Глава 44. Первый день без короны
15 марта 2026 г., 17:21
***
Вечерняя тишина в квартире Питера была уютной. За окнами Вашингтон гудел своей обычной вечерней жизнью: машины, далёкие сирены, редкие вспышки фонарей на мокром асфальте после короткого дождя. Внутри же пахло свежесваренным кофе, поджаренными тостами с чесноком и чем-то сладко-острым, что Питер назвал «экспериментальным соусом». Он стоял у плиты, помешивая что-то в сковороде, и старательно делал вид, что полностью сосредоточен на еде. На самом деле его мысли уже полчаса кружили вокруг одного-единственного человека, который сейчас медленно водил пальцем по корешкам книг на полке. Нил вынимал тома один за другим, смотрел и улыбался. Питер ловил это краем глаза и каждый раз чувствовал, как внутри теплеет. Он ещё не привык к тому, что принц Сантеллии может вот так просто стоять в его гостиной в свободной рубашке и джинсах. Раздался стук в дверь: два коротких, один длинный. Питер вытер руки о полотенце и пошёл открывать, уже предчувствуя, что сейчас будет. Моззи вошёл с видом инспектора, прибывшего проверять королевские конюшни. — А вот и наша дуэнья, — протянул Нил с театральным страданием, даже не отрываясь от очередной книги. Питер только хмыкнул, пропуская Моззи внутрь. Тот сразу начал сканировать пространство взглядом профессионального параноика. — Duègne mode: activated, — объявил Моззи, снимая шляпу и вешая её на крючок с такой торжественностью, будто это был королевский штандарт. — Итак. Кто вам дал разрешение жить здесь без сопровождения взрослого человека? Нил наконец отложил книгу, прошёл к дивану и развалился на нём с грацией кошки, которая знает, что её всё равно погладят. — Нам уже больше восемнадцати, — сказал Питер с невинной улыбкой. — Это ничего не меняет. Особенно когда один из вас принц, а второй влюблён по уши. Нил вскинул брови и быстро взглянул на Питера. Тот почувствовал, как щёки предательски теплеют. — Неужели ты ревнуешь? — лениво протянул Нил, подпирая голову рукой. — Ревную? Пф! Я? Нет. — Моззи сделал театральную паузу и начал загибать пальцы. — Но у меня есть список нарушений. Первое: здесь нет тревожной кнопки. Второе: вы собираетесь спать в одной кровати? Третье: где, скажите на милость, дипломатическая охрана? Питер потёр виски, уже чувствуя начинающуюся головную боль. — Моззи… — Тихо! Я ещё не закончил. Четвёртое: холодильник. Надеюсь, там хотя бы есть вино достойного происхождения. Или ты планируешь поить принца американским пивом? Нил фыркнул, откинув голову на спинку дивана. — Я слышу нотку презрения. Не притворяйся, ты сам хотел попробовать IPA с маршмеллоу. — Это будет научный эксперимент, а не повод для будущих мемов, — огрызнулся Моззи, уже шагая на кухню. Открыв холодильник, он заглянул внутрь и кивнул сам себе. — Хм. Не идеально, но жить можно. Вернувшись в гостиную, он устроился в кресле, скрестив ноги, и посмотрел на Нила с прищуром. — Итак. Что ты собираешься делать под крылом этого человека? Нил помолчал секунду, глядя куда-то в потолок. Потом расплылся в улыбке. — Отдыхать. Смотреть на город. Есть сладкое на завтрак. И быть влюблённым. Питер замер с ложкой в руке. Эти слова, сказанные так просто, ударили куда-то под рёбра. Он отвернулся к плите, чтобы скрыть, как дрогнули уголки губ. Моззи закатил глаза так выразительно, что, кажется, они чуть не улетели под потолок. — Убийцы протокола. Вы оба. Никакого дипломатического расписания, никакого отчёта, даже галстука нет! Питер наконец повернулся, вытирая руки. — Это потому что ты здесь как дуэнья. А если бы пришёл как друг? Моззи выдержал паузу. Потом скинул пиджак, аккуратно повесил его на спинку кресла и плюхнулся обратно, уже гораздо свободнее. — Как друг… — повторил он тише. — Я принёс бутылку вина. Сантеллийского. Секретная партия из погребов Валь-Виньи. И я хочу знать, где здесь бокалы. Нил рассмеялся. — На второй полке, рядом с книгой о винах. Моззи кивнул с таким видом, будто только что получил подтверждение важнейшей гипотезы. — Значит, всё-таки есть капля вкуса. Хорошо. Живите. Наслаждайтесь. Сделав паузу, он добавил, почти ласково: — Только не забывайте, кто будет вывозить вас из Нью-Йорка, если вы случайно устроите дипломатический скандал в Central Park. — Скажем, что мы туристы. Увлеклись архитектурой, — фыркнул Питер, ставя сковороду на стол. — Или искусством поцелуев, — добавил Нил и тут же поймал взгляд Моззи, тот смотрел на них обоих с какой-то странной смесью умиления и ужаса. — Вы меня сгубите, — драматично выдохнул Моззи, но в глазах уже плясали искры. — Но, возможно, это будет красиво.***
Бутылка открылась с глухим щелчком. Питер, к явному удивлению Моззи, справился с пробкой одним уверенным движением без единой капли пролитого вина. Князь прищурился, наблюдая за его руками: слишком ловко для человека, который обычно открывает бутылки пива армейским ножом. — Кто научил тебя так обращаться с вином? — спросил он, не скрывая подозрения. Питер усмехнулся краем губ, уже наливая рубиновую жидкость в три бокала. — Угадай, — ответил он, не поднимая глаз. В голове мелькнуло воспоминание: Нил, стоящий рядом в погребе Валь-Виньи, ловко перехватывает бутылку, и его тихий голос: «Не дави, Питер. Вино любит, когда его уговаривают». Нил взял свой бокал, поднёс к носу, вдохнул медленно, закрыв глаза на секунду. Запах дома: ореховая горечь, мёд с солнечных склонов, лёгкая дымка дуба. — Валь-Винья. Пять лет выдержки, — произнёс он почти благоговейно. — Бабушка бы одобрила. Сказала бы: «Наконец-то кто-то вспомнил, как правильно открывать». — Я лично получил его из рук Винченцо Лаури, — с гордостью вставил Моззи, принимая бокал. — Только не говори, что сейчас хочешь лимонад. — В такой компании? Никогда, — фыркнул Нил, в голосе мелькнуло веселье. Они чокнулись без громких тостов и пафоса. Моззи откинулся на спинку кресла и вытянул ноги. Он смотрел на них двоих и думал: «Чёрт, они правда выглядят… счастливыми. Это почти неприлично». Нил пригубил вино, наслаждаясь вкусом… и вдруг замер. Глаза расширились, он хлопнул себя по лбу ладонью. — Что такое? — мгновенно насторожился Питер, ставя бокал на стол. — Я забыл позвонить маме и папе, — выдохнул Нил, уже доставая телефон из кармана. Моззи поднял бровь. — Они простят тебя. Особенно если узнают, что ты был в окружении двух самых назойливых мужчин на континенте. Нил покачал головой, глядя в экран. — Всё равно надо. Я не сообщил им о том, что мы прилетели. Питер посмотрел на него. — Тогда сделай это сейчас, — мягко сказал он. — Мы подождём. И, возможно, даже не будем подслушивать. Моззи кивнул с неожиданной серьёзностью. Когда Нил встал, ушёл в другую комнату, набрал номер и прижал телефон к уху.***
Когда принц вернулся к столу, на лице у него была настоящая улыбка, та, которую видели только очень близкие люди. — Всё хорошо? — спросил Питер, хотя уже знал ответ. — Да. — Нил сел, взял бокал обеими руками. — Мама велела не забывать надевать шарф, хотя здесь жара. Папа сказал, что ждёт отчёта. Но сначала нужны впечатления. Моззи хмыкнул. — Его величество всё-таки мудрый человек. Иногда пугающе. — Они оба такие, — кивнул Нил, глядя куда-то в бокал. Питер поднял свой бокал. — За вечер без официальности. За друзей. И за то, что можно просто дышать. Они чокнулись ещё раз чуть громче, с лёгким смехом. Вино качнулось в бокалах, отразив свет лампы. Вечер продолжился закусками, которые Питер вытащил из холодильника и пересказами старых историй.***
Когда за Моззи закрылась дверь, квартира вновь стихла. Питер собрал бокалы со стола, чувствуя приятную тяжесть в руках, и пошёл на кухню. Там, под светом единственной лампы над раковиной, он бросил быстрый взгляд на настенные часы. Почти полночь. Чуть склонив голову в сторону гостиной, Питер заметил Нила. — Уже поздно. Думаю, нам пора… Нил не шевельнулся. Он стоял посреди комнаты и смотрел сначала на приоткрытую дверь спальни, потом на диван, где небрежно лежал плед, который Питер приготовил для себя. В голове Нила мелькнуло: «Он правда думает, что я соглашусь спать отдельно?». — Значит… — протянул он медленно. — Где мне спать? Питер, открывая холодильник и ставя бутылку на полку, пожал плечами. — Я подумал, что ты на кровати, а я лягу на диване. Он удобный, правда. Внутри у Питера всё сжалось от собственной же фразы. Он знал, как это звучит: снова дистанция, слово «правильно», попытка защитить их обоих от того, что уже давно происходит. Но привычка штука упрямая. Нил подошёл ближе. Голос его стал мягче, но с лёгким нажимом, от которого у Питера по спине пробежали мурашки. — Питер. Перестань. — Что? — Питер повернулся, всё ещё держа дверцу холодильника открытой. Нил сделал ещё полшага. Теперь между ними оставалось меньше метра. Он смотрел прямо в глаза. — Мы спали вместе на вилле. И сейчас Его Королевское Высочество, Наследный принц Сантеллии, Герцог Монтеррский Нейлард II Джеймонт Николас Треволие Кэффрион хочет спать с тобой. В одной кровати. Питер фыркнул и медленно закрыл холодильник. Обернулся полностью и скрестил руки на груди. — Это официальная обязанность всех наследных принцев, говорить о себе в третьем лице? Ответом ему стала подушка с дивана, запущенная прямо в грудь. Питер поймал её на лету, но не успел даже возмутиться, как Нил уже расхохотался, запрокинув голову, и этот смех был таким заразительным, что Питер почувствовал, как его собственные губы предательски растягиваются. — Это художественный приём, — выдохнул Нил сквозь смех. — Сам напросился. Ну давай, марш в спальню. Или мне тебя туда нести? Питер покачал головой, пряча улыбку в подушке, которую всё ещё прижимал к себе. — Я сам дойду, спасибо, Ваше Высочество, — хмыкнул он и, наконец отложив подушку на диван, прошёл в спальню первым. Они разошлись по разным сторонам квартиры, как по молчаливому уговору. Нил первым скрылся в душевой. Из-за двери донёсся его ленивый голос: — Если услышишь, как я пою, просто проигнорируй. Это не концерт, это… терапия. Питер усмехнулся и крикнул в ответ через закрытую дверь ванной: — А если я услышу королевский гимн, мне вставать? — Только если хочешь аплодисментов, — отозвался Нил с явной ухмылкой в голосе. Под шумом воды он напевал что-то тихо, почти неразборчиво. Когда Нил вышел, на нём была простая футболка и мягкие штаны. Питер следом направился в душ. Проходя мимо, он бросил через плечо: — Не кради одеяло. Нил рухнул на кровать лицом вниз, раскинув руки, и уткнулся носом в подушку. — Я не краду, — лениво отозвался он. — Я территориально обозначаю.***
Нил устроился поудобнее: вытянулся, потом перевернулся на бок, подложил ладонь под щёку. Он старался выглядеть так, будто ему совершенно привычно засыпать в другой стране, в чужой квартире, рядом с мужчиной, которого он любит. Но внутри всё ещё теплилось волнение: это происходило на самом деле, без охраны, протокола и необходимости быть «правильным» принцем. Когда Питер вернулся, вытирая волосы полотенцем, Нил уже лежал так, будто давно здесь живёт, будто это его подушка, его сторона кровати, его обычный вечер. Он даже не открыл глаз, только уголки губ дрогнули в ленивой улыбке. — Ты же понимаешь, — протянул он расслабленно, — даже если ты попробуешь исчезнуть из моей постели на следующей неделе, у тебя ничего не выйдет. Я всё равно тебя найду. Хоть под душем. Хоть на балконе. Хоть под одеялом. Через неделю ты будешь мой. Питер тихо фыркнул, отбросил полотенце на спинку кресла и залез под одеяло. — Это опять прозвучало очень монархически, — заметил он, укладываясь на спину. — Что-то между угрозой и указом. — Возможно, это была комбинация. Питер потянулся к лампе на тумбочке и выключил её. Нил придвинулся ближе, и почувствовал знакомое тепло. — Спокойной ночи, — тихо сказал Питер почти в самое ухо. — Спокойной, — ответил Нил. И после короткой паузы добавил с лукавой ноткой: — Но не обещаю, что ночью буду спокойно себя вести. — Значит, утро будет интересным. — Как и весь отпуск. Они засмеялись, и этот смех ещё несколько секунд стоял в воздухе. Некоторое время лежали молча, просто слушая дыхание друг друга и далёкий гул города за стеклом. Потом Нил вдруг заговорил уже совсем другим голосом, более тихим и задумчивым. — Знаешь… я счастлив, что отец отпустил меня на такой долгий срок. Если бы я уезжал на неделю или две, проблем вообще бы не возникло. А вот когда я прошу подольше… сразу начинается: «Ты наследник, Нил. Ты становишься старше. Больше дел, больше ответственности, больше тренировок перед тем, как…» ну, ты понимаешь. Питер повернул голову, пытаясь разглядеть его лицо в полумраке. Он чувствовал, как в груди Нила нарастает что-то тяжёлое, давно копившееся. — Он боится, что ты привыкнешь к свободе? — Не то чтобы боится. Он просто… готовит меня. Когда я был младше, меня легко отпускали: путешествовать, учиться за границей, вообще жить где угодно. А сейчас каждый лишний месяц уже борьба. Я понимаю, почему. Но иногда я так чертовски хочу не быть наследником, быть как Блейн. Когда он станет совсем взрослым, его, наверное, даже без охраны будут отпускать. Над ним все трясутся, потому что он младший. А я… Нил тихо выдохнул, пальцы сжались в простыне. — Я не ревную, правда. Я прекрасно знаю, что родители меня любят. Но отец смотрит на меня и видит корону, а не сына. И я бы всё отдал, лишь бы её не носить. Питер молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Он ощущал, как слова Нила ложатся на него тяжёлым, но честным грузом. Редкая открытость, которую принц позволял себе только с очень немногими людьми. — А младшие братья в истории… они ведь обычно рвались на трон. Всё ради короны: войны, интриги, отравления. Нил почти беззвучно фыркнул с горькой иронией. — Вот именно. Я не понимаю их. Ни одного. Это же такая морока. Бесконечные совещания, протокол, ответственность за каждого человека в стране, за каждое решение… Я бы с радостью отдал всё это Блейну. Или любому другому. Лишь бы остаться просто Нилом. Тем, кто может вот так лежать с тобой полночи и не думать, что завтра в семь утра уже совет или приём, или ещё какая-то официальная пытка. Питер протянул руку и нашёл его ладонь под одеялом. — Тогда считай, что эти недели твои. Без короны. Без Сантеллии. Только ты и я. И пусть весь мир подождёт. Нил повернулся к нему, прижался лбом к его плечу. В груди стало легче, будто он наконец высказал то, что носил слишком долго, и теперь это можно было отпустить хотя бы на время. — Спасибо, что не смеёшься надо мной, когда я это говорю. — Я бы никогда. Они снова замолчали. Дыхание выравнивалось, тела расслаблялись. Один день закончился. Завтра настанет другой.***
Утро в Вашингтоне выдалось ясным. Свет пробивался сквозь жалюзи, рисуя полосы на постельном белье. Питер первым потянулся, смахнул рукой волосы со лба и замер: рядом Нил, распластанный на половине кровати, одной ногой захватив территорию до середины. Он спал глубоко и спокойно. Питер тихо встал, чтобы не разбудить Нила. Он прошёл на кухню босиком, включил кофеварку, достал из хлебницы круассаны, разогрел их в духовке, аромат свежей выпечки медленно заполнял квартиру. Потом собрал на стол всё, что нашлось съедобного: масло, пару яблок, мёд, который он купил накануне. Руки двигались привычно, но мысли то и дело возвращались к спальне, к Нилу, который спал, уткнувшись носом в его подушку. Когда он снова заглянул в спальню, Нил уже зевал, глядя в потолок. Он потянулся лениво, как кошка, которая не торопится вставать. — Доброе утро, Ваше Высочество, — сказал Питер, прислоняясь к косяку и скрещивая руки на груди. — Доброе, — протянул Нил, приподнимаясь на локтях. Он потёр лицо ладонью, будто стряхивая остатки сна. — Хотя я не почувствовал ни фанфар, ни кофе в постель. Даже не знаю, как это пережить. — На кухне всё есть. Это первый шаг к адаптации в чужой стране, называется самостоятельность. Нил фыркнул, но всё-таки встал. На кухне он сразу взял чашку, которую Питер уже налил для него, сделал глоток и выдохнул с закрытыми глазами. Кофе был горячим, крепким, именно таким, как он любил. — Ощущение, будто мы уже лет пятнадцать в браке, — сказал он, опускаясь на стул. Питер поднял бровь, ставя свою чашку на стол. — Почему? Нил уставился в чашку, вертя её в руках. — Мы даже не поцеловались перед сном. — Он замолчал на секунду, потом продолжил тише. — Потому что я боялся, что если поцелую тебя, не смогу удержаться. И мы бы не остановились. А раз уж ты сказал ждать неделю, придётся ждать. Он не смотрел на Питера. Только сидел и чесал запястье большим пальцем, как будто это движение могло отвлечь от того, как сильно он сейчас уязвим. Внутри всё ещё пульсировало воспоминание о ночи: о том, как он придвинулся ближе, как чувствовал тепло Питера, как пришлось заставить себя просто дышать и не делать следующий шаг. Питер поставил свою чашку на стол. Подошёл ближе, но касаться не стал. Остановился в шаге, опёрся ладонями о спинку стула Нила с обеих сторон, не запирая, но создавая ощущение близости. — Я тоже с трудом удержался, — сказал он тихо, глядя сверху вниз. — Но я хочу, чтобы это было не между встречами и отчётами. А по-настоящему. Без беготни. Со временем только для нас. Нил кивнул, не поднимая глаз. Он чувствовал, как напряжение в груди медленно отпускает. Потом вздохнул, будто сбрасывая последние остатки неловкости, и махнул рукой в сторону шкафчиков. — Ладно. Сарказм временно приостановлен. Где ты прячешь джем? Питер усмехнулся, отходя к полке. Достал баночку с малиновым вареньем, поставил перед Нилом и коснулся его пальцев. — Вот. И не говори потом, что я тебя не балую. Нил наконец поднял взгляд, в глазах уже плясали привычные искры. Он отломил кусочек круассана, намазал джемом и протянул Питеру. — Попробуй. А то я один тут ем, как изгнанник. Питер взял кусочек, откусил, и дальше они просто сидели так: напротив друг друга, с кофе, с круассанами и с крошками на столе.***
Через час Питер уже собирался на работу: строгий костюм, идеально завязанный галстук, папка с бумагами в руке, волосы аккуратно зачёсаны назад. Нил сидел босиком на широком подоконнике, спиной к окну, свесив ноги вниз. В руках второй круассан. Он откусывал маленькими кусочками, жевал медленно, будто растягивал время. Смотрел на Питера и ощущал лёгкую, но настойчивую тоску: всего несколько часов, а уже не хочется отпускать. — Постарайся не скучать, — сказал Питер, надевая пиджак и поправляя лацканы перед зеркалом в коридоре. Он бросил взгляд на Нила через отражение. — Позвони Моззи. Он точно где-то рядом и наверняка уже составил маршрут экскурсии по Вашингтону, включающий пять кофеен, одну тайную книжную лавку и музей, которого не существует. — Так и сделаю, — кивнул Нил, хотя в голосе не было особого энтузиазма. Он оторвал ещё кусочек круассана, но есть не стал, просто вертел в пальцах. Мысль о том, что Питер сейчас уйдёт на целый день в мир встреч, отчётов и чужих людей, вызывала тихое раздражение. Питер подошёл ближе, остановился прямо перед подоконником. Провёл пальцами по плечу Нила, отчего по коже принца пробежали мурашки. Наклонился чуть ниже, заглядывая ему в глаза. — Я вернусь к семи. Обещаю. И после этой недели у нас будет три недели только для нас. Нил потянулся вперёд и ткнулся лбом в грудь Питера, прямо в ткань рубашки, вдыхая знакомый запах одеколона и кофе. Он закрыл глаза на секунду, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее от этой близости. — Это единственное, что спасает мою моральную устойчивость, — пробормотал Нил в рубашку. Питер рассмеялся и поцеловал его в макушку. Потом мягко отстранился, но не сразу: сначала провёл ладонью по его волосам, взъерошив их нарочно. — До вечера. Постарайся не устроить дипломатический кризис до моего возвращения. Нил откинулся назад, опёрся спиной о холодное стекло окна и лениво махнул рукой, будто давал отмашку подчинённому или провожал королевский кортеж. — Без тебя он будет не таким эффектным, — протянул он с притворной скукой. Питер задержался ещё на мгновение в дверях: посмотрел на парня, сидящего на подоконнике, босого и растрёпанного. Он покачал головой, усмехнулся сам себе и вышел, тихо прикрыв дверь. Нил остался сидеть, глядя на закрытую дверь. Он доел круассан механически, слизнул крошки с пальцев и тихо выдохнул. День только начинался, а ему уже хотелось, чтобы он закончился.***
Нил, вернувшись на кухню, взял свою чашку и снова забрался на подоконник. Он глянул на телефон, лежавший рядом. Экран мигнул, показав время и отсутствие сообщений. Пальцы сами потянулись к телефону. Нил поколебался секунду: не хотелось сразу заполнять пустоту, но и сидеть в тишине одному, в новом месте, было непривычно тяжело. Всё-таки он набрал Моззи. — Доброе утро, дуэнья, — сказал он, когда на том конце сняли. Голос звучал лениво, но в нём уже сквозила привычная ирония. — Что скажешь насчёт совместной вылазки? Только не говори, что ты уже в Капитолии. Ответ заставил его усмехнуться. Моззи, конечно, был в своём репертуаре: уже на ногах, с планом на день, списком «безопасных» мест и парой саркастичных комментариев в запасе. Нил откинул голову назад, упёрся затылком в стекло и закрыл глаза на мгновение. В груди шевельнулось почти детское предвкушение. Не от экскурсий или кофеен, а от свободного дня впереди. Просто Нил, который может бродить по незнакомому городу, есть слишком много сладкого и думать о Питере до самого вечера.***
На тротуаре возле дома Питера остановилось жёлтое такси. Из него вышел Моззи в широкополой панаме, сдвинутой чуть набок, с картой в руках и холщовой сумкой через плечо, как у убеждённого туриста из другого века. Он прищурился на солнце, которое уже припекало асфальт, потом достал телефон и набрал Нила. — Я у подъезда. Время раскрывать тайны американской столицы. Ты готов? — Если ты идёшь в плаще и с лупой, я выхожу только в маске, — отозвался Нил в трубку. — Уже спускаюсь. Через пару минут дверь подъезда открылась. Принц вышел на улицу: простая светлая футболка, потёртые джинсы, очки в тонкой оправе и бейсболка с низко надвинутым козырьком. Всё максимально незаметное. Но походка всё равно выдавала привычку к вниманию. Моззи покачал головой со смесью умиления и лёгкого осуждения. — Так вот как выглядит принц в отпуске, — пробормотал он, складывая карту и убирая её в сумку. — Почти убедительно. Нил остановился рядом, сунул руки в карманы джинсов и оглядел Моззи с ног до головы. — А ты выглядишь как человек, который собирается фотографировать каждую статую и спрашивать дорогу у голубей. — У нас есть три опции, — объявил Моззи деловито, перечисляя по пальцам. — Выставка современного искусства в галерее, где экспонаты иногда сами двигаются. Книжный антиквар в Джорджтауне, там якобы есть письмо Бенджамина Франклина, которое никто не покупает, потому что все боятся, что оно проклято. И кафе с лучшими панкейками на восточном побережье: стопки высотой в ладонь, кленовый сироп, который льют прямо из кувшина. Важный вопрос: ты уже завтракал? Нил пожал плечами, чувствуя, как в животе тихо урчит от воспоминания о круассанах. — Я ел круассаны с кофе. Так что официально нет, не завтракал. Моззи поднял руки к небу. — Тогда к панкейкам! Мы, сантеллийцы, должны начать своё культурное проникновение с кленового сиропа. Это почти патриотично. Нил усмехнулся. Он шагнул вперёд, подставляя лицо солнцу, и на секунду закрыл глаза. Улица шумела вокруг: проезжали машины, кто-то смеялся неподалёку, пахло свежим асфальтом после ночного дождя и кофе из соседней кофейни. Моззи уже махнул рукой, подзывая такси обратно или новое, не важно. — Пошли, Ваше Высочество в изгнании. Панкейки сами себя не съедят. Жизнь за пределами королевства набирала обороты.***
Утро в дипломатическом корпусе начиналось по расписанию. Стеклянные стены отражали бледный утренний свет, лифты тихо скользили вверх, в коридорах уже звучали приглушённые разговоры, стук каблуков и редкие приветствия. Питер вошёл в конференц-зал одним из последних. На столе лежали папки с отчётами, горел экран проектора, рядом стояли стаканы с водой и чашки с кофе. Команда была в сборе: Диана, Луис, Клинтон, Мейвин, Адела. Все на местах, с планшетами и блокнотами. — Доброе утро, — сказал Питер, занимая место во главе стола. — Доброе, — откликнулась Диана, уже открывая презентацию. На экране высветился титульный слайд: Итоговый отчёт: дипломатическая миссия в Сантеллии Срок: 3 месяца Питер открыл планшет, пробежал глазами по заметкам. — Идём по блокам. Политика, энергетика, экономика, образование, публичная дипломатия. Нам нужен сводный отчёт для департамента и расширенная версия для комитета. Диана переключила слайд. — За три месяца восемь раундов переговоров, двусторонние встречи на высшем уровне и участие в заседаниях экономического совета Сантеллии. Рабочий диалог устойчивый, договорённости последовательные. Питер кивнул, делая короткую пометку. — Зафиксируйте уровень взаимодействия и прямые каналы связи. — Уже внесено. Слово взял Луис, он откашлялся и перешёл к экономическому блоку. — Подписано соглашение о прямом экспорте сантеллийского вина в США без европейских посредников. Логистические издержки снижены, квоты утверждены, таможенные процедуры согласованы. На экране появилась таблица контрактов: цифры, даты, подписи. Питер смотрел на неё и ощущал лёгкое удовлетворение: это был один из тех результатов, который он лично отстаивал до последнего слова. И где-то в глубине сознания мелькнуло: «Нил будет доволен. Его любимое вино теперь официально здесь». — Переходим к энергетике, — сказал он, возвращаясь в реальность. Клинтон сменил слайд. — Подписан стратегический договор о совместных проектах в сфере устойчивой энергетики и модернизации инфраструктуры. Создаётся инвестиционный фонд, утверждены пилотные объекты и программа технологического обмена. — Этот раздел вынести в приоритетный, — отметил Питер. Он знал, что комитет будет цепляться именно за это. Зелёная энергетика сейчас в фаворе. Мейвин пролистал документы. — Протокольная часть за весь период без нарушений. Все мероприятия проведены в соответствии с регламентом принимающей стороны. — Добавьте благодарность принимающей стороне за уровень координации, — сказал Питер. В голосе скользнула тёплая нотка, он вспомнил, как Нил сам координировал часть визитов, стоял рядом с отцом на приёмах и ловко переводил разговоры. — Сделаю. Адела открыла следующий файл. — Образовательное сотрудничество. Подписаны соглашения о студенческом обмене, совместных магистерских программах и научных стажировках. Пять университетов участвуют в программе. Первый поток запускается осенью. Питер сделал пометку, это был один из его любимых пунктов: реальные люди, реальные жизни, а не только бумажки. — Отлично. Клинтон добавил напоследок: — Публичная дипломатия. Культурные мероприятия, региональные визиты и открытые встречи получили положительное медийное освещение. Имидж партнёрства укреплён. В зале стало тихо. Три месяца переговоров. Плотный график. Сотни страниц документов. Долгие согласования формулировок. — Итог: миссия выполнена. Подписаны договоры по энергетике, прямому винному экспорту и программам студенческого обмена. Партнёрство закреплено документально. Он оглядел стол, все смотрели на него с тихим удовлетворением. — Спасибо всем. Сводный отчёт к концу дня. Расширенную версию отправляем в комитет завтра утром. Стулья тихо отодвинулись. Папки закрылись. Диана собрала бумаги в аккуратную стопку. Луис сохранил таблицы на флешку. Мейвин сложил протоколы в папку с логотипом. Адела забрала документы по университетам. Клинтон выключил экран и изображение погасло с мягким щелчком.***
Люди разошлись по своим отделам: кто-то нёс стопку таблиц под мышкой, кто-то уже набирал сообщение на телефоне, кто-то просто шёл, глядя в пол и обдумывая следующий пункт списка задач. Коридор опустел почти мгновенно. Питер собрал свои документы в аккуратную стопку, постучал краем по столу, выровнял края и направился к выходу. В голове ещё крутились последние цифры из отчёта. — Эй, Бёрк, — негромко окликнула Диана сзади, когда он почти вышел в коридор. Он обернулся. Диана стояла в дверях, скрестив руки, с той самой полуулыбкой, которая всегда означала «разговор будет неофициальным». — У тебя есть минут десять? — спросила она. Питер прикинул время в уме. — Если это не ещё один отчёт, то есть. — Даже лучше, — усмехнулся Клинтон, поравнявшись с ними в коридоре. Они пошли втроём по длинному стеклянному переходу между корпусами. — В кабинет? — спросил Питер. — Ага, — кивнула Диана. — Нам нужен закрытый брифинг. — Крайне секретный, — добавил Клинтон с преувеличенно серьёзным видом. Питер фыркнул. — Уже боюсь. В кабинете было тихо и прохладно. Большое окно выходило на город, на столе лежали аккуратные стопки дел, планшет и чашка давно остывшего кофе. Диана тут же присела на край стола, скрестив ноги. Клинтон устроился в кресле для посетителей, закинув ногу на ногу, и сложил руки на животе. Питер посмотрел на них с прищуром. — Ну? Диана быстро переглянулась с Клинтоном. — Итак… — протянула она. — Как его высочество обосновалось в Вашингтоне? Питер медленно выдохнул через нос. Он ожидал чего-то подобного. — Вы серьёзно? — Абсолютно, — кивнул Клинтон. — Международные отношения очень важны. Бытовые условия монархов для нас ещё важнее. — Квартира выдержала встречу с королевской особой? — продолжила Диана. — Или пришлось срочно достраивать крыло дворца? — Очень смешно, — сухо сказал Питер, проходя к столу и опираясь на спинку своего кресла. Клинтон оглядел кабинет с притворным разочарованием. — А где трон? Я ожидал хотя бы скромное бархатное кресло. — И герб над дверью, — добавила Диана. — Минимум. Питер покачал головой, но уголки губ всё-таки дрогнули. Он знал, что они не из вредности. Просто проверяют, как он держится, и заодно дают ему возможность выговориться. — Он нормально устроился. — Нормально, в смысле по-вашингтонски или по-королевски? — уточнил Клинтон. — Это значит, что он не пытается перестроить систему кондиционирования под стандарты дворца. — Уже достижение, — одобрила Диана. Питер сел в кресло, откинулся на спинку и скрестил руки. — Он турист. Официально. — Угу, — Клинтон кивнул. — Турист с охраной, дипломатическим паспортом и половиной гардероба на вешалках. — И идеальной осанкой даже в пижаме, — добавила Диана. Питер бросил на неё острый взгляд. — Ты за нами шпионишь? — Мы дипломаты. Это называется наблюдательность. Клинтон усмехнулся: — Слушай, признай. Это же странно, как после дворцов, кортежей и церемоний просто жить… ну, вот так. Он обвёл рукой скромный стол, стопки бумаг и вид на серый город. Питер на секунду задумался. Вспомнил Нила на подоконнике с круассаном, его ленивую улыбку, как он ткнулся лбом в грудь утром. В груди потеплело. — Ему даже нравится. Диана смягчилась. — Тишина? — Свобода, — поправил Питер. — Когда никто не стоит за спиной с расписанием. Клинтон присвистнул тихо. — Вашингтон как терапия. — Типа того. Диана склонила голову. — И как он вообще? Если без протокола. Питер помедлил всего мгновение. — Спокойнее. Смешнее. Живее. Клинтон довольно кивнул. — Нам он тоже таким показался. Диана спрыгнула со стола, отряхнула брюки. — Ладно, шеф. Мы просто хотели убедиться, что международная обстановка стабильна. — Крайне стабильна, — подтвердил Клинтон. Питер усмехнулся. — Идите работать. Они направились к двери. — Передавай привет его высочеству, — бросила Диана через плечо. — Скажи, если понадобится помощь с адаптацией к простым смертным, мы рядом, — добавил Клинтон.***
Кафе оказалось маленьким и уютным: клетчатые скатерти, запах кофе и открытая кухня. Официантка, услышав их акцент и манеру разговаривать, решила, что перед ней какие-то европейские писатели или актёры, сбежавшие от камер. Им принесли панкейки, кофе и воду с лимоном, и завтрак прошёл легко и весело. Нил смотрел в окно на шумную улицу: люди спешили к метро, разговаривали по телефону, смеялись. Моззи с удовольствием наблюдал за городом и за Нилом, будто проверяя, как тот чувствует себя в новой роли. Они шутили, обсуждали Вашингтон и долго спорили о том, чем должен заниматься настоящий турист в первый день в городе. После завтрака они заглянули в старую книжную лавку. Внутри пахло бумагой и временем, а деревянные полки тянулись до самого потолка. За стеклом лежали письма, подписанные чернилами, и редкие издания прошлых веков. Продавец сначала встретил их настороженно, но быстро смягчился, когда Нил начал рассматривать книги и легко вспомнил детали одного редкого французского издания начала XIX века. Моззи только присвистнул, даже в отпуске Нил умудрялся производить впечатление человека, который знает слишком много. Потом они просто гуляли по городу. Шли по аллеям, слушали уличных музыкантов, наблюдали за людьми и ели мороженое, как обычные туристы. К вечеру они решили возвращаться. Питер должен был прийти домой около семи, и Нил вдруг вспомнил о кленовых конфетах, которые тот упоминал. Они ещё немного побродили по улицам в поисках сладостей и договорились купить двойную порцию. Одну для Питера, а вторую спрятать от него, просто ради шутки. День получился лёгким, почти беззаботным. Именно таким, каким и должен быть первый день принца в отпуске.
