Нил смотрел на море или на кого-то, кого любил.

***

      Утро в замке было тихим, одним из тех редких, когда даже слуги ходили тише, а солнечный свет лился через высокие окна коридоров золотыми полосами, не торопясь заполнять всё пространство. Когда камердинер сообщил Нилу, что Его Величество ждёт его в кабинете, принц сразу понял: это не про отчёты и не про очередное заседание. Это был разговор, которого он ждал и одновременно боялся.       Дверь кабинета была приоткрыта. Король стоял у окна, спиной к комнате, руки за спиной, в утреннем свете его фигура казалась вырезанной из мрамора: статная, неподвижная, но напряжённая. Солнце играло на седеющих висках, подчёркивая морщины у глаз: следы бессонных ночей и решений, которые никто не видел.       — Заходи, — сказал он, не оборачиваясь.       Принц привычно остановился у кресла напротив стола, ожидая приглашения. Сердце стучало чуть быстрее обычного. Он знал: сейчас всё решится.       — Присаживайся.       Нил сел, положил руки на подлокотники, пальцы чуть сжались. Молчание затянулось на несколько секунд, оно было тяжёлым, но не враждебным.       Просто время, которое отец всегда давал себе, чтобы собраться с мыслями.       — Вчера вечером мы с твоей матерью говорили о тебе, — начал Джеймонт спокойно, наконец повернувшись. Он подошёл к столу, но не сел, а остался стоять, опираясь ладонями о край. — И я всё ещё не уверен, что это верное решение. Поэтому хочу услышать от тебя самого: насколько долго ты собираешься отсутствовать?       Нил встретил его взгляд.       — Два месяца, — ответил он чётко, голос ровный, но внутри всё дрожало от надежды. — Я не прошу долгого отпуска. Только немного пространства. Это не Италия и не Испания, где я бывал десятки раз. Даже не Франция, где я учился в Сорбонне и всё равно оставался под присмотром. Там другой масштаб, другой ритм. Мы были там официально: с кортежами, охраной и протоколом. Но сейчас мне важно увидеть, как они живут. Просто ходить по улицам, разговаривать с людьми, которые не знают, кто я.       Король слегка нахмурился, брови сошлись на переносице, но он не перебивал. Просто слушал, взвешивая каждое слово.       — Через два месяца я вернусь, — продолжил Нил тише, но твёрдо. — Со свежей головой, с пониманием процессов, с новыми решениями. Я обещаю. Это не бегство. Это… подготовка.       Отец медленно присел за стол, скрестил пальцы перед собой. Взгляд его стал ещё внимательнее, перед ним был не только сын, но и будущий король.       — Ты не поедешь один.       — Разумеется, — кивнул Нил сразу. — Я уже подумал об этом. Князь Уинтерс мог бы сопровождать меня. Он хорошо чувствует атмосферу, умеет ориентироваться в незнакомой среде, быстро адаптируется и уж точно не позволит мне пропасть. А если согласится, то будет идеальным спутником. Никто не заподозрит ничего лишнего: он всегда выглядит как эксцентричный аристократ, который ездит «по делам».       — Князь Уинтерс? — переспросил Джеймонт, чуть приподняв бровь. В голосе мелькнуло удивление, смешанное с лёгкой улыбкой. — Хм. Не самый традиционный выбор. Но, возможно, в этом и прелесть. Он не даст тебе скучать… и не даст тебе потеряться.       Нил кивнул, чувствуя, как напряжение в груди чуть отпускает.       — И, конечно, ты помнишь, что господин Мэйвин Чо из делегации предлагал, чтобы я лично изучил учебные учреждения, участвующие в программе обмена. Это позволит сделать выводы благодаря реальному визиту. Я смогу увидеть кампусы, поговорить со студентами, понять, как работает их система.       — Значит, это будет и официально? — уточнил король, прищурившись.       — Только отчасти. Академическая часть с документами и встречами. В остальном, просто личная поездка.       Джеймонт долго смотрел на него. Потом спросил тише, почти шёпотом:       — Ты так устал?       Нил впервые поднял взгляд. В горле встал ком.       — Я… стараюсь не жаловаться. Но последние месяцы были такими, будто я уже начал нести твой груз. Я принимаю решения, провожу заседания, встречаю делегации. И чувствую, как становится всё тяжелее. Иногда мне кажется, что я не живу, а двигаю фигуры на доске без передышки.       Король долго молчал. Взгляд его смягчился, и Нил почувствовал это.       — Видимо, я действительно взвалил на тебя слишком много, — произнёс он наконец. — Но ты всё делал настолько уверенно, что я… каждый раз удивлялся. И добавлял ещё, чтобы проверить, справишься ли, придёшь ли за советом. И ты справлялся. Всегда.       Отец замолчал. Потом добавил тише, почти не глядя на сына:       — Я горжусь тобой, сын.       Нил чуть сжал край кресла.       — Спасибо, отец.       Джеймонт медленно встал, обошёл стол и положил руку ему на плечо.       — Но помни, — голос снова стал твёрже, но уже без жёсткости. — Ты наследный принц. Ты должен готовиться к трону, каждый день. И я обещаю впредь не загружать тебя до предела. Но ты должен расти. И отдых часть этого роста.       Он сжал плечо чуть сильнее.       — Я разрешаю тебе уехать. Проветриться. Найти себя, но не потерять нас. Через два месяца я жду тебя здесь. С уверенностью и ясными глазами.       Нил встал, чувствуя, как внутри становится легче.       — Я вернусь, — тихо сказал он. — И… спасибо. Правда.       Он коротко поклонился. Спокойно вышел из кабинета и закрыл дверь.       И только за поворотом, где никто не видел, позволил себе сжать кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Внутри всё кричало от радости. Хотелось подпрыгнуть, как Блейн когда-то, получив разрешение на свою первую самостоятельную поездку в Европу. Хотелось крикнуть, рассмеяться, просто побежать.       Но он сдержался. Только ускорил шаг, чувствуя, как сердце колотится в горле. И пошел к тому, кто поймёт и не станет задавать лишних вопросов. Потому что теперь всё было возможно.

***

      Нил шёл по галерее быстрым шагом. Радость смешивалась с лёгким головокружением: «Два месяца. Свобода. Настоящая». Сердце стучало быстрее обычного, дыхание было чуть прерывистым, но лицо оставалось спокойным, привычка, которую он оттачивал годами.       — Ты не видел князя Уинтерса? — спросил он, обернувшись к одному из слуг, который как раз проходил мимо с подносом свежих полотенец.       Слуга поклонился.       — Кажется, Его Светлость князь Уинтерс отправился в апельсиновый павильон, Ваше Высочество. Он упоминал, что хочет «проверить уровень солнечного излучения на предмет возможных лазерных помех».       Нил кивнул и чуть улыбнулся. Он направился туда через внутренний двор, где воздух был ещё влажным от утренней росы, а сквозь ветви цитрусовых деревьев пробивался солнечный свет, играя бликами на листьях и каменных дорожках. Здесь, в этом маленьком уголке сада, всегда было легче дышать.       В глубине павильона, под тенью широкого навеса, действительно сидел Моззи. В шезлонге, с чашкой чая в одной руке и каким-то журналом в другой. На голове широкополая соломенная шляпа, поверх которой красовался театральный монокль на чёрной ленточке. Он выглядел как персонаж из викторианской комедии, но Нил знал: под этим абсурдом прячется самый надёжный человек, которого он мог бы взять с собой.       — Моззи.       Князь медленно и театрально поднял взгляд.       — Нил! Прекрасное утро для тайных заговоров и имперских интриг, не находишь? Солнце идеально для слежки, влажность для сохранения микрофильмов, а жасмин маскирует запах пороха. — Он сделал глоток чая и прищурился. — Ты выглядишь… подозрительно довольным. Это значит, что либо ты нашёл новый способ обмануть маркиза Ла Гранте, либо… что-то произошло.       Нил подошёл ближе, опёрся о спинку соседнего шезлонга.       — Я уезжаю.       Моззи приподнял бровь, а монокль чуть съехал.       — На охоту? В изгнание? Или ты, прости Лоза, поддался искушению Флоренции и сбегаешь в монастырь под псевдонимом «Брат Нейлард»? Я уже вижу заголовки: «Наследный принц Сантеллии стал отшельником из-за переизбытка этикета».       Нил тихо рассмеялся.       — В США.       Моззи застыл. Чашка замерла на полпути к губам. Медленно поставил её на столик. Ещё медленнее снял монокль, потом шляпу. Глаза его расширились от внезапного понимания.       — Это… неожиданно. Хотя ты и всегда тяготел к драматичным поворотам. — Он выпрямился в шезлонге, отложил журнал. — Постой. Это после разговора с Его Величеством? Ты что, уговорил его отпустить тебя за океан? Без кортежа? Без адъютантов? Без ежедневных отчётов о погоде и настроении народа?       — Да. На два месяца. — Нил сел напротив, глядя прямо на него. — И знаешь, он согласился при одном условии: чтобы я не ехал совсем один.       Моззи распахнул глаза шире.       — Позволь угадать: охрана в золоте, два адъютанта, секретарь, несущий твою корону в кожаном чемодане, и личный дегустатор вина на случай отравления?       — Нет. — Нил улыбнулся. — Он согласится, если со мной поедешь ты.       Моззи замер на секунду. Потом откинулся назад, театрально прижав руку к груди.       — Я? — переспросил он, голос стал ниже. — Мальчик мой, ты же понимаешь, что это означает? Двое прекрасных мужчин, свободные улицы, кофе в бумажных стаканах, метро в час пик, возможно, маленький исторический скандал на почве дипломатического недопонимания! И никаких гвардейцев, которые будут дышать в затылок и записывать каждый мой чих как «потенциальную угрозу»!       — Только если ты пообещаешь не объявлять независимость в каждом кафе. И не пытаться взломать систему видеонаблюдения в кампусах ради «проверки на жучки».       Моззи резко встал, отряхнул пиджак и поправил несуществующую складку.       — Конечно, поеду. Как бы я мог отказаться? Тем более, ты всё равно без меня никуда. Отец отпустил бы тебя только с кем-то, кому доверяет. И с кем, как ни странно, ничего не случится. В глазах придворных я твой идеальный повод для контроля: эксцентричный князь, который пугает всех своей паранойей и поэтому не даст тебе ввязаться в неприятности. А на деле… — он шагнул ближе и коснулся плеча Нила, — …ты знаешь, что я не только повод. Я тот, кто не даст тебе потеряться.       — Спасибо, что позвал меня, — тихо добавил Моззи. В его голосе не было веселья, только искренность, которую он редко показывал.       — Всегда, — ответил Нил и улыбнулся. — Собирайся. Два месяца. Без протокола. Без титулов. Только мы.       Друг надел шляпу обратно, как всегда криво.       — Тогда начинаем планировать. Первое правило: никаких официальных лимузинов. Второе: кофе каждый день в разных местах. Третье: если я увижу подозрительного голубя, то мы меняем маршрут.       — Договорились.       Моззи тут же развернулся к столику и вытащил из-под подушки шезлонга потрёпанный кожаный блокнот с резинкой. Страницы были исписаны мелким, угловатым почерком, с пометками на полях и стрелками, указывающими на какие-то тайные связи. Он открыл его на чистой странице, достал из внутреннего кармана пиджака ручку и поднёс её к губам, будто проверяя на яд.       — Нам срочно нужно обсудить список приоритетов, — объявил он тоном человека, который только что получил приказ о начале мировой революции. — Первое: я требую отдельную полку в багаже под шляпы. Не меньше трёх. Вторая: тебе понадобится альтер-эго. Наследный принц в США! Ты будешь как редкий гриб на витрине антикварного магазина. Все будут тыкать пальцем и фотографировать. Надо быть скромнее. Я уже разработал тебе биографию. Ты станешь скандинавским дизайнером мебели, бежавшим от славы и папарацци после того, как твой стул из переработанного пластика выиграл премию в Милане. Зовут тебя… Ларс Нордстрем. Звучит убедительно?       Нил опустился в соседний шезлонг, вытянув ноги и чувствуя, как утреннее солнце греет лицо. Внутри него всё ещё пульсировала та лёгкая, почти детская эйфория от разговора с отцом, как будто кто-то открыл окно в комнате, где он задыхался месяцами.       — Я думал просто представиться студентом, — вставил он спокойно. — Обычным парнем из Европы, который приехал учиться. Никаких легенд. Просто… Нил.       Моззи замер с ручкой у губ, потом медленно покачал головой, как будто парень только что предложил выпить яд вместо чая.       — Простота бывает худшим прикрытием, — сказал он серьёзно, почти трагично. — Ты забыл, что в Америке все смотрят сериалы? Там каждый второй уверен, что за соседним столиком сидит либо шпион, либо принц под прикрытием. Нужно быть загадкой, иначе нас раскусят в первом же кафе. Через три минуты после того, как ты закажешь латте без молока. — Он сделал пометку в блокноте, поджав губы. — Ларс Нордстрем. Записал. Будешь носить свитер крупной вязки и говорить с лёгким акцентом. Я научу.       Нил тихо фыркнул, глядя на него с теплотой.       — Ладно. Допустим. А что дальше в списке?       Моззи перевернул страницу с таким видом, будто открывал государственную тайну.       — Конечно, всё зависит от маршрута. Пока неизвестно, попадём ли мы в Нью-Йорк, а у меня уже зуд в пальцах: чайные лавки в Гринвич-Виллидж, независимые галереи в Бруклине, книжные с подвалами, где пахнет старой бумагой и кофе… Если не получится, то я буду страдать. Сразу предупреждаю. Я даже подготовил список из двадцати семи мест, которые нельзя пропустить, если мы хотим понять душу города.       Нил помолчал секунду, глядя на него. Потом сказал тише:       — Кстати… сначала мы, скорее всего, окажемся в Вашингтоне, с делегацией. Но это ненадолго. А потом… я надеюсь проводить как можно больше времени с ним. А в каком городе уже не так важно. Но если получится попасть в Нью-Йорк, то это будет особенно хорошо.       Моззи оторвался от блокнота и замер. Ручка зависла в воздухе. Он медленно приподнял брови, сначала одну, потом вторую. Взгляд его стал острее.       — А вот теперь всё стало на свои места, — произнёс он тихо, почти торжественно. Приложил ладонь к сердцу, вдохнул с напускной трагичностью. — Я-то думал: ты рвёшься к джазу, архитектуре и идее свободы… А ты рвёшься к конкретному человеку. Прекрасный выбор, должен признать. Гораздо лучше, чем любые псевдонимы и шляпы.       Он усмехнулся и в глазах мелькнуло что-то очень тёплое.       — Хотя биографию я всё-таки допишу на всякий случай. На случай, если кто-то спросит, почему у скандинавского дизайнера такой подозрительно королевский взгляд.       Нил кивнул, чувствуя, как внутри разливается благодарность. Не только за согласие поехать, но и за то, что Моззи понял без лишних слов.       — И всё же, — сказал он, глядя прямо на него, — если бы не ты, отец бы не отпустил меня без гвардейцев. Так что ты мой дипломатический пропуск. Мой щит от протокола.       Моззи выпрямился и поправил шляпу.       — Его Чудаковатость, князь Уинтерс, — кивнул он торжественно, приложив руку к груди. — Страж неформальных миссий, защитник ускользающей истины и официальный хранитель твоей свободы. А также тот, кто не даст тебе потерять голову от любви в первом же бруклинском кафе.       Нил засмеялся.       — Поехали, Теодор.       — В новый мир, Джеймонт Николас, — ответил он, и в голосе его была смесь шутки и настоящей нежности. — Только пообещай: никакой дипломатии по чётным числам. Эти дни для нас. И для чая. И… для того самого взгляда, который ты думаешь, что умеешь прятать.

***

      Нил шёл по коридору западного крыла с лёгкой, почти незаметной улыбкой. После разговора с Моззи всё казалось не просто возможным, а почти настоящим. Осталось сказать ещё кое-кому. И этот «кое-кто» был важнее всего остального.       Он остановился у знакомой двери. Прислушался: изнутри доносился тихий гул голосов, звон посуды, лёгкий смех Дианы. Нил постучал и приоткрыл дверь, заглянув внутрь.       — Добрый день, — сказал он мягко, с лёгкой улыбкой. — Не помешаю?       За круглым столом у окна обедали Питер, Диана и Клинтон. На белой скатерти стояли блюда с ярким салатом, пастой карбонара, маленькая корзина с хрустящим хлебом и графин с водой, в котором плавали ломтики лимона. Все трое подняли глаза одновременно.       — Ваше Высочество? — удивилась Диана, но тут же указала на свободный стул с искренней улыбкой. — Конечно нет, проходите.       — Мы даже не мечтали, — добавил Клинтон, усмехаясь и отодвигая тарелку, чтобы освободить место. — Хотите к нам? Паста ещё горячая, а салат вообще шедевр. Повара сегодня превзошли себя.       — Был бы рад, — Нил закрыл за собой дверь. — Только велю принести приборы, если позволите.       Он подал знак слуге в коридоре и сел, как ни в чём не бывало. Атмосфера за столом была лёгкой, но в ней чувствовался оттенок удивления.       — Как проходят последние дни в Сантеллии? — спросил он, глядя на них с доброжелательной прямотой.       Диана откинулась на спинку стула, улыбаясь. — Мы стараемся запомнить каждую минуту, — ответила она искренне. — Кто знает, когда ещё удастся вернуться. Здесь как будто время движется по другой логике.       — Это правда, — кивнул Клинтон, отламывая кусок хлеба. — Будто всё немного вне времени и при этом настоящее. Очень… живое. Я уже жалею, что не сделал больше фотографий. Хотя, честно говоря, некоторые моменты лучше держать в голове.       — Если вдруг будет совсем невмоготу без Сантеллии, то свяжитесь со мной, — сказал он с улыбкой. — Что-нибудь придумаем. Отпуск, визит, симпозиум по вину… Поводов хватает. Я даже готов организовать «конференцию по дегустации москато» специально для вас.       — Мы запомним, — хмыкнул Питер, глядя на него поверх бокала с водой. Внутри появилось какое-то предчувствие. Он не отводил глаз.       Слуга тихо вошёл, поставил перед принцем сервированный прибор и вышел так же бесшумно. Нил взял вилку, обвёл взглядом собеседников и, немного выпрямившись, спокойно, почти торжественно произнёс:       — Есть кое-что, что я хотел бы вам сообщить. Я полечу с вами в США.       Тишина за столом длилась ровно столько, чтобы она успела стать выразительной. Диана замерла с вилкой в воздухе, Клинтон медленно отложил хлеб, Питер просто смотрел.       Первой пришла в себя Диана.       — Вы… серьёзно?       — Вполне, — кивнул Нил, и в его глазах мелькнула искра. — Как частное лицо. И как куратор по вопросам университетского обмена, по предложению господина Мэйвина. Это, конечно, формальность, но официальное прикрытие необходимо.       Клинтон откинулся на спинку стула, усмехаясь.       — Простите, но… это звучит так, будто вы не просто сопровождаете делегацию.       — Я не сопровождаю, — подтвердил Нил. — Я присоединяюсь. Мой отец дал согласие сегодня утром. Это не государственная миссия. Просто возможность увидеть мир с другой стороны. Побыть… обычным. Хотя бы ненадолго.       Он перевёл взгляд на Питера. Тот всё ещё не сказал ни слова. В его глазах было всё: удивление, радость и лёгкая тревога.       — Если не возражаете, — тихо добавил он, глядя на Питера, — я бы хотел провести с вами время. Пока мы в одной стране.       Ответ Питера завис где-то в воздухе. Он медленно поставил бокал на стол, уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. В его взгляде уже была половина нужных слов: «Я ждал этого». «Я с тобой». «Наконец-то».       Диана тихо рассмеялась.       — Ну всё, теперь наша поездка официально стала легендарной. Принц Сантеллии в метро? В университетской столовой? Я уже вижу заголовки в голове.       Клинтон поднял бокал с водой.       — За это стоит выпить. Добро пожаловать в США, Нил!       Питер наконец заговорил:       — Я рад.       И в этих двух словах значения было больше, чем в любой речи.

***

      После обеда Диана и Клинтон обменялись взглядами. Диана потянулась, разминая плечи после долгого сидения, и улыбнулась чуть шире.       — Мы, пожалуй, прогуляемся, — сказала она легко, вставая. — Ещё столько улиц Аурелии мы не видели, а дни убегают, как вода между пальцев.       Клинтон кивнул.       — Хочется выжать из этих четырёх дней всё, что возможно, — добавил он, уже поворачиваясь к двери. — Спасибо за компанию, Ваше Высочество. И за обед. Он был… как всегда, безупречен.       — Спасибо вам, — ответил Нил, поднимаясь вслед за ними. — Увидимся позже.       Они вышли, дверь закрылась за ними с мягким щелчком, и в комнате воцарилась тишина.       Питер остался сидеть напротив. Он не встал, не сделал ни одного лишнего движения, просто смотрел на Нила с такой улыбкой, что её было почти невозможно выдержать. В ней смешались облегчение и нежность.       — Значит, мы будем ещё немного… вместе? — спросил Питер негромко, чуть хрипловатым от сдержанных эмоций голосом.       — Да, — просто ответил Нил. Он не стал добавлять «если всё сложится» или «насколько получится». Просто «да».       Питер откинулся в кресле, выдохнул и тихо рассмеялся. Смех вышел низким, чуть надломленным, будто что-то внутри него, всё это время туго стянутое, наконец позволило себе расслабиться. Он прикрыл глаза на секунду, потом открыл их снова.       — Это… это лучшее, что могло случиться, — сказал Питер, качая головой, будто сам не верил. — Ты не представляешь, как я рад. Как… ждал. Каждый день думал: вот закончится командировка, и всё.       — А если представлю? — тихо спросил Нил, улыбаясь уголком губ.       — Всё равно не поверишь, — усмехнулся Питер, но голос дрогнул. — А на сколько именно?       — Два месяца, — сказал Нил. — Всего два. Но я не стану терять их зря. Ни одного дня. Ни одной минуты.       Он встал, обошёл стол, чувствуя, как сердце стучит в горле. Питер тоже поднялся навстречу. Они встретились посреди комнаты, и Нил сразу обнял его. Питер ответил тем же, руки обхватили его спину, прижимая ближе. А потом они поцеловались.       Поцелуй начался медленно, губы Питера были тёплыми. Нил вдохнул его знакомый запах. Он приоткрыл рот и мужчина ответил мгновенно, углубляя поцелуй. Нил почувствовал, как по спине прошла волна дрожи. Рука Питера скользнула выше. Одна запуталась в волосах Нила на затылке, другая осталась на пояснице, прижимая их тела вплотную. Нил ощутил тепло его груди через ткань, он сильнее обнял за шею, пальцы зарылись в волосы, и поцелуй стал глубже. Время растянулось: каждый вдох, каждое касание губ, каждый тихий вздох казались отдельным миром. Нил чувствовал вкус Питера, тепло его дыхания на своей коже и лёгкую дрожь в его плечах.       Когда они наконец отстранились всего на несколько сантиметров, чтобы вдохнуть, их лбы соприкоснулись.       — У тебя… замечательная мама, — сказал Питер тихо, касаясь губами его щеки. — Она всё сделала правильно.       — Она умеет, — прошептал Нил, чувствуя, как голос дрожит от переполнявших эмоций.       Питер чуть отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. В его взгляде было столько нежности, что Нил почувствовал ком в горле.       — В вашей стране великолепная королева, — добавил Питер, улыбаясь мягко. — Даже если об этом не все знают. Она подарила нам эти два месяца.       Нил на мгновение закрыл глаза, чувствуя тепло кожи Питера, его дыхание на своих губах. В этой тишине между завершившимся обедом и ещё не начавшимся будущим, всё было правильно. Даже невозможное казалось простым и близким.       — Мы справимся, — прошептал Нил. — Два месяца. Вместе.       — Вместе, — эхом ответил Питер, и в этом слове было обещание.       Они ещё долго стояли так, обнявшись посреди комнаты, где только что обедали друзья, а теперь остался только их собственный маленький мир.