Кровавый багрянец на Западе

22 мая, 1880 год, Сагуач-Каунти, штат Колорадо, США. Они ехали долго. Утро медленно расползалось по небу, как старый, больной зверь, пытающийся встать на ноги. Лучи солнца, еле пробиваясь сквозь пелену серых облаков, казались слабыми и неуверенными, как надежда в сердце каждого из них. Ветер, холодный и пронизывающий, с завыванием поднимал пыль с земли, обдавая мужчин противным песчаным облаком, словно сам мир пытался выжить из них последние остатки тепла. Равнина тянулась вперед, унылая и безжизненная, лишь редкие деревья, похожие на скелеты, протягивали свои сухие ветви к небу, словно умоляя о милости. Повозка, скрипя колесами, медленно двигалась к горам, которые стояли на горизонте, как мрачные стражи забытого мира. Клементина и Мэйзи спали в фургоне*, укрытые тонким шерстяным пледом, который больше походил на паутину, чем на защиту от холода. Их дыхание было тихим и ровным, словно два уставших мотылька, укрывшихся от жестокой реальности. Эндрю скакал впереди на своей лошади, крепко сжимая винтовку в руках — его настороженный взгляд сканировал окрестности, ожидая любую угрозу, которая могла бы вынырнуть из утреннего тумана. Вэриан ехал рядом с ним на Руддигере, его глаза иногда слипались от усталости. Он дремал всего на мгновение, но каждый раз просыпался с испугом, как будто его уносили в темные глубины кошмара. Лошади Эндрю и Вэриана несли фургон с вещами, их шаги были тяжёлыми и утомительными, словно сами животные чувствовали груз ответственности. Кай и Можжевельник скакали сзади фургона, настороженные и готовые к любому повороту событий; их лица были сосредоточены, а глаза — насторожены. Когда Эндрю наконец остановил колонну, он бросил взгляд на серое небо и произнес: — Подождем часик или два. Пока не посветлеет, — Его голос звучал мрачно и безнадежно, как предвестие шторма. Вэриан недоуменно посмотрел на него и спросил: — Откуда ты знаешь, что там есть пещера? — Вопрос повис в воздухе между ними, как тень от мрачного дерева. Эндрю замялся, отводя взгляд в сторону; его лицо стало каменным. Он посмотрел в голубые глаза юнца и с трудом произнес: — Я уже был в этих горах, — Слова его звучали как признание в грехе, тяжелые и полные скрытого смысла. Юноша молча кивнул, не зная, как реагировать. Он уселся удобней на Руддигера, его мысли блуждали между страхом и усталостью. Вокруг царила тишина, лишь ветер шептал свои мрачные истории о потерянных душах и забытых путях. Каждый из них понимал: за этим спокойствием скрывается буря — не только природы, но и их собственных страхов. Кай и Можжевельник переглянулись. Их взгляды были полны недоверия и настороженности — каждый знал, что доверять можно только себе. Мгновение тишины растянулось до предела, и потом кто-то из них хрипло произнес: — Не стоит нам здесь задерживаться дольше, — Словно это было заклинание, все почувствовали необходимость двигаться дальше. Солнце всё ещё пряталось за облаками, но ветер начинал утихать; он больше не пытался стянуть шляпы с голов мужчин. Вэриан посмотрел на горы — они казались еще более зловещими в этом полумраке. Он знал: впереди их ждет неизвестность, полная опасностей и мрачных открытий. Но другого пути не было; они все были связаны этой игрой на выживание — каждый шаг был важен как последний шанс вырваться из этой бесконечной ночи.

***

— И где ты его видел? Хьюго стоял, как статуя, вырезанная из грубого камня, перед женщиной, которая поглощала внимание, словно черная дыра. Она сидела за столом, заваленным бумагами и чертежами, которые выглядели так, будто их рисовали в спешке, с надеждой на то, что хоть кто-то поймет их смысл. Стены комнаты были обвиты тенями, как старые раны, не зажившие от времени, а воздух наполнялся запахом пыли и затхлости, словно сам дом хранил в себе печальные тайны. Старая женщина подняла свой зеленый взгляд на юнца — глаза её сверкали, как изумруд, затерянный в песках времени. Волосы были собраны в хвост, который напоминал запутанную косу, скрепленную резинками, сама природа пыталась удержать её жизненные силы. Седые пряди падали на лоб, придавая её лицу вид древнего хищника, который вот-вот может вырваться из своего оцепенения. Ну или дряхлой старухи, тут кому как. — Я видел его в лесу, — произнес Хьюго, поёживаясь от холодного взгляда этой старой девы, — Он оленя прикончил. Донелла взяла в руку постер с информацией о Вэриане и прищурилась, как будто пыталась разглядеть в тумане правды. — Ты точно уверен, что это он? Не перепутал? — её голос звучал как шорох листьев в осеннем ветре. Хьюго фыркнул, поправляя свои очки, в его словах чувствовалась горечь и упрямство: — У меня четыре глаза! Поверь, я разглядел! — Разглядел так же, как и дерево, в которое ты врезался недавно? — Донелла не могла не усмехнуться, её насмешливый тон был как остриё ножа. Хьюго закатил глаза, устало цокнув языком: — Ну подумаешь, не заметил дерево прямо перед своим носом. С кем не бывает? — произнес он с легким презрением к собственным промахам. В этот момент дверь распахнулась с глухим стуком, и в комнату вошел Сайрус — огромный мужчина с лицом, как у древнего скульптора, отлитого из бронзы. Его смешанное происхождение говорило о бурной жизни: его родители мормонка и мексиканец, поэтому он отлично говорил по-испански, что иногда помогало им, а в прошлом — участник гражданской войны. Его суровый взгляд пронзал Хьюго насквозь. — Пожалуйста, не проебись, — произнес Сайрус, его голос звучал так же тяжело, как свинец. Хьюго уверенно ответил: — Всё будет отлично! Чего вы переживаете? Донелла махнула рукой, как будто отгоняя назойливую муху: — Действуй как обычно — проследи за ним и после выкради дневник его матери. Хьюго кивнул, но любопытство пересилило осторожность: — А на какой черт тебе дневник его мертвой мамаши? — спросил он с недоумением. Донелла взглянула на него с холодным блеском в глазах: — Мне нужен не только дневничок его мамаши; его заказали. Хьюго и Сайрус обменялись взглядами — понимание пробежало между ними, как молния. — Кто заказал? — спросил Хьюго с легким напряжением в голосе. — Шериф города Соллстоун — Юджин. Имя Юджина Фитцерберта повисло в воздухе тяжелым облаком. Хьюго и Сайрус задумались: Этот ублюдок был не просто шерифом, тот тоже был головорезом по имени Флинн Райдер, который заслужил прощение у мэра Соллстоуна — Фредерика. Стал шерифом. И даже женился на дочке мэра. Смешно. Донелла, словно хищная птица, склонилась над столом, на котором. Её голос, низкий и хриплый, пробился сквозь тишину, как предвестник грозы: — Сначала найди его, — произнесла она, глядя на Хьюго с таким холодом, что даже самые стойкие сердца дрогнули бы от страха. — Проследи, где эта крашенная дама* шляется. А потом всё отдадим в руки законников. Дневник выкради до смерти этого бастарда. Понял? Просто следи, пока ничего не делай. Хьюго, поправляя свои блондинистые волосы, которые непослушно упали на лоб, почувствовал, как его раздражение вспыхнуло, как искра в сухом лесу. Он знал, что это задание не будет простым — в воздухе витала предчувствие беды. — Сделаю всё по красоте, — произнес он с легким презрением, стараясь скрыть внутреннюю тревогу. В его словах звучало нечто большее — уверенность, которая казалась напускной. Донелла лишь коротко произнесла: — Надеюсь. Сайрус, как гора из камня, стоял у двери и стиснул кулаки так, что суставы побелели. Его глаза сверкали в полумраке комнаты, как два острых ножа. Он резко выпер Хьюго из комнаты, словно тот был всего лишь надоедливой мухи. — Время не ждет, — произнес он с тихим глухим голосом, закрывая за блондином дверь с таким звуком, будто за ней захлопнулась могила. — Класс, ещё и за этим следить...

***

22 мая, 1880 год, город Соллстоун*, штат Колорадо, США. В уютном доме шерифа, где тепло струилось из камина, словно мягкий плед, две женщины сидели за столом, погруженные в атмосферу мрачных размышлений. Стены, отделанные добротным деревом, хранили в себе множество тайн, а мягкие ткани обивок создавали иллюзию уюта, контрастируя с темными реалиями. В воздухе витал аромат крепкого чая, но его вкус стал горьким от слов, а может сама заварка уже не такая. Надо будет заменить. Кассандра, с лицом, затянутым в тени сомнений, глядела в свою кружку, словно искала в ней ответы на вопросы, которые не давали покоя. Рапунцель, с ее фиолетовым домашним платьем, которое напоминало цветы, распускающиеся на фоне серых будней, произнесла тихо: — Юджин заплатил баунтихантерам, чтобы те поймали Вэриана — Эти слова повисли в воздухе, как предвестие шторма. Кассандра чуть не поперхнулась чаем — горький напиток обожгло горло: — Серьезно? — её голос звучал так же хрупко, как стеклянная ваза на краю стола. Рапунцель лишь кивнула, ее взгляд был полон печали и понимания. Она отпила глоток чая, а затем поправила платье, словно пытаясь скрыть от мира ту реальность, что разрывала их жизни на части. Кассандра уставилась в кружку, ее мысли метались между воспоминаниями о юности и настоящими ужасами: — Этот юнец доставил нам проблем, — произнесла она с ноткой усталости, — Но сейчас это уже не просто шалости. Рапунцель вздохнула, как будто сама природа знала о том, что происходит: — Это и до этого не было шалостями. Юджину надоело бегать за ним четыре года. Банда, в которой он состоит, натворила дел... Кассандра подняла взгляд и спросила: — Например? — Она не следила за новостями — слишком много было забот в ее жизни. А думать о каком-то ребенке, которое превратилось в чудовище - тем более. Рапунцель продолжила с мрачной интонацией: —Они вроде бы скальпелями продолжают промышлять. Кассандра лишь кивнула: — Я знаю, — В её голосе звучала усталость и безразличие к тому, что когда-то казалось важным. Обычное дело для бандитов. — На днях они ограбили городок, — добавила Рапунцель с ледяной спокойностью, делая глоток чая. Кассандра откусила конфету, сладость которой не могла заглушить горечь слов: — Не удивительно, — произнесла она с сарказмом, — Такие как они всегда так делали. Рапунцель сделала паузу, затем произнесла: —Помимо этого, они продают людей в Мексику. Черноволосая округлила свои темно-зеленые глазки от удивления: — Серьезно? — вырвалось у нее, как если бы она только что увидела призрак в зеркале. Блондинка утвердительно кивнула: —Их заметили на границе с Мексикой во время сделки. Продали двух мужчин и женщину с ребенком. Кассандра задумалась “Неужели такой светлый когда-то мальчик может совершать такое?». Молчаливый ответ на вопрос повис в воздухе, как туман над утренним лесом — густой и непроницаемый. Юноша когда-то казался ей застенчивым и можно сказать милым, в особенности, когда тот приносил ей цветы. Сейчас же это монстр, которого бы в новь она видеть не хотела. Рапунцель произнесла с печалью на душе: — Жизнь удивительная вещь, — Эти слова звучали как приговор — мрачный и неизменный, но на лице заиграла мягкая улыбка, которая озаряла эту комнату как солнце, — Но мы с тобой всегда были и будем друзьями, почти как сестры. — Конечно, Рапс, конечно. За окном бушевала буря: ветер завывал, словно плача о потерянных душах, а дождь лил как слезы тех, кто остался без надежды. В этом доме шерифа тепло и уют лишь подчеркивали холодные реалии жизни — жестокие и безжалостные.

***

В глубине горного хребта, где свирепый ветер завывал, как потерянная душа, банда обосновалась в пещере, которая напоминала черную пасть древнего монстра. Стены ее были холодными и влажными, словно слезы земли, а пол покрыт грязью и камнями, которые скользили под ногами, как призраки прошлого. Пещера была просторной — в ней можно было разместить даже фургон, который, как старая кукла, был заброшен на заднем дворе их лагеря. Холод пронизывал до костей, но здесь было надежно, как в объятиях смерти. Фургон стоял в конце лагеря, будто заблудившийся корабль на суше. Внутри него жили Мейзи с Клементиной, у которых не осталось другого выбора, кроме как смириться с этой глухой тишиной и мрачной реальностью. За пределами фургона воздух был пропитан запахом сырости и грязи, а свет, пробивающийся сквозь трещины в камнях, создавал иллюзию жизни в этом мрачном царстве. Вэриан с трудом раскрыл свою палатку — куском ткани, который служил ему защитой от внешнего мира. Он смог перенести туда стол и соорудить лежанку, обложив её старым одеялом, которое помнило тепло чьих-то рук. Поставив керосиновую лампу на стол, он зажег её — мягкий свет разлился по палатке, словно нежные объятия матери, и на мгновение его мир стал немного уютнее. Это было его маленькое убежище среди хаоса и безумия. Неожиданно в палатку вошел Эндрю с улыбкой на лице, как будто в его сердце не было места для мрачных мыслей. Он подошел к парню и, не задумываясь о том, как это может быть неприятно юноше, обнял его крепко и поцеловал в загривок. Вэриан почувствовал отвращение; его тело напряглось, как струна перед щелчком. Он попытался вырваться из объятий. Эндрю держал его крепко, ухмыльнувшись. Руки плутали по телу юноши, оглаживая талию и впиваясь в неё пальцами, причиняя легкую боль. Его голос звучал так сладко, что даже представить невозможно: — Малыш, ну сделай приятно. Юноша поморщился и вырвался, как рыба из рук ловца, было больно, явно синяки останутся: — Иди к Мейзи, — бросил он с отвращением. Эндрю не отступал так легко, с таким малышом нужно немного поиграть: — Ну хочешь, я тебе денюжку дам? Купишь себе что-нибудь. Ну, малыш, я же люблю тебя. Мужчина уже одной рукой пытался расстегнуть жилет парня, чтобы добраться до белоснежной рубашки, зарыться под неё пальцами и оглаживать эти розовые сосочки. Вэриан понимал — его возьмут насильно, а после секса ему прямо в лицо кинут то, что обещали. Так было всегда. Всегда и будет. Эндрю наклонился и поцеловал юношу в щечку, оставляя на коже следы своих губ, как напоминание о том, что они оба были пленниками этой жизни. Он проходился губами по веснушкам, Господь, зачем ты создал это прекрасное создание. Хочется вечно и вечно брать его во всех возможных позах, чтобы тот кричал под ним, умолял под ним, стонал под ним, плакал и смеялся. Чтобы это тело принадлежало ему всецело, чтобы никто не смел трогать. Ни один другой мужчина не сможет его забрать. Просто не позволит. Вдруг раздался резкий выстрел — звук разорвал тишину пещеры, как молния в грозу. Вэриан и Эндрю испугались и поняли, произошло что-то экстренное. Они резко вышли из палатки и увидели сцену, которая заставила их сердца замереть. Кай, Можжевельник и Мейзи стояли над мужчиной, который лежал на спине и извивался от боли. Его тело было изрешечено пулями — кровь сочилась из раненых мест, окрашивая землю в темный алый цвет. Негритянка с ножом в руке подошла ближе к незнакомцу и приставила холодное лезвие к его горлу: — Кто ты? Что ты тут забыл? — спросила она с яростью в голосе. Мужчина поморщился, его лицо было похоже на изюм и не от старости, а из-за гримасы, которую тот состроил от боли и хриплым голосом произнес: — Я просто… — Что просто? — прервала его Мейзи с презрением и уже была готова полоснуть ножом по шее мужчину, но тут.... Эндрю понял, что ситуация патовая; он быстро отдернул девушку от мужчины: — Иди займись делом, — сказал он ей спокойно, но с настойчивостью. Мейзи раздраженно фыркнула и ушла, оставляя за собой атмосферу напряженности. Эндрю вновь посмотрел на незнакомца: — Ты наемник? Мужчина попытался поправить свои темные волосы здоровой рукой и ответил: — Нет…я хотел переночевать в горах… — Его слова звучали как последний вздох надежды. Все в банде понимали: живым оставлять его нельзя. Да и собственно говоря и не собирались оставлять.

***

Незнакомец висел, как тень, между двумя тонкими, но крепкими деревьями, их стволы, обвиваясь как змеи, крепко удерживая его за запястья и щиколотки. Листва над головой шуршала в холодном ветре, словно шептала о его участи, а солнце, прорываясь сквозь облака, бросало на землю пятна света и тени, создавая иллюзии жизни в этом мрачном уголке. Кай, с лицом, как у хищника, готового к прыжку, стоял рядом. Его глаза блестели, отражая не только солнечные лучи, но и ту самую тьму, что гнездится в душе. Можжевельник, с его шикарными усами и немного тупым взглядом, казался призраком из другого мира — его смех был сухим и резким, как треск сухих веток под ногами. Вэриан, с полным безразличием смотрел на это, когда-то давно может быть это его и очень напугало, но не сейчас. Эндрю же просто наблюдал — его холодный взгляд был полон безразличия, будто он смотрел на разлагающееся тело в канаве. — Кто ты такой? — издевался Кай, наклонившись к незнакомцу, его дыхание было горячим и тяжелым, как пламя в камине, — Ты не знаешь, где ты оказался. Незнакомец молчал, его губы сжались в тонкую линию. Он понимал: слова здесь не помогут. Но в его глазах читалась борьба — желание выжить, несмотря на безысходность ситуации. — Не хочешь говорить? — усмехнулся Эндрю, подходя ближе к своей жертве — Может, споем с тобой? А ну-ка давай! О, я бы хотел оказаться в стране хлопка, где не забыты старые времена*! Ветви деревьев скрипели под давлением ветра, как будто сами были свидетелями жестокости происходящего. Листья шуршали тревожно — кто-то из них мог бы стать последним свидетелем этой драмы. Эндрю, с холодным блеском в глазах, подошел к спине пленника. В его руках был нож — длинный и острый, как язык змеи. Он провел лезвием по спине незнакомца, оставляя за собой кровавую полосу, нанося последний штрих на свое мрачное полотно. Мужчина замычал от боли, звук напоминал жалобный вой умирающего животного. Его конечности дергались в бесполезной попытке сопротивления, но это только усиливало муки. Зеленоглазый уставился на свежую рану, словно завороженный. Он наклонился ближе и провел языком по кровавой полосе, слизывая кровь, как будто это было нечто священное. Кровь была горькой на вкус, но это лишь подстегивало его жажду еще большей жестокости. Незнакомец почти терял сознание от боли и унижения, его глаза затуманивались, но в этот момент к ним подошел Кай. Будучи мужчиной довольно жестоким, тот выхватил нож из рук Эндрю и с яростью вонзил его в поясницу пленника. Лезвие вошло с хрустом, как будто пробивая мягкий сыр. Мужчина с трудом прокрутил нож внутри тела, и незнакомец взвыл — этот звук напоминал вой волка под полнолунием, полон боли и отчаяния. — Прекрати! — вырвалось у него из уст, но слова растворились в воздухе, как дым от костра. Он был готов просить о пощаде, но понимал: здесь нет места для милосердия. Кай усмехнулся, его лицо исказилось в гримасе наслаждения: — Обернись! Обернись! Обернись! Диксиленд. В стране Дикси, где родился я, ранним морозным утром, — пропевал он с энтузиазмом, — Обернись! Обернись! Обернись! Диксиленд. Листья над ними шуршали, словно одобряли эту жестокую игру. Природа была безжалостной свидетельницей их злодеяний, а закат окрасил мир в багровые тона — это была не просто игра света и тени; это был предвестник надвигающейся ночи, которая принесет с собой еще больше страха и ужаса. Незнакомец продолжал извиваться в агонии, но его борьба была тщетной. Каждое движение лишь усугубляло его страдания. Эндрю и Кай обменивались взглядами полными безумной радости — они были охотниками в этом мрачном лесу, а их жертва была лишь игрушкой в их руках. Кай с трудом вытащил нож из поясницы незнакомца, и тот, словно марионетка с порванными нитями, повис между деревьями, его ноги трепетали на сильном ветру, как листья на ветру осеннего дня. Кровь, яркая и густая, хлынула из раны, образуя алые лужи на земле, которые впитывались в сухую землю, природа жадно впивалась в страдания человека. Земле нужная новая кровь. Свежая кровь. Эндрю отошел в сторону, его лицо осветилось мрачным весельем, когда он приблизился к Вэриану, словно тень, готовая поглотить все живое. Он обнял его, прижимая к себе, как будто это могло защитить от ужасов происходящего. Кай, тем временем, схватил мужчину за волосы — жесткий и грязный захват, как у хищника, поймавшего свою жертву. Нож блеснул в его руке, и он начал медленно проводить по коже головы пленника, словно художник, который с аккуратностью снимает верхний слой с картины. Крики незнакомца раздавались повсюду, пронзительные и полные невыносимой боли. Они звучали как последний аккорд симфонии страха, перекрывающий шорохи листвы и шепот ветра. Кровь хлынула с головы пленника, капая на руки Кая и струясь по его запястьям, словно красные реки, пробивающиеся сквозь засушливые земли. Алые струи сочились на землю под ногами, оставляя за собой следы, которые природа не могла стереть. Вэриан закусил губу до крови и сжал глаза, пытаясь избавиться от звуков мучений. В его сознании бушевала буря эмоций — он не хотел видеть это зрелище, но крики незнакомца пронзали его сердце, как острые шипы. Это было слишком резко, слишком неожиданно. Эндрю заметил его реакцию и с ухмылкой произнес: — Малыш, ну ты чего? Не в первый раз скальп снимаем! — его голос звучал так же безразлично, как если бы он говорил о погоде. Вэриан не открывал глаз; в его голове были лишь крики незнакомца. Он не понимал своих чувств — это было как холодная волна, накатывающая на берег его сознания. Обычно ему было все равно. Он сам срезал скальпы в прошлом, ощущая лишь кратковременное удовольствие от власти над жизнью другого человека. Но сейчас... что-то проснулось в его душе, как дремлющее чудовище, которое наконец решило выйти на свет. Он чувствовал, как внутри него закипает протест против этой жестокости. Это было противно — не только зрелище крови и боли, но и то, что он стал частью этого мрачного ритуала. Вэриан вдруг осознал: он не просто наблюдатель; он соучастник этой игры смерти. Его сердце забилось быстрее, как будто пытаясь вырваться из цепких объятий безразличия. Кай продолжал свое злое дело с усердием художника, который не может остановиться перед завершением своего шедевра. Он снял скальп с головы незнакомца, и тот издал пронзительный крик — звук, который эхом разнесся по уходя в пустоту. Грудь незнакомца тяжело поднималась. Вэриан почувствовал тошноту; он резко отвернулся, не желая это видеть, пытаясь подавить рвоту. Почему он так реагирует? Неужели совесть замучила? — Я хотел бы быть в Дикси! Ура! Ура!! — продолжал подпевать Эндрю с безумной радостью в голосе. Его глаза сверкали от восторга, словно он только что открыл новый мир. Кай, словно триумфатор, поднял скальп над головой, и его лицо озарилось хищной улыбкой, которая напоминала о дьявольском торжестве. Глаза его горели, как угли в костре, отражая безумие и жажду власти. Ветви деревьев, обвитые мхом, стояли вокруг них, как молчаливые свидетели этого зверства, их тени бросали причудливые узоры на землю, где кровь незнакомца уже успела впитаться в землю, оставив за собой лишь темные пятна. Можжевельник, решил присоединиться к веселью, он достал мешочек с солью. Его руки, покрытые трещинами и шрамами, были похожи на старые корни деревьев — грубые и изломанные. Он щедро натер голую голову неподвижного мужчины, и тот, словно под воздействием яда, впал в болевой шок. Его тело дрогнуло, а затем обмякло, как тряпичная кукла, выброшенная на улицу. Солнце, палящее и беспощадное, обжигало их спины, а ветер нещадно шевелил листву, будто пытался скрыть от мира это безумие. — Эй, парни, малыш испугался! — с ухмылкой произнес Эндрю, его голос звучал так же хрипло и жестко, как треск сухих веток под ногами. Он приобнял хрупкое тело, прижимая к себе, а следом уставился на дерево, наслаждаясь зрелищем с безразличием истинного садиста. Кай и Можжевельник обратили внимание на Вэриана, который стоял в стороне, бледный и неподвижный. Их взгляды были полны насмешки и недоумения. — Ну ты чего? — спросил Кай с игривым интересом, его голос был полон мрачного веселья. Вэриан отрицательно кивнул, молча, его глаза метали молнии презрения и страха. Он не хотел быть частью этого безумия; он не хотел чувствовать себя соучастником в этом кровавом ритуале. Но слова застряли у него в горле — он не мог произнести ни звука. — Дурачок! — посмеялись мужчины в унисон, их смех раздавался в лесу, как эхо далеких громов. Они не понимали его страха; для них всегда это было просто развлечение. Оставив за собой тело незнакомца, которое продолжало висеть на ветвях деревьев, словно зловещий трофей под палящим солнцем, все четверо медленно спустились со склона. Склоны вокруг них будто оживали: птицы вскрикивали тревожно, как будто предчувствуя надвигающуюся бурю. Пару птиц уже летало над двумя деревьями, чувствуя кровь и желание полакомится росло. Каждый шаг Вэриана ощущался как предательство — он покидал место, где его душа терзалась на грани между человеческим и звериным. Скальп незнакомца был их трофеем — символом жестокости и власти. Он блестел на солнце, а капли крови вписывались в землю. Теперь они могут его продать и купить себе еды. Вэриан чувствовал себя изолированным от своих спутников — они шли вперед, смеясь и обсуждая детали своего злодеяния, а он оставался в тени своих собственных мыслей. В голове его крутились образы: кровь, лицо мужчины, искаженное болью, собственная рвота и смех Эндрю — все это сливалось в один кошмар.