Глава 50. Как принц разучился вести себя прилично
10 апреля 2026 г., 09:46
***
Моззи ушёл, оставив после себя лёгкий, едва уловимый аромат лаванды. Он театрально махнул рукой на прощание и пробормотал что-то про «сохранение остатков психического здоровья», после чего исчез за дверью. Питер закрыл дверь, повернул замок и на секунду прислонился к ней спиной, словно давая себе пару мгновений тишины. Нил стоял у большого окна, слегка приподняв жалюзи двумя пальцами, и смотрел вниз. На жёлтые пятна уличных фонарей, на редкие машины, медленно ползущие по мокрому асфальту, на чей-то одинокий велосипед, прислонённый к столбу. — Он правда нас терпит, — тихо сказал Питер, подходя ближе. — По-своему, конечно. Но терпит. — Потому что знает, что это ненадолго, — отозвался Нил, не оборачиваясь. — Через пару месяцев он вернётся к своим тайным архивам, я во дворец, а ты… ты к бесконечным встречам, переговорам и кофе из пластиковых стаканов. — Прекрасная перспектива, — мягко усмехнулся Питер, встав у него за спиной. — Но давай не торопить её. Нил кивнул. Потом плавно обернулся. На его лице появилась усталая, но тёплая улыбка. — Нам хорошо здесь, правда? — почти шёпотом спросил он. — Да. Очень хорошо. Они стояли так, слушая, как за окном проехала машина, тихо шурша шинами по влажному асфальту. На кухне едва слышно тикали часы. Где-то далеко гудел клаксон. — Питер? — тихо позвал Нил. — М? — Давай останемся в этом мгновении. Просто… не двигайся пока. — Не двигаюсь. Питер обнял его крепче, притянув к себе. Нил закрыл глаза и уткнулся лбом ему в плечо. В этом молчании, в мягком свете настольной лампы, в тепле обнимавших его рук было больше настоящего уюта, чем во всех дворцах мира вместе взятых.***
Свет просачивался сквозь плотные шторы ленивыми золотистыми полосами и падал прямо на подушку, где лежал Нил. Ладонь под щекой, волосы растрёпаны, одеяло сползло до талии, обнажив линию спины и плечо. Питер стоял в дверном проёме в мягком сером халате, держа в руках две чашки кофе. Несколько секунд он смотрел, прислонившись плечом к косяку. Потом ещё несколько. Уголки его губ дрогнули в едва сдерживаемой улыбке. — Знаешь, неприлично быть настолько красивым с утра. Нил даже не открыл глаза. — У тебя пять секунд, чтобы подойти и поцеловать меня, иначе я обижусь и уйду к другому дипломату. — Да? И где, по-твоему, прячется эта очередь? — Я же принц. Очередь стоит всегда. Питер тихо рассмеялся, подошёл к кровати, поставил кофе на тумбочку и, не удержавшись, наклонился и поцеловал Нила в висок, потом в скулу. — Ты жутко испорченный. — Потому что меня обожают. И носят кофе в постель, — Нил приоткрыл один глаз и сладко потянулся, выгнув спину. — А где мой круассан? — Ты не во Франции, Ваше Высочество. — Ну всё, считай, отпуск уже испорчен. Питер сел на край кровати и ласково взъерошил ему волосы. — Слушай, я никогда не думал, что принцы могут так ныть по утрам. Это что, королевская черта? — Только в отпуске, — Нил зевнул и перевернулся на спину. — В остальное время я надменный, сосредоточенный и мучительно загадочный. — Мучительно, согласен. Загадочный, поспорю. — Оскорбляешь королевскую особу? — Ради того, чтобы она наконец открыла оба глаза. Нил посмотрел на него, его взгляд был сонным, тёплым и чуть дерзким. — А если я скажу, что хочу остаться в постели весь день? — Тогда я отменю все планы, приготовлю завтрак и вернусь сюда. — А если я скажу, что хочу сначала в душ… но чтобы ты намылил мне спинку? Питер наклонился ближе, прикусил мочку его уха и тихо, с улыбкой шепнул: — Принц, вы развратны. По телу Нила пробежали мурашки: — Протокол не запрещает. Мы в изгнании. — Во временном отпуске. — Что делает всё ещё интереснее. Они рассмеялись почти одновременно. Это было тёплое, настоящее счастье. Когда никто не смотрит. Когда можно быть собой. И просто рядом.***
Горячая вода струилась по плечам Нила, стекала по спине и поднимала лёгкий пар в небольшой ванной комнате. Он стоял под душем с закрытыми глазами, голова слегка запрокинута, капли скатывались по ключицам и груди. Он даже не повернулся, когда стеклянная дверца скользнула в сторону и внутрь вошёл Питер. — Ты опоздал, — лениво протянул Нил, не открывая глаз. — Спина до сих пор не намылена. Это возмутительно. — Я готовил завтрак. Это было почти героически, — усмехнулся Питер. Он сбросил халат на пол, шагнул под воду и закрыл за собой дверцу. Пространства стало меньше, а температура выше. — Если сейчас начнётся королевское ворчание, я уйду, — предупредил Питер, обнимая Нила сзади за талию и прижимаясь грудью к его мокрой спине. — Ты не уйдёшь, — Нил откинул голову назад, прижимаясь затылком к его плечу. — Твои руки уже на моей талии. — Всё ещё можно отступить. — Слишком поздно. Питер прикусил кожу на его шее, потом провёл языком по тому же месту. Нил выдохнул с тихим стоном удовольствия. — Напомни, зачем мы вообще собирались выходить из дома? — голос Нила стал заметно ниже. — Чтобы ты мог сказать, что выглядишь безупречно. — А теперь? — Теперь ты выглядишь… очень мыльно и чертовски соблазнительно. Питер взял губку, медленно провёл ею по спине Нила с лёгким нажимом, и почти сразу отбросил её в сторону. Его ладони заменили губку: горячие, уверенные, они скользили по мокрой коже, спускаясь от плеч к талии, затем ниже, обхватывая бёдра, и сжимая их. — Ты невыносимо красивый, — прошептал Питер ему на ухо, прижимаясь уже всем телом. Нил почувствовал, как сильно Питер его хочет. Нил повернулся к нему лицом. Вода стекала по его ресницам. Он посмотрел Питеру прямо в глаза. — Я тебя люблю, — выдохнул он. В следующий миг их губы встретились в жарком, глубоком поцелуе. Руки Нила вцепились в мокрые плечи Питера. Вода мешала дышать, но они не отрывались друг от друга. Их не интересовало, сколько времени они там проведут. Никто не стучал. Никто не знал. Никто не требовал быть принцем, дипломатом или кем-то ещё.***
Пиццу они заказали ближе к полудню. Сидя на кровати в сплошном простынном беспорядке, Питер листал меню на телефоне, а Нил лежал поперёк матраса, лениво отбирая у него руку и целуя запястье, внутреннюю сторону локтя, каждый палец по очереди. — Если ты не дашь мне нормально выбрать начинку, я закажу ананасы, — предупредил Питер. — Говори как король, а не как деспот, — пробормотал Нил, не отрываясь от его кожи. Он прижался щекой к животу Питера и довольно вздохнул. — Я требую половину с артишоками и козьим сыром. — Половина будет твоей, — Питер улыбнулся и провёл пальцами по его растрёпанным волосам. — И ещё маленькая с ветчиной. Потому что ты всё равно потом будешь воровать мои куски. — Привыкай. Я алчный, — Нил приподнял голову и посмотрел на него. Когда курьер принёс заказ, они даже не стали перебираться за стол. Ели прямо в постели: коробки на коленях, пальцы в соусе, салфетки летали по сторонам. Они включили какое-то старое кино, громко комментировали озвучку, спорили, кто из них мог бы лучше озвучить Джеймса Бонда. Нил самоуверенно голосовал за себя, а Питер за Моргана Фримана «потому что авторитет и этот голос, от которого мурашки». Потом были поцелуи. Долгие, ленивые, со вкусом пиццы и красного вина. Нил наклонялся к уху Питера и шептал что-то совершенно неприличное, а потом притворно хохотал, когда Питер пытался его «наказать», цапнув зубами за плечо. — С тобой невозможно быть серьёзным, — выдохнул Питер, наконец переворачивая Нила на спину и нависая сверху. — А не надо быть серьёзным, — Нил обвил его ногами за бёдра и притянул ближе. — Сегодня мы те двое, которые обожают валяться в постели и… — …заниматься непотребством? — закончил Питер с улыбкой. — Именно. С перерывами на пиццу. Они заснули ближе к ночи, окончательно спутав простыни и забыв выключить телевизор. День исчез незаметно, растворившись в смехе, поцелуях и тёплой лени. И ни один из них об этом не жалел.***
Поздно ночью Нил стоял у перил террасы босиком, в распахнутой рубашке Питера, которая была ему чуть велика в плечах. Лёгкая ткань слегка колыхалась от тёплого ночного ветра. Перед ним раскинулась огромная светящаяся карта Нью-Йорка: золотые нити улиц, мерцающие окна высоток, далёкий гул машин и редкие вспышки неоновых вывесок. Он опёрся локтями о бетон, сцепив пальцы. Воздух был тёплым, почти липким от летней влажности, но здесь, на высоте, казался удивительно тихим. Нил ни о чём конкретном не думал. Просто стоял и дышал. За спиной тихо скрипнула кровать. Через несколько секунд Питер появился на террасе. Тёплая ладонь легла Нилу на поясницу, вторая на плечо. — Ты опять сбежал, — прошептал Питер, прижимаясь щекой к его затылку. — Не сбегал. Мне не спалось. — Мне сразу стало одиноко без тебя. — Питер поцеловал его в шею, почти благоговейно, словно хотел этим поцелуем унять всё происходящее. — Всё в порядке? Нил кивнул, не оборачиваясь. — Не хочется, чтобы это кончалось. Сегодня. Завтра. Через две недели… через месяц. Питер не ответил сразу. Он обнял Нила крепче, прижал спиной к своей груди и скользнул ладонью под распахнутую рубашку, проведя тёплыми пальцами по животу. — Я с тобой. Сейчас. Здесь, — тихо сказал он. — А потом? — И потом тоже. Пока мы оба не решим иначе. Нил наконец обернулся. Его взгляд был усталым, в нём была тихая тоска по тому, чего нельзя было удержать. Он уткнулся лбом в плечо Питера и глубоко вдохнул его знакомый запах. — Спасибо, что нашёл меня, — почти шёпотом произнёс он. — Там, где я даже себя не искал. Питер провёл большим пальцем по его щеке, затем коснулся губ. — Я бы нашёл тебя в любой точке мира. Они поцеловались на фоне мерцающего ночного Нью-Йорка. Никто в этом огромном городе не знал, что на одной из террас кто-то отчаянно пытается запомнить чужие руки, вкус губ и голос, как единственную точку опоры в своей жизни.***
Они вернулись в квартиру босиком, не включая свет. Мягкое сияние ночного Нью-Йорка проникало сквозь окна. Нил сразу нырнул под одеяло и мгновенно прижался к Питеру всем телом, как будто не хотел терять ни одного сантиметра его тепла. — Знаешь, — тихо сказал он, уткнувшись носом в плечо Питера, — ты храпишь. — Я не храплю, — буркнул Питер, устраиваясь удобнее и обнимая его. — Это была… эмоциональная усталость. Она иногда шумит. — Угу. И всё равно я тебя люблю. Питер повернулся к нему и вместо ответа поцеловал в висок. Несколько минут они лежали молча, слушая, как где-то далеко внизу проехала одинокая машина. — Слушай, — вдруг заговорил Нил, его голос был сонным и мягким. — А если бы у нас был всего один идеальный выходной, и нельзя было бы спать до полудня… куда бы ты меня отвёл? Питер усмехнулся в темноте и провёл пальцами по его спине. — Ты просишь невозможное. Но я бы отвёл тебя на крышу с пледом и горячим кофе. Мы бы смотрели, как просыпается город, а ты бы ворчал, что это слишком рано. — А потом? — Потом в музей. Тот, где много света, мало людей и высокие потолки. Ты бы стоял перед одной картиной часами и спорил со мной, почему у художника всё «не так». Нил тихо улыбнулся. — А вечер? Питер посмотрел на него, глаза блестели в полумраке. — Вечером: балкон, свечи, еда навынос, старый фильм и ты у меня на груди. Чтобы потом, когда станет холодно, было что вспомнить. Нил замолчал. Его пальцы перебирали ткань футболки Питера. — Давай завтра сделаем это, — тихо сказал он. — Все пункты. Ну… кроме раннего утра. Питер усмехнулся и крепче прижал его к себе, целуя в макушку. — Сделаем. У нас ещё есть время.***
Когда они наконец выбрались из постели, солнце уже лениво ползло по кирпичным стенам соседних домов, заливая кухню тёплым золотистым светом. Нил долго тянулся, зевал и возился в простынях, как довольный кот, пока Питер варил кофе. Наконец Нил появился в одной только рубашке Питера. Она была застёгнута кое-как, оставляя открытой часть груди. Волосы торчали в разные стороны. — Мы всё ещё собираемся сегодня в музей? — пробурчал он сонным голосом, потирая глаз. — Конечно, если ты не передумал, — Питер протянул ему большую чашку с кофе и едва заметно улыбнулся. Нил взял чашку обеими руками, вдохнул аромат и сделал глоток. — Не передумал… Просто нужно морально подготовиться к яркому свету, людям и тому, что на мне не будет пижамы. — Обещаю: свет будет мягкий, людей минимум, а на тебе может быть что угодно,— Питер подошёл ближе и поправил воротник его (своей) рубашки. — Или вообще ничего, если нас вдруг впустят в таком виде. Нил фыркнул в чашку, едва не поперхнувшись кофе, и посмотрел на Питера поверх края с улыбкой. День обещал быть хорошим.***
Метрополитен-музей Питер специально выбрал тихую, малопосещаемую экспозицию в дальнем крыле музея. Здесь картины висели будто в одиночестве, каждая в своём мягком свете, окружённая воздухом и тишиной. Нил остановился перед одним из полотен и замер. Тёплый, рассеянный свет падал ему на лицо, высвечивая скулы и ресницы. Питер поймал себя на том, что уже несколько минут смотрит не на картину, а именно на него. — У этого художника цвета будто спорят друг с другом, — тихо сказал Нил, не отводя глаз от холста. — Но в итоге всё равно рождается гармония. — Как мы с тобой? — мягко спросил Питер. Нил повернул голову, и на его губах появилась лёгкая улыбка. — Как мы с тобой, — кивнул он. — Но у нас заметно меньше охры. Они продолжали идти не торопясь. Обсуждали технику, лица, композиции, спорили о смысле отдельных мазков и по очереди пили воду из одной бутылки. Иногда Нил останавливался надолго, склоняя голову то в одну, то в другую сторону, а Питер стоял рядом и смотрел на картину, на Нила, на то, как меняется выражение его лица.***
Солнце уже клонилось к закату, заливая небо мягкими оранжево-розовыми тонами. Питер накрыл маленький столик на террасе: большая коробка с ещё горячей пиццей, две свечи в стеклянных банках, бутылка лёгкого белого вина и большое мягкое покрывало, которое Нил притащил с дивана. Они ели руками, не заботясь о правилах. Сыр тянулся длинными нитями, иногда падал на пальцы, и оба тихо смеялись. Нил придвинулся ближе и прижался плечом к Питеру. Его голова слегка склонилась набок, и он долго смотрел на мерцающий внизу город. — Это всё гораздо лучше, чем я себе представлял, — тихо сказал он. Питер повернул голову. В мягком свете свечей глаза Нила казались особенно тёплыми. Он протянул руку и убрал упавшую на лоб прядь волос. — Даже пицца? — спросил он с лёгкой улыбкой. Нил посмотрел на него долгим взглядом, в котором не было ни капли иронии. Потом наклонился и нежно поцеловал Питера, едва касаясь губами. — Даже пицца, — прошептал он, не отстраняясь. — Особенно когда она с тобой. Питер улыбнулся в поцелуй, обнял его за талию и притянул ближе. Свечи тихо потрескивали, город шумел где-то далеко внизу, а на этом маленьком балконе существовали только они двое.***
Они включили старый чёрно-белый фильм без слов, тихая музыка и приглушённый свет экрана. Нил лежал, уютно прижавшись к Питеру, положив голову ему на грудь и слушая ровное биение сердца. — Если бы каждый день был таким… — тихо пробормотал он, не открывая глаз. Питер провёл пальцами по его волосам. — Тогда мы бы перестали их ценить. — А я всё равно хочу ещё, — упрямо шепнул Нил. — Много-много таких дней. — Будет, — мягко ответил Питер. — У нас ещё две недели здесь и целый месяц в Вашингтоне. Помнишь? — Помню… Он поднял голову и снова поцеловал Питера. Не потому что это был подходящий момент. А потому что не было ни одной причины не сделать этого.***
— Слушай, — сказал Питер, закрывая посудомоечную машину, — может, пригласим Моззи погулять с нами сегодня? Он уже третий раз за сутки пересылает мне одну и ту же статью про загадочное исчезновение стальных лопастей с Бруклинского моста. Я начинаю беспокоиться. Нил выглянул из спальни, на ходу поправляя волосы. — Ты беспокоишься о лопастях? — усмехнулся он. — Или о том, что Моззи вот-вот начнёт устанавливать прослушку в цветочном магазине напротив? — Второе. Сто процентов второе. Нил тихо рассмеялся и потянулся за телефоном. — Князь Уинтерс, — произнёс он с наигранной торжественностью, когда Моззи ответил. — Мы в беде. Мы стремительно теряем связь с реальностью и срочно нуждаемся в человеке, у которого её отродясь не было. Спасайте, Ваша Светлость! На том конце раздался короткий смешок. — Вижу, ситуация критическая, — ответил Моззи. — Я поднимаю карты улиц, расчешу архивы и выдвигаюсь. Плащ брать? — Погода солнечная. Бери очки. И свои теории заговора. — Они при мне всегда, — с достоинством ответил Моззи. — Ждите. Я уже в пути.***
Троица неспешно бродила по Манхэттену. Питер пытался удержать маршрут в рамках хоть какой-то логики, Нил в рамках эстетики, а Моззи с нескрываемым удовольствием срывал все планы подряд. — Нам нельзя идти по Пятой авеню, — заявил он в очередной раз, останавливаясь посреди тротуара. — Сегодня там активированы антенны. Думаете, зачем закрыли целый квартал под «ремонт кабеля»? Не будьте такими наивными. — Моззи, — устало вздохнул Питер, — мы очень хотели выпить латте и спокойно погулять. — И получили уникальную возможность избежать спутниковой чистки сознания! Немного благодарности, пожалуйста. Нил смеялся почти всю дорогу. Он с искренним удовольствием слушал, как Моззи с жаром объясняет, почему ресторан с гордой вывеской «Семейный бизнес с 1923 года» на самом деле является подставным пунктом связи между антикварной мафией и японскими криптоархитекторами. А потом ловил взгляд Питера и обменивался с ним быстрым, тёплым взглядом, полным нежности и веселья. Когда они наконец сели за столик у маленького уличного кафе, Моззи театрально откинулся на стуле. — Вам двоим, значит, весело? — буркнул он. — Пока я тут спасаю ваши нейроны от облучения. — Мы сильно ценим твой героизм, — сказал Нил, поднимая чашку латте с улыбкой. — И наслаждаемся компанией. Я думал, ты только в Сантеллии такой… вдохновлённый. — Там я князь, — гордо ответил Моззи. — А здесь я пророк. — Переходишь в новую ипостась? — приподнял бровь Питер. — Всё ради вас, грешников, — Моззи поднял свою чашку, будто произнося тост. — Вы же без меня сразу попадёте под влияние системы. Они втроём легко, звонко рассмеялись, так что несколько прохожих обернулись с улыбками.***
— Вы хоть понимаете, — вещал Моззи, театрально вылезая из такси, — что из-за вас я сегодня нарушил сразу одиннадцать личных правил? Я сел на скамейку без дезинфекции, ел в заведении без таблички «основано до 1960 года» и ни разу не надел перчатки в метро! — Мы гордимся тобой, — усмехнулся Нил, высунувшись из окна. — Ты был настоящим героем. Даже не стал спорить с полицейским, который попросил тебя не фотографировать люк. — Потому что я был не в форме, — гордо ответил Моззи. — Завтра наверстаю. Он махнул рукой на прощание и с привычным драматизмом исчез в дверях своего отеля.***
Питер бросил ключи в керамическую чашу у входа, скинул ботинки и устало зевнул. — Это был хороший день. — Да, — кивнул Нил, закрывая за ними дверь. — Но он ещё не закончился. Питер повернулся к нему с заинтересованной улыбкой. — У тебя есть план? — У меня всегда есть план, — Нил усмехнулся, в глазах мелькнула знакомая искра. — Но сначала… душ. Они почти одновременно посмотрели в сторону ванной. Питер прищурился. — Вместе? Нил посмотрел на него долгим, многозначительным взглядом, а потом покачал головой с самой невинной улыбкой. — Если мы опять пойдём вместе, мы в итоге нормально не помоемся. Я буду тебя отвлекать, ты будешь отвлекаться… и всё закончится совсем не тем, чем надо. — Бесстыдный человек, — вздохнул Питер, но в голосе явно слышалась улыбка. — Ладно. Раз у тебя совсем нет совести, я останусь здесь и подожду. Нельзя же спорить с наследным принцем. — Поболтай ещё, — бросил Нил через плечо и скрылся за дверью ванной, оставив Питера одного в коридоре с довольно глупой и счастливой улыбкой на лице.***
Нил вышел из душа в одном лишь полотенце, низко сидящем на бёдрах. Волосы были мокрыми, капли воды медленно скатывались по ключицам и груди. Он лениво потянулся, выгнув спину, и посмотрел на Питера, который развалился на кровати с телефоном в руках. — Твоя очередь. И не смей притворяться, что тебе не хочется. — Я вполне счастлив, наблюдая это прекрасное представление, — ответил Питер, даже не думая вставать. — «Душ» - понятие относительное. Можно и влажными салфетками обойтись… — Питер. — Я серьёзно боюсь, что ты что-нибудь подстроишь, пока я буду там. — Единственное, что я подстрою, так это подушку под голову. А ты иди. И не заставляй меня применять силу, — Нил приподнял бровь. Питер демонстративно приподнялся, словно каждое движение давалось ему с огромным трудом. — Видишь? Даже пара шагов даются мне нелегко. Это всё твоё дурное влияние. Раньше я был дисциплинированным, ответственным человеком. — Марш в душ, пока я не сменил план на вечер. — У тебя был план? — Питер наконец встал и направился к ванной. — У меня есть план. На всю ночь. И ты мне точно не помешаешь. Питер остановился в дверях, обернулся и посмотрел на Нила с многообещающей улыбкой. — Пугающе звучит… — он сделал паузу и добавил тише. — И, чертовски возбуждающе. Он исчез в ванной, а Нил опустился на край кровати. Провёл рукой по влажным волосам, и на его губах появилась довольная, чуть хищная полуулыбка. Пусть готовится. Ночь только начинается.***
Из ванной доносился шум воды. Нил лежал на спине в полумраке спальни, глядя в потолок с лёгкой, предвкушающей улыбкой. Когда вода стихла, он услышал тихий скрип двери и не стал подниматься. Всего лишь закрыл глаза и улыбнулся шире. — Долго собирался с духом? — лениво бросил он в темноту. — Я пытался избежать соблазна, — раздался низкий голос Питера, гораздо ближе, чем ожидалось. Матрас прогнулся под его весом. Мгновение спустя тёплое, ещё влажное тело оказалось рядом. Мокрые волосы Питера коснулись плеча Нила, кожа была горячей от душа, а на бёдрах полотенце. — Я всё-таки пошёл в душ, — прошептал Питер, наклоняясь так близко, что его дыхание обожгло шею Нила. — Но ты не сказал, что будет потом. — Потом?.. — Нил провёл ладонью от груди Питера вниз, пальцы скользнули по влажным мышцам живота и остановились у края полотенца. — Потом ты приходишь ко мне… и отдаёшься полностью. Сразу как он закончил говорить, Питер накрыл его губы глубоким, жадным поцелуем, уже без всякой сдержанности. В следующую секунду он оказался сверху, упираясь ладонями по обе стороны от головы Нила. Его пальцы неспешно прошлись вдоль рёбер, по груди, с нажимом, словно заново изучали каждую линию тела. Нил выгнулся ему навстречу, тихо застонав в поцелуй, пальцы запутались в мокрых волосах Питера. — Ты… — хрипло выдохнул Питер, царапая подбородком скулу Нила, — всё утро в постели, весь день флирта… и всё равно не насытился? — Нет, — Нил обвил его ногами за бёдра и притянул ближе, голос стал низким и прерывистым. — С тобой это невозможно. Я молодой, ненасытный… и совершенно безнадёжно в тебя влюблён. Простыня сбилась к ногам. Поцелуи стали глубже. Они двигались медленно, будто не было часов и не будет конца ночи. В комнате слышались тихие выдохи, приглушённые стоны и шёпот имён.
