Часть III. Сантеллия - США. Глава 43. Аурелия - Вашингтон
11 марта 2026 г., 06:49
***
Утро выдалось прозрачным и спокойным. Небо над Аурелией стояло ясным, без единого облачка. Лёгкий бриз шевелил листья олеандра в саду, принося запах соли с моря и свежести от росы. Перед главным входом замка уже выстроился кортеж: тёмная представительская машина с флагами Сантеллии на капоте и вторая с флагами США. Чемоданы, тубусы с эскизами, папки с документами и дорожные кофры аккуратно разложили по багажникам. Нил стоял чуть в стороне, в светлом пиджаке без знаков отличия. Простом, но элегантном. Рукава были закатаны, чтобы он не выглядел слишком официально. Не как наследный принц, а как человек, который собирается в долгую дорогу. Рядом уже ждали Питер, Диана и Клинтон: все в лёгких деловых костюмах, с планшетами и паспортами в руках, коротко сверялись с расписанием, перебрасываясь тихими репликами. Моззи появился последним, с бумажным стаканом кофе в одной руке и шляпой, накинутой набекрень, как будто он только что вышел из какого-то эксцентричного салона. Он огляделся, принюхался к воздуху и пробормотал что-то про «идеальную погоду для шпионов». На широких ступенях под сенью виноградной лозы, которая оплела колонны зелёными ветвями, выстроились те, кто пришёл проводить. Королева Эмилиана в лёгком белом платье с тонким поясом. Король Джеймонт в тёмно-синем костюме. Блейн стоял ближе к краю, плечом касаясь Курта, и его обычно озорной взгляд был серьёзным. Чуть дальше стояла Каталина, в тонком летнем костюме цвета слоновой кости, с лёгкой улыбкой на губах. Эмилиана подошла к сыну первой. Коснулась его щеки и крепко обняла, прижав к себе, как в детстве. — Не спеши быть сильным каждый день, — прошептала она. — И не стесняйся быть живым. Позволь себе ошибаться, смеяться, просто дышать. Это и есть сила. Нил крепко обнял её в ответ. — Обещаю, мама. И… спасибо. За всё. Она отстранилась, но не отпустила его руки сразу. — Пиши. И звони. Даже если просто сказать «доброе утро». Или «я устал». Или «я счастлив». Всё равно. Король подошёл следом и без лишних слов крепко сжал руку сына. — Помни, что ты будущий король, — сказал он твёрдо. — Держись уверенно и поступай мудро. И возвращайся. — Да, отец. Блейн выдохнул, шагнул вперёд и обнял Нила так, будто не хотел отпускать вовсе. — Это всего лишь два месяца. Но ты всё равно успеешь по мне соскучиться, — он старался говорить легко. — Но знай, я уже готовлю список жалоб, если к концу августа ты не вернёшься. Нил усмехнулся в его плечо, обнимая крепче. — Не начинай. Ты же знаешь, я приеду и привезу подарки. — Не становись там слишком американцем. Без акцента, ладно? И без этих их… бургеров на завтрак, — пробормотал Блейн тише. — А ты не становись слишком серьёзным, — парировал Нил, и в его голосе была та братская нежность, которая всегда появлялась в такие моменты. Курт подошёл следующим. — Я отправлю тебе фотографии Монтерре. И наброски. Чтобы ты не забыл, как выглядит дом. — Подписывай работы, — автоматически напомнил Нил, обнимая его. — Уже подписываю, — Курт коротко обнял в ответ, похлопал по спине. — Береги себя там. И… наслаждайся. Не забывай, что ты имеешь право на это. Каталина стояла спокойно, почти величественно. Когда Нил подошёл к ней, она улыбнулась. Её пальцы на секунду сжались сильнее, чем требовалось, когда она обняла его. — Лети, — произнесла она. — И не оглядывайся. Удачи, Нил. Пусть всё сложится. Не обязательно по плану. Нил кивнул ей с благодарностью. — Спасибо, Кейт. Я буду скучать. И… напишу. Обещаю. Он обнял её на прощание. Питер подошёл к королевской семье и поклонился. — Спасибо за приём. Это были незабываемые месяцы. Ваша страна удивительная. — Берегите его, — ответила Эмилиана, глядя прямо в глаза. Питер кивнул. — Мы обеспечим безопасность и полную конфиденциальность. И… спасибо. За доверие. Король протянул руку. — Я рассчитываю на это, мистер Бёрк. Диана обняла Блейна, улыбнулась Эмилиане и королю, поблагодарив по-итальянски. Клинтон кивнул Курту и Каталине и пожал руку Блейну. Моззи театрально вскинул руки. — Граждане, наш корабль зовёт! Последний шанс отступить и остаться в виноградных полях! Нил усмехнулся, глядя на него. — Твоя миссия: следить, чтобы я вёл себя хорошо. — Значит, я уже провалил задание, — с притворным ужасом ответил Моззи. — Вперёд, в кофе и свободу. Один из шофёров открыл заднюю дверь машины с сантеллийскими флагами. Нил сел первым, оглядываясь на семью. Моззи плюхнулся рядом с кофе в руке, шляпа съехала на ухо. Во вторую машину заняли места Питер, Диана и Клинтон. Двигатели завелись почти одновременно. Сначала медленно тронулась машина с флагами Сантеллии. Следом за ними американская. Аурелия провожала их: красивые улицы с белыми фасадами, светлый камень, балконы с цветами. Люди ещё не знали, что наследник уезжает как частное лицо. И, возможно, так было лучше. — Итак. Начинается, — сказал Моззи, отпивая кофе. — Ты готов? Нил повернулся к нему и улыбнулся. — Нет. Но я хочу быть. Моззи удовлетворённо кивнул. — Этого достаточно. Питер во второй машине смотрел на дорогу, но мысли были уже впереди. Формально всё просто: дипломатический рейс, протокол, сопровождение. Но где-то между Аурелией и Вашингтоном начиналась совсем другая история.***
Кожа кресел была тёплой, лампы над головой приглушены. Самолёт летел ровно, будто мягко скользил по стеклу. Нил раскинулся в кресле, закинув ноги Питеру на колени. Тот, как ни в чём не бывало, придерживал их одной рукой. Он сидел, чуть повернувшись к Нилу и что-то объяснял вполголоса, периодически указывая пальцем в планшет. Что именно они обсуждали, было тайной для остальных, но судя по смеху и улыбкам на лицах, явно не дипломатические контракты. Они то перешёптывались, то хихикали, как люди, у которых наконец-то закончилось напряжение трёх месяцев. В креслах прямо напротив них сидели Диана и Клинтон. Вид у обоих был такой, будто они получили в подарок сериал в прямом эфире. Диана положила локоть на подлокотник и, наклонившись к Клинтону, прошептала: — Вы только посмотрите на этого обаяшку. Где тот сдержанный, холодный, несгибаемый наследный принц, которого мы наблюдали три месяца? Клинтон не отрывал взгляда от Питера и Нила: — Сейчас я вижу только парочку влюблённых подростков. Им бы в кафе с мороженым, а не в дипломатический рейс. — Как думаешь, у них уже было что-то серьёзное? Или всё ещё поцелуйчики и затуманенные взгляды? — Даже если и не было, — вздохнул Клинт, — то случится обязательно. Они ж отклеиться друг от друга не могут. Они синхронно гаденько захихикали. Через проход, в одиночном кресле, устроился Моззи. Он смотрел на происходящее как на личную трагикомедию. — Ну вы перестанете или нет? — подал он голос, драматично отложив блокнот и прижав руку ко лбу. — Смотреть на вас невозможно. Почему опять я?! Почему я должен быть живым свидетелем сантеллийского туристического медового месяца? Я же подписывался на роль телохранителя, а не на роль хроникёра чужой романтики! Питер даже не повернул головы: — Если кому-то не нравится, тот может не смотреть. Или взять беруши. Или пересесть в багажный отсек. А потом метнул строгий взгляд прямо на сплетничающих коллег: — И вы! Нельзя обсуждать личную жизнь людей, которые слышат, как вы её обсуждаете. Диана подняла брови: — А что нам делать? Вы прямо вот перед нами её демонстрируете. Соскучились и держите нас в курсе? Нил посмотрел на них, выпрямился и расхохотался. Так, как смеются не принцы, а молодые мужчины, которым хорошо и спокойно. — Ну всё. Принц на паузе. Теперь я исключительно частное лицо. Личное, романтическое, неприлично счастливое. Прошу любить и не обсуждать. Или хотя бы обсуждать тише. Клинт поднял брови: — Только не забывай, что у тебя всё-таки будет пара официальных мероприятий. Где ты будешь «Ваше Высочество» и «наследный принц». — Только пара, — кивнул Нил, снова откидываясь в кресло и закидывая ноги обратно на колени Питеру. — Я просто турист в остальное время. Гуляющий по музеям. Пьющий кофе. Смотрящий на окна. И когда хочу, тогда и кладу ноги на колени своему парню. — Прекрасно, — пробурчал Моззи. — Кто-нибудь дайте мне беруши и билет в другой ряд. Диана передала ему подушку: — Держи. Всё равно сбежать некуда. Нил, уже развалившись ещё уютнее, повернулся к Питеру и прошептал: — Даже если полёт будет долгим… с тобой он будет прекрасным. — У тебя две недели, — возразил Моззи. — Потом я требую вернуть старого Нила. Хотя бы на три часа в день. Питер усмехнулся и сжал ногу Нила чуть крепче. — Не вернётся, — сказал он спокойно. — Этот принц теперь в отпуске. И я намерен этим пользоваться. А пока самолёт летел над облаками, атмосфера оставалась лёгкой. Никакого напряжения, никаких масок. Просто дорога. Среди тех, с кем можно не притворяться. Все просто занимались своими делами. Но каждый знал: с этого момента начинается что-то по-настоящему важное. И оно начиналось не в большом городе, не с контракта, не с пресс-конференции. Оно начиналось в кресле у окна. Рядом с тем, ради кого Нил согласился лететь через океан.***
Постепенно разговоры начали стихать, как будто самолёт сам убаюкивал всех своим ровным, низким гулом двигателей, который превращался в привычный фон. Кто-то что-то слушал в наушниках, кто-то уткнулся в планшет с приглушённым экраном. В салоне было тепло, воздух чуть сухой от кондиционера, но уютный. Нил подложил под голову тонкую подушку и устроился плечом на его груди. Руки спрятал под пледом, пальцы нашли ладонь Питера и сжали её. Взгляд его медленно затуманивался: ресницы тяжелели, веки опускались, дыхание становилось глубже. Он чуть склонился к нему так, чтобы волосы Нила коснулись его щеки. — Засыпаешь? — голос был чуть хрипловат от нежности. — Угу, — пробормотал Нил, уже уплывая. Голос его стал сонным и мягким. — Только… не убирай руку. Питер чуть сильнее сжал его пальцы. — Даже если тебе приснится весь Совет Министров? Или маркиз Ла Гранте с новой ирригационной схемой? — Особенно тогда, — пробормотал Нил почти неразборчиво. Он устроился удобнее, щека прижалась к груди Питера, дыхание стало ровным и медленным. Ещё один глубокий вздох, и стало ясно: следующие пару часов он будет спать. Питер укрыл его пледом, поправил прядь волос у виска большим пальцем. Потом скользнул взглядом к соседним креслам. Клинт и Диана делали вид, что заняты своими экранами. Лица у обоих были такие, будто они только что выиграли в лотерею и теперь пытались не выдать восторг. Диана даже подняла воображаемый бокал и молча чокнулась с Клинтом. Через проход Моззи делал вид, что ничего не видит. Но периодически всё же украдкой бросал взгляды. Потом он чуть наклонился и тихо шепнул Диане и Клинтону: — Простите, у меня вопрос стратегической важности. Если мы вылетели в десять утра по времени Сантеллии… то во сколько мы вообще приземлимся в Вашингтоне? Диана на секунду задумалась, быстро прикидывая. — Девять часов полёта. И минус шесть часов разницы. Клинт, обдумав, добавил: — Днём, где-то около половины второго по времени Вашингтона. Моззи закивал, словно это подтверждало какой-то его личный философский вывод. — Великолепно. Значит, мы официально летим девять часов, чтобы прибыть… почти в то же время суток. Он откинулся обратно в кресло. — Люблю трансатлантические парадоксы. Потом снова бросил взгляд на Питера и спящего Нила и добавил почти неслышно: — Кто бы мог подумать. Всё-таки вылететь из страны бывает иногда полезно. Особенно когда в ней тебя держит… протокол. — А теперь его держу я, — прошептал Питер в ответ и снова взглянул на уснувшего Нила. И в этот момент всё действительно казалось простым. Самолёт шёл сквозь облака, будто ничто не могло его задеть.***
Когда Нил проснулся, салон был залит мягким дневным светом. Шторы на иллюминаторах были частично приподняты. Он моргнул пару раз, пытаясь собрать мысли. Голова чуть гудела от сна, шея затекла, но внутри было хорошо. Плед сполз набок, ноги до сих пор лежали на Питере. Питер сидел всё в той же позе, чуть повернувшись к нему, руки лежали на колене Нила, придерживая. Он заметил движение, наклонился ближе. — Доброе утро, — сказал Питер тихо. Нил слегка приподнялся, с лёгким стоном от затёкшей шеи, потирая глаза тыльной стороной ладони. — Мы уже где-то? — спросил он сонно, ещё не проснувшимся голосом. Питер улыбнулся. — Ещё над Атлантикой. Часа два до посадки. Ты вырубился над Альпами. Спал как младенец. Нил моргнул, пытаясь вспомнить. — Серьёзно? — Серьёзно, — кивнул Питер, поправляя плед, который сполз с плеча Нила. — Иногда ворчал. — Я ворчал? — Нил зажмурился, чувствуя, как щёки краснеют от смущения. — Немного, — Питер усмехнулся. — Про дипломатию, пледы и, кажется, кто-то съел твоё печенье. Последнее было особенно эмоционально. Нил рассмеялся и уткнулся лбом в плечо Питера. — Боже. Никогда больше не буду спать в публичном месте. — Слишком поздно, — заметила Диана из кресла напротив, не поднимая глаз от планшета, но губы её дрожали от сдерживаемого смеха. — Нам всё понравилось. Особенно эпизод, где ты пытался повернуться и чуть не скинул Питера с кресла. Он героически удержал равновесие. Мы даже мысленно аплодировали. Клинтон добавил с лёгкой ухмылкой: — Но он выжил. Сохранил устойчивость и… плед. Это был настоящий подвиг. Нил приподнял бровь, натягивая плед. — Вы наблюдали за мной, пока я спал? — Только как профессиональные дипломаты, — сообщила Диана с ангельской невинностью. — Из исследовательских побуждений. Это было… научно. Мы фиксировали фазы сна, уровень расслабленности и степень прижимания к Питеру. Всё ради науки. — Против вас нужна пресс-служба, — буркнул Нил, но в голосе не было злости. Через проход послышался хрипловатый голос Моззи. — Пресс-служба бессильна, — драматично воскликнул он, отложив блокнот и прижав руку ко лбу. — Я три часа пытался отгородиться от романтики, но ваш личный купол всё равно лез мне в глаза. Нил поправил волосы, сел ровнее, наконец-то натянул рубашку как положено и вздохнул. — Чувствую себя человеком. Питер посмотрел на него. — В самый раз, — сказал он уверенно. — Скоро прилетаем. Он повернулся, проверил часы на запястье, тонкие стрелки показывали чуть больше двенадцати по вашингтонскому времени. Нил снова взглянул на него. — Спасибо, — произнёс он, так, чтобы услышал только Питер. — За сон. За плечо. За то, что не убрал руку. Питер чуть наклонился ближе. — Всегда рад помочь, — прошептал он. Нил улыбнулся и положил голову ему на плечо. — Хорошо. Тогда держи меня крепче.***
Когда самолёт пошёл на снижение, лёгкая вибрация прошла по корпусу, как будто самолёт напоминал почти всем: «Мы уже близко к дому». Голос стюардессы прозвучал сначала на английском, потом на французском, вежливо попросив всех занять места, убрать столики и поднять спинки кресел. Нил уже сидел ровно, волосы приглажены пальцами, плед сложен на соседнем сиденье. Всё выглядело безупречно, если не считать его босых щиколоток, торчащих из мягких домашних шлёпанцев. Он надел их, чтобы дать ногам отдохнуть. В груди пульсировало странное возбуждение: «Мы здесь. Это уже не мечта. Это реальность». Питер надел пиджак, который сидел на нём идеально, и молча проверил паспорт в нагрудном кармане, похлопав по нему ладонью, как по талисману. Диана рядом с Клинтом щёлкнула планшетом и пробормотала, наклоняясь к Клинтону: — Окей. Температура под восемьдесят шесть градусов, влажность как в душной ванне. И я на сто процентов уверена, что в аэропорту кто-то перепутает Нейларда с кинозвездой. Или с моделью из какого-нибудь Vogue Europe. Клинтон кивнул, не отрывая взгляда от иллюминатора, где уже виднелись первые очертания земли. — Либо с новым политиком-реформатором. Хотя, с его походкой… может, и с актёром indie-фильмов. Он же сейчас выглядит как парень, который только что проснулся после лучшего сна в жизни. — Или TikTok-звездой, если он выйдет в этих шлёпанцах, — добавил Питер, скосив на них взгляд и усмехнувшись уголком рта. — Представьте заголовки: «Наследный принц Сантеллии прибыл в США в домашней обуви. Революция в моде?». Нил посмотрел на свои ноги. — Поздно. Я в них останусь. Хочу, чтобы первая моя фотография в США была максимально… туристической. Без костюма за три тысячи долларов. Просто парень в шлёпанцах и с растрёпанными волосами. Моззи, сидевший через проход, театрально вскинул руки. — Сколько можно ломать традиций за одну неделю? Ты ещё скажи, что хочешь пройти по ковровой дорожке дипломатического входа в этих тапках и с кофе в руке. — Именно так и скажу, — пожал плечами Нил, но в глазах мелькнула озорная искра. — Пусть фотографы сломают голову. «Принц в тапках: новый тренд или дипломатический протест?» Диана рассмеялась. — Я уже вижу, как это попадает в TikTok. Хэштег #RoyalFlipFlops. Когда шасси коснулись полосы, Нил прикрыл глаза на секунду. Он не чувствовал страха. Только немного напряжения, как перед открытием новой книги, в которой ты знаешь только первую строчку. Стюардесса открыла внутреннюю связь: — Добро пожаловать в международный аэропорт имени Даллеса. Температура в Вашингтоне: восемьдесят три градуса по Фаренгейту, ясно, высокая влажность. Благодарим за полёт с нами и желаем приятного пребывания. Питер снова обратил внимание на Нила. — Готов? — Думаю, да. Только… теперь всё по-настоящему. Питер усмехнулся. — Всё по-настоящему началось, когда ты лег мне на плечо. А сейчас просто следующий шаг. Нил сжал его руку в ответ. — Тогда идём делать следующий шаг. Вместе.***
Дипломатическая зона аэропорта Вашингтона оказалась прохладной и строгой. Белые стены, стекло, минимализм. Никаких лоз, арок или колонн, везде только строгость и функциональность. Контроль прошли без задержек. У принца был дипломатический статус, заранее согласованный с американской стороной. Его паспорт даже не задержали в руках, просто вежливо кивнули, быстро взглянули и пригласительным жестом пропустили вперёд. Клинтон и Диана переговаривались о машине, которая уже ждала у служебного выхода. Моззи с блокнотом в руке о чём-то спорил с сотрудником протокола, ссылаясь на письмо “из 2019 года, между прочим!”. Нил задержался у окна, глядя на взлётные полосы. Машины, самолёты, серый бетон, всё двигалось иначе: жёстко, по графику, без сантиментов. Он провёл пальцами по лацкану пиджака и выдохнул. Это было новое место. Новая для него роль.***
Снаружи ждала машина. Просторный чёрный внедорожник с водителем и затонированными стёклами. Но Нил перед тем, как сесть, на мгновение задержался. Вашингтон встречал жарким воздухом, запахом асфальта и листвой вдоль широкой аллеи. Машины, светофоры, шумный город. Всё не так, как в Сантеллии. Он вдохнул. И впервые с момента отъезда не думал, как на него смотрят со стороны. Просто смотрел сам. — Ну что, — спросил Питер, придерживая дверь. — Поехали? — Поехали, — кивнул Нил и сел рядом. Машина тронулась. И Сантеллия осталась позади.***
Машина остановилась у четырёхэтажного дома с кирпичным фасадом и скромным входом. Когда Нил вышел из автомобиля и поднял взгляд, он вдруг понял: да, это действительно похоже на место, где живёт Питер. Уютное. Надёжное. Как будто дом сам говорил: «Я не притворяюсь, я такой, какой есть». Лифт ехал медленно, как будто проверяя: вы точно хотите подняться вместе? Кабина была тесной, зеркала отражали их обоих: Нила в светлом пиджаке и Питера, который выглядел просто как человек, возвращающийся домой после долгого дня. Питер открыл дверь ключом, чуть толкнул её плечом, потому что замок всегда заедал, и впустил Нила внутрь. — Ну, вот мы и дома. Квартира была именно такой, какой её представлял себе Нил: светлая, обжитая, немного небрежная в мелочах. Высокие потолки, старый паркет с потёртыми дорожками, на стене висело чёрно-белое фото Бруклинского моста в тумане. У окна стояло глубокое кресло с пледом в клетку, на подоконнике скромная пара кактусов и забытая кружка. В кухонном углу небрежно сложена стопка книг рядом с миской для хлопьев. На полке над диваном располагалась маленькая модель парусника, рядом стояла фотография Питера с родителями в рамке. Всё дышало жизнью, а не интерьером из журнала. Нил остановился посреди комнаты, медленно повернулся вокруг своей оси, впитывая пространство. Питер снял пиджак, повесил его на спинку стула и улыбнулся. — Располагайся, но не слишком, — заметил он, закатывая рукава рубашки. — Неделя, чтобы сдать отчёты, а потом у нас три недели отдыха. Хотя после трёх месяцев в солнечной Сантеллии это звучит почти как анекдот. Нил театрально вздохнул, с видом обиженного ребёнка: — Но ты мне их обещал. Питер повернулся к нему. — Обещал. И выполню. На три недели я весь твой. Нил посмотрел на него и вдруг, не раздумывая: — Тогда я хочу в Нью-Йорк. Прямо в сердце города. Остановиться в Plaza. Питер фыркнул. — Вау. У тебя, конечно, отличный вкус. Но боюсь, я не потяну. Нил вскинул бровь. — Питер, ты разговариваешь с наследным принцем одной из самых богатых винодельческих стран в мире. У нас буквально денежная лоза. У меня есть золотая карточка. Питер усмехнулся и шагнул ещё ближе. — Ммм, мне достался богатый парень. Они оба засмеялись, но через пару секунд Нил стал серьёзнее. Он посмотрел в окно на покатую крышу соседнего дома, потом перевёл взгляд на Питера: — Хотя, нет. Подожди. Plaza слишком... Я просто поменяю одни хоромы на другие. А я хочу чего-то настоящего. Сними что-то стильное. С душой. Чтобы был вид на город. Чтобы мы утром смотрели на Нью-Йорк и думали: мы здесь. Питер встал по стойке смирно. — Как прикажете, Ваше Высочество, — с игривой нежностью в голосе отрапортовал он. — Ммм, извини. Приказной тон получился? У меня это иногда… профдеформация. Питер сделал шаг ближе и теперь их разделяло всего несколько сантиметров. Он коснулся его щеки большим пальцем. — Всё нормально. Я люблю тебя таким. Слова повисли в воздухе. Нил замер. До этого момента они никогда не произносили вслух эти самые слова. Всегда были намёки, взгляды, касания, поцелуи. Но сейчас оно прозвучало громко. Он посмотрел Питеру в глаза и задышал чуть быстрее, чувствуя, как стучит сердце. — Я тебя люблю, Питер, — ответил он, чуть тише, но с полной уверенностью. Питер в ответ просто наклонился и медленно поцеловал его, с тем внутренним облегчением, которое приходит, когда тебе больше не надо делать вид. Этот поцелуй был о доме. О том, что можно быть настоящим. Что теперь не нужно ждать вечера, прятаться от взглядов, прятаться в мастерской. Теперь он мог целовать Нила, пока губы не занемеют. Когда они немного отстранились, Нил посмотрел на его губы и пробормотал: — Питер, я… Питер заглянул в глаза и понял, что Нил хотел сказать. — Давай подождём до отпуска, — мягко предложил он. — И я тебе обещаю, что у нас всё будет. Всё, что ты хочешь. Нил почувствовал, как внутри всё становится на место. — Хорошо. Я подожду. Но знай: я уже твой. Питер коснулся его лба своим. — И я твой. Уже давно.
