Кровавый багрянец на Западе

7 июня, 1880 год, город Лихай, штат Юта, США. Вэриан, был гостем дома семьи господина Чанг, поселился здесь не по своей воле, а из чувства безысходности. Он знал, что в этом мрачном уголке мира, где серые стены впитывали горечь и страдания, каждый миг может стать последним для мальчика по имени Йонг. Этот хрупкий ребенок, с глазами, полными страха, был его единственной надеждой в этом безумии. Оставить ребенка на произвол судьбы он не мог. На кухне, где воздух был пропитан запахом подгоревших бобов и старых лепешек, Вэриан старался создать хоть какую-то иллюзию уюта. Грязные кастрюли и сковородки стояли в беспорядке, как разбитые мечты, а тусклый свет от единственной лампочки лишь подчеркивал запущенность этого места. Он помешивал бобы, прислушиваясь к шороху страниц, которые Йонг переворачивал на полу. Мальчик сидел на холодных половицах, его маленькие пальцы неуверенно перебирали буквы, словно они были живыми существами, которые он пытался укротить. — С-с-с-со-ба-ка, — произнес Йонг, запинаясь на каждом слоге, и Вэриан, стиснув зубы, не мог не вспомнить о том, как когда-то сам учился говорить. — Собака, — поправил он его с легкой усмешкой, которая была больше похожа на маску, — Не бойся, ты справляешься. Мальчик поднял взгляд, его лицо осветилось редким лучиком надежды. Вэриан заметил, как Йонг немного расслабился; в этот миг их мир стал чуть менее мрачным. Но даже эта искра радости была обрамлена тенью: в соседней комнате лежала миссис Чанг, погруженная в безумие своей болезни, ее тихие стенания напоминали о том, что жизнь здесь была не просто сложной — она была жестокой. — Ты знаешь, Йонг, — продолжал Вэриан, — слова — это как бобы. Их нужно правильно готовить. Если не доваришь — будут горькими. Йонг кивнул, и в его глазах заиграли искорки понимания. Вэриан почувствовал, как его сердце сжимается от жалости и любви к этому мальчику. Он вспомнил о своих собственных страхах и потерях, о том, как трудно иногда бывает просто выжить среди серых будней. Спустя несколько минут, когда на кухне, пропитанной запахом гари и старых воспоминаний, раздался звук шипения, Вэриан смог создать нечто, что с натяжкой можно было назвать панучо. Оно выглядело так, будто его приготовили в спешке — лепешки были коричневыми и подгорелыми, а бобы с помидорами слиплись, словно старые друзья, готовые делиться горем. 6 июня, 1880 год, город Лихай, США. День назад. Вэриан стоял на кухне, погружённый в свои мысли, как в тёмные воды бездонного колодца. Тусклый свет лампы, висящей под потолком, бросал длинные тени на стены, обшитые потемневшими от времени досками. Запах жареного мяса смешивался с ароматом табака, создавая атмосферу, в которой даже воздух казался тяжёлым и вязким. Он отвлёкся от готовки и уставился на свою старую сумку, которая лежала на столе, как забытое бремя. В ней таился динамит — смертоносный дар, который он одолжил у Йонга. Йонг, с его детскими щеками, полными веснушек, скакал по дому, как одержимый. Его руки были усыпаны пылью и порохом; он выглядел так, будто только что вырвался из недр земли. Вэриан наблюдал за ним с лёгким недоумением. Открыв окно, он впустил в комнату свежий воздух, который пахнул влажной землёй и травами. — Эй, Йонг, — спросил он, пытаясь скрыть любопытство под маской безразличия. — А ты куда это столько пороха несёшь? Мальчик на мгновение замялся, его глаза заблестели от стыда. Он не знал, стоит ли делиться с Вэрианом своими планами или нет. Но в конце концов решился: — Мы с отцом делаем динамит… чтобы пойти в шахты. Вэриан в удивлении поднимая брови, его интерес мгновенно возрос: — Шахты? — переспросил он, скептически усмехнувшись. Йонг кивнул с такой искренностью, что это было почти трогательно: — Да! В старых шахтах ещё осталось немного золота… Оно нам нужно. Вэриан усмехнулся про себя: золото нужно всем: — Золото? — повторил он, как будто это слово было для него чем-то новым и волнующим, — А для чего оно вам? — Нам оно нужно для повозки! — выпалил Йонг, его голос был полон надежды и детского энтузиазма, — А тебе? Вэриан замешкался. Он не собирался рассказывать этому мальчику о своих истинных намерениях — о том, что золото и деньги ему нужны для откупа от Эндрю, который давно стал его тенью, преследующей в каждом шаге. Вместо этого он произнёс: — Для исполнения мечты. Йонг распахнул глаза от восторга: — Какой мечты? Вэриан ухмыльнулся, его улыбка была полна загадки и лёгкого мрачного юмора. — Если я тебе скажу, то она не сбудется. Мальчик нахмурился, но быстро вернулся к своим мыслям о золоте и шахтах. Он снова побежал по дому, оставляя за собой следы пыли и детской беззаботности. 7 июня, 1880 год, город Лихай, США. Стоя на кухне, вспоминая вчерашний разговор с мальчиком. Он снова посмотрел на свою сумку и ощутил тяжесть её содержания — динамит был как зловещая тайна, готовая разорвать эту рутинную жизнь на куски. Йонг, с его пухлыми щеками и глазами, полными любопытства, не удержался от искушения и стащил одну лепешку. Но горячая поверхность обожгла его тонкие пальцы, и он начал метаться с ней из руки в руку, словно пойманная в ловушку птица. — Эй! — резко произнес Вэриан, выхватив панучо из рук мальчика и положив обратно на стол, — Подожди, пока остынет! Йонг выдохнул, его лицо покраснело от стыда, как перезрелый помидор. Вэриан тихо усмехнулся, наблюдая за тем, как мальчик опустил глаза, словно искал укрытие от своего собственного неловкого поступка. — Ты хоть и умный мальчик, но иногда такой глупенький, — произнес он с легким насмешливым оттенком в голосе. Йонг смущенно покачал головой. Вэриан подошел к нему и обнял его плечи. Это было жесткое объятие, полное тепла и одновременно грусти, как будто он пытался защитить мальчика от всего мира, который был жесток и безжалостен. — Все в порядке, просто не нужно было хватать горячее, — сказал он мягче. Мальчик посмотрел на свои ладошки, которые теперь напоминали оранжевые лепестки с легким красным налетом. — Я обжегся, — тихо произнес Йонг. Вэриан тоже взглянул на его руки: никаких ожогов, лишь покраснение. Но лучше перестраховаться. Он подошел к своей сумке, оставленной в углу кухни, и достал пустую бутылку из-под скотча. Она была холодной на ощупь, как ледяной взгляд судьбы. Словно жонглируя с опасностью, он приложил стекло к ладоням мальчика. Йонг чуть вздрогнул от неожиданного холода, его губы слегка задрожали, но вскоре он закусил их, ощущая легкое покалывание в месте ожогов. — Чувствуешь? — спросил Вэриан с усмешкой, — Должно стать чуть легче, еду больше так не бери. Не спеши. В этот момент за окном разразилась буря — небо заволокло черными тучами, а ветер завывал как потерянная душа. Дождь хлынул, обволакивая всё на своем пути. Вдруг из соседней комнаты раздался резкий стук, словно кто-то пытался выбить дверь, и дикий кашель, переходящий в хрип, сотрясал воздух. Йонг, испуганный и растерянный, хотел ринуться на помощь матери, но Вэриан, сдерживая его, произнес с тихой настойчивостью: — Сиди и ешь. Я посмотрю, что там. Мальчик недоверчиво уставился на него, его глаза полны страха и надежды. Вэриан легонько улыбнулся, но эта улыбка не достигала глаз. Он направился к двери комнаты Чангов, оставляя Йонга одного с его тревогами. Как только он вошел в комнату, его окутал зловонный запах — смесь гнили и пота, который, несмотря на все усилия Вэриана, так и не покинул это убогое жилище. В углу, на полу, валялись перевернутые тарелки с остатками пищи, словно их бросили в отчаянии. Женщина лежала на кровати, ее длинные спутанные волосы напоминали кокон паука, а бледное лицо было искажено мукой. Узкие глаза слились в одну линию, сжимаясь от боли, как будто они пытались убежать от реальности. Вэриан закусил губу и задержал дыхание, прижимая к лицу платок из кармана штанов. Он подошел ближе к лоханьчуану, где женщина хрипела, а из её рта снова хлынула кровь, как густая алая река. Он проклинал себя за то, что остался здесь, но не мог оставить её в таком состоянии. Ему было её очень жаль, такая молодая, а скоро умрет. Внезапно со стороны улицы послышались крики — радостные и оживленные. Голоса были на мандаринском, а среди них выделялся знакомый смех Йонга. На пороге комнаты появился Су — глава семейства, его лицо было искажено гневом. Рядом с ним стоял старенький мужчина с дрожащими руками — вероятно, лекарь. Вэриан из уважения встал и слегка поклонился, как его научил Йонг. — Лаованям тут не место! — прорычал Су на ломаном английском с ужасным китайским акцентом, его голос был полон ненависти, — Убирайся! — Господин Чанг, я лишь помогал вашей жене! Я привел мистера Фишера, он сказал, что у неё чахотка! Я не хотел оставлять тут Йонга! — Ты привёл белого врача для моей жены? Сволочь! Вы! белолицые уёбища! Только и заражаете нас! Прочь, сука! Прочь! Прочь! — Да послушайте же! — Нечего мне тебя слушать! Мою жену будет лечить только наш врач! А ты убирайся! Сам чахоточный! — Су лишь злобно сверкнул глазами. Ноздри его расширились от ярости, он начал выталкивать парня из дома. Вэриан не стал сопротивляться; он понимал: лучше уйти, чем нарываться на неприятности. На выходе он собрал свои вещи и вышел на улицу, чувствуя как раздражение накатывает волнами. Йонг следовал за отцом, его голос дрожал от слёз: — Папа, не прогоняй Вэриана! Су разразился гневной тирадой: — Это белолицое уебище угробило твою мать! Ничего хорошего от него не жди! Господин Шин её вылечит нашими методами! Йонг с заплаканным лицом смотрел на Вэриана, который отошел к своей лошади. Парень обернулся к мальчику и улыбнулся, помахав рукой в знак прощания. Йонг не выдержал — бросился обратно в дом. Через мгновение он выбежал с одной панучо в руках. — Возьми! — всхлипывал он, протягивая лепешку. Вэриан улыбнулся, принял угощение и погладил мальчика по голове: — Иди в дом, дождь на дворе. Йонг обнял его за ноги, уткнувшись лицом в его штаны. Слезы текли по его пухлым щекам: — Прости за поведение отца! — всхлипывал мальчик. — Я не обижаюсь, иди домой, не мокни, — ответил Вэриан с легкой улыбкой, голос был полон заботы. Йонг всхлипнул и взглянул в лицо парня. Вэриан вытер слёзы с его лица. Мальчик чуть отступил назад и попрощавшись забежал в дом. Ганфайтер выдохнул; капли дождя начали падать на его шляпу, разбиваясь о сырую землю. Отвязав Руддигера от забора, он сел на него и поплёлся прочь из этого города. Дождь лил как из ведра, а гром гремел как предвестник беды. Каждый шаг отдалял его от этой грязной реальности — от этих больных душ и мрачных воспоминаний. Дальше... дальше... 18 июня, 1880 год, город Коринн, штат Юта. Глубокая ночь. Вэриан толкнул тяжелую дверь салуна, и она с глухим стуком отворилась, выпуская его в мир, где царила разнузданная атмосфера. Салун был не более чем убогая хижина с тусклыми огнями, которые лишь смутно освещали обветшалые стены, покрытые слоем пыли и грязи. Запах старого дерева смешивался с густым облаком сигаретного дыма, создавая удушливую ауру, в которой прятались тени человеческих страстей. Несколько столов из потемневшего дерева были расставлены в беспорядке, словно их бросили в спешке. На стенах висели картины, изображающие обнаженные фигуры женщин в легких пеньюарах, их тела искривлялись в игривых позах, но вместо соблазна они больше напоминали призраков, затерянных в этом мрачном месте. В углу, под аккомпанемент старого пианино, сидел мужчина с изможденным лицом, его пальцы скользили по клавишам, создавая мелодию, которая звучала как умирающий шепот. Юноша уселся за столик рядом с барной стойкой, спиной к стене — привычный жест, защищающий от возможной угрозы. Он чувствовал себя как брошенная кость среди голодных собак. В воздухе витала смесь спиртного и похоти — сладковато-горький аромат, который вызывал тошноту. Вэриан закрыл глаза на мгновение, представляя, как этот запах впитывается в его кожу, оставляя неизгладимый след. Внезапно к нему подбежала девчушка — молоденькая, едва ли достигшая на вид пятнадцати лет. Её светлые глазки сверкали на фоне блеклых стен, а улыбка была такой яркой, что казалась почти неуместной среди серости этого места. Она спросила с наивной непосредственностью: — Что я могу принести для вас, мистер? Вэриан задумался, обдумывая свой ответ. Его мысли метались между жестокими реалиями жизни и желанием забыться. Наконец он произнес: — Принеси, пожалуйста, скотч. Девушка мило кивнула и, виляя бедрами, направилась к стойке. Каждый её шаг был словно танец — неуместный и грустный. Вэриан наблюдал за ней с горечью: она была лишь одной из многих, кто пытался выжить в этом адском месте. Он вспомнил о последних днях — о том, как ему приходилось подмывать миссис Чанг...Пиздец. Мысли о её бледном лице и истерзанном теле заполнили его разум. Он видел её страдания, слышал её хриплый кашель и ощущал на себе тяжесть её отчаяния. Вэриан вздохнул глубже, пытаясь прогнать эти мрачные мысли. Он знал: чтобы выжить здесь, нужно забыть о человечности. Девушка вернулась с бокалом скотча и поставила его перед ним с легким трепетом. Вэриан поднял стакан и сделал глоток — крепкий напиток обжигал горло, как огонь. Он почувствовал, как алкоголь разливается по венам, немного успокаивая внутреннюю бурю. — Спасибо, дорогуша, — он достал из кармана пару центов и переложил их в маленькую ладонь работницы. Девчушка кивнула и вновь отвернулась к стойке, а Вэриан остался один со своими мыслями и бокалом скотча. За окном начинал накрапывать дождь, капли стучали по крыше как слезы тех, кто остался позади. Спустя пятнадцать минут, когда в воздухе витал запах старого табака и затхлости, к столу, за которым сидел юноша, подошли двое. Мужчина, словно вылепленный из глины, не знал о красоте и грации. Его крючковатый нос, как у воробья, выделялся на фоне потемневшего лица, а подбородок заострялся, словно лезвие ножа. Зубы, выбивавшиеся из кривого рта, напоминали оскал хищника, а один глаз, синий от фингала, был похож на запекшуюся синеву океана — мрачный символ его недавних неудач. Коричневая шляпа, потертая и грязная, сидела на его голове, как старый друг, который никогда не покидает. Рядом с ним шла женщина — полная противоположность этому уродливому созданию. Она была высокой и стройной, с кожей, бледной как лунный свет. Её длинные медные волосы струились по плечам, как река из ржавчины, а глаза были накрашены так искусно, что казались бездонными пропастями, в которых таились тайны. Она излучала элегантность, но в её взгляде проскальзывала тень чего-то зловещего. Сев напротив юноши, они представились. Мужчина с ухмылкой произнес: — Я Энтони, а это — Сталиан. Вэриан смотрел на них с настороженностью; его рука лежала на холодной поверхности стола рядом с кобурой, где револьвер ждал своего часа. Взгляд юноши был полон подозрений — он чувствовал, что эти двое могут оказаться не теми, кем кажутся. — Что нужно? — спросил он, его голос звучал так же холодно и жестко, как ветер за окном. Энтони, не обращая внимания на его недовольство, достал из кармана штанов карты. Они были потертой колодой, с изъеденными краями и пятнами — словно сами карты пережили множество жестоких игр. — Не хочешь сыграть в покер? — произнес он с ухмылкой, которая не оставляла сомнений в том, что он жаждет развлечений любой ценой. — Почему именно со мной? — настойчиво спросил Вэриан, его голос стал еще более напряженным. Сталиан, наклонившись немного вперед, произнесла: — Ты на вид единственный тут приветливый, — Её слова звучали как шутка, но в них проскальзывала угроза. Юноша ничего не ответил. Вместо этого он молча поднял стакан с темным скотчем и отпил глоток. Жгучая жидкость обожгла горло, оставив после себя тепло — единственное утешение в этом мрачном месте. Он смотрел на их лица: одно было исписано морщинами злобы и недовольства, другое — скрывало за своей элегантностью что-то темное и опасное. В этот момент они поняли: игра началась. — На что играем? — спросил юноша, снова отпивая скотч. — А на что хочешь? — сказала Сталиан, кладя одну ногу на другую. — Согласен на 100 долларов. — 50, — угрюмо произнес мужчина, смотря исподлобья на юношу. — 80. — 70. — 75. * (Примечание: с учётом инфляции на наш курс примерно ±2900 долларов) — Хорошо, малой. Семьдесят пять так семьдесят пять, — уже радостно протянул уродец и разложил карты. — Энтони! Ну не такую же сумму! — вскрикнула в удивлении девушка, смотря на напарника. — Заткнись, женщина, я его ободру с ног до головы. Вэриан с сожалением смотрел на Сталиан, которая, как хищный зверь, готовилась к нападению. В её глазах горел огонь, а в руках — остриё ножа, сверкающее в тусклом свете лампы, словно предвестник беды. Почему такая девушка, обладающая яркой красотой и острым умом, водится с таким ублюдком, как Энтони? Мысли о том, что она могла бы выбрать кого-то более достойного, терзали его душу. — Заткни своё рыло, — прорычала Сталиан, нацеливая нож на Энтони, который, нахмурившись, уставился на колоду карт, словно она могла дать ему ответы на все вопросы. Вэриан внутри себя ликовал: напряжение в воздухе было почти осязаемым, как густой туман, окутывающий город в предрассветные часы. Игра началась. За столом царила атмосфера, пропитанная страхом и жадностью. Каждый знал цену этой игры — семьдесят пять долларов. Для троих сидящих за столом это была сумма, равная целому месяцу голодного существования. Все понимали: подкидывать лишние карты — это святое дело, искусство обмана и манипуляции, где каждый ход мог стать последним. Спустя час напряжённой борьбы итог был таков: Вэриан выиграл деньги. Сталиан смотрела на Энтони с презрением, будто он был всего лишь жалким червём, который не смог исполнить её ожидания. Его обещания обыграть «крашеную даму» оказались пустыми словами. Злость Энтони нарастала, словно буря, собирающаяся за горизонтом. — Я так и знала, что вам мужчинам ничего нельзя доверять! Всё через жопу делаете! — с сарказмом произнесла Сталиан, её голос резал воздух, как нож. Вэриан с лёгким удивлением посмотрел на неё и произнёс: — Мисс, я тут единственный мужчина, в отличие от некоторых, у которого нет денег. Энтони не выдержал и накинулся на Вэриана с яростью потерянного животного: — Ты крашенная баба! Только сосать другим и умеешь! — выкрикнул он, его лицо исказилось от злости. Вэриан нахмурился и переспросил: — Я крашенная дама, значит? Энтони кивнул с презрением: — Да, ты столько раз под мужиками был! Ты даже не выглядишь как настоящий мужчина! Ты как женщина! — Вэриан задумался над этими словами. Вот так значит? Ладно. Юноша, сидя за столом, окружённый дымом сигарет и глухим гулом разговоров, которые сливались в одно монотонное жужжание. В воздухе витал запах пота, алкоголя и чего-то ещё — едкого, приторного, словно сама жизнь здесь была пропитана горечью. Скотч уже ударил в голову, поэтому теперь за свои действия он не ручается. Он взглянул на девчонку, которая принесла ему скотч, её маленькая фигурка выделялась на фоне мрачного интерьера салуна. — Эй, подойди сюда, — маняще произнёс он, его голос был как шёпот тени в полумраке. Девушка подошла ближе, её глаза были полны любопытства и настороженности. — Вам что-то ещё нужно? — спросила она, её голос звучал как треск старой доски, готовой сломаться под тяжестью времени. — Да, будь добра, у тебя же есть тени? — произнёс Вэриан с лёгкой улыбкой, которая больше напоминала оскал хищника. Она молча кивнула, и он заметил, как её губы дрогнули в попытке скрыть недоумение. Вэриан, улыбаясь, продолжил: — Ты не можешь мне их принести на пару минут? Я тебе заплачу за них если испорчу. Девушка снова кивнула и исчезла за дверью рядом с барной стойкой, оставляя за собой шлейф детской невинности, контрастирующий с мрачной атмосферой заведения. Энтони и Сталиан переглянулись между собой, их взгляды были полны недоумения и презрения. Зачем тому тени? Спустя мгновение девчонка вернулась, держа в руках небольшую коробочку с цветными тенями — синими, красными и черными. Вэриан, как мастер-ремесленник, взял кисточку и набрал немного на неё, словно собирался творить шедевр. Он аккуратно накрасил себе глаза черными тенями, которые обрамляли его голубые зрачки, придавая им таинственное сияние. Это было похоже на то, как ночное небо окутывает звёзды — загадочно и притягательно. Покинув стол, он подошёл к пианино, которое стояло в углу, покрытое слоем пыли и заброшенности. Клавиши скрипели под его пальцами, словно протестуя против того, что их вновь заставляют звучать. Вэриан играл с такой страстью, что казалось, будто каждая нота вырывается из его души — полная тоски и отчаяния. Музыка заполнила пространство салуна, привлекая внимание других посетителей. Лица людей изменились: одни с интересом смотрели на него, другие же испытывали злобу и зависть. Сталиан скрестила руки на груди, её взгляд был полон презрения. Она знала: этот юноша не просто играет — он пытается вырваться из серой рутины их жизни, пытается найти свой путь в этом мире безжалостных реалий. Энтони сидел неподвижно, его лицо исказилось от злости. Он не мог стерпеть того факта, что кто-то другой привлекает внимание Сталиан. Его пальцы нервно постукивали по столу, словно он пытался найти ритм в хаосе своих мыслей. — Чего ты добиваешься? — произнёс он сквозь зубы, когда Вэриан закончил очередную мелодию. — Ты думаешь, твоя музыка что-то изменит? Вэриан обернулся к нему с усмешкой: — Возможно, я тебе покажу, чем я так привлекаю мужчин. Слова повисли в воздухе, как дым от сигарет — острые и ядовитые. Взгляд Сталиан метнулся между ними, она почувствовала напряжение и раздражение. Игра продолжалась. Свет в салуне был тусклым, словно уставшие звёзды, которые не могли пробиться сквозь завесу пыли и дыма. Стены, обшитые потемневшими досками, хранили в себе шёпоты забытого времени, а пол, покрытый слоем грязи и разбитых бутылок, казался живым существом, готовым проглотить любого, кто осмелится ступить на него. Вэриан, сидя за пианино, как будто был единственным источником света в этом мрачном месте. Его пальцы скользили по клавишам, извлекая из них звуки, которые напоминали о забытых мечтах и потерянной надежде. Несколько девушек, словно тени, подошли ближе к инструменту. Их лица были бледны, как лунный свет, а глаза блестели от жажды жизни. Они начали подпевать ему, их голоса сливались в один хоровой поток, проникая в сердца слушателей, как острые иглы. Вэриан тихонько напевал: — "Я приехал из Алабамы с банджо на коленях..." Слова были полны ностальгии и горечи, как дождь, который безжалостно лил всю ночь перед его отъездом. Мужчины за столами, словно заколдованные, начали подхватывать мелодию, их грубые голоса заполнили пространство: — "О! Сюзанна, не плачь из-за меня..." Словно зомби, они хлопали в ладоши, создавая ритм, который звучал так же грубо и неумело, как их жизнь. Вэриан почувствовал прилив энергии и отпрянул от пианино, передавая игру одной из девушек. Он сбросил с себя пончо — оно упало на пол, как мрачная тень, оставляя его тело открытым для взгляда. В этот момент он взобрался на стол, его юное тело сверкало в тусклом свете ламп. Он начал танцевать — движения были резкими и дерзкими, как у диких животных на охоте. Мужчины за столом тянули к нему руки, как будто пытались поймать ускользающую мечту. Но Вэриан не поддавался, он бил их руки своими тяжелыми сапогами, словно защищаясь от их похотливых прикосновений.

“Я запрыгнул на борт телеграфа и поплыл вниз по реке

Электрическая жидкость усилилась и убила пятьсот ниггеров”

Мужчины буквально выли как волки, смотря на это создание, они кидали деньги на стол. Юноша изредка наклонялся и подбирал их, кладя себе в карман. Энтони сидел неподвижно, его челюсть отвисла от шока. Он смотрел на юношу с завистью и ненавистью, его сердце наполнялось гневом и непониманием. Сталиан же была в восторге; её глаза горели от возбуждения. Она смотрела на юношу с искренним интересом — этот перформанс был чем-то новым и захватывающим в её серой жизни. Вэриан продолжал танцевать, его движения были полны жизни и страсти; он словно хотел вырваться из этой тёмной ямы, в которой все они оказались. Каждый его шаг был вызовом этому мрачному миру. Вокруг него раздавались крики восторга и смеха, но под этой поверхностью скрывалась жестокая реальность — каждый из них знал: это веселье было лишь временным побегом от серых будней. Внезапно один из мужчин попытался схватить ганфайтера за ногу. Юноша ловко увернулся и продолжил танцевать, но в его глазах мелькнуло что-то — страх или осознание того, что эта игра может закончиться плохо. — Ты не убежишь от меня, красавец! — крикнул один из мужчин, его голос звучал угрожающе и грубо, но грудь его вздымалась от возбуждения. Вэриан лишь усмехнулся в ответ — его смех был полон отчаяния и храбрости. Он знал: здесь нет места для слабости. И пока музыка звучит, он будет танцевать — даже если этот танец приведёт его к краю пропасти. Доски пола скрипели под ногами мужчин, как старые кости, а стены, обшитые потемневшими от времени досками, хранили в себе шёпоты забытых грехов и неосуществлённых надежд. Эти похотливые свиньи переглядывались между собой, вдруг это не юнец, а переодетая женщина? У каждого свои мысли, каждая из них хуже другой.

“Двигатель заглох, и лошадь убежала, я действительно думал, что умру

Я закрыл глаза, чтобы не видеть

Сюзанна, не плачь”

Вэриан вдруг перепрыгнул на другой стол, его фигура резко выделялась на фоне мрачного интерьера, словно яркая звезда на безоблачном небе. Он предстал перед Энтони, как дьявол из пекла — с ухмылкой на губах и блеском в глазах, полных дерзости. Пот выступил на лбу у мужчины, его руки дрожали от гнева и стыда. Нет, он не позволит себе поддаться этой похотливой игривости мальчишки! Вэриан, словно хищник, наклонился к безобразному лицу вора, его дыхание было горячим и зловонным, как запах гнили. — Что, потерялся? — произнёс он с насмешкой, его голос был как шершавый шелк. В этот момент он сорвал с жилетки Энтони золотую брошь — блестящий артефакт, явно украденный у кого-то другого. Брошь сверкнула в тусклом свете ламп, как капля крови на белом снегу. Энтони резко пришёл в себя, его глаза заблестели от ярости и неожиданности. Он прикрикнул, его голос резал воздух, как нож по коже: — Эй! Вэриан лишь усмехнулся и пожал плечами, продолжая танцевать. Его движения были плавными и грациозными, словно он был частью музыки — свободным духом, который не поддаётся ни страхам, ни угрозам. Но каждый шаг юноши напоминал о том, что эта игра может закончиться плохо.

“О! Сюзанна, не плачь из-за меня

Я родом из Алабамы, и у меня на коленях лежит банджо”

Гнев Энтони только разгорелся. Он выхватил револьвер из кобуры, холодный металл блеснул в свете ламп — символ безжалостной власти. Пистолет был направлен на Вэриана, и в этот момент время будто замерло. Взгляд мужчины был полон решимости и ненависти. — Прекрати этот цирк! — прорычал он, его голос звучал как удар грома в тишине. Вэриан продолжал танцевать, кладя одну ладонь на свою кобуру, его смех был полон отчаянной храбрости. Он знал: сейчас он либо выживет, либо падёт. Но что-то внутри него восставало против этой жестокой реальности. Вдруг раздался выстрел с другой стороны салуна — звук был оглушительным, словно раскат грома в ясный день. Юноша замер на месте. Время вновь остановилось. Стены салуна отозвались эхом выстрела, а воздух наполнился запахом пороха и страха.

“Мне приснился сон той ночью, когда всё было тихо

Мне показалось, что я увидел Сюзанну, спускающуюся с холма

В руке у неё был гречневый пирог, а в глазах стояли слёзы

Я сказал: «Я иду из рая

Сюзанна, не плачь»