Принц чужого королевства

***

      Питер проснулся первым. В комнате стояла мягкая тишина, сквозь полуопущенные шторы пробивался приглушённый утренний свет. Он лежал на боку, лицом к Нилу, и какое-то время просто смотрел на него. На приоткрытые губы, на взъерошенные волосы, на расслабленные руки. Одеяло сползло, обнажив плечо и линию ключицы. Питер протянул руку и медленно провёл кончиками пальцев по тёплой коже. Всё в Ниле казалось созданным для того, чтобы одновременно будить желание и дарить покой. Как будто смотреть на него, значит быть ближе к чему-то редкому и неуловимому.       Он не хотел шевелиться. Только впитывать этот момент. Это не сон. Он действительно здесь. Со мной.       — Ты смотришь? — пробормотал Нил, не открывая глаз. Голос был хриплым ото сна.       Питер усмехнулся.       — Совсем чуть-чуть.       — Вот мерзавец, — Нил приоткрыл один глаз и посмотрел с наигранной строгостью. — Надеюсь, ты хотя бы наслаждаешься видом.       — Ты даже не представляешь, насколько.       Нил зевнул и тут же прижался ближе, уткнувшись лбом в грудь Питера.       — Я всё ещё чувствую, как ты смотришь, — проворчал он. — Прекрати.       — А как мне сопротивляться? — тихо рассмеялся Питер. — Ты такой красивый, что я едва не поверил, будто мне это всё приснилось.       Нил хмыкнул, отодвинулся и ткнул его пальцем в грудь:       — Предупреждаю: если я когда-нибудь проснусь, а тебя не будет рядом, я…       — Что? — Питер приподнял бровь.       — …позвоню в королевскую гвардию.       Они оба рассмеялись. Нил подвинулся ближе, обнял Питера за талию и уткнулся носом ему в шею. Питер провёл ладонью по его спине, наслаждаясь теплом кожи.       — Мне нравится это утро, — тихо сказал Нил. — Очень. Я… я счастлив.       Они ещё немного повалялись в уютной тишине, перебрасываясь ленивыми фразами, касаясь друг друга. Лёгкие поцелуи, щекочущие пальцы, тихий смех, мягкие подушки. Всё было одновременно живым и невероятно тёплым, как будто мир, наконец, стал правильным.       И вдруг зазвонил телефон.       Нил застонал и, не глядя, схватил трубку:       — Да?       — Доброе утро, — раздался спокойный голос короля. — Надеюсь, мы не разбудили.       Нил резко выпрямился, пытаясь придать голосу нормальное звучание. Он бросил на Питера быстрый взгляд и жестом показал: «тихо». Питер ответил широкой озорной улыбкой и многозначительно выгнул бровь.       — Доброе утро, отец, — сказал Нил, стараясь говорить чётко и бодро.       — Мы тебя разбудили? — спросил король.       — Нет-нет, уже проснулся.       В этот момент Питер обнял его сзади, прильнул к спине и начал медленно целовать шею, совершенно не собираясь помогать.       — Как тебе Нью-Йорк? — теперь в разговор вступила королева. — Всё ли хорошо?       Нил прикусил губу.       — Прекрасно. Мы только вчера прилетели с Моззи, ещё даже толком не вышли из… из отеля. Отдыхаем.       Питер в это время провёл ладонью вдоль его тела, и Нил едва сдержал вздох.       — А почему ты посмеиваешься? — с лёгкой тревогой спросила она. — И что это за странные звуки?       — Просто… тут… — Нил с трудом сохранял серьёзность, особенно когда губы Питера скользнули ниже по шее. — У соседей собака. Очень красивая. Прыгнула на меня, ластится, облизывает лицо. Настойчивая и очень дружелюбная.       — Правда? — удивился отец.       — Она… пушистая, — едва не рассмеявшись, выдавил Нил.       — Ах ты змей, — прошептал Питер ему на ухо. — Назвал меня собакой?       — Ты не помогаешь! — зашипел Нил, прикрыв динамик рукой.       — А я, между прочим, слежу за троном, — бодро вставил Блейн. — Так что не расслабляйся, брат. Пока ты в отпуске, здесь всё под контролем.       — Я в тебя верю, — хихикнул Нил, потому что Питер легонько укусил его за плечо. — Только не вводи новые налоги.       — Чем ты питаешься, милый? — снова включилась мама. — Ты ведь питаешься, да?       — Конечно, мама. Моззи заказал отличные завтраки: йогурты, фрукты, свежий воздух. Всё прекрасно.       — Ладно, не будем отвлекать. Обнимай Моззи.       — Обязательно, — ответил Нил с улыбкой, не уточняя, кого именно он обнимает в эту секунду.       — Береги себя, — сказал отец. — И перезвони нам позже.       — Обязательно. Целую всех.       Нил сбросил звонок и с тяжёлым вздохом уронил телефон на подушку.       — Фух… Это было совсем не дипломатично.       — Собака? — Питер откинулся на подушки, глядя на него с возмущённой насмешкой. — Ты серьёзно назвал меня собакой?       — С красивыми глазами и мягкой шерстью, — невинно протянул Нил. — Очаровательная. Очень любит облизывать. Это была блестящая импровизация, между прочим.       — Защищая свою честь, — торжественно объявил Питер, — я вынужден прибегнуть к крайним мерам. Это объявление войны, Ваше Высочество.       — Не смей!       Питер набросился на него и начал безжалостно щекотать. Нил вскрикнул, попытался уползти на другой край кровати, но Питер быстро догнал, схватил за талию и потащил обратно. Нил извивался, смеялся до слёз и проклинал всё на свете, но сдаваться не собирался.       — Прекрати! — умолял он, передумав и едва дыша. — Я сдаюсь!       — Слишком поздно, — Питер перевернул его на спину. — Приговором станет страстное наказание!       Нил рассмеялся, обвил руками его шею и притянул ближе. Поцелуй получился уже не игривым, а глубоким, горячим и жадным. Питер закинул его ногу себе на бедро и прижал ладонью.       — Ты же знаешь, — прошептал он в губы Нила, — что это только начало?       — Надеюсь, — выдохнул Нил, глядя на него блестящими глазами. — Потому что я ещё совсем не наигрался.       Нил приподнялся и поцеловал его с нарастающей страстью. Питер ответил так, будто ночь ещё не закончилась.       Нью-Йорк, солнце за окном и весь остальной мир могли подождать. Сегодняшнее утро принадлежало только им.

***

      Обеденный зал Кастильо Аурелия, Сантеллия       Солнечный свет лился сквозь высокие окна, отражаясь в полированных приборах. На длинном столе привычное семейное изобилие: свежий хлеб с розмарином, сыр, овощи с фермы в Вьеллано, оливковое масло, лимонная вода в кувшинах. Атмосфера была почти камерной, несмотря на простор и мрамор, всё казалось домашним.       Король Джеймонт разломил кусок хлеба, отложил нож и бросил взгляд на жену.       — Скажи честно, ты поверила этой истории про собаку?       Эмилиана, не спеша размешивая чай, подняла брови.       — Конечно, нет. Голос у него дрожал, будто он не собаку описывал, а изо всех сил старался не расхохотаться.       Блейн, не скрывая улыбки, откинулся на спинку кресла:       — Папа, мама… это же Нил. Он мог выдать что угодно: от белки до дельфина, лишь бы не признаться, чем на самом деле занимается. Лично я горжусь его сообразительностью. Не каждый день удаётся так артистично приравнять Питера Бёрка к «пушистой и очень дружелюбной» собачке.       — Блейн, — Эмилиана сдержала смешок, — ты только что грубо нарушил дипломатический нейтралитет.       — Я просто защищаю интересы трона, — торжественно заявил он, выпрямившись. — Пока мой старший брат в Нью-Йорке занят… интенсивными дипломатическими встречами, кто-то должен держать руку на пульсе.       — Надеюсь, не на том же самом пульсе, — сухо заметил король, поднося бокал к губам.       Эмилиана тихо рассмеялась.       — Мне нравится, что он звучал счастливым, — мягко сказала она. — По-настоящему живым.       Джеймонт не сразу ответил. Он провёл пальцами по краю бокала, собираясь с мыслями.       — Да… это правда, — произнёс он наконец. — Я не разделяю его выбор. Но вижу, что это ему необходимо.       Блейн чуть подался вперёд, ирония на его лице сменилась искренностью.       — Он всегда так старался быть идеальным… для всех нас. Я рад, что хоть где-то он может позволить себе быть просто Нилом.       Король помолчал, подбирая слова.       — Но всё же… не стоит терять из виду главное. Он будущее страны. Это многое значит. В том числе и то, что однажды от него потребуется больше, чем личное счастье.       Он перевёл взгляд на Блейна.       — Королевству нужен наследник. Или наследница.       Эмилиана едва заметно напряглась, но промолчала. Только посмотрела на мужа с тихой печалью.       Блейн нахмурился, но быстро спрятал это выражение за привычной лёгкой улыбкой.

***

      Поздний вечер. Королевские покои.       В комнате было тихо. Светлые стены сохраняли прохладу, несмотря на тёплый морской ветер, который шевелил тюль у распахнутых окон. Эмилиана сидела в кресле у камина, устало прижимая к губам бокал с отваром трав, не ради вкуса, а чтобы занять руки. Джеймонт стоял у высокого книжного шкафа, делая вид, что ищет книгу, хотя его взгляд уже давно рассеянно скользил по корешкам.       — Ты думаешь, об этом уже начали говорить? — тихо спросила Эмилиана, не поднимая глаз.       — О Ниле и Питере? — уточнил Джеймонт, не оборачиваясь.       — Да. Они в Нью-Йорке. В эпоху камер, телефонов и мгновенных слухов… долго ничего не скроешь.       Джеймонт медленно повернулся к жене. Его взгляд был тяжёлым, полным тревоги.       — Когда об этом узнают… — он запнулся, будто не хотел произносить это вслух. — Они прогремят на весь мир.       — Он не выбирал, — мягко возразила Эмилиана. — Он просто влюбился.       В комнате повисла тяжёлая тишина.       Восемь дней назад       После отъезда делегации в залах замка Кастильо Аурелия стало заметно тише. Эмилиана решительно вошла в кабинет Джеймонта. Он сидел за большим столом, разбирая бумаги, и поднял голову, только когда она подошла вплотную.       — Нам нужно поговорить. Сейчас, не откладывая, — сказала она твёрдо.       — Что-то случилось? — мгновенно напрягся он.       — Да. Но не сегодня. Это случилось раньше. Я просто… долго молчала.       — Говори.       Эмилиана сделала глубокий вдох, будто перед прыжком.       — Между Нилом и мистером Бёрком что-то есть. Больше, чем дружба. Намного больше.       Джеймонт застыл. Несколько секунд он смотрел на неё, словно пытаясь осмыслить услышанное. Потом резко выпрямился, как будто его ударили.       — Что ты сказала?       — То, что видела и чувствовала. Нил любит его, Джеймонт. И Питер любит Нила.       Гнев в нём поднялся не сразу. Сначала это было удивление, потом напряжение, а потом раздался жёсткий голос:       — Он наследный принц. Я не говорю о законе, ты знаешь моё мнение: союз двух мужчин для меня не проблема. Это давно перестало быть табу. Но он наследник трона. Он обязан продолжить династию. У него нет права на эту… вольность.       — У него есть право быть человеком, — тихо, но твёрдо ответила Эмилиана. — А уж потом принцем.       — Это не просто личная жизнь, Эмилиана. Это вопрос государства. Влюбиться в дипломата другой страны... значит усложнить всё до предела. Они оба сразу окажутся под прицелом: прессы, посольства, Совета. Он должен немедленно вернуться домой. Я сам отправлю за ним самолёт. Я потребую…       — Джеймонт, — спокойно перебила она, положив руку ему на плечо. — Ты можешь заставить его вернуться телом. Но сердце его останется там. И ты потеряешь сына, даже если он будет физически рядом. Ты действительно этого хочешь?       Король посмотрел на неё. Лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнуло колебание. С горечью он произнёс:       — Ты знала… всё это время. И молчала.       — Я надеялась, что он сам тебе скажет. Или что ты наконец увидишь. Но ты не видел.       Джеймонт медленно опустился в кресло напротив тёмного камина и провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость и тяжесть этого разговора.       

***

      Восемь дней назад. Ужин.       В замке всё шло по привычному вечернему расписанию, но сегодня в воздухе висело что-то тяжёлое.       Блейн вошёл в столовую. Его шаги приглушались толстым ковром с золотистым орнаментом. На секунду ему показалось, что он опоздал. Слишком тихо было внутри. Ни привычного звяканья приборов, ни лёгкого разговора. Он сразу почувствовал: что-то не так.       Отец уже сидел во главе стола. Спина идеально прямая, руки сцеплены перед собой так крепко, что костяшки пальцев слегка побелели. Перед ним стоял нетронутый стакан воды. Джеймонт ни на кого не смотрел, взгляд был прикован к пустой тарелке.       Блейн задержался у входа всего на мгновение, потом прошёл внутрь и занял своё место справа от отца.       Эмилиана вошла следом, спокойная, как всегда. Она провела ладонью по высокой спинке стула, как делала каждый вечер, и только после этого села. Короткий взгляд, которым она обменялась с мужем, не укрылся от Блейна.       Он проследил за этим взглядом, потом опустился на стул, взял льняную салфетку, провёл пальцами по плотной ткани… но так и не развернул. Положил обратно, чуть сдвинул, потом снова выровнял.       — Всё в порядке? — осторожно спросил он, переводя взгляд с матери на отца.       — Почему ты спрашиваешь? — голос короля был ровным. Слишком ровным.       Блейн чуть пожал плечами, на секунду отводя взгляд.       — Просто… ты выглядишь напряжённым.       Повисла пауза. Та самая, после которой уже невозможно притворяться, что ничего не происходит. Где-то сбоку слуга тихо поставил блюдо, и звук фарфора прозвучал неожиданно громко в этой тишине.       Джеймонт дождался, пока слуги бесшумно выйдут и закроют за собой тяжёлые двойные двери. Только тогда он поднял взгляд на сына.       — Ты знал?       Блейн не сразу понял. Он даже слегка нахмурился.       — О чём?       — О Ниле. И мистере Бёрке.       Мир на секунду будто качнулся. Блейн замер. Пальцы непроизвольно сжали край белоснежной скатерти и тут же разжались. Он поймал себя на этом движении. Слова не шли. Инстинктивно он посмотрел на мать и всё понял. Она не отвела глаз. Только чуть глубже вдохнула.       Блейн медленно выдохнул.       — Да.       Король не перебивал. Просто ждал.       — Почти с самого начала, — тихо ответил младший принц.       В комнате стало ещё тише. Даже тиканье старинных часов где-то в углу казалось оглушительным.       — И ты тоже ничего не сказал, — произнёс король. Это не было вопросом.       Блейн поднял голову и выдержал его взгляд.       — Это не моя история. Это его жизнь.       — Он наследник, — жёстко ответил король.       Блейн чуть сжал челюсть, но голос остался спокойным и ровным.       — Он мой брат. Прежде всего.       Слова повисли между ними, как невидимая граница. Блейн не отвёл глаз.       — И я его люблю, — добавил он тихо, но твёрдо. — Я не буду его сдавать. Ни тебе, ни Совету, ни кому бы то ни было.       На этих словах Эмилиана медленно протянула руку и накрыла пальцы мужа своей ладонью. Не резко, без демонстрации, просто положила сверху. Джеймонт не отдёрнул руку. Но и на неё не посмотрел.       Блейн заметил это движение. И этого было достаточно.       В лице отца что-то дрогнуло. Он взял серебряную вилку, покрутил её в пальцах, но так и не прикоснулся к еде, а просто положил обратно на стол.       — Ты понимаешь, к чему это может привести? — спросил он уже гораздо тише.       — Понимаю, — кивнул Блейн. Он опустил взгляд на свою тарелку и провёл пальцем по тонкому золотому ободку. — Но я также понимаю, к чему приведёт, если вы его сломаете.       Снова тишина. За высокими окнами кто-то приглушённо рассмеялся. обычная жизнь замка продолжалась где-то снаружи.       Блейн чуть сдвинул тарелку, даже не заметив этого движения.       — Он впервые… по-настоящему живой, — сказал он почти шёпотом.       И эти слова были обращены не к королю. Они были обращены к отцу, который должен это понять.

***

      Настоящее время       Джеймонт медленно подошёл к тяжёлому дубовому столу, налил себе немного воды из хрустального графина и сделал небольшой глоток, словно это могло унять старую, давно засевшую тревогу. Поставив стакан, он опёрся обеими руками на полированный край стола и уставился на потухший камин.       — Словно замкнутый круг, — тихо проговорил он. — С одной стороны сын. С другой трон. Народ, обязанности. И… необходимость наследника.       — Мы найдём выход, — мягко ответила Эмилиана. Она сидела в кресле напротив. — Но сейчас он счастлив. И я, как мать, не могу желать ему ничего другого.       Джеймонт слабо усмехнулся, но в улыбке не было тепла.       — А я, как король, не могу не думать, чем это закончится. Ты понимаешь, он ведь не просто встречается с кем-то. Он влюблён в американского дипломата. В человека, связанного с другой страной, с другой властью, с совершенно другим строем. Это не роман. Это потенциальная дипломатическая буря, если всё пойдёт не так.       — А что, если вместо того, чтобы пытаться тушить бурю, мы попробуем понять направление её ветра? — предложила Эмилиана.       Джеймонт долго смотрел на неё. В его глазах смешались сомнение, глубокий страх, усталость многих лет правления и тихое, тёплое доверие к женщине, которая уже двадцать пять лет была его опорой, и как королева, и как жена.       — Я не знаю, Эм… — наконец произнёс он тихо. — Я просто не знаю, что делать.       Эмилиана протянула к нему руку через стол. Её пальцы были тёплыми.       — Тогда мы решим это вместе. Как делали всегда.       Джеймонт взял её ладонь. Крепко, почти отчаянно. Его большие пальцы погладили тыльную сторону её руки. В этом простом прикосновении, казалось, заключался весь ответ, которого ему так не хватало.

***

      Поздний вечер. Поместье де Хаммел.       Курт сидел на подоконнике, склонившись над альбомом. Рядом лежали кисти, акварель и недописанная миниатюра: зарисовка вечернего сада у замка. Свет падал из высоких окон мягкими полосами, и в этой тишине каждый звук казался громче обычного.       Он услышал шаги задолго до того, как появился Блейн. Тот всегда двигался с характерной пружинистой лёгкостью, особенно когда шёл с новостями. Курт едва заметно улыбнулся: сейчас будет спектакль.       — Курт! — Блейн ворвался в зал будто свежий ветер, широко распахнув дверь. — Ты не поверишь. Ну то есть поверишь, конечно. Но ты не готов. Абсолютно!       — Я уже сижу и жду драмы, — Курт отложил кисть, аккуратно вытер пальцы о тряпочку и повернулся к нему. — Что на этот раз? Нил сбежал в Бразилию?       — Почти. Мы сегодня звонили ему всей семьёй. Просто… позвонили. Вот так: «Привет, как Нью-Йорк?». А он…       Блейн сделал театральную паузу, закинул руки за голову и картинно вздохнул, словно восстанавливая картину в памяти.       — …а он весь такой: «Прекрасно, только вчера прилетели, ещё даже не выходили из отеля». Но! Ты же меня знаешь, я сразу понял, что что-то не так.       — Конечно. Ты у нас семейный рентген. — Курт прищурился. — Что ты «услышал»?       — Голос. Не просто «я хорошо провёл ночь», а тот самый голос. Расслабленный, немного ниже обычного, и временами тембр дрожал. А потом ты не представляешь! Папа такой: «Почему ты смеёшься?» И знаешь, что Нил сказал?       Блейн подался вперёд и заговорщицки понизил голос до шёпота:       — Он сказал, что у соседей по этажу собака. И она лезет к нему, облизывает лицо и мешает нормально разговаривать с королевской семьёй.       Курт приподнял бровь:       — Собаку?       — Собаку, Курт! Лает, облизывает и полностью отвлекает наследного принца! Ты понимаешь масштаб трагедии? — Блейн закатил глаза. — Он называл Питера собакой. Прямо при нас! Причём с таким голосом… Я чуть не свалился со стула от смеха.       Курт не выдержал и тихо захихикал, прикрыв рот ладонью.       — Ох… вот это уровень дипломатии.       — Ты бы слышал, как мама сдерживалась. А я, ну я не смог! И ляпнул: «Трон в безопасности. Я слежу». Ну, чтобы поддержать общий тон, разумеется..       — Ты и правда сказал так?       — Конечно! — гордо подтвердил Блейн, выпятив грудь. — Как будущий советник. Мама фыркнула, папа сделал вид, что не услышал. Но поверь, я слышал, как Питер там что-то невнятно бормотал, потом тишина, а Нил снова пытается говорить серьёзным голосом, но у него периодически вырывается: «кхм… гм… ха… простите… да, как я и говорил: искусство и архитектура!       — Боже… бедный.       — Бедный? — Блейн хлопнул себя по колену. — Да он был на седьмом небе! Курт, он никогда так не звучал. Даже после того гран-при в Женеве. Он был по-настоящему счастлив. И влюблён до кончиков ушей. Это было слышно даже по телефону. Даже папа это понял.       Курт с мягкой улыбкой уставился в окно:       — Он и правда влюблён.       — Да, — уже тише согласился Блейн. — И я впервые подумал, что это может быть не просто история… а что-то гораздо большее.       Они замолчали. Через несколько секунд Блейн тихо добавил:       — Хотя… всё будет сложно. Ты же знаешь.       Курт кивнул, не отрывая взгляда от неба за окном.       — Знаю. Но если кто и сможет пройти через это, так это Нил. Особенно с такой… «собакой» рядом.       Блейн громко рассмеялся и чуть не уронил альбом с подоконника.       — Курт! Не подливай масла в огонь!       — Просто цитирую тебя, — невинно ответил Курт.       Они снова рассмеялись. И в этот момент, словно в знак согласия, где-то внизу сада громко и весело загавкала настоящая собака.       — Видишь? — Блейн подмигнул. — Даже вселенная нас слушает.

***

      Позднее утро. Нью-Йорк. Особняк Джун.       Свет мягко пробивался сквозь полупрозрачные кремовые шторы, ложась тёплыми полосами на спутанные белые простыни и разбросанную по полу одежду. Нил лежал на спине, раскинув руки, словно весь мир действительно принадлежал ему. Питер сидел на краю кровати, застёгивая ремешок часов, и никак не мог отвести от него взгляд.       — Если ты ещё минуту будешь так на меня смотреть, — лениво пробормотал Нил, — я снова тебя соблазню.       — Это была угроза или обещание? — усмехнулся Питер.       — В Нью-Йорке такие вещи считаются предупредительным знаком.       Питер тихо рассмеялся, наклонился и нежно коснулся губами его виска.       — Вставай. Мы же сами вчера решили выйти. Ты говорил, что хочешь исследовать город.       — Ах да… Нью-Йорк, — Нил сладко потянулся, выгнув спину, как довольный кот. — Толпы, кофе на каждом углу, витрины, в которых отражается твоё настоящее лицо… Но думаешь, кто-нибудь меня здесь узнает?       — Ты Нейлард Треволие Кэффрион, наследный принц Сантеллии. Даже если наденешь усы, очки и три капюшона, ты всё равно будешь выглядеть как картина Ренуара, которая внезапно сбежала из музея.       — К счастью, Ренуар никогда не работал в технике «кепка и бейсболка», — парировал Нил.       — Не забывай, что ты светился в новостях почти каждый день, пока мы были в Сантеллии с делегацией, — напомнил Питер, бросив на него взгляд, полный иронии и нежности. — Интервью, официальные встречи, балы, дегустации, фотографии с венками на голове. У тебя, между прочим, есть фан-клуб, если ты забыл.       — Это мифический фанклуб. — наигранно фыркнул Нил. — Всего несколько очаровательных студенток.       — В США обожают королевских особ независимо от страны происхождения, — Питер встал и начал застегивать рубашку. — Так что в твоём фан-клубе, не только очень много студенток, но и один очень преданный американский дипломат.       Нил повернул голову, прищурился и ухмыльнулся:       — А вот тебя я бы назначил президентом своего фан-клуба.       Он поднялся с кровати, прошёлся босиком по деревянному полу и достал из рюкзака тёмно-синюю бейсболку. Натянув её на волосы, он критически оглядел себя в большом зеркале.       — Видишь? Защита от папарацци: уровень бог. Или хотя бы «студент европейского колледжа на каникулах».       — Ты серьёзно собираешься идти вот так? — Питер едва сдержал улыбку.       — А что? Это же Америка. Здесь каждый третий выглядит как сбежавший принц, если хорошенько приглядеться. Моё имя сейчас появляется в заголовках не каждый день. А тут просто турист в кепке с шикарной челюстью и отличным вкусом на спутников.       Питер закатил глаза:       — Ты невозможен.       — Но ты всё равно со мной. Значит, твой вкус тоже под большим вопросом.       Нил поправил кепку, ещё раз посмотрел на своё отражение и заявил самодовольным тоном:       — Идеально. Теперь я полностью неузнаваем. Нью-Йорк не готов ко мне.       Питер подошёл сзади, обнял его за талию и прижался грудью к спине. Их взгляды встретились в зеркале.       — Нью-Йорк, может, и не готов, — прошептал он ему на ухо, — а я, очень даже.       Он опустил голову и медленно поцеловал Нила в шею. Нил прикрыл глаза, наслаждаясь моментом, потом перехватил руку Питера.       — Пошли, пока я не передумал и не утащил тебя обратно в постель, — сказал он с улыбкой.       — А что, у тебя есть ещё аргументы?       — Есть. Но я покажу их тебе вечером.       Они рассмеялись и вышли из дома. За дверью их сразу окутал шум Манхэттена, огромного, живого и никогда не спящего города.

***

      Они неспешно шли по Сохо. Тени от узких кирпичных домов ложились длинными полосами на тротуары, выложенные потёртой плиткой. Витрины маленьких галерей и бутиков отражали клочки голубого неба и проплывающие облака. Нил держал в одной руке бумажный стакан с кофе, а в другой ещё тёплый круассан, купленный у угловой французской лавки. Пожилая продавщица в шапочке безошибочно уловила его европейский акцент и добавила к заказу «бонусную улыбку» и лишний пакетик сахара.       — Слушай, — сказал Нил с набитым ртом, жуя хрустящее слоёное тесто, — может, мы вообще останемся тут навсегда? Я буду писать картины, а ты заниматься… бизнесом. Ну, этими своими бесконечными бумажками, цифрами и дипломатией.       — М-м, заманчиво, — Питер сделал глоток кофе и слегка улыбнулся. — Особенно если каждое утро ты будешь просыпаться рядом и с такой же серьёзностью предлагать мне сбежать от реальности.       — Не сбежать, а переселиться, — поправил Нил, щурясь на яркое солнце. — Я ведь умею жить в чужих странах. А если нам удастся выдать меня за британского художника по имени «Эдгар Лоран», никто и не заподозрит.       — Тебя узнают по походке, — спокойно заметил Питер, не глядя на него. — У тебя походка человека, который точно знает, что на него смотрят.       — Это плохо?       — Это… чертовски красиво.       Нил хмыкнул и откусил ещё кусок круассана, размазывая крошки по губам. Питер не выдержал, дотянулся и аккуратно убрал их пальцем.       — Опасный ты тип, — пробормотал он почти себе под нос.       — Я? Я просто турист, — Нил бросил быстрый взгляд на отражение в витрине. — А если серьёзно… здесь люди другие. Всё перемешано. Слишком много лиц, много историй. Я чувствую себя свободно. Никто не делает реверансы, никто не говорит «Ваше Высочество». Никто не требует быть идеальным каждую секунду.       Питер вдруг остановился посреди тротуара.       — А я тебя вообще никогда не просил быть идеальным.       Нил тоже замер и повернулся к нему. На секунду между ними повисла тишина.       — Я знаю, — тихо ответил он. — Именно поэтому я здесь.       Они постояли несколько секунд, глядя друг на друга, потом продолжили путь. Свернули в узкий переулок, где уличный художник быстро рисовал карандашные портреты за двадцать долларов, а подростки в ярких худи расписывали большие деревянные доски граффити. Кто-то шёл, громко подпевая песне в наушниках, кто-то ловко жонглировал апельсинами. Нью-Йорк дышал своей неумолимой, живой, непрерывной жизнью.       — Хочешь в книжный? — спросил Питер.       — Только если ты не будешь стыдиться, что я могу застрять там на час, выбирая артбуки.       — Я с тобой спал, — напомнил Питер с лёгкой усмешкой. — Мне уже нечего стыдиться.       — Справедливо, — немного подумав, фыркнул Нил.       Они свернули на Бликер-стрит и через минуту остановились у старого книжного магазина с потемневшей деревянной вывеской и мелодичным колокольчиком над дверью.       Внутри пахло старой бумагой, свежим кофе и кожаными корешками книг. Нил сразу исчез между высокими деревянными полками, а Питер остался у входа, наблюдая за ним. За тем, как тот слегка наклоняет голову, проводит пальцем по корешкам, как прикусывает нижнюю губу, выбирая между двумя книгами, будто от этого зависит судьба мира.       Питер поймал себя на том, что невольно улыбается. Нил вернулся с двумя тяжёлыми книгами: одной по архитектуре модерна и другой с репродукциями малоизвестных европейских художников начала XX века. Питер кивнул:       — Похоже, эстетическое путешествие в мир текстур и света твоя версия “прогулки”.       — А твоя?       — Следить, как ты влюбляешься в Нью-Йорк.       Нил посмотрел на него, чуть прищурившись, и сказал будто невзначай:       — Я вообще-то в тебя влюблён.       Он прошёл мимо и легко провёл пальцами по руке Питера.       Сердце Питера стукнуло сильнее. Он ничего не ответил. Просто поймал Нила за запястье, слегка сжал и не отпустил.

***

      Парк Вашингтон-сквер       Они устроились на широкой деревянной скамейке у большого фонтана. Вокруг кипела летняя жизнь: дети с яркими воздушными шарами носились по аллеям, студенты сидели на траве с гитарами, пожилые леди в лёгких платьях ели мороженое, собаки гонялись за мыльными пузырями, а велосипедисты ловко лавировали между прохожими. Июльское солнце раскалило воздух, но лёгкий ветерок от фонтана приносил приятную прохладу. Вода искрилась и переливалась на свету, разбрасывая солнечные блики.       Люди были повсюду, но никто не обращал внимания на двух мужчин в простых светлых футболках, джинсах и бейсболках, которые спокойно сидели рядом и тихо перекидывались фразами.       — Всё-таки кепка работает, — сказал Нил, поправляя козырёк. — Или я стремительно теряю популярность.       — Принц избалован вниманием?       — Нет. Принц просто хорошо помнит, каково это быть в центре внимания.       — Здесь ты просто красивый парень в кепке, который жуёт круассаны и часами обсуждает архитектуру в книжных магазинах.       — И спит с дипломатом, — добавил Нил с лёгкой улыбкой.       — Втайне от всего мира.       — Почти, — Нил усмехнулся. — Думаешь, кто-нибудь из прохожих сейчас узнаёт меня?       Питер притворно задумался:       — Девяносто процентов - точно нет. Пять решат, что ты модель. Остальные пять, что у них солнечный удар и галлюцинации.       — Не впечатляет, — фыркнул Нил. — Хотя, с другой стороны… мне это нравится. Я не принц. Я просто Нил.       — Но всё-таки не без кепки, — заметил Питер. — Ты видел, как та жирная голубка на тебя смотрела?       Нил громко рассмеялся, запрокинув голову.       — Ты серьёзно ревнуешь к голубю?       — Я ревную ко всему, что получает больше твоего внимания, чем я.       Где-то слева заиграл саксофон. Уличный музыкант в потрёпанной шляпе лениво и чувственно импровизировал Autumn Leaves. Нежные, тягучие ноты красиво вплетались в шум парка. Солнечные блики продолжали танцевать на поверхности фонтана.       Нил откинулся на спинку скамейки, вытянув ноги, и тихо сказал:       — Я бы остался здесь подольше.       — У нас ещё почти три недели, — ответил Питер, глядя на него. — А потом вернёмся в Вашингтон. Работа, бесконечные бумаги… и ещё один месяц только для нас двоих.       — А потом всё, — тихо закончил Нил.       Они замолчали. И в этой тишине между словами было больше, чем в самих словах. Что-то хрупкое, почти трепетное. Осознание времени, которое уходит. И того, как редко выпадают моменты, когда можно просто быть вместе.       Нил медленно повернулся к Питеру. Его взгляд был открытым и уязвимым. Таким, каким он почти никогда не позволял себе быть на людях.       — Если бы у нас было больше времени…       — Я знаю, — мягко перебил Питер. Он протянул руку и слегка коснулся пальцев Нила. — Но давай не торопить то, что у нас есть сейчас.

***

      Поздний вечер. Кастильо Аурелия. Королевские покои.       За окнами уже давно стемнело. Тёплый ночной ветер тихо шуршал в густых виноградных лозах, которые густо обвивали южную стену замка. В комнате царил мягкий, приглушённый свет двух настольных ламп с тёмно-янтарными абажурами. Джеймонт стоял у высокого окна, спиной к комнате. Он смотрел в непроглядную темноту сада, словно пытался разглядеть там что-то большее, чем силуэты деревьев. Эмилиана сидела в глубоком кресле у камина. Она внимательно наблюдала за мужем, не произнося ни слова.       — Мы не будем ничего ему говорить, — наконец произнёс король, не оборачиваясь. — Ни слова о том, что мы знаем про него и Питера.       — Почему ты так решил? — тихо спросила Эмилиана.       Джеймонт помолчал несколько секунд, потом медленно повернулся.       — Я знаю своего сына. Нил способен на импульсивные поступки, особенно когда влюблён. Но когда первое сильное волнение проходит, он всегда возвращается. Начинает думать. Взвешивать. Делать то, что должен. Он прекрасно знает, кто он есть. Сейчас он просто позволяет себе это чувство. Но когда всё закончится… он вернётся. И будет выполнять свой долг.       — Джеймонт… — Эмилиана сдвинула брови, в её голосе прозвучала тихая боль. — Ты не думаешь, что это жестоко?       — Это его выбор. Его ответственность. Мы не будем давить. Просто… будем ждать.       Он подошёл к небольшому столику из тёмного дерева, налил себе воды из хрустального графина и сделал несколько глотков, прежде чем продолжить.       — А если его чувства настоящие? Если для него это не просто увлечение? — спросила королева.       Король поставил стакан и посмотрел на жену.       — Тогда ему будет тяжело. Очень тяжело. Но он справится. Он всегда справлялся. Он вернётся к Каталине. Я загружу его государственными делами, переговорами, международными встречами. У него просто не останется времени на мечты. Он постепенно забудет мистера Бёрка. Оставит его там, в США, как красивый, но невозможный сон.       Эмилиана отвела взгляд. Её пальцы медленно сжались на резном деревянном подлокотнике кресла так сильно, что костяшки побелели.       — Ты говоришь так, будто сердце не особо важная часть человека.       — Сердце самое слабое место. Особенно у королей, — отозвался Джеймонт. — Но Нил не имеет права быть уязвимым.       — Ты правда думаешь, что он сможет забыть?       Король посмотрел на жену. В его глазах впервые за вечер мелькнула неприкрытая усталость.       — Я очень хочу в это верить.       Повисла тяжёлая тишина. И где-то в её глубине эхом звучал вопрос, который ни он, ни она не решались произнести вслух:       А если он не забудет… что тогда останется от него?

***

      Дверь с тихим щелчком закрылась за ними. Питер поставил тяжёлый бумажный пакет с покупками на кухонный стол, а Нил сразу же сбросил бейсболку на диван и с блаженным стоном растянулся на нём, закинув руки за голову.       — Дом, милый дом, — протянул он, глядя в потолок. — Или как там правильно говорить, когда снимаешь чужую квартиру всего на три недели.       — Правильно говорить: «Спасибо, что кондиционер работает», — откликнулся Питер, уже направляясь на кухню и на ходу расстёгивая рукава рубашки. — Надеюсь, его светлость не забыл, что мы его пригласили.       — Моззи ничего не забывает. Он опаздывает из принципа.       В подтверждение своих слов Нил лениво ткнул пальцем в сторону двери и в этот момент раздался звонок.       Питер открыл. На пороге стоял Моззи в светлой панамке, с холщовой сумкой через плечо и недовольным выражением лица.       — Вы оба нарушили все возможные нормы приличия, — заявил он, проходя внутрь и закрывая дверь ногой. — Два человека не должны так смотреть друг на друга, когда третий несёт вино и надеется на относительно спокойный вечер.       — Добрый вечер, Моззи, — усмехнулся Питер, принимая у него бутылку. — Рад, что ты в своей лучшей форме.       — Я в потрясении, — Моззи сбросил сумку на стул и критически осмотрелся. — Где моя зона безопасного общения? Где граница приличий? Почему я уже чувствую себя третьим колесом на этом романтическом велосипеде?       — Потому что ты находишься в комнате, где два человека безнадёжно влюблены, — хмыкнул Нил, поднимаясь с дивана и проходя мимо Питера так близко, что едва не задел его плечом. — Уж извини.       Питер провёл ладонью по пояснице Нила, совершенно не стараясь скрыть этот жест.       — Ты же сам сказал, что мы на каникулах, — заметил он с невинной улыбкой. — Что может быть лучше расслабленной атмосферы?       — Расслабленной?! — Моззи театрально плюхнулся за стол и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Вы флиртуете, как подростки на школьной постановке. С диалогами уровня «О, ты купил мне брокколи? Тогда я твой навеки!».       — Я, кстати, действительно купил брокколи, — спокойно вставил Питер. — Органическую.       — Вот! — Моззи торжествующе ткнул в него пальцем. — Сами видите.       Нил поставил на стол миску с помидорами черри, сел напротив Моззи и слегка наклонился вперёд.       — Признайся, тебе просто скучно без своей привычной роли дуэньи. Ты хочешь, чтобы мы вернулись в Сантеллию, и ты снова смог сидеть с видом заговорщика в кресле рядом с нами?       — Хочу. Потому что там хотя бы была Каталина, как удобная ширма. А тут… — Он обвёл рукой комнату. — Один дипломат, один принц, и я, бедный родственник с бокалом.       Питер налил всем троим белого вина.       — Тогда выпьем за то, что ты добровольно терпишь всё это.       — И если кто-нибудь ещё раз шепнёт какую-нибудь романтическую чушь в присутствии моих ушей, я торжественно выброшу себя с балкона, — проворчал Моззи, поднося бокал к губам.       Нил расплылся в медленной, совершенно недопустимой улыбке.       — Но, Моззи, мы не можем себя контролировать.       — Я вас обоих ненавижу, — мрачно заявил Моззи и сделал большой глоток. — Хотя… должен признать, вы выглядите подозрительно счастливыми.       Позже на кухне уже вкусно пахло свежими травами, чесноком и сливочным соусом. Питер стоял у плиты и готовил пасту, а Нил методично «дегустировал» ингредиенты, то и дело проходя мимо него и случайно (в который раз) задевая плечом.       Моззи сидел за столом с почти нетронутой тарелкой и бокалом белого вина.       — Терплю, — мрачно объявил он, наблюдая, как Нил снова касается Питера. — Только потому, что в этом доме приличная еда.       — Это угроза или благодарность? — уточнил Питер, не отрываясь от сковороды.       — Это последнее предупреждение. Мне даже не нужно слышать, что вы там шепчете друг другу. Выражение ваших лиц говорит само за себя.       Нил наклонился к Питеру и очень громко прошептал:       — Всё, нам пора быть скромнее. А то Моззи начнёт писать доносы в Конгресс.       — Или в Сантеллию, — подхватил Питер. — По линии нравственного надзора.       Они втроём засмеялись. В этом смехе было что-то тёплое и настоящее. На один короткий вечер они действительно казались обычными друзьями в обычной квартире. Хотя бы на один короткий вечер.