Принц чужого королевства

***

      Утро в Вашингтоне началось буднично. Свет пробивался сквозь шторы, но никто не подошёл их распахнуть. Никто не постучал, чтобы сообщить: «Ваше Высочество, завтрак подан». Не послышался шорох одежды, голос камердинера, звон посуды. Была лишь тишина, гул улицы за окном и запах кофе, доносившийся из кухни.       Нил открыл глаза и долго смотрел в потолок. Он почувствовал лёгкий укол странного дискомфорта, смешанного с чем-то почти приятным. Это была свобода, но без привычной рамки. Питер видимо уже ушёл.       Нил потянулся, ворча себе под нос:       — Ну и сервис… Даже тёплого полотенца не предложили. Где уважение к династии?       Сбросив одеяло, он встал и прошёл на кухню босиком, ступая по прохладному паркету. Кофе был горячим, свежим, рядом лежала короткая записка от Питера, написанная его аккуратным, чуть наклонным почерком: «Постарайся не устроить международный скандал до моего возвращения. Кофе свежий. Позвони Моззи».       Нил вздохнул, беря кружку в руки. Он сделал глоток, кофе был крепкий, без сливок, без сахара, просто кофе. Домашний. Реальный. Совсем не тот, что подавали в серебряной кофейнице с тремя видами мёда на выбор. Но каким-то странным образом это тоже было уютно.       Он стоял у окна, глядя на город, на машины, на прохожих с кофе в руках, на обычную утреннюю суету. И подумал, что вот оно, то самое «обычное». И, чёрт возьми, это было не так уж плохо.       Нил достал телефон и, зевая, набрал номер. Моззи ответил почти мгновенно, как будто сидел с телефоном в руках и ждал именно этого звонка.       — Ну наконец-то, — раздался его голос, бодрый и чуть драматичный. — Я уж подумал, тебя захватила американская налоговая.       — Я проснулся. И нет, никто меня не захватывал, если не считать этого… общества без ритуалов. — Нил подошёл к окну, глядя на город. — Представляешь, никто не принёс мне завтрак. Даже поднос не подогрет. Шторы не распахнуты. Мне пришлось ВСТАТЬ самому.       — Ужас. Варварство, — драматично согласился Моззи. — Это тебе не Аурелия, где у тебя три камердинера.       — Именно. И кофе не в фарфоре. Он… в кружке. Как у простых смертных.       — Терпеть не могу, когда ты меня так называешь, — фыркнул Моззи. — Ладно, что ты будешь делать с этим унижением?       — Звоню тебе, чтобы хоть кто-то напомнил мне, что я не сдал корону в багаж. И, может, составишь мне компанию? Питер сказал, чтобы я не скучал. Пока он не вернётся. К семи.       — Конечно, мой подопечный не должен страдать в одиночестве. Я уже почти выехал.       — Из тебя бы вышел прекрасный адъютант.       — Я князь. Адъютантом будешь ты, когда мы с тобой откроем собственную винодельню в Новой Зеландии.       Нил усмехнулся и немного повеселел, голос Моззи действовал как якорь: знакомый, ироничный и надёжный.       — Хорошо. Приезжай. Мы поищем что-нибудь вкусное. Но без бейсболки. Я уже жалею, что позволил Питеру её купить.       — Снимешь, и мы сразу потеряем инкогнито. Ты принц, а не анонимный рюкзачник. Сиди смирно, я скоро.       Нил положил трубку, медленно допил кофе и подумал, что всё становится терпимее. Особенно, если знать, что скоро появится Моззи и всё опять обретёт своё правильное странное равновесие.       Прозвучал звонок. Нил медленно подошёл, открыл дверь и увидел Моззи с бумажным пакетом в одной руке и зонтом-тростью в другой.       — Приветствую, Ваше Высочество в изгнании, — сказал Моззи и сразу прошёл внутрь, как человек, не признающий приглашений. — Я принёс тебе кофе, круассаны и флаер в галерею, где выставляют местного художника, одержимого точечной техникой. Всё это идеальный повод покинуть это… гнездо самоизоляции.       Нил, в пижамных штанах и с чуть растрёпанными волосами, смотрел на него, не делая ни шага в сторону.       — Я не хочу никуда идти.       — Это я понял ещё с первого «алло». — Моззи поставил пакет на стол. — Но ты же понимаешь, что на четвёртый день пребывания в Америке хандрить слишком даже для тебя.       Нил сел на диван, поджал ноги и надул щёки:       — Питер ушёл. Завтрак сам не приготовился. Местная вода сушит кожу. И я не слышал ни одного слова «Ваше Высочество» за утро. Что это вообще за страна?       — Это называется обычная жизнь, — с усмешкой отозвался Моззи, присаживаясь напротив. — Когда человек сам себе делает тост и не умирает от этого. Более того, живёт долго и счастливо.       — Очень смешно. — Нил зевнул. — Просто я… ещё не проснулся. И вообще, в Сантеллии никто не заставляет меня шнуровать кроссовки ради культурного досуга.       Моззи изучающе посмотрел на него.       — Тебе надо было родиться в античности. Чтобы тебя выносили из дома на паланкине, пели оду в честь твоих ресниц и приносили нектар в серебряном флаконе.       — А тебе место в театре, где ты мог бы играть философа. С зонтом. — Нил потянулся. — Я хочу остаться дома. Сегодня. И обидеться на мир.       — Ты уже обиделся. Значит, галочка поставлена. Дальше выбор: или мы сидим здесь, и ты жалуешься, как у Питера неудобно, или ты одеваешь что-то менее пижамное, и мы идём пить кофе под открытым небом.       Нил прищурился:       — Ты шантажируешь меня крафтовой булочкой?       — Я шантажирую тебя тем, что ты будешь ныть до вечера, если останешься один.       На секунду воцарилась тишина. Потом Нил медленно сполз с дивана, поднимаясь с видом глубоко страдающего героя:       — Ладно. Но только ради кофе. И ни слова про выставки. Пока я не разрешу.       — Как скажешь, Ваше Высочество. Хотя вон тот флаер так и просится тебе в руки…       — Моззи.       — Молчу, молчу.       Кафе было небольшим, уютным, с деревянной мебелью, гирляндами в оконных рамах и лёгким ароматом корицы и жареного миндаля. Они сели за столик у окна. Моззи с видом победителя, а Нил всё ещё немного мрачный, но уже в приличном виде: лёгкая футболка, джинсы и аккуратно уложенные волосы. Он задумчиво размешивал капучино, слегка нахмурившись.       — Смотри, ты уже почти выглядишь как человек, — заметил Моззи. — Осталось только научиться радоваться жизни без лейбла «королевского одобрения» на каждом моменте.       — Я радуюсь, — буркнул Нил. — Просто в стиле импрессионизма. Нюансами.       — Например, оттенком страдания в движении ложки?       Нил собирался что-то язвительно ответить, но в этот момент к их столику нерешительно подошли две девушки лет двадцати, одна из которых нервно держала телефон.       — Извините… — тихо начала одна, светловолосая. — Вы… Вы случайно не принц Нейлард? То есть… из Сантеллии?       Нил замер, от неожиданности чуть не уронив ложку. Поднял глаза, вежливо улыбнулся:       — Зависит от того, кто спрашивает.       — Мы… — вторая засмеялась. — Мы из фанклуба «Принц-красавчик». Серьёзно! Он у нас есть в Нью-Йорке и в Лос-Анджелесе, и даже в Чикаго! У вас целая ветка в Reddit и фан-арт в Pinterest.       Моззи издал звук, похожий на попытку кашля и смеха одновременно. Нил вспыхнул, его щёки слегка порозовели, но он быстро взял себя в руки.       — Я польщён… и немного смущён, — сказал он, ставя чашку. — Хотя… «Принц-красавчик»?       — Ну а что, — пожала плечами светловолосая. — Вы действительно красавчик. И у вас такой стиль… и голос. А ещё фото с винодельни! Мы следили за всеми новостями во время визита.       — Мы даже шутили, что если Сантеллия откроет масштабный туризм, мы устроим туда паломничество.       Нил уже совершенно искренне рассмеялся. Напряжение исчезло, как будто его просто сдуло лёгким ветром.       — Это, пожалуй, самая приятная неожиданность за эти дни. Спасибо вам. Серьёзно.       Они попросили автограф, и он вежливо подписал салфетку и ручку блокнота, пообещав передать привет всей Сантеллии. После их ухода Нил всё ещё улыбался, глядя в окно.       — Ну вот, — сказал Моззи, отхлёбывая чай. — Твоё самолюбие спасено. Тебя узнали, назвали красавчиком, и ты снова начал светиться. Как ночник в спальне принцессы.       — Просто… — Нил пожал плечами. — Иногда нужно напоминание, что я всё ещё… я. А не просто парень в квартире Питера, без привычного мира вокруг.       — Это и называется жить. Где ты не только титул.       Нил кивнул, глядя на улицу, где проходили обычные люди, с кофе, с книгами, с рюкзаками.       — Ладно. Я готов к прогулке.       Плохое утреннее настроение испарилось. Особенно когда рядом были кофе, Моззи и обещание вечера с Питером.

***

      Питер открыл дверь своим ключом и тихо вошёл. В гостиной горел приглушённый свет, и оттуда доносились голоса. Он невольно улыбнулся: похоже, Моззи снова был здесь.       Когда он вошёл на кухню, всё оказалось именно так, как он представлял: Нил и Моззи сидели за столом. Перед ними стояли чашки с остывшим кофе, тарелка с недоеденными круассанами и раскрытый бумажный пакет из какой-то пекарни.       Моззи первым заметил его.       — О, — сказал он торжественно, поднимая чашку, будто провозглашал тост. — Возвращение кормильца.       Нил повернул голову и тут же улыбнулся. Он отложил телефон, на котором что-то листал, и чуть выпрямился.       — Ты дома.       Питер подошёл ближе, наклонился и поцеловал его в губы. Он задержался на секунду, чувствуя тепло губ Нила, лёгкий запах кофе и ванили от круассанов.       — Я дома, — подтвердил он, снимая пиджак и бросая его на спинку стула. Он сел рядом с Нилом, бросив быстрый взгляд на стол. — И, судя по количеству упаковок, вы провели день продуктивно.       — Мы спасали моральное состояние одного принца, — важно сообщил Моззи, постукивая пальцем по краю чашки.       Питер взглянул на Нила внимательнее.       — Спасали?       Нил закатил глаза.       — Не слушай его.       — Нет-нет, — Моззи поднял палец, словно на заседании философского общества. — История должна быть рассказана. Причём полностью.       Питер откинулся на спинку стула, скрестив руки, и кивнул.       — Я готов.       Моззи драматично сложил руки на столе, будто готовился к монологу.       — Утро началось с трагедии. Его Высочество проснулся и обнаружил, что мир жесток.       — Настолько?       — Настолько, — кивнул Моззи. — Никто не распахнул шторы. Никто не принёс завтрак. Никто не произнёс сакральную фразу «Ваше Высочество, доброе утро».       Нил тихо простонал, прикрыв лицо ладонью.       — Моззи…       — Я не закончил, — строго продолжил тот. — Кофе, между прочим, был в кружке. Представляешь? В обычной кружке.       Питеру стало весело.       — Это действительно тяжёлое испытание.       — Я мужественно пережил его, — буркнул Нил.       — Он сидел на диване, — продолжал Моззи, игнорируя протесты, — в пижаме и с таким видом, будто его изгнали из цивилизации.       — Я не выглядел так.       — Ты выглядел хуже.       Питер посмотрел на Нила с мягкой улыбкой.       — Похоже, я оставил тебя в тяжёлый момент.       Принц пожал плечами, но уголки его губ уже тянулись вверх.       — Всё прошло.       — Потому что я вмешался, — объявил Моззи. — Я вывел его из состояния королевской меланхолии, напоил кофе и даже заставил выйти в люди.       — Он шантажировал меня булочкой, — сказал Нил.       — Крафтовой, — уточнил Моззи.       Питер ухмыльнулся, проводя пальцами по краю стола.       — И что дальше?       Моззи сделал театральную паузу, как будто собирался раскрыть величайшую интригу века.       — Дальше произошло чудо.       Нил прикрыл лицо ладонью.       — О нет.       — Его узнали.       Питер медленно повернулся к Нилу, приподняв бровь.       — Узнали?       — Две юные представительницы международного движения «Принц-красавчик», — сообщил Моззи с серьёзным видом. — Они подошли к нашему столику и сообщили Его Высочеству, что он обладает фан-клубами.       Питер посмотрел на Нила.       — Это правда?       Щёки Нила слегка порозовели.       — Возможно, — признал он. — Они были очень милыми.       — Очень милыми, — подтвердил Моззи. — И назвали его красавчиком.       Питер усмехнулся.       — Ну, тут они не ошиблись.       Нил бросил на него быстрый взгляд.       — Не поощряй его.       — Я просто констатирую факт, — сказал Питер спокойно.       Моззи довольно откинулся на стуле.       — И вот тут произошло главное. Самолюбие было восстановлено. Принц снова начал светиться.       Питер мягко провёл пальцами по запястью Нила.       — Рад слышать, что международная дипломатия сегодня помогла.       — Это была культурная миссия, — серьёзно сказал Нил.       — Конечно.       На секунду на кухне стало тихо. Питер посмотрел на них обоих, на пакет из пекарни, на кружки, на Нила, который уже выглядел совсем спокойным и довольным.       — Значит, день прошёл неплохо.       Нил кивнул.       — Вполне.       Моззи поднял чашку.       — Я бы даже сказал, успешно. Его Высочество не устроил ни одного международного скандала.       Питер усмехнулся.       — Значит, рекорд.       — День ещё не закончился, — заметил Нил, глядя на Питера с лёгким вызовом.       Питер повернулся к нему полностью.       — Я прослежу.       Нил тихо сказал:       — Хорошо.       Он наклонился ближе и коснулся губами щеки Питера.       Моззи закатил глаза, но в его взгляде было только одобрение.       — Ладно, — сказал он, вставая. — Я оставлю вас. У меня ещё дела. А вы… — он сделал паузу. — Не переусердствуйте с «культурной миссией».       Питер хмыкнул.       — Спасибо за присмотр.       Нил придвинулся ближе, положил голову на плечо Питера.       — Он прав, — прошептал он. — День прошёл неплохо.       Питер обнял его за талию, притянул к себе.       — Лучше, чем неплохо.       Они посидели так ещё несколько минут, слушая далёкий шум города за окном. А потом Питер тихо сказал:       — Пойдём спать?       Нил кивнул.       — Пойдём.

***

      Аурелия       Высокие окна впускали мягкий свет. Комната была сдержанно торжественной: тёмное дерево, герб королевства над местом короля, стол, за которым рассаживались министры, советники и придворные чиновники. Всё было как обычно, и в этом «как обычно» Блейн уже начинал чувствовать себя частью механизма, а не случайным наблюдателем.       Король Джеймонт III сидел в центре. На нём был тёмный официальный костюм, строгий, без лишней помпы. Рядом министр финансов поправлял очки, нервно постукивая пальцем по папке, а министр сельского хозяйства листал бумаги с таким видом, будто искал в них спасение.       Блейн сидел чуть в стороне, в кресле без подлокотников, с блокнотом в руках. На нём был светлый костюм, достаточно элегантный, чтобы не выглядеть чужим в этом зале. Он внимательно следил за происходящим, делая пометки карандашом. Иногда его взгляд задерживался на отце: на интонациях, на паузах, на том, как тот смотрел на министров спокойно, но с той твёрдостью, которая не требовала повышения голоса. Блейн учился.       — Мы говорим о поддержке фермеров, — произнёс министр сельского хозяйства и виноделия герцог Теофано Риччи, откашлявшись. — Особенно в районе Монтерре. Там грозди в этом году опережают сезон, нужно увеличить количество сборщиков и организовать хранение.       — Используйте резервы. И не медлите, — отозвался король. — Это вопрос не только экономики, но и репутации. Пусть это будет видно.       Он бросил короткий взгляд на сына. Блейн чуть кивнул и записал в блокнот ключевыми словами: «репутация = видимость = действие».       Совет продолжался. Обсуждали контракты на экспорт фруктов в страны Азии, вопросы регулирования частных курортных вилл и финансирование реставрации старой пристани во Вьеллано. Блейн слушал, иногда делая пометки, иногда просто наблюдая, как отец ведёт разговор.       В какой-то момент один из советников повернулся к принцу:       — Ваше Высочество, возможно, вы хотели бы прокомментировать инициативу по включению волонтёрских программ для студентов в национальную стратегию по культуре?       Блейн чуть удивился. Он не ожидал, что его спросят. Сердце стукнуло сильнее, но он быстро взял себя в руки. Глубоко вдохнул, выпрямился и ответил спокойно:       — Я думаю, это правильно. Особенно если мы говорим о студентах из Консерватории или Университета Аурелии. Их участие придаёт этим программам живую силу. Но главное, чтобы инициатива была не только сверху. Нужно услышать тех, кто будет в ней участвовать.       Он замолчал. В зале повисла короткая тишина. Король кивнул, и Блейн почувствовал, как внутри разливается тепло.       — Мудро, — сказал Джеймонт. — Учтите это.       Секретари фиксировали. А Блейн ощутил, что его мнение не только услышано, его воспринимают всерьёз. Это было новое чувство, немного тревожное, потому что теперь от его слов действительно что-то зависело.       Заседание продолжалось, но Блейн уже замечал больше: как отец слегка наклоняет голову, когда хочет показать, что услышал, но ещё не решил; как министр финансов нервно поправляет очки перед тем, как сказать что-то непопулярное; как паузы между репликами становятся длиннее, когда речь заходит о деньгах.

***

      Коридоры дворца были прохладными и тихими после гулкого зала Совета. Блейн шёл рядом с отцом, держа в руках блокнот.       — Ты молодец, — вдруг сказал король. В голосе чувствовалась неподдельная теплота. — Не каждый может с первого раза сказать нечто разумное, особенно когда на него смотрят пятнадцать взрослых чиновников.       Блейн слегка улыбнулся.       — Я волновался. Не знал, что они спросят.       — Никто не знает. Важно не это. Важно то, как ты отвечаешь. А ты ответил как человек, который слышит других.       Он положил руку на плечо сына.       — Я горжусь тобой, Блейн.       С этими словами он свернул к кабинету, а Блейн остался на месте. Он постоял ещё несколько секунд, глядя вслед отцу, и почувствовал, как внутри что-то сдвинулось.       Это была не просто похвала. Это было признание. Он больше не чувствовал себя просто младшим принцем. Он был частью.

***

      Курт сидел у окна, за маленьким мольбертом, рисовал силуэты деревьев в саду. На столе дымился чай, рядом лежала открытая книга по искусству.       — Ну? — спросил он, даже не поднимая головы. — Ты жив?       — Более чем, — хмыкнул Блейн, сбрасывая пиджак и садясь рядом. Он чувствовал приятную усталость, ту, что приходит после того, как день прошёл правильно.       — Меня даже похвалили.       Курт поднял бровь, наконец отрываясь от рисунка.       — Кто? Министр сельского хозяйства?       — Почти. Папа.       — Ого. Это весомо. Ты сейчас в порядке? Или у тебя синдром отличника, и ты будешь переосмысливать это до следующей сессии?       Блейн фыркнул, потянулся за его чашкой и сделал глоток, поморщился от слишком крепкого чая.       — Уже переосмысляю. Но если честно… это было страшно и интересно одновременно. Они ведь слушали. И потом ещё записали!       — А ты думал, что ты просто младший брат при красивой короне? — Курт ткнул его в бок. — Ты же Брейлан I. Самый обожаемый. Самый дипломатичный. Самый романтичный.       Блейн прищурился:       — Забыл добавить: самый склонный к нервным срывам.       — Это просто часть обаяния.       Он протянул ему чай, а Блейн, впервые за день, откинулся в кресле, расслабленно.       — Слушай, — сказал он. — А ты бы пошёл со мной на следующее заседание? Просто чтобы знать, что где-то в углу сидит тот, кто точно не будет смеяться, если я случайно назову министра транспорта министром… танца?       Курт рассмеялся.       — Только если ты пообещаешь, что потом сводишь меня в сад и не будешь говорить ни о чём государственном.       — Обещаю.       Они чокнулись чашками, как другие чокаются бокалами на приёмах.

***

      Солнце клонилось к закату, окрашивая мраморные колонны и аккуратно подстриженные аллеи в медные и золотые тона. Сад был тих, гвардейцы держались на расстоянии. Они знали, когда нужно быть незаметными.       Блейн и Курт шли медленно, не торопясь. Мимо лаванды, мандариновых деревьев, старых терракотовых ваз, заросших мхом. В воздухе витал сладкий аромат цветов и вечерней прохлады.       — Иногда я думаю, что всё это не со мной, — признался Блейн, наклонив голову ближе. — Совет, министры, отцовская похвала. А потом вот ты рядом, и это как якорь. Всё сразу становится настоящим.       Курт мягко улыбнулся:       — Я и есть твоя реальность. Иногда не очень удобная, но честная.       Блейн остановился. Взглянул ему в глаза. И обнял так, как обнимают не впервые, но каждый раз по-новому. Курт прижался щекой к его виску.       — Спасибо, — сказал Блейн тихо. — Что ты рядом. Что не исчезаешь.       — Если бы я и хотел, то не смог бы, — хрипло ответил Курт.       И тогда Блейн чуть отстранился и, не отводя взгляда, коснулся губами его губ.       Пальцы Курта сжали ткань его рубашки.       — Не забывай дышать, Ваше Высочество, — пробормотал Курт, когда поцелуй закончился.       — Могу позволить себе забыть, если рядом ты, — ответил Блейн с улыбкой.       Они постояли ещё немного, обнявшись посреди сада, где их никто не видел, кроме птиц и вечернего ветра.

***

      Комната была наполнена мягким светом ламп. На низком письменном столе перед королевой лежали аккуратные стопки писем: приглашения, отчёты, благодарственные записки. Она вскрывала конверты ножом для бумаги и время от времени делала короткие пометки на полях.       Блейн вошёл почти неслышно, как всегда делал в детстве. Он на секунду задержался у двери, наблюдая за матерью: за тем, как она держит нож для бумаги, как свет падает на её шею. В груди шевельнулось тёплое щемящее чувство. Потом он тихо прошёл внутрь.       — У тебя был насыщенный день, — сказала она, даже не поднимая головы. Блейн усмехнулся краешком губ и опустился на кушетку у окна, вытянув ноги.       — Думаешь, министры сошлись в этом мнении?       Королева наконец отложила письмо и посмотрела на него.       — Думаю, важнее, что ты сам это почувствовал.       Она аккуратно сложила бумаги в стопку, положила сверху нож для бумаги и только потом поднялась. Подойдя к нему, села рядом и мягко положила руку ему на плечо.       — Мне повезло с сыновьями, — сказала она тихо. — Один свет разума, второй свет сердца. И оба справляются.       Блейн повернул голову и посмотрел на неё внимательнее. Вдруг стало трудно дышать.       — А если я ошибусь? Или разочарую?       Она улыбнулась, словно этот вопрос задавали ей уже тысячу раз.       — Тогда мы вместе поднимемся и пойдём дальше. Это и есть семья. Это и есть трон, Блейн.       Он тихо выдохнул и склонился к её плечу, как делал в детстве. Она привычно провела рукой по его волосам, задержав ладонь на затылке чуть дольше обычного.       Несколько минут они сидели молча. В комнате было тихо, только где-то в коридоре слышались приглушённые шаги гвардейца, сменяющего пост в коридоре. Блейн закрыл глаза и позволил себе на эти мгновения быть просто сыном.       Потом он тихо сказал:       — Я уже скучаю по нему.       Королева слегка повернула голову, не убирая руки с его волос.       — По Нилу?       — Прошло всего несколько дней, — вздохнул он. — А ощущение, будто его нет уже давно. Замок стал… странно тихим.       Она чуть улыбнулась.       — Обычно именно ты создаёшь половину шума.       — Это неправда, — возразил Блейн почти автоматически. — Нил создаёт вторую половину.       Она тихо рассмеялась.       — Он звонил вчера вечером.       Блейн сразу поднял голову.       — Я знаю. Но в это время мы с Куртом гуляли в городе. Когда вернулся, отец уже закончил разговор.       Он провёл рукой по волосам, чуть раздражённо, почти по-детски.       — Великолепно. Мой брат звонит из-за океана, а я пропускаю это, потому что развлекаюсь.       — Он передавал тебе привет.       Блейн фыркнул, но уголки губ всё-таки дрогнули.       — Это немного облегчает ситуацию. Но всё равно… я хотел услышать его голос.       Он замолчал, проводя пальцем по вышивке на подушке кушетки.       Королева молчала, давая ему пространство. Через мгновение Блейн осторожно сказал:       — Кстати о Курте.       Она посмотрела на него внимательнее.       — Я слушаю.             Блейн кашлянул, внезапно смутившись.       — Курт может иногда… оставаться у меня?       Королева слегка приподняла бровь.       — Ночевать, — быстро уточнил он. — Мы ведь официально вместе. И это не новость ни для кого в этом замке.       — Это правда, — спокойно сказала она.       Блейн выдохнул.       — Просто я подумал, что лучше спросить прямо. Хотя, честно говоря, половина двора и так уже считает, что он у меня живёт.       Королева тихо усмехнулась.       — Двор любит жить немного впереди реальности.       — Особенно старшая знать, — добавил Блейн. — Они всё ещё выглядят так, будто переживают личную трагедию каждый раз, когда мы вместе входим в зал.       — Они переживают, — ответила она мягко. — Но переживания, как мы знем любимое занятие аристократии.       — В таком случае я не хочу лишать их этого удовольствия, — невинно сказал Блейн.       Она покачала головой.       — Ты невозможен.       — Это семейное.       Она немного помолчала.       — Если Курт остаётся, охрана должна быть предупреждена. И никаких ночных прогулок по крышам.       Блейн мгновенно выпрямился.       — Мы всего один раз туда поднимались!       — Именно поэтому я это и говорю.       Он внимательно посмотрел на неё, потом медленно улыбнулся.       — Значит… можно?       — Можно.       Блейн заметно просиял.       — Я знал, что ты самая разумная женщина в этом королевстве.       — Обычно ты говоришь это перед тем, как собираешься сделать что-то рискованное.       — Иногда я говорю это просто из любви.       Она покачала головой, но улыбка осталась. Блейн снова опустил голову ей на плечо.       Через несколько секунд он тихо сказал:       — Я всё равно скучаю по Нилу.       — Я тоже.       Блейн чуть нахмурился, глядя в тёмное стекло окна.       — Когда он вернётся… ему будет тяжело.       Она ответила не сразу. Пальцы на его плече сжались чуть сильнее.       — Я знаю.       — Он ведь понимает, что это будет конец.       — Возможно.       Блейн тихо вздохнул.       — Я просто хочу, чтобы у него было как можно больше времени быть счастливым сейчас.       Королева мягко сжала его плечо.       — Иногда это всё, что мы можем сделать друг для друга.       Они ещё немного посидели в мягком свете ламп, среди тихого вечернего замка. За дверью снова прошёл гвардеец, и шаги постепенно стихли в глубине коридора.

***

      Комната Блейна была затенена тяжёлыми шторами, лишь мягкий свет от уличных фонарей пробивался сквозь узкую щель.       Курт стоял у окна, разглядывая сад внизу. На нём была только футболка и джинсы. Он выглядел частью этого пространства: статным, спокойным, будто вписанным в архитектуру замка.       Блейн вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем. Положил его на спинку кресла и подошёл ближе.       — Кстати… — сказал он тихо.       Курт обернулся.       — Мама не против, если ты захочешь остаться на ночь.       — Ты серьёзно?       — Да, — Блейн усмехнулся. — Я только что говорил с ней.       Курт посмотрел на него внимательнее.       — И она… просто согласилась?       — Не совсем «просто», — хмыкнул Блейн. — Было небольшое обсуждение, немного философии о придворной знати и их способности возмущаться.       Курт тихо рассмеялся.       — Могу представить.       — Но в итоге она сказала «да». С условием, что охрана будет знать, что ты остаёшься. — Блейн подошёл ближе. — Так что… ты можешь ночевать здесь, если хочешь.       Курт серьёзно посмотрел на него.       — Я хочу.       Блейн кивнул, положил руки на талию Курта и притянул его к себе.       — Я так долго ждал момента, когда это будет не во сне. Не в отпуске. А… вот так.       Когда захочется.       — Мне с тобой всегда спокойно, — прошептал Курт.       Они поцеловались. Блейн провёл ладонью по его спине, чувствуя знакомое тепло. Потом отступил на шаг, лёг на кровать и потянул Курта за собой. Они устроились рядом, укрывшись одним пледом, лицом друг к другу. Их ноги переплелись.       Они лежали молча, пока глаза не начали закрываться сами. Курт уснул первым. А Блейн ещё долго смотрел в потолок, слушая ровное дыхание рядом. И впервые за долгое время он чувствовал себя не принцем, не сыном короля, не наблюдателем на заседаниях. Просто парнем, который лежит в кровати с тем, кого любит.       И это было достаточно.