Принц чужого королевства

***

      Запах кофе просочился в спальню раньше, чем первые лучи солнца коснулись окон. Нил лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и лениво водил ногой по простыне, когда Питер вернулся с двумя кружками в руках.       — Доброе утро, Ваше Высочество, — тихо произнёс Питер, ставя одну кружку на тумбочку и протягивая вторую Нилу.       — Доброе… — пробормотал Нил, с трудом приподнимаясь и садясь. Но уже через секунду он снова нырнул под одеяло, натянув его почти до носа. — Я не вылезу из постели. Я сегодня не функционирую.       — С каких это пор? — Питер уселся на край кровати рядом с ним и сделал глоток кофе, пряча улыбку.       — С тех пор, как вспомнил, что сегодня мы никуда не идём: ни в клуб, ни в библиотеку, ни в башню, ни на встречу с Моззи, — Нил взял кружку, сделал глоток и довольно зажмурился от удовольствия. — Сегодня мы вообще никуда не идём.       — Ты серьёзно предлагаешь провести весь день в постели? — Питер изобразил лёгкое сомнение, но предательские морщинки в уголках глаз выдали его.       — Я серьёзно предлагаю провести весь день с тобой в постели, — поправил Нил, ухватив Питера за край футболки и притягивая ближе к себе. — И, возможно, ещё раз заказать ту самую пиццу.       — Опасно, — усмехнулся Питер. — Моззи начнёт слать нам фото парадных мундиров с грозными предупреждениями.       — Пусть шлёт, — Нил потянулся и легко коснулся его губ своими. — Мне всё равно.       Они сидели в спальне, пили кофе, иногда молчали, иногда перебрасывались короткими, ленивыми репликами. В этой тишине было что-то очень тёплое и домашнее. С улицы доносился приглушённый шум машин и редкие гудки, но здесь, в их маленьком утреннем коконе, весь Нью-Йорк казался невероятно далёким.       Питер поставил пустую кружку на тумбочку и медленно провёл ладонью по спине Нила, чувствуя тепло кожи сквозь тонкую ткань.       — Значит, план на день «ничего не делать»?       — Абсолютно, — Нил улыбнулся, откидываясь обратно на подушки. — С одной важной оговоркой: «ничего» будет включать максимум прикосновений и минимум одежды.       — Звучит как очень обдуманное и взвешенное решение, — усмехнулся Питер, притягивая его ближе.

***

      Питер хотел встать, но Нил быстро перехватил его за руку, не давая подняться.       — Нет-нет, даже не думай. Это ловушка. Если ты сейчас уйдёшь, то сначала начнёшь мыть кружки, потом что-нибудь чинить, потом проверять почту… и всё, наше идеальное утро будет безнадёжно испорчено.       Питер прищурился, в глазах мелькнула лукавая искра.       — А если я просто хочу принести тебе что-нибудь поесть?       — Тогда я буду обязан отблагодарить тебя поцелуем, — Нил потянулся к нему, легко коснувшись губ. — И, возможно… не только поцелуем.       Питер тихо рассмеялся, но смех быстро растворился в поцелуе. Сначала лёгкий и игривый, он постепенно становился глубже, медленнее, горячее. Ладонь Нила скользнула под край футболки Питера, пальцы мягко прошлись по груди.       Когда они, наконец, оторвались друг от друга, Нил прошептал, почти касаясь губами его губ:       — Видишь? У нас отлично получается «ничего не делать».       Питер откинулся обратно на подушки с довольной улыбкой. Нил тут же устроился сверху, лениво проводя пальцем по его ключице, спускаясь ниже к груди.       Потом они разговаривали вполголоса, почти шёпотом: о том, что Моззи наверняка уже составляет план их завтрашнего «культурного обогащения», о том, как Нью-Йорк шумит даже в воскресенье, и о том, как было бы здорово украсть Питера в Сантеллию, если бы не международные скандалы и дипломатические последствия.       — Я думаю, — тихо сказал Нил, рисуя невидимые узоры на коже Питера, — что если мы продолжим в таком темпе, то к вечеру даже пиццу заказать не сможем?       Питер усмехнулся, голос стал ниже:       — Тогда будем есть тебя.       Нил рассмеялся, но не успел ничего ответить: Питер уже притянул его к себе и снова поцеловал, на этот раз настойчивее, глубже, не оставляя пространства для слов.

***

      День тянулся лениво, без часов и планов, словно время решило сделать им одолжение. Они перебрались на широкий диван. Нил устроился вполоборота, закинув ноги Питеру на колени, и лениво листал ленту в телефоне.       — Ты понимаешь, — сказал он, даже не отрывая взгляда от экрана, — что мы полностью бесполезны для общества?       Питер тихо усмехнулся, обхватывая ладонями его щиколотки и слегка сжимая тёплую кожу.       — Я всегда был полезен для общества, — возразил он. — Просто сейчас моё служение выражается немного иначе.       — В обнимашках? — Нил приподнял бровь, наконец оторвавшись от телефона.       — В обнимашках, — согласился Питер и потянул его ближе. Нил послушно переместился, оказавшись у него на коленях лицом к лицу. — И в поцелуях.       Они поцеловались сначала быстро, почти шутливо, но Нил не отстранился. Поцелуй замедлился, стал глубже, мягче. Питер почувствовал, как Нил прижался к нему всем телом, будто хотел, чтобы этот момент никогда не заканчивался.       — Мы же собирались ничего не делать, — напомнил Нил с притворной серьёзностью, хотя в голосе чувствовалась улыбка.       — Я улучшаю наш план, — прошептал Питер.       Так и получилось, они то целовались на диване, то, смеясь, перебирались обратно в кровать, то вставали на кухню якобы за водой, но каждый раз оказывались слишком близко, чтобы отвлекаться на такие мелочи.       На этот раз Питер поймал Нила у холодильника: обнял сзади, крепко прижав к себе, и уткнулся носом в тёплую шею. Нил тихо выдохнул.       — Если мы так продолжим, у нас очень быстро кончится пицца.       — Я готов рискнуть, — хрипло пробормотал Питер и мягко повернул его лицом к себе.

***

      Вечером, когда солнце уже окрасило шпиль Крайслер-билдинга в тёплый золотисто-розовый цвет, в дверь квартиры тихо постучали. Нил, лежавший на диване с книгой, которую так и не открыл за последние сорок минут, приподнял голову. Питер вышел из кухни, вытирая руки полотенцем.       На пороге стояла Джун Эллингтон в лёгком кремовом кардигане поверх блузки и с бокалом красного вина в руке. Выглядела она так, будто собралась не на ужин к жильцам, а на коктейль в «Плазу» полвека назад.       — Мальчики, — произнесла она с той самой тёплой, чуть насмешливой интонацией, которая сразу выдавала в ней коренную нью-йоркскую леди, — я не собираюсь вас долго отвлекать от вашего… насыщенного ничегонеделания. Но я приготовила слишком много лазаньи, а есть её в одиночестве, будет преступлением против итальянской кухни. Спуститесь вниз? Ужин через пятнадцать минут. И никаких отговорок.       Нил переглянулся с Питером и пожал плечами.       — Мы спустимся, Джун. Спасибо.       — Вот и отлично. И захватите с собой аппетит, — она подмигнула и уже начала спускаться по лестнице, когда вдруг обернулась: — Ах да. И наденьте что-нибудь приличное. Я не требую смокингов, но и спортивные штаны оставьте для другого случая.       Когда дверь закрылась, Питер тихо рассмеялся.       — Она нас раскусила.       — Мы и не прятались особенно, — Нил встал, потянулся и обнял его сзади. — Ладно. Пойдём. Я уже чувствую запах лазаньи. И, честно говоря, после двух недель твоей «готовки» я готов даже на светский ужин.       Через пятнадцать минут они спустились вниз. Стол был накрыт по всем правилам старой школы: белая скатерть, серебряные приборы, свечи и бутылка вина, которую они принесли в первый день (Джун явно решила, что сегодня подходящий случай).       Хозяйка дома встретила их уже за столом. Она разлила вино по бокалам и подняла свой.       — За новых жильцов, которые, судя по всему, наконец-то начали обживать квартиру не только горизонтально.       Нил едва не поперхнулся, Питер едва сдержал улыбку.       Ужин начался легко: разговоры о погоде, о том, как изменился район за последние тридцать лет, о том, что Джун когда-то работала в одном из самых престижных аукционных домов Нью-Йорка. Она рассказывала истории с лёгким сарказмом и блеском в глазах, будто каждое воспоминание было маленьким спектаклем.       Потом, когда лазанья была почти доедена, а вино сделало всех более разговорчивыми, Джун откинулась на спинку стула и посмотрела на Нила с прищуром.       — Знаешь, Нил… я давно хотела спросить. У тебя очень необычный акцент. Не совсем американский, хотя ты говоришь почти безупречно. И манеры… — она сделала лёгкий жест рукой, — слишком изысканные для обычного молодого человека, который якобы «работает в консалтинге». Я видела достаточно людей из старых семей, чтобы узнать этот оттенок.       Нил замер с бокалом в руке. Питер бросил на него быстрый взгляд, но молчал, давая ему решать.       Принц поставил бокал на стол и слегка улыбнулся, той самой улыбкой, которая всегда появлялась, когда он решал перестать играть.       — Вы очень наблюдательны, Джун.       — Я просто старая любопытная карга, — легко парировала она. — Так что? Будешь дальше меня мучить или расскажешь?       Нил переглянулся с Питером. Тот едва заметно кивнул.       — Хорошо, — Нил сделал маленький глоток вина. — Я не совсем тот, за кого себя выдаю. Меня зовут Нейлард Кэффрион, но… официально в Сантеллии мой титул звучит так: Его Королевское Высочество, Наследный принц Сантеллии, Герцог Монтеррский, Нейлард II.       Джун приподняла аккуратную бровь. На несколько секунд в комнате повисла тишина, а потом она тихо, почти восхищённо рассмеялась.       — Ох, мальчик… — она покачала головой, но в глазах блестело неподдельное удовольствие. — Принц. Настоящий принц. А я-то думала, что ты просто очень хорошо воспитанный мошенник или сын какого-нибудь европейского банкира. Принц… — она повторила слово, будто пробуя его на вкус. — И ты снимаешь у меня комнату на втором этаже, ходишь в старых кедах и заказываешь пиццу на ужин.       — Иногда принцам тоже хочется пожить как обычным людям, — мягко ответил Нил. — Хотя бы пару месяцев.       Джун посмотрела на него долгим, очень тёплым взглядом.       — Знаешь, что самое забавное? Я поверила бы тебе даже без доказательств. У тебя это написано на лице. Не корона, а… порода. Та самая, которую не купишь. — Она подняла бокал выше. — Что ж. За настоящих принцев, которые умеют быть просто мальчиками. И за Питера, который, судя по всему, отлично справляется с ролью… как это у вас называется? Принц-консорт?       Питер слегка покраснел, но рассмеялся.       — Пока что просто парень, который пытается не дать ему сбежать обратно в дворец.       Джун наклонилась вперёд, опираясь локтем на стол, и её голос стал тише:       — Расскажите мне что-нибудь. Не официальное. Не из пресс-релизов. Просто… каково быть принцем в двадцать первом веке и при этом всё равно хотеть провести целый день в постели с любимым человеком, заказывая пиццу?       Нил искренне улыбнулся.       — Это, — сказал он, глядя на Питера, — самое настоящее, что со мной когда-либо случалось.       Джун подняла бокал ещё раз, на этот раз молча. В её глазах было что-то очень старое, очень мудрое и очень доброе.       — Тогда, мальчики… ешьте лазанью, пока она не остыла. А после я покажу вам альбом с фотографиями. Там есть снимки, на которых я танцевала с одним очень известным актёром в 1978-м. И, возможно, вы поймёте, почему я так хорошо понимаю желание иногда просто… быть обычным.       Она подмигнула.       — Даже если ты принц.

***

      Утро среды начиналось неторопливо и мягко. Сквозь жалюзи пробивался приглушённый солнечный свет. Питер, опираясь на локоть, тихо наблюдал, как Нил, зарывшись лицом в подушку, лениво протянул руку через кровать, будто проверяя, на месте ли он.       — Ты собираешься спать до полудня? — Питер провёл кончиками пальцев по его обнажённому плечу.       — А что, есть веская причина встать раньше? — голос Нила звучал сонно и приглушённо, но в нём уже слышалась знакомая лукавая нотка: он явно проснулся, просто наслаждался моментом.       — Кофе. Набережная. Нормальный завтрак, — Питер начал загибать пальцы один за другим.       — Ммм… звучит почти как соблазнительное предложение, — Нил приоткрыл один глаз и хитро прищурился. — Ладно. Но только если кофе будет именно в моём стиле.       Через час они уже шли вдоль Гудзона с картонными стаканами в руках. Свежий ветер с реки игриво трепал волосы Нила, и он то и дело останавливался, доставая телефон, чтобы сфотографировать особенно удачный ракурс.       — Ты, кажется, всерьёз влюбляешься в этот город, — заметил Питер с улыбкой.       — Я просто вижу, как он мог бы выглядеть на холсте, — ответил Нил, и в уголке его губ мелькнула едва заметная, тёплая улыбка.       К полудню они оказались в Метрополитен. Питер шёл размеренно, наслаждаясь атмосферой, а Нил то и дело замирал перед картинами, разглядывая детали так, будто искал в каждом полотне что-то глубоко личное. У одной большой абстрактной работы он задержался особенно долго.       — Скажи честно, ты действительно понимаешь, что здесь изображено? — Питер склонил голову набок, разглядывая хаотичные мазки.       — Конечно, — Нил сделал театральную паузу, а потом мягко улыбнулся. — Это авторский комментарий к хаосу нашей жизни.       — Ага. То есть просто пятна, — усмехнулся Питер.       — Просто пятна, которые кто-то с радостью купил за миллионы, — тихо рассмеялся Нил, качая головой.       Вечером они нашли небольшой уютный итальянский ресторанчик: тёплые кирпичные стены, приглушённая музыка, густой аромат базилика и чеснока. Нил, даже не заглядывая в меню, уверенно заказал бутылку кьянти и пасту с трюфелями.       — А я думал, ты выберешь что-то более… театральное, — сказал Питер, поднимая бокал.       — Театр будет завтра, — Нил сделал глоток вина и прикрыл глаза от удовольствия. — Сегодня просто уют.       Они вернулись домой пешком, не торопясь. Нью-Йорк шумел вокруг своей привычной жизнью, но внутри этого вечера было ощущение, что всё вокруг просто фон, а настоящий мир принадлежит только им двоим.

***

      Утро четверга выдалось ясным. Питер уже стоял у плиты с кружкой кофе в руках, когда в дверях кухни появился Нил, лениво застёгивая верхние пуговицы рубашки.       — Ты выбираешь их специально, чтобы люди оборачивались? — спросил Питер, скользнув взглядом по тонкой полоске открытой кожи на груди.       — Конечно, — мягко улыбнулся Нил, подходя ближе. — И ты всегда в этом списке первый.       В Бруклин они поехали на метро. Для Нила это стало настоящим маленьким приключением: он рассматривал плакаты на стенах, задавал вопросы про двери, которые «никогда не открываются», и с нарочитой серьёзностью заявил, что местные проводники явно прогуливают лекции по эстетике.       — Это тебе не королевский поезд, — усмехнулся Питер, придерживая его за талию на очередном повороте.       — И в этом как раз всё очарование, — ответил Нил, крепче ухватившись за поручень и бросив на него лукавый взгляд.       На выходе из станции их уже ждал Моззи с картонным стаканом чая и потрёпанной картой района в руках.       — Господа, сегодня у нас маршрут для истинных ценителей. Маленькая галерея, о которой знают только посвящённые.       — То есть ты, — уточнил Питер.       — И ещё пара десятков достаточно просвещённых людей, — с достоинством поправил Моззи.       Галерея оказалась камерной и очень уютной: тёплые кирпичные стены, мягкий золотистый свет, лёгкий запах дерева и дорогой бумаги. Нил вошёл первым и сразу замер. На дальней стене, в идеально поставленном освещении, висела его собственная картина. Та самая, которую он написал три года назад в своей мастерской. Тогда в Лондоне, она ушла с аукциона в частную коллекцию… и вот теперь неожиданно оказалась здесь, в Бруклине.       Питер подошёл сбоку, взглянул на табличку, потом на Нила. Их глаза встретились, и в улыбке Питера мелькнула тихая, тёплая гордость.       — Хорошо смотрится, — сказал он почти шёпотом.       — Да, — тихо ответил Нил. — Но я её помню совсем другой… ещё на мольберте, пахнущей свежей краской. Рядом со мной тогда стояла кружка холодного кофе…       — И всё же, — Питер слегка склонил голову, — ей здесь самое место.       Нил усмехнулся, но плечи его невольно расправились.       Моззи, заметив их безмолвный обмен, сделал вид, что внимательно изучает ценник на соседней работе.       — Ну, хотя бы повесили правильно, — пробормотал он себе под нос.       Дальше их путь лежал по Бруклинскому мосту. Нил то и дело останавливался, чтобы сделать фото, а Питер просто смотрел на него, как ветер треплет его волосы, как он улыбается городу.       На уличном рынке еды Нил пробовал всё подряд: от острых тако до сладкой кукурузы в масле. Питер только качал головой.       — И после этого ты ещё будешь утверждать, что у тебя изысканный вкус?       — Вкус - это умение наслаждаться разным, — парировал Нил, доедая последнюю ложку. Выглядел он полностью довольным жизнью.       Вечером они оказались в полумраке бродвейского зала. Музыка, тёплый свет рампы, шелест программок и приглушённый гул зрительного зала.

***

      Утро пятницы началось тихо и неожиданно. Питер едва открыл глаза, как услышал лёгкий шум на кухне. Он поднялся и увидел Нила: босого, в одной только его белой рубашке, которая едва доходила до середины бёдер. Нил стоял у окна с телефоном в руке, на экране светилась карта с синей линией метро, тянущейся до Coney Island.       — Ты серьёзно хочешь туда ехать? — Питер потянулся к кофеварке, пряча улыбку.       — Конечно, — Нил повернулся, и в его глазах уже горел азарт. — Я видел фотографии: яркие цветные будки, запах жареного теста, легендарный пирс… Мне нужно это почувствовать самому.       — Легендарный в каком смысле? — Питер приподнял бровь.       — В том самом, где всё, чего я ещё не видел, автоматически становится легендой, — ответил Нил с лёгкой улыбкой, и Питер не смог сдержать усмешку.       В дороге Нил снова превратил обычное метро в настоящее приключение. Он внимательно всматривался в лица пассажиров, ловил запахи: смесь свежесваренного кофе, дешёвого парфюма и тёплого металла, и комментировал афиши на стенах вагонов так, будто проводил частную экскурсию.       Питер наблюдал за ним: эта лёгкая, почти детская увлечённость, умение превращать любую мелочь в яркую историю… Иногда казалось, что Нил собирает впечатления так же бережно, как другие собирают редкие марки.       Coney Island встретил их шумом, солёным морским воздухом и сладким ароматом жареного миндаля и сахарной ваты. Моззи уже ждал у входа на пирс с огромным стаканом лимонада в руке.       — Добро пожаловать в место, где реальность и иллюзия живут буквально на соседних улицах, — торжественно объявил он.       — То есть в Нью-Йорк, — сухо отозвался Питер.       — Нет, здесь всё куда честнее, — возразил Моззи с достоинством.       Они шли по старому пирсу. Дети ловили крабов в яркие ведёрки, подростки с визгом катались на аттракционах. Нил остановился у старой карусели и провёл ладонью по гладкому резному боку деревянной лошади.       — Знаешь, — сказал он тихо, — если бы я родился здесь… наверное, рисовал бы всё это. День за днём.       Питер повернулся к нему, уловив в голосе не грусть, а что-то гораздо более нежное.       — А я бы всё равно нашёл способ с тобой познакомиться, — мягко ответил он. — Даже если бы пришлось купить билет на эту самую карусель и кататься до тех пор, пока ты не обратишь на меня внимание.       Нил посмотрел на него, и в его улыбке появилось то тепло, которое Питер видел только наедине.

***

      Они вернулись поздно. Вечерний Нью-Йорк продолжал шуметь за окнами: далёкие гудки, приглушённый гул голосов. Но внутри квартиры царила мягкая, бархатная тишина.       Нил снял пиджак и небрежно бросил его на спинку стула. Проходя мимо Питера, он «случайно» задел его плечом, намеренно конечно.       — Ты весь день так на меня смотришь, — тихо сказал он, останавливаясь совсем близко.       — Может, мне просто нравится то, что я вижу, — Питер слегка наклонил голову, и в уголке его губ мелькнула улыбка.       Они оказались в спальне. Рубашка Нила плавно соскользнула с плеч и упала на пол. Питер медленно провёл ладонью по его спине, от лопаток до поясницы, чувствуя, как под горячей кожей напрягаются мышцы.       Нил лёг на спину, не отводя глаз. В его взгляде одновременно было приглашение и дерзкий вызов. Питер губами коснулся ключицы, потом поднялся выше, туда, где под тонкой кожей ровно и быстро билось сердце.       — Мы же завтра не выходим из дома… — выдохнул Нил, когда его дыхание уже сбивалось.       Они двигались в своём ритме, прерываясь на смех, на тихие слова, на те моменты, когда взгляд говорил больше, чем слова. А потом просто лежали, рядом друг с другом, слушая, как город за стенами всё ещё не спит.

***

      Утро субботы началось с ленивого завтрака, который плавно растянулся почти до полудня. Нил сидел за столом, лениво листая журнал с предстоящими выставками, пока Питер неспешно заваривал кофе. Только после второй чашки они наконец решили выйти из дома.       В Центральном парке вода в озере искрилась под мягким августовским солнцем. Они взяли лодку. Питер сел на вёсла, а Нил устроился напротив, закинув руку на край борта и подставив лицо лёгкому ветру. Вокруг раздавался тихий плеск вёсел, редкий смех прохожих и шелест листвы над головой.       — Ты хорошо справляешься, — сказал Нил, наблюдая, как Питер ловит ровный ритм.       — У меня очень терпеливый пассажир, — ответил Питер. На мгновение их взгляды встретились, и в этом взгляде было больше, чем просто слова.       После парка Питер повёл Нила на Верхний Ист-Сайд, в небольшую галерею, явно с определённым умыслом. В отдельной тихой комнате висела ещё одна его работа: тонкие, почти прозрачные слои синего и серого с едва уловимым золотистым отблеском.       Нил подошёл почти вплотную, едва не касаясь рамы кончиками пальцев.       — Я помню этот холст… — тихо произнёс он. — Писал его в Риме. Думал, он так и останется там навсегда.       Питер встал, слегка коснувшись его плеча своим.       — Теперь он здесь. И он всё ещё твой, даже если кому-то другому посчастливилось его купить.       Нил едва заметно улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то очень тёплое и немного грустное. То, что Питер понял без единого слова.       К вечеру они вернулись домой. Моззи заглянул ненадолго, и принёс бутылку вина из Сантеллии «на случай внезапной ностальгии» и тактично быстро исчез, оставив их вдвоём. Они открыли вино, разлили по бокалам и вышли на террасу.       Город расстилался внизу мерцающим ковром: шумный, живой, бесконечный. Питер встал за спиной Нила, обнял его за талию и просто молчал, прижавшись губами к виску. Нил чувствовал тепло его рук, ровное дыхание у своей кожи и смотрел на огни улиц, думая, что, возможно, видит Нью-Йорк в последний раз.       Внезапно по тёмному небу прочертила яркая тонкая линия, это была падающая звезда. Нил успел загадать желание и развернулся в объятиях Питера. Тот посмотрел на него с лёгким удивлением, но Нил уже тихо потянулся к его губам, без всяких объяснений.

***

      На террасе они задержались гораздо дольше, чем планировали. Город шумел далеко внизу, а между ними оставалось только тёплое дыхание и редкие глотки вина. Когда Нил наконец повернулся к Питеру лицом, в его глазах уже горел другой, более глубокий свет.       — Пойдём, — сказал он едва слышно.       Ванная быстро наполнилась густым паром. Они стояли под горячими струями, позволяя воде смывать усталость длинного дня. Питер провёл ладонями по плечам Нила, спустился по спине и задержался на бёдрах. Нил в ответ обвил руки вокруг его шеи и прижался ближе, пока капли воды стекали по их коже, смешиваясь с прерывистым дыханием.       — Ты понимаешь, — голос Нила стал чуть хриплым, — что это наша последняя ночь в Нью-Йорке?       — Понимаю, — Питер склонился и поцеловал его в мокрый висок.       — Тогда давай проживём её… со всей серьёзностью.       Они добрались до спальни почти не размыкая объятий. Руки искали друг друга в полумраке, поцелуи становились глубже и требовательнее. Питер прижал Нила к себе, чувствуя, как тот откликается каждым движением, каждым выдохом.       Касания казались новыми, хотя пальцы уже знали все линии наизусть. Страсть нарастала постепенно, и вскоре время перестало иметь значение.       Когда всё закончилось, они лежали тесно переплетённые. Питер мягко гладил влажные волосы Нила, а тот лежал с закрытыми глазами и едва заметно улыбался. Последняя ночь в Нью-Йорке получилась именно такой, как хотел Нил.

***

      В воскресенье когда солнце уже пробилось сквозь шторы, Нил открыл глаза. Питер ещё спал, лицо было расслабленным, дыхание ровным и спокойным. Несколько долгих секунд Нил просто смотрел на него, запоминая, как свет ложится на скулы, как слегка дрогнули его ресницы. Потом провёл пальцами по его щеке.       — Доброе утро, — пробормотал Питер, не открывая глаз.       — Оно действительно хорошее, — тихо ответил Нил. — Потому что ты здесь.       Они не торопились вставать. Ещё долго лежали, обмениваясь тёплыми прикосновениями и ленивыми поцелуями.       Позже они вышли прогуляться по воскресным улицам Нью-Йорка. Они зашли в своё любимое кафе, где за три недели успели стать «своими», и устроились у окна с двумя чашками кофе.       — Странно, — сказал Нил, глядя на улицу. — Город словно не замечает, когда ты уезжаешь.       — Это потому, что он привык встречать тебя снова, — Питер мягко коснулся его руки. — Мы ещё вернёмся. Я в это верю.       Нил ничего не ответил, но в его взгляде читалось тихое «хочу верить».       Вернувшись в квартиру, они начали собирать вещи. Чемоданы уже стояли у двери, когда пришла Джун.       — Можно? — спросила она с улыбкой. — Ну что, мои дорогие путешественники, всё? Уезжаете?       — Да, к сожалению, — Питер подошёл и обнял её. — Спасибо за всё, Джун. Без тебя эти недели были бы совсем другими.       — Я просто была рада видеть, как вы… — она перевела взгляд на Нила, и в глазах мелькнула добрая хитринка, — …как вы оба по-настоящему счастливы.       Нил тоже подошёл, взял её руку и слегка наклонил голову.       — Спасибо за гостеприимство. И за то, что позволили нам почувствовать себя дома.       — Ты знаешь, что можешь вернуться в любое время, — ответила она. — Я буду ждать.       Уже у двери Джун обернулась и добавила с лёгкой улыбкой:       — Ах да… у вас прекрасное вино. Но в следующий раз берите две бутылки.       Когда дверь за ней закрылась, Нил тихо улыбнулся. Питер взял его за руку, и они вышли. Внизу их уже ждал Моззи, и такси плавно тронулось в сторону аэропорта.

***

      Аэропорт встретил их привычным гулом и суетой. Чемоданы сдали, и они втроём неспешно направились к выходу на посадку. Моззи тащил сумку с «особо ценными вещами» и на все вопросы отвечал уклончиво.       — Ты уверен, что это можно провозить в ручной клади? — с сомнением спросил Питер.       — Абсолютно. Здесь нет ничего запрещённого… в этой стране, — невозмутимо ответил Моззи.       Нил только тихо усмехнулся.       В самолёте им повезло с местами: Нил и Питер сидели рядом, а Моззи через проход. Когда борт набрал высоту, вечерний Манхэттен в иллюминаторе превратился в крошечную светящуюся мозаику, растворяющуюся в дымке.       Нил долго смотрел вниз, словно хотел запомнить каждую линию.       — Всё-таки странно уезжать, — сказал он вполголоса.       — Странно было бы остаться, — мягко ответил Питер и сжал его ладонь.       — Ещё страннее было бы, если бы вы взяли меня с собой на три недели в романтическую поездку, — пробормотал Моззи, не отрываясь от газеты.       Питер едва заметно улыбнулся, а Нил слегка наклонился к нему.       Полёт прошёл спокойно, и уже через несколько часов они приземлились в Вашингтоне. Аэропорт встретил более размеренным ритмом и тёплым, влажным воздухом после недавнего дождя.       У отеля, где останавливался Моззи, они попрощались.       — Заберу вас завтра на кофе. И да, у меня есть новости, — он поднял палец. — Но не те, что разрушают отношения.       — Удивительно, — хмыкнул Питер.       — Я многосторонняя личность, — с достоинством ответил Моззи и, кивнув Нилу, скрылся в отеле.       Квартира Питера встретила их знакомой тишиной. Всё было точно так, как они оставили: аккуратные пледы на диване, пустая ваза, бокалы в сушилке. Нил медленно прошёлся по комнатам, проводя пальцами по спинке кресла, словно проверяя, действительно ли дом их ждал.       Питер поставил закипать воду.       — Завтра всё возвращается к обычному графику, — сказал он.       — Только не для меня, — улыбнулся Нил, появляясь в дверях кухни. — У меня впереди несколько свободных дней…       — Это угроза?       — Это обещание, — тихо ответил Нил и шагнул ближе, коснувшись его плеча.       Вода на плите зашумела, но Питер не спешил. Нил обошёл его, достал их любимые кружки и поставил на стол, будто давно был здесь хозяином. Питер наблюдал за ним с тихой улыбкой.       — Думаю, ужин можно заказать… — предложил Нил, прислоняясь к столешнице. — Или обойтись чем-то быстрым и просто никуда не выходить.       — Подозреваю, ты уже всё решил, — усмехнулся Питер.       Нил не стал спорить, только улыбнулся так, что всё стало ясно.       Вечер прошёл в мягкой, приятной усталости после дороги. Они неторопливо разобрали вещи, развесили одежду, расставили по полкам книги, привезённые из Нью-Йорка, и убрали мелкие сувениры. Всё делалось спокойно, с ощущением, что времени достаточно и впереди ещё целый месяц вместе.       Когда Нил вышел из душа, волосы его ещё блестели от воды, а на бёдрах было полотенце. Питер стоял у шкафа в том же виде, перебирая одежду.       — Помнишь, — сказал Нил, облокотившись на косяк, — как мы просто спали в твоей кровати и ничего больше не делали… только потому, что ты «ждал Нью-Йорк»?       Питер улыбнулся уголком губ.       — Не было такого.       — Поговори мне ещё, — Нил прищурился. — А теперь, раз нам наконец всё можно, о великий ханжа… я хочу, так сказать, обновить вашу кроватку, господин Бёрк.       — Ммм, Ваше Высочество, — Питер развернулся и посмотрел на него. — Ваше желание для меня закон. Иди сюда.       Он притянул Нила к себе. Тот засмеялся и шагнул ближе. Питер взял его за подбородок, поцеловал сначала нежно, а потом всё глубже, с нарастающей страстью. Отступив на шаг, он прижал Нила спиной к стене. Руки были уверенными: одна легла на талию, другая скользнула ниже, подняла его ногу себе на бедро. Нил отвечал горячо, пальцы впивались в плечи Питера, дыхание сбивалось. Тихие, едва сдержанные стоны вырывались у него каждый раз, когда Питер целовал его так, будто хотел стереть все мысли.       Они оторвались на секунду. Нил, глядя прямо в глаза, прошептал ему в губы:       — Ты меня с ума сводишь… так нельзя.       — Ты моё вдохновение, — Питер провёл пальцами по его шее. — Я с удовольствием зацеловал бы тебя всего. Полностью.       Нил улыбнулся, медленно опустил ладони на грудь Питера, скользнул ниже… потом взял его за руку и повёл к постели.       — Идём, — сказал он тихо.       Питер оказался на спине, когда Нил толкнул его на матрас. Полотенце упало на пол, и ночь мягко накрыла их.