Глава 45. Просто сходили в музей
18 марта 2026 г., 17:34
***
Питер вошёл, придерживая дверь плечом и надеясь на спокойный вечер с Нилом. Галстука уже не было: он снял его в лифте, свернул и сунул в карман, чтобы не чувствовать петлю на шее хотя бы дома. В руках у него был пакет с едой и бутылка вина. Квартира встретила его запахом ванили и жареных орехов. Он прошёл дальше и замер на пороге гостиной. На кухне, у барной стойки, сидели Нил и Моззи. Между ними стояли тарелка с фруктами, две кружки с недопитым чаем, а под стулом валялись явно чьи-то новые кроссовки. Нил сидел, подперев подбородок ладонью, а Моззи выглядел так, словно только что сделал великое открытие. Оба повернулись к Питеру одновременно. — О, он жив! — торжественно произнёс Моззи, поднимая кружку как бокал. — Приветствую рабочего человека. Как на полях сражений дипломатии? Питер хмыкнул, вошёл и поставил пакет на стол. — Поля выжжены. Все живы. Привёз еду, потому что не уверен, что вы оставили хоть что-то в холодильнике. Нил встал, подошёл к Питеру, легко чмокнул в щёку и забрал бутылку из его рук. — Ты вовремя. Мы как раз хотели обсудить культурный феномен: почему в столице сверхдержавы сложно найти нормальный кофе. — Потому что вы искали его в антикварной лавке, — предположил Питер. — Мы нашли письмо Франклина! — гордо вставил Моззи, хлопнув ладонью по стойке. — Подделку, — поправил Нил. — Но очень вдохновляющую, — не сдался тот. Питер рассмеялся, расстегнул манжеты рубашки и закатал рукава. Глядя на них, он почувствовал, как напряжение растворяется: больше нет слайдов, формулировок и необходимости держать лицо. — Ладно, я иду в душ. А вы заканчивайте свои гастрономические раскопки и заказывайте, что будем есть. Только, прошу, не панкейки. Я знаю, чем вы сегодня завтракали. — Ты шпионил?! — округлил глаза Нил. — Я просто читаю твой желудок как открытую книгу, — усмехнулся он, скрываясь в ванной. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком. Вода зашумела. Моззи качнул головой и, прищурившись, прошептал в сторону Нила: — Он нас раскусил. Пора менять тактику. Нил достал телефон, открыл меню доставки и склонился к Моззи. — Уже меняем, — прошептал он в ответ. — Сегодня пицца и кино. Только не говори Питеру, но я выбрал драму с французскими субтитрами. Моззи сделал театрально-страдальческое лицо. — Это жестоко. Я горжусь тобой. Нил ухмыльнулся и начал листать варианты.***
Позже, в мягком свете торшера, трое сидели на полу перед телевизором, прямо на ковре, потому что «так атмосфернее», как заявил Моззи, а Нил тут же подхватил идею. На низком столике остывала пицца, несколько кусков уже исчезли. На столе стояли стаканы с соком. Все дружно решили сегодня обойтись без вина. Один большой клетчатый плед был накинут на всех троих, хотя это было совершенно бесполезно: ноги всё равно торчали в разные стороны. На экране неспешно разворачивалась французская драма: длинные паузы, задумчивые взгляды, чёрно-белый дождь за окном кафе. Субтитры бежали безжалостно быстро, но никто не жаловался. — А что она сказала? — прошептал Питер, наклоняясь к Нилу. — Что он смотрит на неё, как будто это их последняя весна, — перевёл Нил, не отрывая взгляда от экрана. — А он точно не гинеколог? — пробормотал Моззи, прищурившись на крупный план. — Этот кадр довольно пугающий. — Это кино о чувствах, — пояснил Нил спокойно, хотя уголки губ дрогнули. — Я вот тоже сейчас чувствую, как у меня затекает правая нога, — пожаловался Питер и потянулся, разминая спину и эту самую ногу. Нил нащупал его руку и слегка сжал пальцы, переплетая их со своими. — Можешь положить голову мне на плечо. Считай, что это медитативное кинотерапевтическое прикосновение. — Звучит так, будто ты придумал новый вид лечения, — отозвался Питер и послушно устроился удобнее, прижавшись щекой к плечу Нила. Моззи фыркнул, глядя на них с притворным осуждением. — Ладно, пока вы тут таете, а я пойду. Мне ещё нужно перекинуться с хозяйкой отеля парой слов. Она подозрительно хорошо разбирается в винах девяносто седьмого года. — Подожди, — сказал Нил, не отпуская руку Питера. — Ты уверен, что не хочешь остаться и досмотреть? — Я слишком молод, чтобы засыпать под аккордеон и шёпот. Князь грациозно поднялся и уже у двери бросил через плечо: — Только не перестарайтесь, ваш отпуск ещё не начался. Хотя кого я обманываю… И скрылся, тихо прикрыв дверь. Питер кивнул в сторону двери, не поднимая головы с плеча Нила. — Он это серьёзно сейчас сказал? — На тридцать процентов, — заметил Нил. — Остальные семьдесят процентов составляют драматическую часть личности. — Как у тебя, — заметил Питер, устраиваясь удобнее и обнимая Нила за талию под пледом. — Прекрати. У меня драматизма максимум двадцать пять, — вздохнул Нил. — Ну, двадцать семь, ладно. На экране кто-то уезжал на поезде. Под музыку. В дымке. Аккордеон тянул долгую ноту, дождь стучал по крыше вагона. Питер пробормотал в плечо Нила: — Кажется, я всё-таки начинаю понимать французское кино. Нил повернул голову и склонился к нему, так что их лица оказались совсем близко. — Потому что смотришь его со мной? — Потому что ничего не понимаю, но мне хорошо. В этой фразе было всё, что им сейчас нужно: простота, близость, отсутствие необходимости что-либо объяснять или оправдывать. Нил медленно поцеловал его, чувствуя, как губы Питера отвечают с той же ленивой нежностью.***
Позже, когда свет был выключен и комната наполнялась звуками ночного города, Нил и Питер лежали рядом. Каждый на своей половине кровати. Питер вытянул руку и положил её на одеяло ближе к Нилу. Тот сразу отозвался, коснувшись его пальцев. — Знаешь, — сказал Нил вполголоса, глядя в потолок, где плясали слабые отблески уличных фонарей. — Сегодня был хороший день. — Хотя ты и не поцеловал меня на прощание перед работой? — Питер повернул к нему голову. — Потому что ты слишком быстро вышел, — буркнул Нил. — Я сейчас держусь из последних сил, между прочим. — Питер. — Ммм? — Спасибо. Питер повернулся на бок, подпирая голову рукой. — За что? — За то, что ты не делаешь из этого шоу. Питер провёл пальцами по его костяшкам и запястью, будто проверяя, что всё на месте. — А тебе не кажется, что быть с тобой и так уже шоу? — он улыбнулся в темноте. — Королевская привилегия. — Ты преувеличиваешь. — Ну не знаю. Я сегодня обнимал парня, у которого полное имя занимает половину страницы паспорта. Нил поджал губы. — Ну вот, а мама говорила, что оно звучит элегантно. — Звучит. Особенно когда ты шепчешь его в подушку, переворачиваясь на бок. — Эй, — сказал Нил чуть тише, поворачиваясь к нему всем телом, — а ты… Ты правда считаешь, что у нас получится? Питер помолчал секунду. — У нас уже получается. Несколько секунд спустя Нил пробормотал: — Тогда… тогда, наверное, стоит наконец поцеловать тебя на ночь. И, не дожидаясь ответа, придвинулся ближе. Их губы встретились в мягком, почти невесомом движении. Сначала осторожно, пробуя, потом увереннее, глубже. Нил почувствовал тепло дыхания Питера и лёгкую дрожь в пальцах, которые всё ещё держали его руку. Питер ответил, обнимая Нила за талию и притягивая к себе, пока между ними не осталось ни сантиметра. Когда они отстранились, чтобы вдохнуть, Питер произнёс прямо в его губы: — У нас точно получится. Нил прижался лбом к его лбу, закрыл глаза и прошептал: — Тогда давай спать. Завтра новый день. Питер кивнул, не размыкая объятий, и поцеловал его в висок. Нил уснул первым, уткнувшись носом в шею Питера. Тот ещё немного полежал, слушая его дыхание, чувствуя, как сердце стучит ровно, спокойно, и подумал: да, точно получится. Потому что уже получается.***
Питер проверял документы в портфеле, убеждаясь, что все подписи на месте, потом застёгивал часы на запястье, привычным движением защёлкивая браслет. Внутри уже чувствовалось напряжение: день обещал быть длинным, а оставлять Нила одного каждый раз, вызывало тихий укол вины. Нил сидел за столом в одной футболке, обхватив кружку кофе обеими руками. Он не скрывал мрачной обречённости: брови сдвинуты, губы поджаты, взгляд тяжёлый, будто его действительно собирались увезти в ссылку. — И ты правда уходишь? — вздохнул он, опуская взгляд в кофе. — Правда, — отозвался Питер, застёгивая пуговицу на рукаве рубашки. Попытке сохранить спокойный тон помешала улыбка в голосе. — У меня работа. В реальном мире люди иногда уходят на работу. — В моём реальном мире ты обязан быть рядом круглосуточно. Питер наклонил голову, но не стал спорить, ведь это был не каприз. Просто Нил привык, что близкие люди всегда под рукой. — Я не министр, Нил. Пока. — Ещё бы. Я бы тебя уже уволил, — буркнул Нил и сделал большой глоток кофе, обжигаясь, но не показывая вида. — За то, что оставляешь меня одного в чужом городе. Питер приблизился и поцеловал его в висок. Запах кофе и кожи Нила мгновенно заполнил всё вокруг. — Ты не один. Ты с Моззи. А Моззи занимает огромное пространство. Нил кивнул. — Это ты хорошо сказал. Ему подвластна способность занимать всё пространство в радиусе пяти метров. — Позвони, — сказал Питер, уже надевая пиджак и поправляя лацканы перед зеркалом в коридоре. — Ещё погуляете, посмотрите город. Только не заходите в закрытые клубы и не устраивайте дебаты с уличными музыкантами. — Не обещаю, — беззлобно ответил Нил, крутя кружку в руках. Мысль о том, что он сейчас позвонит другу, немного разгоняла тоску. Питер уже собираясь выйти, остановился в дверях и обернулся. В глазах мелькнуло что-то тёплое, почти заговорщическое. — Завтра утром едем в университет. Официальный визит. Ты, я, Диана и Клинтон. Один из тех, что участвуют в программе обмена. Нил кивнул, выпрямившись, спина автоматически стала ровнее, словно титул напомнил о себе. — Хорошо. Который именно? — Университет Джорджтауна. Встреча с проректором, экскурсия, потом обед с представителями студсовета. Нил чуть наклонил голову, обдумывая. — А после университета? — После мы свободны. Вечер только наш. Потерпи до завтра. И веди себя хорошо. — Я всегда себя хорошо веду, — серьёзно сказал Нил, а потом добавил, хитро прищурившись: — Просто у меня… альтернативное определение слова «хорошо». Питер покачал головой с притворным укором, но глаза смеялись. Ещё раз посмотрев на Нила: растрёпанные волосы, футболка сползла с одного плеча, кружка в руках как щит от одиночества. Внутри шевельнулась нежность, желание остаться, отменить всё и просто вернуться к столу. Но он развернулся и вышел, прикрыв дверь. Нил остался в тишине. Он потянулся к телефону и набрал номер друга. В груди было тепло от поцелуя в висок, от обещания «вечер только наш».***
День выдался тёплым и ясным. Лёгкий ветер гулял между зданиями, принося запах кофе из уличных кафе и свежей листвы. Нил и Моззи шли по одной из центральных улиц в лёгкой повседневной одежде. Нил в рубашке с закатанными рукавами и очках, которые больше напоминали маскировку, чем реальную необходимость. Моззи в неизменной шляпе и жилете, будто он был героем нуарного романа, случайно забредшим в XXI век и решившим не менять гардероб. Нил шёл неспешно, руки в карманах, взгляд скользил по фасадам, по прохожим, по небу. Просто наслаждаясь свободой, шаг за шагом по чужому городу. — Всё-таки, — сказал Моззи, — как ты думаешь, почему люди так любят строить вверх? — Чтобы казаться выше, чем они есть, — отозвался Нил с усмешкой. — Хотя иногда я думаю, что в этом есть что-то почти религиозное. Дотянуться до неба. — Или до фондов на восстановление фасада, — добавил Моззи практично. — Кстати, ты точно не хочешь зайти в ресторан с восточной кухней? Я видел одну совершенно очаровательную вывеску… — Я хочу в музей. Хватит еды, Моззи. Дай мне хотя бы утро, чтобы побыть культурным. Нил действительно соскучился по залам, где можно просто стоять перед холстом и не думать ни о чём, кроме света и цвета. Через пятнадцать минут они уже стояли перед высоким зданием с колоннами и широкими ступенями. Национальная галерея искусств встречала их кондиционированным воздухом, тихим шёпотом посетителей и запахом дерева и лака. Нил вдохнул глубже. Этот запах всегда его успокаивал, напоминая о доме. В таких залах Нил всегда задерживался подольше. Иногда именно в паузах открывается то, что художник спрятал в тенях. Они миновали несколько залов: американские пейзажи, импрессионистов, холсты с тускнеющими под стеклом лицами. И вдруг он остановился. Перед ними висела небольшая картина, подписанная как «неизвестный фламандский художник, XVI век». Нил нахмурился. Что-то тревожное кольнуло в груди. Шагнув к ней, он наклонился, изучая мазки, тени и кракелюры. — Подделка, — сказал он вслух. Не громко, но достаточно ясно, чтобы несколько человек обернулись. — Что ты сказал? — Моззи покосился, уже предчувствуя проблемы. — Подделка, — повторил Нил, уже тише. — Техника странная. Тени не те, состав краски слишком чистый, нет грязи, нет старения. Это копия, сделанная недавно. Очень хорошая, но всё же… современная. Он тут же раздражённо подумал, что мог бы промолчать. Мог бы просто пройти мимо. Но глаза сами сделали вывод, а рот не успел остановиться. К ним подошла женщина в форме сотрудницы музея с настороженным выражением лица. — Простите, сэр. Вы сказали, что это подделка? Нил выпрямился и изобразил вежливую улыбку, которой он прикрывался на официальных приёмах. — Полагаю, я мог ошибиться. Просто заметил нестыковки. — Могу ли я попросить вас пройти с нами? — женщина говорила учтиво, но серьёзно. — Мы хотели бы уточнить, на чём основана ваша догадка. Моззи фыркнул: — А я говорил тебе не умничать. В небольшой комнате рядом с выставочными залами Нила и Моззи встретили двое. Куратор музея, женщина средних лет с аккуратным пучком и мужчина в очках, представившийся директором. В воздухе повисла вежливая настороженность. Смесь любопытства и лёгкого недоверия. — Простите, сэр, вы сказали, что «нестыковки» в полотне указывают на его недостоверность. Могли бы вы уточнить, на каком основании? Нил вздохнул. Похоже, без объяснений не обойтись. Он достал из внутреннего кармана паспорт и дипломатическое удостоверение. — Нейлард Треволие Кэффрион. Я здесь как частное лицо. Турист. Но по роду происхождения я не просто интересуюсь искусством. Моя страна владеет одной из старейших коллекций живописи в Европе. Я изучал искусствоведение и реставрацию, и… иногда глаз сам делает за меня выводы. Сделав паузу, он спокойно продолжил: — Я не хочу поднимать шум. Прошу не придавать значения ни фамилии, ни статусу. Мы просто гуляли, и я, возможно, был слишком прямолинеен. Женщина и мужчина за столом обменялись взглядами. Затем куратор произнесла: — Мы благодарны за вашу честность и… наблюдательность. Надеемся, вы не возражаете, если мы проведём дополнительную экспертизу. — Разумеется, — кивнул Нил. — Это в интересах вашего музея. — Спасибо. И… добро пожаловать в Вашингтон, ваше высочество. Когда они с Моззи снова вышли на улицу, солнце уже припекало сильнее. Моззи буркнул, поправляя шляпу: — И это ты называешь «просто прогулкой»? Нил усмехнулся, чувствуя, как напряжение уходит. Инцидент остался позади, а день продолжался. — Я вообще-то старался молчать. — Никогда больше не води меня в музей. — Ладно, следующий раз в ресторан? — Только если ты не начнёшь анализировать подлинность соуса. Они рассмеялись и пошли дальше под полуденным солнцем.***
Квартира встретила Питера темнотой прихожей. Сняв пиджак, он повесил его на крючок у двери, прошёл на кухню и там, за столом, сидел Нил. Он выглядел так, словно провёл день как обычный человек: расслабленный, сонный, но с искрой в глазах, которая появлялась после приключений. — Ты дома, — Нил лениво потянулся, откинувшись на спинку стула, будто весь день ждал именно этого момента. Питер подошёл и поцеловал его в губы. — Как прошёл день? — спросил он, не отходя далеко и держа ладонь на его талии. — Прекрасно. Мы гуляли, ели мороженое, смотрели на архитектуру… и я случайно разоблачил подделку в Национальной галерее. Питер замер, чуть отстранившись, но не убирая руку. — Ты… что сделал? — Ну, она висела там на стене и кричала «я не XVI век!», — Нил пожал плечами с притворной невинностью. Внутри у него ещё держалось озорное удовольствие от этого дня. — Я просто вслух это озвучил. — Конечно, — протянул Питер, уже садясь рядом и ставя локти на стол. — А потом? — Нас пригласили в кабинет, спросили, кто я, я показал документы. Я был очень вежливым. Даже Моззи не успел ничего испортить, хотя старался. Всё прошло вполне прилично. — Прошло прилично, — повторил Питер, качая головой. Представляя, как завтра утром кто-нибудь из кураторов будет звонить в посольство или писать отчёт. Но злости не было. Только тихое восхищение тем, как Нил умудряется превращать обычный день в историю. Нил прищурился. — Ты злишься? — Нет, — в ответ Питер провёл пальцами по его запястью. — Просто убеждаюсь, что мне придётся быть настороже всё время. Даже в отпуске. — Это делает отпуск интереснее, — отозвался Нил, ловя его руку и сжимая. — К тому же, я был очень хорошим сегодня. Даже по музеям гулял. — В этот раз, — уточнил Питер. — Надеюсь, завтра в университете ты не устроишь ничего подобного? — Завтра я буду ангелом. Скучным, официальным, в костюме. — Тогда давай ужинать, пока ты не решил уволить декана. Нил поднял брови с притворным интересом. — А я могу? — Нет. Они оба рассмеялись, и этот смех заполнил кухню теплом. Питер встал, поставил воду на плиту, достал из холодильника остатки пасты и немного сыра. Нил поднялся следом, накрыл на стол: тарелки, вилки, бокалы. Вечер проходил спокойно, разговоры о мелочах: о мороженом, которое Нил ел сегодня, о том, как Моззи пытался торговаться с уличным художником, о завтрашнем визите в университет. — За нас. И за то, чтобы завтрашний день прошёл без музейных скандалов. Питер чокнулся с ним. — За нас. И за то, чтобы ты хотя бы раз в жизни побыл скучным ангелом. Нил фыркнул. — Не обещаю.***
— Подъём, Ваше Высочество. Сегодня ты снова играешь в дипломатию. Нил медленно открыл один глаз и демонстративно потянулся к чашке, которую Питер поставил на тумбочку. Пальцы сомкнулись вокруг тёплой керамики, он сделал первый глоток, не поднимая головы с подушки. — Разбудил, но принёс кофе. Значит, я всё ещё тебя люблю. Питер усмехнулся, скрестив руки на груди. Он уже привык к тому, что Нил по утрам превращает обыденность в маленький спектакль. — Приятно, что у тебя такая гибкая система ценностей. — Только в утренние часы, — пробормотал Нил, делая второй глоток и наконец приподнимаясь. — После второй чашки я становлюсь требовательным. Пока Нил пил кофе, сонная лень постепенно уступала привычной грации. Питер направился к шкафу, вытащил свой костюм, аккуратно встряхнул пиджак, провёл ладонью по лацканам, убирая невидимую пылинку. Нил подошёл к гардеробу и выбрал любимый тёмно-синий костюм от Tom Ford, сидевший на нём как вторая кожа. Питер отнёс пустую чашку и тарелку от вчерашнего ужина в раковину, сполоснул их под краном и взглянул на часы. — Нам через двадцать минут выходить. Хочешь взять с собой блокнот? Нил уже застёгивал манжеты, когда решил подойти. Едва заметно прикоснулся к Питеру, кончиками пальцев провёл по краю его галстука, поправил узел, хотя тот и так был идеален. — Я лучше возьму тебя, — улыбнулся он. От этого лёгкого касания по спине Питера пробежали мурашки. — Ты уверенно подходишь к теме «вести себя официально», — хмыкнул он, но голос был мягче обычного. — Просто держу форму, — прошептал Нил, не отводя взгляда. — Как полагается послу образования. Питер тихо сказал: — Пошли.
