Огонь

      Крошечное озеро осталось позади, плотные ветви сомкнулись за нашими спинами, словно занавес, прерывая таинственную, тягучую атмосферу, царившую в том забытом месте. Ещё какое-то время казалось, что отчаянный крик Драгонейра по-прежнему разносится в чаще леса, вплетаясь в шум листвы и птичьи голоса, едва ли утоляя его печаль. Я невольно обернулась, но за густыми кронами уже ничего не было видно — только игра света и теней, бесконечное движение веток на ветру. Самый обычный лес.              Эш шёл молча, опустив голову и сцепив пальцы на лямках рюкзака. Его лицо было задумчивым, даже хмурым, а в глазах застыло то самое выражение, которое я уже научилась распознавать — смесь бессилия и глухой, клокочущей злости. Бессилие, с которым он столкнулся сейчас, напомнило мне о Дратини в Селадоне, о том, как мы тогда ничего не могли сделать, как беспомощно смотрели на этого покемона.       Слишком слабые.       Эта мысль ещё раз отрезвила, заставила задуматься о скрытой жестокости этого мира, о том, насколько небезопасно быть редким или уникальным. Час от часу не легче.              Но шум леса потихоньку восстанавливал душевное равновесие. Воздух здесь был другим — не влажным и тяжёлым, как у озера, а свежим, прозрачным, наполненным запахами зелени, нагретой солнцем коры, прелых листьев и далёких цветов. Где-то в вышине перекликались птицы, в кустах шуршали мелкие покемоны, Катерпи жевали листву, и этот привычный, живой гул постепенно вытеснял из головы тяжёлые мысли.              Мы вышли на протоптанную тропу — широкую, ухоженную, с аккуратными деревянными мостками через ручьи. Отсюда уже были видны крыши административных зданий Сафари-зоны, их тёплые кирпичные стены, поблёскивающие в лучах солнца. Дорога шла под уклон, и вскоре мы должны были оказаться у главных ворот. Думаю, Корин уже ушёл. Наверное, он не стал задерживаться, получив то, за чем здесь и появился.              Я всё думала о нём, перебирая в голове скудные факты. Даже не знаю, что и думать на его счёт. Пока что рано делать выводы, основанные лишь на догадках. Да и… что я вообще могу? Даже будь он реинкарнировавшим человеком, как я, имей он какие-то скрытые способности или ещё что-то в таком роде… Меня это вообще не касается. Просто по его поведению становится ясно, что он стремится стать чемпионом Лиги, но на этом всё. И сомневаюсь, что моя и его цель хоть как-то пересекаются. Для меня путь Эша является способом стать сильнее, возможно, узнать больше об этом мире в относительной безопасности… Хотя как сказать. Вероятно, даже если моя догадка и подтвердится, Корин, скорее, даже и не думает о том, чтобы вернуться обратно или что-то в этом роде. Он слишком прагматично действует.              — Не понимаю, как ему может это сойти с рук, — Мисти нарушила тишину первой, недовольно фыркнув.              — Мы бы ничего не смогли сделать, — сказал Брок, поправляя лямку рюкзака. — Тем более когда он уже поймал Дратини. Это его покемон по всем правилам.              — Но… нельзя же просто смотреть, — буркнул Эш, и в его голосе прозвучала глухая скорбь.              Я посмотрела на Брока, тот повернулся к Трейси. Они оба не выглядели хоть сколько-то спокойными — сжатые губы, нахмуренные брови, видно было, что ситуация их тоже мало устраивала. Просто они, в отличие от Эша, уже знали, что в этом мире не всегда можно исправить несправедливость.              — Таковы… правила ловли, — наконец, сказал Трейси, и в его голосе прозвучала горечь. — Если тренер побеждает дикого покемона или каким-то образом его усмиряет, он может его поймать. Это закон.              — А ведь на территории Сафари нельзя использовать движения! — вдруг вспомнила Мисти, и в её глазах зажглась надежда. — Корин нарушил! Его Чармелеон подавлял Драгонейра!              Реджи, до этого молча шагавший чуть в стороне, уныло вздохнул.              — Он и не использовал, — ответил мальчик, и его голос звучал глухо. — Того Драгонейра просто задавил Чармелеон весом и хваткой. Я осмотрел поляну — никаких следов огня и прочего, а мы не видели другого, значит, доказательств нет. Технически — не нарушение.              — Скорее, Корин сначала выловил Дратини, а Драгонейр появился позже и попытался помешать ему, — сказал Брок, рассуждая вслух. — В таком случае Корин может вступить в бой, но Реджи прав — на поляне не было следов от огня или чего-то подобного. Чармелеон просто использовал физическую силу, а если и нет, то… мы не сможем ничего доказать, у него же нет маячка, как у Эмбер. — Он помолчал. — Всё усугубилось тем, что Дратини и Драгонейр — не официальные покемоны Сафари, а та территория не отмечена на карте. Получается, что зона считалась неосвоенной, и правила там действуют иначе.              На это Эш и Мисти почти синхронно вздохнули — тяжело, разочарованно.              — Просто ужасно, — протянула Мисти. — Как он вообще планирует тренировать того Дратини, когда их знакомство началось с того, что покемона отобрали у родителя силой? Ребёнок запомнит, он же не глупый!              — Я думаю, что если бы Корин не стал бы применять силу, а попробовал бы подружиться с Драгонейром, тот бы сам разрешил Дратини пойти с ним! — горячо возразил Эш. — Ведь отец Веги отдал его мне сам, потому что видел, что я о нём позабочусь. Так зачем нужно было поступать так подло?              — Ну… это заняло бы время, — задумался Трейси, потирая подбородок. — Драгонайты — довольно преданные покемоны, а их эволюции, особенно Дратини — крайне пугливые. Чтобы завоевать доверие такого покемона, могут уйти месяцы или годы. А Корин, судя по всему, не из тех, кто любит ждать.              Реджи вдруг остановился так резко, что я едва не врезалась ему в ноги. Он уставился на тропинку, сжав кулаки.              — В чём дело? — спросил Трейси, обеспокоенно наклоняясь к мальчику.              — Это… — Реджи поднял голову, и в его ярких голубых глазах горел такой огонь, которого я раньше в нём не замечала. — Вы все правы. Это не должно просто так сойти ему с рук! Я… я не могу это так оставить!              Он резко ускорил шаг, почти переходя на бег. Ребята переглянулись и поспешили за ним.              — Что ты планируешь сделать? — Брок догнал Реджи, положив руку ему на плечо.              — Да, Драгонейр и Дратини — не покемоны Сафари, это верно. Верно и то, что Корин ничего не нарушил, но! — Реджи замедлился, его дыхание участилось, но не от бега — от волнения. — Как минимум я могу дать ему штраф.              — Штраф? — Эш вскинул брови, в его глазах зажглась надежда.              Реджи кивнул, и его лицо стало серьёзным, почти взрослым.              — Нарушение правил поведения и жестокое обращение с дикими покемонами, — он прикрыл глаза, словно вспоминая параграфы из инструкции. — За ловлю никаких санкций не будет, но у меня есть четыре свидетеля плохого отношения к покемону. Мы все видели, как он позволил своему Чармелеону физически подавлять Драгонейра, который не нападал, а только защищал своего детёныша. Этого достаточно, чтобы запретить Корину входить на территорию Сафари-зоны и любых других заповедных зон, находящихся под юрисдикцией коллегии Канто и Джото, а, может, и соседних регионов вроде Хоэнна.              Брок задумчиво почесал подбородок, обдумывая слова мальчика.              — Реджи, — он вскинул голову, и в его глазах появилось уважение. — Если такая заявка пройдёт, направь её не только в коллегию, но и в Ассоциацию Покецентров.              Мальчик остановился. Солнце на миг отразилось в его ярких голубых глазах, словно описав сверкающую дугу, и в этом блеске вдруг проявился кто-то другой — не просто мальчишка, мечтающий о шляпе рейнджера, а настоящий защитник этих мест. Его лицо просияло.              — Точно! — Реджи кивнул, и его голос зазвенел от воодушевления. — Я и забыл про Ассоциацию!              — Это сработает? — спросил Трейси, с сомнением глядя на ребят.              — Что это даст? — не понял Эш, переводя взгляд с одного на другого.              — Ассоциация покецентров — это серьёзно, — сказал Брок. — Каждый раз, когда тренер приносит покемона на лечение, его не просто лечат. Данные сканируются, характер травм проверяется, оценивается качество жизни покемона. Если есть подозрения, что с покемоном плохо обращаются, об этом сообщают в специальный отдел.              — Ага, — кивнул Трейси, вступая в разговор. — Все данные о покемоне считывает не только покеболл, но и покедекс. Эти данные отправляются в покецентры и Ассоциацию. Поэтому так важно, чтобы у всех тренеров был покедекс. Если у тренера его нет, он не может вступать в Лиги и чемпионаты, как минимум.              — И не только, — заметил Брок. — Покемоны вроде Ченси и Одино обучены считывать эмоции, вести беседу с покемонами тренеров. Они могут распознать страх, боль, напряжение. Если Реджи подаст заявку о жестоком обращении с диким покемоном, Ассоциация не сможет это проигнорировать. За Корином будут тщательнее наблюдать, а при следующем визите в покецентр с его командой проведут полноценную проверку. А уж если кто-то вроде сестры Джой решит, что поведения тренера неподобающее, его и вовсе могут лишить покемонов. Помнишь, как тот парень, бросивший Чармандера, испугался?              Эш задумчиво кивнул. Реджи тоже живо закивал, и на его лице появилась решимость.              — Все так! Как раз… попрошу дедушку помочь! — воскликнул он. — Он столько рассказывал о встреченном им Дратини, когда я был маленьким, что не сможет просто взять и спустить тому парню всё это с рук!              — То есть покемона могут даже забрать? — Эш поравнялся с Броком, в его голосе слышалась надежда.              Тот задумался, взвешивая слова.              — Не знаю. Скорее всего, нет, — честно ответил Брок. — Думаю, это не тот случай. Всё же мы не знаем, как Корин растит своих покемонов. Есть тренеры, которые используют более жёсткие методы тренировок, и это не становится причиной для жалоб, пока покемоны здоровы и не проявляют признаков подавленности. Но, по крайней мере, его хотя бы проверят.              — Да, только вот… — Трейси оборвал разговор, и его лицо стало задумчивым. — Как я и сказал, Дратини — пугливые покемоны, а Драгонайты — очень верные. Этот Дратини ещё совсем малыш.              — Хочешь сказать, что… — Мисти нахмурилась, и в её глазах появилось понимание.              — Ага. — Трейси кивнул, и его голос звучал тяжело. — Я думаю, что покемон привяжется к Корину раньше, чем они дойдут до покецентра. Дратини быстро забывают обиды, если новый тренер проявляет заботу. Особенно такие маленькие.              — Как он может привязаться к тому, кто отобрал его у родителя! — возмутился Эш, и в его голосе прозвучало искреннее, детское непонимание такой нелепости.              Трейси глубоко вздохнул.              — Когда покемон попадает в покеболл, его поведение меняется, — объяснил он. — Покеболл создаёт связь, помогает покемону лучше понимать тренера и его цели. Сначала Дратини выучит имя тренера, получит свое, Корин выпустит его, познакомится. А если уж он не совсем дурак — то будет вести себя с Дратини мягко и приветливо. Вкусная еда, ласковый голос, первые лёгкие тренировки, где Дратини будет побеждать и учить движения. Прибавь к этому сражения, где он будет чувствовать себя сильным. Получишь преданного покемона, а уж если он эволюционирует, то то, что случилось в детстве и вовсе сотрется.              — В этом ты прав, — кивнул Брок. — Тем более этот Дратини совсем ребёнок. Всё хорошее просто перекроет этот эпизод. А может случиться и так, что Корин просто вложит ему в голову, что его родитель был слаб и жалок, а он, Корин, хотел вырастить хорошего бойца, поэтому так и поступил. По сути, это даже не будет неправдой. Для Дратини реальность станет такой, какой её сделает тренер.              Реджи вздохнул, угрюмо кивая. Его плечи опустились, энтузиазм, вспыхнувший было, угас под тяжестью этих слов.              Мы как раз подошли к зданию администрации. Тёплый вечерний свет окрашивал кирпичные стены в медовый цвет, длинные тени от флагштоков тянулись по мощёной дорожке. У входа, рядом с аккуратно подстриженными клумбами, я заметила дедушку Реджи.              Старик стоял, слегка ссутулившись, и щедро поливал цветочные кусты из длинной лейки. Вода сверкала на солнце, разлетаясь мелкими брызгами, и в каждой капле зажигалась маленькая радуга. Он что-то насвистывал себе под нос.              — Дедушка! — Реджи махнул старику, подбегая, и в его голосе смешались радость от встречи и тяжесть того, что он собирался рассказать.              Баоба обернулся, и его лицо — обычно хмурое или сосредоточенное — озарилось мягкой, тёплой улыбкой при виде внука.              — Вот, возьмите! — Мисти шагнула вперёд и протянула старику платок, бережно разворачивая его.              На ладони лежал протез челюсти — чистый, вымытый от тины, блестящий на солнце. Густые брови Баобы взмыли вверх, глаза за очками расширились. Сквозь толстые стёкла стало видно, что у него такие же яркие, живые голубые глаза, как у Реджи, — полные жизни и озорства, несмотря на почтенный возраст. Старик быстро, почти благоговейно, взял челюсть, повертел в руках, потер пальцами гладкую поверхность. Потом, отвернувшись от нас, ловко вставил её на место, и раздался характерный щелчок.              — Ох… — он провёл языком по дёснам, прислушиваясь к ощущениям. — Приятно-то как! — его голос зазвучал чисто, без шепелявения. — А я уж обыскался… где нашли-то?              Он повернулся к нам, и на его лице сияла искренняя, почти детская радость. Но радость эта быстро угасла, когда он увидел выражения наших лиц.              Ребята переглянулись. Реджи вздохнул и опустил взгляд, не в силах смотреть на деда.              Судя по сменившемуся выражению лица Баобы, он понял, что что-то не так. Улыбка сошла, губы сжались в тонкую линию. Он отставил лейку в сторону, вытер руки о фартук и пристально, по-хозяйски внимательно посмотрел на нас.              — Рассказывайте, — коротко сказал он, в этом слове прозвучала подозрительная сила.              Реджи поднял глаза и встретился с дедом взглядом.              — Дедушка… мы нашли твои зубы на берегу озера, которое не отмечено на карте. Там… — он запнулся, сглотнул. — Там тот парень, который гостит у нас несколько дней. Он поймал Дратини, — голос мальчика дрогнул. — Драгонейр пытался защитить детёныша, но Корин его подавил своим Чармелеоном. А потом ушёл. Мы ничего не смогли сделать.              Баоба молчал. Его лицо стало непроницаемым, только желваки на скулах заходили.              — Я хочу подать на него жалобу в Ассоциацию Покецентров, — выпалил Реджи. — За жестокое обращение с дикими покемонами. У нас есть свидетели.              Старик медленно перевёл взгляд с внука на нас. В его глазах что-то дрогнуло.              — Дратини, говоришь, — тихо произнёс он, и в этом голосе вдруг проступила такая глубокая, такая древняя печаль, что воздух вокруг, казалось, загустел.              — Да, — кивнул Эш, и его голос сорвался. — Он пищал так жалобно. А Драгонейр… он улетел.              Баоба закрыл глаза и медленно выдохнул. Когда он снова открыл их, в них горела решимость — та самая, что бывает у людей, которые готовы сражаться до конца.              — Идите в дом, — сказал он, и в его голосе не было вопроса — только приказ. — Всё расскажете по порядку.             

***

             Атмосфера таинственности, окутывавшая озеро, рассеялась полностью, как утренний туман под лучами солнца. Оказалось, до этого места и дойти-то довольно просто — вопрос только в выборе правильной тропы. А Баоба знал Сафари-зону просто поразительно хорошо: каждый изгиб реки, каждое дерево, каждый камень. Он вёл нас напрямик, не глядя на карту, не сверяясь с компасом, словно сотни раз проходил этим путём. Дорога заняла где-то минут десять, не больше.              На старике не было лица. Он шёл молча, сутулясь чуть больше обычного, и даже не смотрел по сторонам. Как-то неловко было… всем. Мы чувствовали, что происходит что-то очень личное, и не решались нарушать тишину. Реджи был жутко грустным — он держался рядом с дедушкой, но не заговаривал, только изредка бросал на него тревожные взгляды.              Баоба остановился на берегу, глядя на небольшую каменную груду, которую покемоны использовали как дом. Вода в озере была спокойной, почти неподвижной, и отражала небо — высокое, бесконечное, с редкими облаками. Ничто не напоминало о том, что здесь ещё недавно разыгралась трагедия. Только примятая трава на том месте, где боролся Драгонейр, да сломанная ветка кустарника.              Старик подошёл ближе к воде, наклонился и поднял что-то с влажного песка, чуть стряхнул налипшие песчинки и поднял находку к небу. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны, отчётливо выделили на его ладони маленькую чешуйку нежного, перламутрово-голубого цвета. Она мерцала, переливалась.              — И всё же, я не смог их защитить, — вздохнул Баоба, и в этом вздохе было слишком много невысказанных слов.              — Дедушка, но это не твоя вина… — начал Реджи, но тут же осёкся.              — А чья же ещё? — грустно усмехнулся старик, пряча чешуйку в нагрудный карман рубашки. — Драгонейр поселился здесь, потому что его сильно ранили. Я нашёл его ослабленным на том берегу, когда прогуливался здесь. Он был весь в шрамах, одно крыло висело плетью, и он смотрел на меня такими глазами, что у меня сердце разрывалось. Я спрятал его здесь, никому не сказал. Он-то и сподвиг меня на то, чтобы создать безопасную зону для покемонов, где не было бы драк и сражений, а особенно браконьеров. Долгие годы ухаживал за ним, лечил, приносил еду, сидел рядом, когда ему было плохо. А пару месяцев назад принёс ему яйцо Дратини, которое случайно попалось мне на аукционе. Думал, так у него появится семья, появится смысл, ведь в стаю он не смог бы вернуться.              Баоба замолчал, глядя куда-то вдаль, поверх воды. Потом повернулся и медленно зашагал обратно к тропе, не глядя на озеро.              — Оглядываясь назад, понимаю, что я просто должен был набраться смелости и поймать Драгонэйра, — произнёс старик, и в его голосе послышалась горечь. — Стань он моим покемоном, подобной ситуации бы не случилось. Я мог бы зарегистрировать его, и он был бы под защитой. Никто не посмел бы тронуть его детёныша.              — Но вы сделали так, как того хотел Драгонэйр, — сказал Трейси, вставая рядом. — Вы подарили ему дом, покой, свободу. И даже отдали Дратини, когда поняли, что ему нужен кто-то рядом.              — И правда, то, что случилось, не зависело от вас, — грустно протянула Мисти. — Вы сделали всё, что могли.              Старик покачал головой, отходя ближе к лесу, где тень была гуще, а воздух — прохладнее.              — Драгонэйр очень боялся людей. Скорее всего, он подвергся нападению браконьеров, и эта травма осталась с ним на всю жизнь. Я действительно не решился на то, чтобы поймать его или хотя бы передать в специализированный центр, но это было моей ошибкой. Прояви я немного больше хладнокровия, сейчас Драгонэйр жил бы здесь вместе с Дратини под защитой Сафари-зоны. Всего-то нужно было зарегистрировать его…              — Но тогда он никогда бы больше не доверился людям, — тихо сказал Брок. — Вы сказали, что его ранили браконьеры. Если бы вы поймали его против воли, он бы воспринял это как предательство. А так… вы стали ему другом. Разве это не важнее?              Баоба посмотрел на него пристально, долгим, изучающим взглядом. Кажется, он просто не мог с этим не согласиться, но и принять эту правду ему было тяжело. Вся эта ситуация напоминала какую-то сложную моральную дилемму, не имеющую правильного ответа. Если бы Драгонэйр принадлежал Баобе, Дратини никогда бы не был пойман Корином. Но был бы Драгонэйр счастлив? Остался бы он тем, кем был?              А с другой стороны… откуда знать, чего хотел бы тот малыш Дратини? Не уверена, что он всю жизнь провёл бы в этом пруду. Тогда расставание было бы более болезненным? Его всё равно поймали бы тренеры, рано или поздно. Чего уж тут думать — я сама по себе сужу. Я провела в заповеднике год и, несмотря на всё, что я там сделала за это время, под конец стало смертельно скучно. Мне нужен был мир, полный движения, открытий, приключений. Можно ли тогда сказать, что Корин не так уж плохо поступил? Он просто один из сотен таких же тренеров. Не попадись он нам случайно, никто ничего и не узнал бы. Дратини вырос бы в покеболле, привык к новому тренеру, забыл бы отца…              Пожалуй, сейчас я размышляю невероятно человечно.              — Старый я уже слишком, кажется, — крякнул Баоба, осматриваясь, словно ища смену темы. — А где протез-то нашли? Вон там? — он кивнул в сторону воды.              — Кажется, его поймал Корин в пруду вместе со всяким мусором, — Эш указал на то место, где мы нашли челюсть.              — Как он только здесь оказался? — вслух спросил Реджи, нахмурившись. — А в прошлый раз, когда ты его терял, он и вовсе был в пещере Урсаринга.              Баоба покачал головой, протяжно выдыхая, и на его губах появилась странная, загадочная улыбка.              — Опять за старое… — невзначай бросил он.              — Ты о чём? — не понял Реджи, и все с интересом повернулись к старику.              — Периодически мои зубы воруют и прячут по всей зоне Сафари, — сдался он, разводя руками. — И чем дальше, тем изобретательнее. То в пещере спрячут, то в гнезда подложат, то в озеро кинут…              — Подожди, так это не ты их теряешь?! — воскликнул Реджи, и его глаза расширились от неожиданности.              Баоба посмотрел на него с полным непониманием.              — Мне показать, как они снимаются? — предложил старик, и его рука потянулась к челюсти.              Все моментально отвернулись, ожидая увидеть не самое приятное зрелище. Я тоже отвела взгляд, представив эту картину.              — Нет! Фу! — Реджи схватил деда за руку, не давая ему это сделать. — Не надо!              — То-то же! — хмыкнул Баоба, заходя в заросли папоротника. — Я, может, старый, но чтобы выронить зубы где-то и не заметить… для этого нужно очень постараться. Или быть очень рассеянным. А я, между прочим, всегда был в своём уме!              — Тогда кто… ворует их у вас? — Эш подошёл ближе, с неподдельным любопытством глядя на старика.              Баоба закатил глаза, и в этом жесте вдруг проступил тот самый мальчишка, каким он был когда-то — озорной, живой, не признающий авторитетов.              — Одна очень мстительная личность, — загадочно произнёс он, поднимая палец. — Но сам он вряд ли сейчас таким занимается. Зато его ученики с радостью соревнуются, кто хитрее спрячет. Вот же… с каждым годом всё изобретательнее становятся, негодники!              Кажется, его настроение чуть приподнялось. Не так уж его заботила периодическая пропажа собственных зубов — скорее, забавляла.              — Кстати говоря… — Эш подался вперёд, поравнявшись с Баобой, — я хотел узнать про того странного Тороса. Про Титана.              Реджи тут же нахмурился, скрестив руки на груди.              — Он слишком опасен, чтобы его здесь держать, — твёрдо сказал он. — Он атаковал Дарио, чуть не покалечил Эшем… С ним нужно что-то делать.              — Этот Торос останется в Сафари-зоне, Реджи, — голос Баобы стал вдруг жёстким, в нём зазвенел металл. — И никак иначе.              — Но… — Реджи запнулся, встретившись с дедом взглядом. — Он напал на Дарио, а ещё на Эша и продолжит это делать! Он слишком опасный! Мы не можем рисковать посетителями!              Баоба задумчиво отвел взгляд, смотря на тропинку, уходящую вглубь леса. Пикачу спрыгнул с плеча Эша, немного отстав, и теперь шёл рядом, широко зевая и потирая сонные глаза.              — Почему он такой? — спросил Трейси. — Торосы — довольно покладистые покемоны. Обычно они спокойны, даже флегматичны. А этот…              — Просто… — Баоба осекся, словно не зная, стоит ли говорить.              Мы вышли из леса и теперь стояли перед статуей Додрио, сверкающей на солнце. Впереди, на здании администрации, ярко блестела звезда — символ защиты и порядка. Солнце начинало клониться к закату, окрашивая небо в нежные золотистые тона. День выдался не самый хороший — слишком много несправедливости, — но, может, вечер всё скрасит?              Почему-то я вспомнила взгляд того Тороса. Такой… будто пустой. Словно его глаза выцвели, потеряли цвет, потеряли жизнь. Он злился, это правда, но в его действиях не было ненависти — скорее, какое-то тягучее, бесконечное отчаяние, с которым покемон просто не знал, как бороться. Он защищал стадо, но делал это без огня в душе, по инерции, потому что больше ничего не осталось.              Я уставилась вдаль, на широкие луга, сменяющиеся лесами, а те — горами. И сейчас он тоже где-то там, наверное, стоит на холме и смотрит в никуда.              Будучи покемоном, я не только обрела способность говорить с другими покемонами, но и куда глубже начала понимать их чувства и эмоции. Не сразу, но в последнее время всё чаще осознаю это. Запах страха или злости — не то, как можно описать того Тороса. Именно что нескончаемая печаль, в которую он погружён, как в тёмную воду. Печаль, которая не отпускает, не даёт дышать полной грудью.       Какая-то ужасно знакомая эмоция.              — Почему бы не прогуляться до первой вышки? — предложил Баоба, нарушая затянувшееся молчание. — Сейчас она пустует.              Мы действительно направились к вышке. Её было видно ещё издалека — она стояла совсем рядом с гостиницей, чуть глубже в лесу, на невысоком холме. Путь к ней занял не очень много времени. Рядом с вышкой было пусто и тихо. Только ветер шелестел в кронах да где-то вдалеке перекликались птицы.              У её подножия оказался открытый щиток — металлическая дверца болталась на одной петле, а внутри виднелись обрывки проводов. Края были словно смяты ударом головы или чего-то очень тяжёлого.              — Что тут случилось? — спросил Эш, наклоняясь, чтобы рассмотреть поближе.              — Какой-то покемон ночью постарался, — Реджи подбежал ближе, приседая на корточки. — Судя по следам, крупный. Теперь это нужно чинить.              — Кстати говоря, ты сказал, что десятая вышка пустовала? — спросил Баоба, подходя к лестнице.              — Да, я уже сказал об этом отцу, — Реджи показал рацию, висящую на поясе. — Но смотритель с вышки просто не отвечает, да и машины его нет нигде.              — Тц, куда только пропал, — покачал головой старик. — Совсем стыда нет, недавно же устроился. Полезли наверх.              Красные ступеньки винтовой лестницы сменяли одна другую, гулко отзываясь на каждый шаг. Чем выше мы поднимались, тем шире становился обзор. Эта вышка стояла на холме, и с её высоты отлично было видно не только прерии Сафари-зоны и жилые здания, но и то, что находилось за периметром. Канто, Канто и ещё раз Канто — бескрайние леса, сверкающие ленты рек, далёкие горы, уходящие в самую синеву.              Ветер всколыхнул пламя на хвосте, когда я наклонилась, всматриваясь в даль. По обширному, залитому солнцем лугу расползлись чёрные точки — стада покемонов, пасущихся перед вечерней прохладой. Какие-то вспышки отвлекли внимание. Я отвернулась, смотря в сторону горного хребта, где что-то поблёскивало. А, если подумать, я видела то же самое перед сном — короткие, быстрые вспышки света. Может, там какой-то карьер? Или просто солнце играет на скалах?              — Опять сражается, — Реджи нахмурился, смотря в маленький бинокль, висящий на перилах. — Вот видишь, сказал же — он слишком опасен. Этот Титан опять кого-то атакует. Ну хоть рейнджер опытный…              Я не могла видеть так далеко — только крошечные пятна, едва различимые в голубоватой дымке. Вспыхнул зелёный свет, следом что-то тёмное метнулось в сторону. Баоба вздохнул, откладывая свой бинокль. Он поднял очки на лоб, протёр уставшие глаза, но надевать их обратно не стал.              — Раньше, когда Сафари-зоны ещё не было, я жил на ранчо неподалёку от Фуксии, — начал старик, и его голос стал тихим, задумчивым. — Мы занимались выращиванием овощей и держали Фарфеч’дов ради яиц. Сейчас того места и в помине нет — там теперь жилой квартал.              Он прервался, словно собираясь с мыслями.              — Рядом с тем ранчо было ещё одно. Там жил мой одногодка и мой лучший друг, Стен. Его семья множество поколений содержала Торосов. У них было огромное хозяйство, каждый бык рождался будущим чемпионом. Не сосчитать, насколько огромной была очередь на хотя бы одного из их быков…              В небе закричал Фироу, срываясь с верхушки высокой сосны. Вслед за ним стайка Спирроу взмыла вверх, образуя чёткий клин, и унеслась куда-то на юг.              — Мы подросли, я открыл Сафари-зону после встречи с Драгонэйром, а Стен загорелся идеей уехать в Палдею и изучить тамошних Торосов. — Баоба опёрся локтями на перила, глядя куда-то вдаль. — Знаете историю о Торосах?              Ребята переглянулись, а затем покачали головами. Я уселась поудобнее, поджав под себя лапы. Чем больше путешествую, тем больше наслаждения испытываю, открывая в этом знакомом-незнакомом мире что-то новое.              — Когда-то давно, когда Канто называлось совсем иначе и было, скорее, королевством, в Палдею в качестве подарка были отправлены лучшие Торосы, а из Палдеи, соответственно, ценные руды и редкие камни. Торосы невероятно работоспособны и выносливы, Канто гордится ими по праву. Но из-за другого климата и скрещивания с палдейскими Милтанками, со временем тамошние Торосы приобрели уникальные черты. Для работы в шахтах и горах вывели огненную породу, для пахания полей — водную, а для перевозок и битв — боевую. Мой друг хотел устроить ранчо в Палдее и вывести абсолютно новый вид Торосов, объединив лучшие черты каждого.              Он замолчал, уставившись вдаль. История подходила к какому-то странному, тягучему выводу, который чувствовался в воздухе.              — Жаль только, что, устроив там ранчо, Стен… в общем, к сожалению, он так и не успел, — вздохнул Баоба.              — Так твой друг… — Реджи замолчал, не решаясь произнести.              — Верно. Он заботился о каждом Торосе, рождённом на ранчо. Титан был его самым последним чемпионом. Этот Торос ещё молод, но уже многого добился и точно продолжал бы добиваться. Сейчас ранчо Стена перешло к его детям и внукам.              Повисла тишина. Мисти отвернулась, незаметно вытирая глаза уголком рукава.              — Но… почему Титан здесь? — спросил Брок, нарушая молчание.              — И вправду, почему? — тихо добавил Эш.              Баоба вздохнул, и в этом вздохе было столько лет, столько воспоминаний. Свежий ветер приносил сырость — из-за гор виднелись сгущающиеся облака, предвещающие скорый дождь.              — Так как Стен — житель Канто, он хотел, чтобы в случае чего его похоронили именно здесь. Сейчас он в Лавендере, отправился в Башню. Что касается Титана… я не знаю, — Баоба почти прошептал эти слова. — Гены палдейских Торосов были доминирующими, и Титан не был похож ни на одного Тороса в стаде Стена. Он оказался слишком схож с кантовскими быками по внешности. Может быть, именно поэтому в своём завещании Стен попросил отдать этого покемона мне, в Сафари? Кто ж его поймёт. — Он помолчал. — Но я не смогу отдать этого покемона куда бы то ни было, Реджи. Это единственная оставшаяся память о друге.              Баоба посмотрел на внука. Теперь тот выглядел смущённо и быстро закивал, опустив глаза.              — Я понимаю… теперь я понял, — ответил мальчик тихонько.              Вот так история. Поэтому этот Торос так… печален? Я неосознанно посмотрела на Эша. Пожалуй, я слишком хорошо понимаю чувства Титана. Как минимум несколько раз и я была на опасной грани, когда мир терял краски, а будущее казалось пустым. Даже учитывая, что я человек, эта непонятная связь с тренером… Что-то, что нельзя объяснить, крепчает со временем.              — Вот и славно. Только не называйте того Тороса по имени, если увидите, — как бы невзначай добавил Баоба, поправляя шляпу.              — Почему? — спросил Эш.              — Он не отзывается на него больше. То имя, как и имена каждому Торосу, давал именно Стен. Этот покемон перенёс тяжёлую утрату. Он был очень близок со Стеном. И теперь… — старик не закончил фразу, только покачал головой.              Баоба отвернулся от перил, подходя к лестнице.              — Что-то дождь собирается, — он вдохнул запах свежести, доносящийся с гор, и в его голосе появились бодрые нотки. — Самое время для чая.       

***

      Огонь тихо трещал в камине, распространяя тепло по небольшой, но невероятно уютной кухоньке. Языки пламени плясали в старинной чугунной печи, отбрасывая на стены причудливые тени, и в этом танце было что-то успокаивающее, заставляющее забыть о тревогах прошедшего дня. Небо затянуло тяжёлыми свинцовыми тучами, сквозь которые пробивалась лишь тонкая полоска закатного солнца — багровая, словно предупреждающая о чём-то. Дождь барабанил по стеклу и крыше, оставляя на окнах мутные разводы. Было в этом монотонном шуме что-то гипнотическое. Земля остыла, лес покрылся сверкающей в редких вспышках молнии плёнкой воды, каждый удар грома заставлял вздрагивать.              По кухне распространился манящий запах ягодного чая — терпкий, сладковатый, с лёгкой кислинкой, от которого на душе становилось теплее. Чайник засвистел в очередной раз, и Баоба поспешил снять его с плиты, разливая по опустевшим кружкам кипяток. Лёгкий пар поднимался над посудой, банка малинового джема была почти опустошена — осталось лишь на донышке, и старик с сожалением соскрёб последние капли ложкой, добавляя в свою кружку.              Флик лениво вылизывал шёрстку, отогреваясь у камина. Его уши то и дело подрагивали, реагируя на раскаты грома, но в целом он был спокоен — электрические покемоны всегда чувствуют себя увереннее в грозу. Я расположилась в старом кожаном кресле у окна, поджав под себя лапы. Дальние горы были слегка подсвечены прояснившимся в том районе небом, где уже зажигались мириады ярких звёзд, и это напоминало о том, что где-то дождь уже закончился, уступая место ночной прохладе. Тихий, уютный вечер…              Я зевнула, обнажив клыки, и прикрыла глаза. В окне отразился блик пламени от моего хвоста — оранжевый, живой, пульсирующий в такт дыханию.              Дверь открылась, впуская в дом холодный воздух и запах мокрой листвы. Послышались тяжёлые шаги — Кайзер, судя по походке, вернулся с обхода. Следом за ним раздавалось лёгкое пыхтение Реджи. Он вызвался помочь в осмотре ещё одной вышки и после прогулки с дедушкой умчался по дороге, не дожидаясь остальных.              Кайзер ушёл куда-то в сторону, что-то неразборчиво сказав Реджи на ходу. Парень же вошёл на кухню с крайне угрюмым лицом — весь промокший до нитки, с прилипшими ко лбу волосами и покрасневшим от холодного ветра носом, он был похож на рассерженного котёнка, которого только что искупали.              — Что такое? — спросил Баоба, отставляя чайник и внимательно глядя на внука.              Реджи лишь тяжело вздохнул, снимая промокший дождевик и вешая его на крючок у двери.              — Сегодня папа будет дежурить на вышке, а меня не взял, — буркнул он, и в его голосе слышалась такая обида, что она, казалось, пропитала весь воздух в комнате.              — Хочешь всю ночь просидеть там? — Мисти удивлённо вскинула брови. — В такую погоду?              Реджи подошёл к камину и плюхнулся на ковёр, прямо у самого очага. Он смотрел на пламя, отражающееся в его глазах, так, будто пытался разгадать какую-то важную тайну, скрытую в танце огня. Дождевые капли всё ещё стекали по его лицу, но он, казалось, не замечал их.              — Он никогда мне ничего не доверяет, — сказал Реджи тихо, словно самому себе. — И тот след ещё… Он же даже не посмотрел. Просто сказал, что я ошибся, и всё. А я не ошибся.              — Не стоит быть таким категоричным, — мягко сказал Баоба, садясь напротив внука в кресло-качалку. — Твой отец просто переживает. Он боится за тебя.              — Но ты же ему разрешал и патрулировать, и дежурить! — Реджи недовольно посмотрел на дедушку. — Там всё равно ничего не происходит. Я знаю каждую тропинку, каждое дерево. Я могу!              Он скрестил ноги и сел ближе к огню, протягивая руки к теплу.              — Погода ненастная, — заметил Баоба, смотря в окно, где по стеклу снова пробежала струйка дождя. — Мало ли что с тобой произойдёт. Темно, скользко, молния сверкает. Лучше скажи, ты что, правда перепутал след Додрио и Тороса?              Реджи вздрогнул, затем резко повернул голову и замотал ей с такой силой, что капли разлетелись в стороны.              — Нет! Ни за что! — возмутился он. — Но след уже давно смыло… Я ходил в то место ещё раз и пытался отследить покемона, но его уже не было… Но это не мог быть Додрио, честно! Я знаю, как выглядят следы Додрио! У них совсем другие отпечатки, пальцы длинные, когтистые! А тот след был круглый, это явно копыто!              Баоба лишь тепло улыбнулся, поднимаясь с кресла. Он подошёл к внуку и протянул ему кружку с горячим чаем, от которого шёл густой, уютный пар.              — Выпей лучше, а то простынешь, — сказал старик.              — Угу… — Реджи подул в кружку, потом осторожно сделал глоток и его лицо чуть разгладилось. — Вкусно. Спасибо, дедушка.              За тихими беседами и чаепитием вечер незаметно прошёл. Говорили о разном — о покемонах, о предстоящей гонке, о том, какие ягоды лучше собирать для варенья. Баоба рассказывал старые истории о первых годах Сафари-зоны, о том, как они с маленьким Кайзером строили заборы и прокладывали тропы, как ловили первого браконьера и как однажды целое стадо Кангасханов забрело в гостиничный комплекс и съело все цветы на клумбах. Реджи слушал, улыбаясь, но в его глазах всё ещё теплилась та обида, которая, казалось, никак не хотела отпускать.              Дождь стал редеть, но ливень и не думал прекращаться. Периодические вспышки молний сопровождались раскатами грома, и каждый раз, когда небо озарялось белым светом, тени в комнате начинали свой дикий танец. Флик явно взбодрился — он забрался ко мне на кресло и теперь всматривался в тёмное, сверкающее полосами небо, его уши стояли торчком, щёки изредка искрились статическим электричеством. Такая погода Пикачу явно была по душе.              Реджи сидел задумчивый, это состояние не отпускало его весь остаток вечера. Когда Кайзер в очередной раз прошёл через кухню, надевая плащ, чтобы отправиться на ночное дежурство, парень долго всматривался в закрывшуюся за отцом дверь, о чём-то явно крепко задумавшись. И эта непонятная гримаса — смесь обиды, решимости и чего-то ещё, чего я не могла разобрать, — сохранялась на его лице даже в тот момент, когда мы ушли к себе в домик. Возможно, добавилась какая-то стойкая решимость?              На улице было сыро. Хотя это мягко сказано. Чувство, когда по чешуе стекает ледяная вода — ужасающее. Мне категорически не нравилось находиться под дождём, пожалуй, я бы предпочла смотреть на него из тёплого уютного места для сна, свернувшись калачиком и прикрыв нос лапами. Но приходилось терпеть — домик был близко, всего пара минут быстрым шагом.              Ночь окутала Сафари-зону. Было тихо, лишь стук капель разбавлял тишину да изредка доносился приглушённый расстоянием раскат грома.              Почему-то не спалось.              В последнее время у меня часто стали возникать проблемы со сном, и я совсем этому не рада. Более того, хоть я и не запоминала, но мне явно начало что-то сниться. Я просыпалась рывками, совершенно не высыпаясь, а ночь стала какой-то долгой, тревожной, совершенно не успокаивающей.              Вообще-то, мне ничего и никогда не снилось после попадания в этот мир. Почему-то я вспомнила об этом только сейчас. Я могла думать о чём-то перед сном, прокручивать в голове события прошедшего дня, но чтобы прямо видеть сон — такого, кажется, вообще не было ни разу. Даже когда я была очень уставшей.              И… что изменилось сейчас? Я не запоминала эти обрывки, которые видела, но по крайней мере они были. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Может, я просто слишком много пережила за последние месяцы? Или это из-за того, что моя связь с этим миром становится крепче? Или, наоборот, что-то идёт не так? Никогда не угадаешь, в чем именно причина.              Молния сверкнула, на мгновение осветив комнату белым, режущим глаза светом. Ее тут же догнал гром. Совсем близко?              Я приподняла голову, прищуриваясь. В окне, за пеленой дождя, мелькнула небольшая фигура, идущая в сторону леса. В короткой вспышке ничего не было понятно — только силуэт, сгорбленный, торопливый, с чем-то в руках. Но если судить по росту… Реджи? Всё вновь погрузилось в темноту, лишь сквозь ветви начал мелькать огонёк фонарика — жёлтый, дрожащий, то исчезающий, то появляющийся снова.              Стало неспокойно. Погода не для прогулок — грязь, слякоть, ветки падают, а если заблудиться или ещё что-то произойдёт? Молния бьет совсем рядом. Нет, куда он вообще собрался в такую ночь?              Я спрыгнула с подоконника, приземлившись на пол с глухим стуком. Флик дернул ухом, приподнимаясь и смотря на меня заспанным взглядом. Эш уже давно дрых без задних ног — раскинулся на кровати, растрепав волосы и наполовину свесив ногу. Я подошла к его кровати и начала расталкивать мальчика.              Он махнул рукой, отгоняя меня как назойливую муху, и перевернулся на другой бок, что-то невнятно буркнув. Схватив край одеяла, я потянула его на себя, стаскивая с Эша. Тот поджал ноги, пытаясь накрыться от прохлады, но я была быстрее.              — Чар! — требовательно позвала я, дёргая его за рукав пижамы.              — Эмбер? — Эш привстал и повернулся, щурясь в темноте.              Волосы на голове смешно топорщились, примятые с одной стороны, на щеке отпечатался узор наволочки. Он протёр кулаками глаза и сел, смотря на меня крайне недоумевающе.              — Что такое? Зачем…              — Чар! Чар! — я бросила одеяло и запрыгнула на подоконник, стуча когтями по стеклу и указывая в сторону леса.              Эш нахмурился, зевнул, затем встал и подошёл ко мне. Сквозь тьму леса всё ещё были видны короткие, угасающие вспышки фонарика — кто-то углублялся в чащу, торопливо, словно боясь, что его заметят. Эш посмотрел на меня, потом в окно, и его лицо стало серьёзным.              — Ты кого-то видела? Там кто-то есть?              — Чар! — я кивнула, вновь указывая в сторону леса, и мой хвост забился быстрее, выдавая волнение.              Нервозность росла, с каждой секундой становясь всё острее. Интуиция вновь взвыла, приказывая делать хоть что-то. В одиночку броситься в лес — безответственно. Да и…              Страшно, на самом-то деле. Не в такую погоду. Там темно, скользко, деревья могут упасть. Да и в той стороне гористая местность повышенной опасности.              Эш кивнул, не задавая больше вопросов. Он метнулся к двери, выбегая в коридор, и я услышала, как он колотит в соседние комнаты.              — Пика? — Флик заволновался, смотря то на меня, то в окно, где за деревьями уже ничего не было видно.              Я покачала головой, пытаясь изобразить хоть толику уверенности. Как бы там ни было — Реджи ребёнок, а Сафари-зона слишком большая, чтобы вот так спокойно разгуливать по ней в грозу. Если с ним что-то случится, если он заблудится, упадёт, наткнётся на диких покемонов в красной зоне…              Спустя короткие пару минут рядом с выходом уже стояла невыспавшаяся, встревоженная компания. Мисти куталась в куртку, всё ещё не до конца проснувшись, Брок проверял фонарик, Трейси разбирал карту, пытаясь понять, куда мог пойти Реджи.              Дождь хлестал по лицам, заставляя щуриться и то и дело смахивать воду с глаз. Фонарики вырывали из темноты лишь небольшие клочки пространства — мокрые стволы деревьев, дрожащие папоротники, лужи, в которых отражались редкие вспышки молний. Тропа, ещё днём казавшаяся светлой и понятной, теперь превратилась в раскисшую кашу из грязи и листьев, и каждый шаг давался с трудом, покрывая чешую слоем грязи. Ноги ребят вязли в жиже, с противным чавканьем вырываясь обратно, ветки хлестали по лицам, оставляя мокрые следы.              — Он точно пошёл этой дорогой? — крикнул Брок, перекрикивая шум дождя, его голос прозвучал глухо, приглушённо.              — Да! — ответил Эш, продираясь сквозь мокрые ветки и пригибаясь под очередным поваленным стволом. — Он шёл в сторону леса, я видел фонарик!              Мы углубились в чащу, и здесь темнота стала почти осязаемой — густой, тягучей, живой. Кроны деревьев смыкались над головой, пропуская лишь редкие капли света, и даже мощные фонарики, казалось, теряли свою силу, увязая в этой чернильной мгле. Воздух стал тяжёлым, влажным, пропитанным запахом прелых листьев, сырой коры и чего-то ещё — тревожного, затаившегося. Где-то в вышине гаркнул Маркроу, и этот крик прозвучал ужасно зловеще              — Почему он вообще решил пойти один? — проворчала Мисти, хватаясь за ветку, чтобы не поскользнуться на глинистом склоне. Её голос дрожал — то ли от холода, то ли от страха, смешанного с непонятным предчувствием. — В такую погоду, ночью…              — Скорее всего хотел доказать отцу, что может, — сказал Трейси. — Или просто хотел быть рядом и показать, что уже взрослый!              Я шла впереди, низко опустив голову, чтобы вода не заливала глаза, и принюхивалась к сырому, тяжёлому воздуху. Дождь смывал запахи, размывал следы, превращая лес в одну большую мокрую стену, лишённую ориентиров. Но где-то там, впереди, всё ещё угадывался слабый, едва уловимый след — запах человека, смешанный с ароматом влажной ткани, мыла и чего-то ещё, что я научилась распознавать за эти месяцы. Реджи пахнет решимостью. Этот запах невозможно спутать ни с чем.              — Стойте! — Брок вдруг поднял руку, заставляя всех замереть на месте.              Мы замерли, прислушиваясь. Сквозь шум дождя, сквозь тяжёлое дыхание и стук собственных сердец пробивался другой звук — хруст веток, шорох листьев, чьи-то торопливые, почти бегущие шаги. Кто-то двигался впереди, не скрываясь, не таясь. Кто-то, кому было всё равно, услышат его или нет.              — Так кто-то есть, — уверенно сказал Эш.              Мы ускорили шаг, стараясь не шуметь, но дождь и грязь выдавали каждое наше движение, превращая попытку скрыться в бессмысленное усилие. Фигура впереди мелькала между стволами — маленькая, стремительная, невероятно уверенная для ребёнка, бредущего в одиночку по ночному лесу. Реджи шёл так, словно знал этот лес лучше собственного дома — каждую тропинку, каждую выбоину, каждый корень, торчащий из земли. Он не сбавлял шага, не колебался на развилках, не искал дорогу — просто двигался вперёд, и его путь казался единственно возможным, предопределённым.              — Откуда он знает, куда идет? — прошептал Эш.       — В такую темень, под дождём… я бы заблудился на первом же повороте, — произнес Трейси.              — Возможно, он просто чувствует, — тихо ответил Брок. — Настоящий следопыт все-таки.              — Или он просто знает, куда идёт, — добавила Мисти, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — Может, он уже ходил этой дорогой раньше.              — Ночью? В грозу? — усомнился Трейси, оступаясь на скользком корне и едва не падая.              Я шла в ногу с Эшем, чувствуя, как напряжение с каждой минутой становится всё плотнее, всё осязаемее. Воздух словно загустел, превратился в невидимую вязкую субстанцию, через которую нужно было продираться с усилием. И вдруг я остановилась.              Запах.              Сквозь влажную тяжесть дождя, сквозь запах мокрой земли и прелых листьев, сквозь горьковатый аромат коры и сладковатую вонь гниющей древесины пробилось что-то чужое. Неправильное. Острое, металлическое, тревожное — запах железа, машинного масла, горячего выхлопа. Явно выделяющийся запах на фоне дождливой погоды. И ещё — покемоны. Не один, не два — много. Их запахи смешивались с железом, с человеческим потом, с чем-то ещё, создавая приторно-сладкую, тошнотворную смесь, от которой к горлу подступала горечь.              Страх. Покемоны пахли страхом. Сырым, тяжёлым, животным ужасом, который невозможно было спутать ни с чем. Слишком густое облако, словно туман покрывало часть леса.              — Чар, — позвала я, дёргая Эша за штанину с такой силой, что он чуть не пошатнулся.              — Что там? — он насторожился, вглядываясь в темноту, и я увидела, как его пальцы стиснули фонарик.              Я мотнула головой вперёд, указывая на невидимую глазу опасность. Внутри всё сжалось, инстинкты кричали, требовали действовать, но разум ещё пытался сохранить холодность. Эш поднял руку, останавливая всех. Его лицо в свете фонарика было бледным, сосредоточенным.              — Там что-то не так, — в голосе Эша вдруг появилась уверенность. — Эмбер это чувствует!              Мы замерли, всматриваясь в темноту, и даже дождь, казалось, стих, словно сама природа затаила дыхание, наблюдая за нами из своего тёмного убежища. Вдалеке, за деревьями, что-то сверкнуло — не молния, не фонарик. Что-то искусственное, холодное, чужое для этого леса, для этой ночи, для этого мира. Металлический блик, отразившийся от чего-то движущегося.              — Это оттуда, — указал Трейси, всматриваясь в просвет между стволами. Его голос дрогнул. — Там… дорога? Нет, что-то другое.              — Грузовик, — вдруг сказал Брок, и в его голосе прозвучала мрачная уверенность. — Я слышу двигатель.              И правда — теперь, когда дождь немного утих, до нас донёсся низкий, вибрирующий гул, от которого, казалось, вибрировала сама земля. Кто-то завёл мотор. В лесу. Ночью. Во время грозы. Что за чертовщина?              — Реджи туда и идёт, — понял Эш, и в его голосе прозвучала острая, режущая тревога. — Он что-то знает?              Фигура мальчика уже скрылась за деревьями, растворилась в темноте, но его путь был очевиден — он шёл прямо к источнику звука, не сворачивая, не сомневаясь, словно его тянула туда невидимая нить. Он выключил фонарик, теперь ведомый лишь проблесками огней сквозь темные ветви.              — Надо его догнать, — сказала Мисти, и в её голосе зазвенел страх, высокий, пронзительный. — Если там что-то опасное…              — Идём скорее, — коротко бросил Эш.              Мы рванули вперёд, забыв об осторожности, забыв о том, что нас могут услышать. Сапоги месили грязь, ветки хлестали по лицам, дыхание сбивалось, но мы бежали вслед за Реджи.              Я бежала, чувствуя, как металлический запах становится всё сильнее, как он въедается в ноздри, смешиваясь с запахом страха и… знакомых покемонов. Кангасханы. Много Кангасханов. И… кажется, Торосы? Их тяжёлый, мускусный запах, смешанный с железом, с мокрой шерстью, с чем-то ещё — острым, болезненным. И ещё что-то — что-то, что не должно было оказаться в этом лесу. Что-то, что пахло бедой.              Впереди мелькнул свет. Что-то более мощное, холодное, направленное. Две яркие точки, разрезающие темноту. Мощные прожекторы. Грузовик стоял на поляне, его мотор урчал, выхлопная труба дымила в сыром воздухе, и белый пар поднимался к небу, смешиваясь с дождём. Рядом суетились фигуры в тёмной одежде. Их голоса — резкие, командные, чужие — врезались в ночную тишину, нарушая первозданный покой леса.              — Быстрее, — прошептал Эш, и я почувствовала, как он ускорил шаг, как его дыхание стало чаще.              Реджи был уже совсем близко — его силуэт замер за толстым стволом старого дуба, вглядываясь в происходящее. Он не боялся, нет — он наблюдал, прижавшись спиной к коре, как настоящий следопыт, собирая информацию, оценивая силы, прежде чем действовать. Его маленькие пальцы вцепились в кору, лицо было бледным, но глаза горели — холодным, спокойным огнём.              Мы подошли к нему почти бесшумно, и он даже не вздрогнул, когда Эш коснулся его плеча. Только чуть повернул голову, и в его взгляде промелькнуло что-то непонятное.              — Что здесь происходит? — прошептал Эш.              — Браконьеры, — так же тихо ответил мальчик. — Я так и знал. Я чувствовал, что что-то не так. Следы от шин, пропавший смотритель, а еще след теленка… В стаде почему-то остался только один, хотя их было двое! Я был прав!              Он повернулся к нам, и на его лице, мокром от дождя, читалась решимость.              — Они пришли за покемонами, — голос Реджи дрогнул на мгновение. — Я замечал какие-то странности пару дней, но не мог понять, что не так. Видите того человека? Это смотритель с десятой вышки. Я хотел сказать отцу, что что-то было не так, но он не слушал. А теперь все рейнджеры рассредоточились по всей территории, здесь рядом никого нет.              Мы присели за стволом поваленного дерева, пригибаясь ниже, чтобы нас не заметили. Человек, на которого указал Реджи, был занят переносом чего-то в грузовик. Дождь всё ещё моросил, но уже не так сильно, и поляна была видна почти полностью. Мы затаились, погасив фонарики.              Грузовик с прицепом стоял у края леса, его фары были погашены, только габаритные огни прожекторов тускло мерцали в темноте. Клетки окружали его — несколько больших, металлических — стояли на земле, их дверцы были распахнуты, ожидая добычу. Люди в тёмной, пропитанной водой одежде двигались быстро, слаженно, как хищники, знающие, что время на исходе.              И покемоны.              Стадо Кангасханов сбилось в кучу у края поляны, окружённые сетями, которые тянулись к земле тяжёлыми, мокрыми складками. Взрослые покемоны прижимались друг к другу, их глаза — огромные, полные ужаса — блестели в темноте. Одна из самок пыталась прорваться, била передними лапами по сети, но та только натягивалась, не поддаваясь.              А рядом — Торосы. Несколько молодых быков, оглушённых, лежащих на земле, с тяжёлыми цепями на шеях. Их бока тяжело вздымались, из ноздрей вырывался пар, но они не могли подняться.              И среди них — один. Крупный, тёмный, почти чёрный в свете габаритных огней. Титан.              Он пытался подняться — я видела, как напрягаются его мышцы, как дрожат ноги, как копыта скользят по мокрой траве. Он поднимался на передние, задние ещё не слушались, и он падал, каждый раз падал, но снова вставал. Его хвосты били по бокам, из ноздрей вырывался пар, смешиваясь с дождём. И в его глазах — огромных, тёмных, почти черных — горело что-то, отчего перехватывало дыхание.              Не злоба. Не страх. Отчаяние. Чистое, бесконечное, невыносимое отчаяние. Он потерял одного тренера, он не мог потерять стадо.              — Они не могут увести все стадо, — прошептал Реджи, и в его голосе слышалась боль, такая острая, что я почти чувствовала её физически. — Забрали детенышей у Кангасханов, а Титан пришел на выручку отбившимся Торосам из стада. Совсем один…              — Мы не дадим им уйти, — твёрдо сказал Эш, и я почувствовала, как он сжал кулак.              Реджи посмотрел на него. Робкая, неуверенная надежда просочилась в его взгляд. Он кивнул.              — Но у нас нет рейнджеров поблизости, — сказал он, и его голос дрогнул. — Отец на вышке, от нее слишком далеко идти, дедушка не сможет помочь. Добираться сюда слишком сложно, они уйдут раньше…              — Мы поможем им сами, — ответил Брок, и в его голосе не было и тени сомнения. — Их всего пятеро.              Эш посмотрел на меня, я кивнула. Вспомнила Сильф, вспомнила пожар на стадионе, вспомнила все те моменты, когда казалось, что всё потеряно, но мы всё равно шли вперёд. Потому что нельзя смотреть, как других забирают в темноту, и ничего не делать. Потому что иногда единственный способ доказать свою правоту — это действовать. И сейчас погружаться в безысходность — значит сдаваться.              — Что ты предлагаешь? — спросил Трейси, и в его голосе уже не было сомнений — только готовность.              — Сначала освободим Торосов, — начал Брок. — Они придут в себя быстрее, если их не будут держать цепи. Потом — детеныши Кангасханов. Если они вырвутся, браконьеры не смогут их удержать. Их сейчас сдерживает только тот факт, что у них отобрали детей.              — А Титан? — спросила Мисти, и её голос был тихим, почти неслышным.              — Титан… — Эш посмотрел на огромного тёмного быка, который снова пытался встать, снова падал, но не сдавался. — Я помогу ему.              Я посмотрела на поляну, на фигуры в темноте, на покемонов, которые ждали помощи. Дождь почти перестал, только редкие капли падали с листьев, и в этой тишине каждый звук казался оглушительным.              — Чар, — тихо сказала я.              Реджи глубоко вздохнул. Он выпрямился, его плечи расправились. Он был похож на отца в этот момент — на того Кайзера, который встал между Титаном и Дарио, не думая о собственной безопасности.              — Я знаю, как выключить им свет, — произнес Реджи, смотря на прожекторы. — И могу это сделать.              — Мы прикроем, — кивнул Трейси.       — Если подберемся достаточно близко, то сможем вытащить детенышей Кангасханов, — Брок прищурился, смотря на клетку с плачущими малышами. — Стиликс сделает это. Отвлеките остальных.              Все кивнули. Мы разошлись в разные стороны, растворяясь в темноте. Я бежала за Эшем, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь, как мир сужается до одной цели. Впереди, на поляне, браконьеры заканчивали погрузку. Время было на исходе.              Но мы должны успеть.              Мы двинулись в обход поляны, держась в тени деревьев. Дождь почти перестал, только редкие капли срывались с намокших листьев и глухо шлёпались в лужи, разбиваясь на мелкие брызги. Тишина стала почти осязаемой — давящей, тревожной, нарушаемой лишь приглушёнными голосами браконьеров да тяжёлым, надрывным дыханием покемонов. Воздух застыл, пропитанный запахом сырой кожи, металла и страха.              Я кралась за Эшем, чувствуя, как каждый нерв напряжён до предела, как сердце колотится где-то в горле. Лапы бесшумно ступали по мокрой земле — я ставила их осторожно, на подушечки, чтобы ни одна ветка не хрустнула, ни один камешек не покатился. Хвост прижала к телу, обернув вокруг ноги, чтобы случайный отблеск пламени не выдал нас в этой чёрной, как чернила, ночи. Рядом, вжимаясь в землю, двигался Флик — его уши были прижаты к голове, жёлтая шерсть стояла дыбом, а щёки то и дело вспыхивали бледно-голубыми искрами статического электричества, которые он с трудом сдерживал, закусив губу и зажмурившись.              — Стойте, — прошептал Эш, поднимая руку. Голос его был едва слышен, но в этой тишине каждое слово звучало как выстрел.              Мы замерли за толстым стволом старого дуба. Его корни, узловатые и мощные, уходили глубоко в землю, образуя естественное укрытие, надёжное, как крепостная стена. Отсюда поляна просматривалась почти полностью — каждый куст, каждая лужа, каждая тень. Мы оказались на возвышенности, аккурат над скованным Титаном. Мисти отошла в сторону, Трейси замер напротив нее. Осталось лишь дождаться правильного момента.              Грузовик стоял в центре — старый, с тяжёлыми прицепами, намертво приросшим к сцепке. Его фары были погашены, но тусклый, дрожащий свет прожектора, брошенного на землю, выхватывал из темноты куски реальности: перевёрнутый ящик с рассыпавшимися инструментами, брошенный на землю моток верёвок, чью-то тёмную куртку, небрежно накинутую на капот и медленно впитывающую дождевую влагу.              Две большие металлические конструкции, из грубых, неочищенных прутьев, стояли у самого леса, вжавшись в заросли папоротника. Внутри них сидели малыши Кангасханов, специально выставленные напоказ, чтобы их видели взрослые. Малыши дрожали мелкой, частой дрожью, сжимались в кучку, иногда выглядывая оттуда огромными, блестящими от слёз глазами, полными ужаса и непонимания.       Самки Кангасханов не могли даже пошевелиться — сеть из толстых, пропитанных чем-то липким и едко пахнущим верёвок опутывала их, сковывая каждое движение, врезаясь в кожу. Одна из них, самая крупная, с тёмно-серой чешуей, пыталась приподнять голову, но сеть натягивалась, впиваясь в шею, и она с глухим, сдавленным стоном опускалась обратно, прижимаясь к земле.              Я вгляделась в темноту, ища Титана. Он был прямо под нами. Лежал на земле в нескольких метрах от грузовика, на голой, вытоптанной грязи — огромный, тёмный, почти сливающийся с мокрой землёй. Вокруг него была взрыта земля, указывая на следы борьбы. Тяжёлые цепи опутывали сдавливали его тело, прижимая к земле. Знакомая штука на шее. То, что не давало использовать силы.              Он пытался подняться.              Я видела, как напрягаются его мышцы — огромные валы под тёмной шкурой перекатывались, вздувались, дрожали от усилия. Как дрожат ноги, как копыта скользят по мокрой траве, срываясь, царапая землю. Он поднимал голову, тянулся вперёд, и каждый раз, когда почти вставал, когда казалось, что ещё секунда — и он выпрямится во весь свой могучий рост, ошейник вспыхивал голубоватым, змеящимся светом, и Титан с глухим, сдавленным рыком, похожим на стон раненого зверя, падал обратно в грязь, грозно не то мыча, не то рыча.       Напротив Титана лежали другие поваленные, более мелкие Торосы и один, привязанный толстой веревкой, теленок, в ужасе смотря на все происходящее.              На поляне браконьеров было пятеро. Двое возились с клетками, проверяя замки, дёргая цепи, перекрикиваясь приглушёнными, хриплыми голосами. Третий стоял у грузовика, опершись плечом о борт, курил, лениво выпуская дым в сырой воздух, где он повисал тяжелыми, медленно тающими клубами. Четвёртый — самый крупный, с обритой до синевы головой и толстой, невидимой шеей — сидел на коробке рядом с детенышами Кангасханов, и равнодушно, даже скучающе, смотрел на покемонов, стуча по клетке каждый раз, когда малыши начинали кричать. И пятый доставал коробки с каким-то устройством.              — Слышь, командир, — окликнул один из тех, что возился с клетками, выпрямляясь и отряхивая мокрые руки о штаны. — С чипами проблема. У детенышей-то достать не вопрос, а вот у взрослых… Не дадутся просто так. Идея в покеболлами отпадает, иначе засекут.              — И что ты предлагаешь? — лениво отозвался тот, что сидел на клетке, даже не поворачивая головы.              — Ну… — браконьер замялся, покосился на клетку, где самки, затаив дыхание, следили за каждым его движением. — Может, малышами показательно пригрозить, чтобы потише себя вели? А то в покеболл их без матери не сунешь, а взрослые и вырваться могут по дороге. Но нам бы как-то чипы их извлечь, а то плохо будет.              — Пригрозить? — командир усмехнулся, сплюнул сквозь зубы. — А ты думаешь, если мы детёнышам что-то сделаем, они перестанут нервничать? Они тогда вообще с ума сойдут. Клетку разнесут, нас по дороге. Ненавижу перевозить Кангасханов, столько мороки…              — Так может, успокоительное им вколоть?              — Слушайте сюда, — командир спрыгнул с капота, тяжело приземлившись на сырую землю, и вразвалку подошёл к клетке с Кангасханами. С силой пнул ногой по прутьям клетки с детенышами — металл загудел, зазвенел, и одна из самок вздрогнула всем телом, судорожно всматриваясь в темноту. — Смотри сюда, — он наклонился, приблизив лицо к прутьям, и его голос стал тихим, вкрадчивым, почти ласковым. — Если вы будете себя хорошо вести, мы и малышей ваших не тронем. А если нет — никогда больше их не увидете. Кожа детенышей — все равно что мусор, они нам не нужны. Поняла?              Самка смотрела на него. В её глазах — огромных, тёмных, блестящих в тусклом свете фонаря — был страх. Чистый, животный, всепоглощающий страх за своего детёныша, страх, который не знает слов, не знает границ, который сильнее любой боли, любого инстинкта самосохранения. Она не понимала слов, но понимала интонацию. Понимала угрозу. Понимала, что этот человек может сделать с её малышом.              Она медленно, с трудом кивнула.              — То-то же, — командир отвернулся, поправляя куртку, и в его голосе не было ни капли удовлетворения — только скука. — Давайте грузите их. Быстрее. Через час светать начнёт, а нам ещё до выезда добраться. И дождь кончается — значит, и следы смывать нечем будет.              Я смотрела на эту сцену, и во мне всё кипело. Когти впивались в мокрую землю, оставляя глубокие борозды, дыхание становилось тяжёлым, неровным, из пасти вырывался горячий пар, смешиваясь с ночным холодом. Флик дрожал, но его дрожь была не от холода — от ярости, которую он с трудом сдерживал, которая распирала его изнутри, искажая лицо, заставляя зубы скрипеть. Его щёки искрились, и я видела, как он борется с желанием выпустить всю свою силу в одну ослепительную, сокрушительную вспышку, которая осветит эту ночь ярче любого солнца.              — Эмбер, — прошептал Эш, и его голос был твёрдым, спокойным — тем спокойствием, которое бывает перед бурей, когда воздух застывает, когда тишина становится оглушающей. — Еще не время.              Я сглотнула, заставила себя выдохнуть. Он прав. Сейчас наша единственная задача — ждать и наблюдать. Считать секунды. Пока Реджи не доберётся до выключателя.              — А этот? — один из браконьеров кивнул в сторону Титана, который снова пытался подняться, и снова падал, и снова вставал, и снова падал. — Как быть с ним? Места много займёт. Ненавижу Сафари за их тупую систему с покеболлами.              Командир подошёл к огромному быку, наклонился, разглядывая его с ленивым, хозяйским интересом. Титан смотрел на него. В его тёмных, бездонных глазах горела ненависть. Чистая, бесконечная, невыносимая.              — Красивый Торос, — протянул командир, обходя Титана кругом, цокая языком, как на ярмарке, оценивая товар. — Шкура отличная, рога крепкие. За такого на рынке хорошие деньги дадут. Слышал, где-то в Джото разводят боевых Торосов для каких-то там схваток. Такой им пригодится. Они таких любят — крупных, злых, с характером.              — А что, он не сдохнет от этого? — браконьер указал на ошейник, который снова вспыхнул, и Титан, уже почти вставший, рухнул в грязь с глухим, сокрушительным стоном.              — Ни за что, — усмехнулся командир. — Она из него все силы вытянет. Как раз хватит, чтобы уехать подальше от Сафари и закинуть в покеболл, наконец-то. А там — пусть злится сколько хочет. Из наших покеболлов ему не выбраться.              Титан дёрнулся, попытался встать — и снова упал, когда ошейник вспыхнул с новой силой, выбрасывая в сырой воздух синеватые искры. Из его пасти вырвался глухой, сдавленный рёв, больше похожий на стон — на стон зверя, который не хочет сдаваться, но силы покидают его, утекают в мокрую землю, оставляя только боль и бессилие.              — Злой, — одобрительно кивнул командир, и в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Хороший знак. Такие дольше живут. И дороже стоят. Каким же тупым надо быть, чтобы в одиночку сунуться сюда без стада?              Я отвернулась. Не могла смотреть на это. В груди клокотала такая ярость, что, казалось, ещё немного — и пламя вырвется наружу, сжигая всё на своём пути, превращая эту поляну в пылающий ад. Я сжала зубы, впилась когтями в землю, чувствуя, как горячая волна поднимается от хвоста к спине, к голове, застилая глаза багровым.              Я посмотрела в сторону, куда ушёл Реджи. В темноте не было ничего — только деревья, мокрая листва, сгущающаяся тьма и где-то далеко-далеко, за стеной леса, едва уловимый, почти нереальный свет фар на дальней дороге. Я верила, что он успеет. Должен успеть. Не может не успеть.              На поляне браконьеры закончили проверку клеток, их сгрузили в прицепы. Один из них подошёл к грузовику, дёрнул дверцу, завёл мотор. Двигатель ожил с глухим, тяжёлым, надрывным рёвом, выхлопная труба выдохнула в сырой воздух густое облако белого пара, которое медленно, лениво поползло к небу.              — Давай, подгоняй ближе, — скомандовал командир, отходя от клетки с детенышами Кангасханов. — Сначала Торосов цепляй. И поживее!              Грузовик медленно, с натугой, развернулся на мокрой траве, колеса буксовали, взрыхляя землю, и подъехал к клетке. Свет фар на мгновение ослепил, разрезал темноту двумя яркими, холодными лучами, и я прищурилась, отворачиваясь, чувствуя, как больно режет глаза этот чужой, неестественный свет в глубине леса.              — «Готовьтесь» — прозвучало в рации.       — Сейчас, — прошептал Эш. — Ещё немного.              Раз. Два. Три.              Я затаила дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, отсчитывая секунды вместе с ним.              Четыре. Пять. Шесть.              На поляне браконьеры открыли задний борт, загремели цепями, перекрикиваясь, переругиваясь. Прицепы с загнанными Кангасханами и Торосами уже были закреплены, осталось лишь загнать Титана, с которым пытались управиться двое. Командир стоял у кабины, курил, смотрел на часы.              Семь. Восемь. Девять.       Будто чувствуя что-то, Торос протестовал пуще прежнего, не отходя от места, где он был сопротивляясь лишь на голой физической силе.              — Пора, — выдохнул Эш.              Десять.              И в этот момент свет погас.              — Что за… — голос командира прозвучал растерянно, даже испуганно, потерял свою ленивую, хозяйскую интонацию.              — Свет вырубили! — крикнул кто-то из браконьеров, и в его голосе послышалась паника.              — Вручную включи! Живо!              — Щас…              Я услышала, как Эш выдохнул — долго, шумно, с облегчением. Выдохнул и улыбнулся.              — Флик, Эмбер!              — Пика! — Пикачу метнулся вперёд, вскакивая на поваленный ствол, и в ту же секунду ярко-голубая, ослепительная молния пронзила темноту, ударив прямо в грузовик.              Разряд был такой силы, что воздух вокруг загудел, завибрировал, запахло озоном и жжёной резиной. Ослепительная вспышка на мгновение превратила ночь в день — я увидела каждую травинку, каждую каплю дождя, застывшую в воздухе, каждое искажённое ужасом лицо. Увидела, как браконьеры шарахнулись в стороны, как один из них упал, споткнувшись о собственные ноги, как дверца грузовика распахнулась, и водитель вывалился наружу, закрывая голову руками, как командир, выронив сигарету, отступил к лесу, щурясь от нестерпимого света.              — Сейчас! — крикнул Эш, и его голос прозвучал как сигнал к атаке.              Мы рванули вперёд.              Я спрыгнула с уступа, бросившись к клетке с Торосами, чувствуя, как земля уходит из-под лап, как ветер свистит в ушах, как кровь стучит в висках в унисон с каждым прыжком. Рядом — Брок, выпускающий Стиликса. Гигантский стальной змей взмыл в воздух, нависая над поляной, его стальная чешуя тускло блеснула в темноте, и его тень накрыла браконьеров, заставив их отступить ещё дальше.              — Освобождай Кангасханов! — крикнул Брок, и Стиликс, подчиняясь, обрушился на сеть, разрывая её мощными челюстями с металлическим, визжащим скрежетом.              Команды посыпались со всех сторон, смешиваясь в единый, хаотичный гул. Трейси и Мисти синхронно выступили вперёд, взяв на себя двоих, что пытались прорваться к лесу. Стиликс Брока обрушился на сцепление прицепа с такой силой, что ржавый металл заскрежетал, поддаваясь, но довести дело до конца ему не дали — из темноты вынырнул Конкельдур, каменные колонны сверкнули в свете фар, и могучий удар отбросил стального змея. Дождь, ненавистный, липкий, всё ещё моросил, сбивая, но это уже не имело значения.              Из моей пасти вырвалось яркое фиолетовое пламя. Оно пожирало пространство передо мной, накрыло разъярённого Глайскора, который уже изготовился к прыжку, и сбило его с курса, не позволяя подобраться к Эшу сбоку. Глайскор кувыркнулся в воздухе, врезался в дерево и с глухим стоном сполз вниз.              Из темноты метнулась новая тень — Севайпер, ядовитая лента, растянувшаяся в прыжке. Его пасть уже была раскрыта, клыки блестели, готовые вонзиться. Хвост покрылся сталью, превратившись. Удар пришёлся точно в челюсть — Севайпер мотнул головой, теряя направление, и тут же получил струю огня в брюхо. Пламя взметнулось вверх, на мгновение осветив всю поляну ослепительным фейерверком, отбрасывая покемонов браконьеров назад, в темноту, из которой они выползли.              Арон Реджи бросился на Скармори, сбив птицу с размаха, прежде чем та успела взлететь. Его стальные когти царапнули по металлическим перьям, высекая искры. Молния Пикачу озарила площадку, выводя из боя ещё нескольких покемонов — они забились в судорогах и затихли.              Арон засветился. В ту же секунду из темноты к Реджи метнулась тень — кто-то крупный. Но Арон, только что бывший маленьким покемоном, встретил атаку уже Лайроном. Он вырос в мгновение ока, закрыв мальчика своим телом, приняв удар на прочную броню.              Начался хаос. Но хаос этот складывался в нашу пользу.              Неожиданная атака застала браконьеров врасплох — пятеро человек, двое из которых уже лежали на земле. Милтанк Брока, тяжёлая и мощная, разогналась и сбила Перекатом ещё одного, навалившись всем весом, не давая подняться.              — Чёрт! — выкрикнул один из браконьеров, пятясь назад и забирая в покеболл нокаутированного Севайпера. Его лицо в свете угасающих искр было бледным, испуганным.              В вышине хлопнули крылья — Скай, вцепился в сеть, стягивающую Кангасханов, и с силой потянул её вверх. Верёвки натянулись до предела, затрещали, и наконец поддались — одна самка вырвалась, за ней вторая. Огромные звери, только что казавшиеся беспомощными, встали на ноги, их глаза налились яростью, но ошейники все еще сковывали их. Один из прицепов был полностью освобождён, но оставались ещё детёныши и Торосы.              Внезапно, в центре поляны что-то взорвалось.              Ударная волна отбросила всех в стороны. Я ударилась о ствол дерева, выбив из лёгких воздух, но быстро опомнилась, встряхнулась и рванула обратно. В неглубоком кратере, оставляя чёрный след на выжженной траве, лежал Волторб — без сознания, с потухшими глазами. Дым от взрыва застилал глаза, смешиваясь с дождевой моросью, и в этом сером мареве ничего не было видно.              — Нет! Детёныши!              Грузовик, с мычащими в клетке Торосами и испуганными, отчаянно кричащими детёнышами Кангасханов, уже сорвался с места. Единственная рабочая фара выхватывала из темноты мокрую дорогу, уходящую в лес. Широкий след от шин оставался на грязи, медленно затягиваясь дождевой водой.              Секунда. Другая. Я замерла, пытаясь осознать, что только что произошло, но время не ждало.              Эш внезапно прыгнул с уступа, на котором стоял, и приземлился прямо на спину Титану. Бык вздрогнул, мотнул головой, но не сбросил — замер, словно чувствуя, что сейчас решается что-то важное. Эш вцепился в цепи, сковывающие мощное тело, рванул замок, сдирая их, добрался до ошейника, нашарил защёлку. Раз, два — металлическая дуга со щелчком распалась, упала в грязь, и последние искры на контактах погасли.              Титан дёрнулся, встал на дыбы — его тень накрыла меня, огромная, тёмная. Я на миг испугалась, что сейчас он сбросит Эша, что не поймёт, не захочет понимать…              — За ними! Скорее! — Эш указал на дорогу, и его голос не дрогнул.              Титан замер. Мотнул головой, будто стряхивая остатки злости. И побежал.              Он летел по поляне, огромный, темный, неудержимый. Копыта рвали землю, выбрасывая за спину комья грязи, ветки хлестали по бокам, но он не сбавлял скорости. Эш, вцепившись в чёрную гриву, пригнулся к шее Титана, и в этом движении было что-то древнее, первозданное — всадник и его зверь, единое целое, летящее сквозь ночь.              — Пикачу! — Флик рванул было следом, но остановился, понимая, что ему не догнать Тороса, разогнавшегося до невероятной скорости.              Скай завис в воздухе, оглянулся на меня. Я кивнула — прыжок, и я на его спине. Громкий хлопок — мы взлетаем.              Лес внизу казался чёрной, бескрайней стеной. Горный хребет сбоку нависал тёмной громадой, и в этой почти полной темноте только одна дорога, уходящая вперёд, была чуть светлее — лужами, отражающими редкие звёзды. Дождь слепил глаза, но я не отводила взгляда. Внизу, разрывая тишину свистом ветра и криками Эша, бежал Титан. Следом за грузовиком, который нёсся по единственной дороге с одной дрожащей, умирающей фарой.              Я не знала, что мы можем сделать. Скай не поднимет клетку с детёнышами, а я и подавно. Освободить молодых Торосов тоже казалось невозможным.              Эш что-то крикнул Титану. Он резко свернул с дороги, прыгая на горную гряду, и помчался по каменистому склону, набирая высоту, даже обгоняя грузовик.              В небе раздался громкий, злой крик. Из темноты, из-за скального выступа, в Ская врезалось что-то тёмное, когтистое. Он потерял управление, закувыркался, пытаясь сбросить противника. Я соскользнула с его спины, царапнула когтями воздух — и рухнула вниз, в темноту.              Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я крутанулась в падении, успела выставить лапы — удар пришёлся по борту пустого прицепа, когти прочертили глубокие борозды в металле. Скрежет, искры, боль в плечах — но я держалась. Подтянулась, перевалилась через край, и в ту же секунду грузовик нырнул в тоннель. Каменная стена пронеслась в миллиметре от морды, я вжалась в холодный металл, чувствуя, как вибрирует от ударов колёс кузов.              Машину тряхнуло на выбоине, меня едва не выбросило прочь. Торосы в клетке замычали, сбиваясь в кучу. Детёныши Кангасханов сжались в комок в углу, и их огромные глаза, полные ужаса, смотрели прямо на меня. Внутри все задрожало, голова закружилась от тряски и запаха выхлопных газов, смешанных с сырой шерстью и страхом. Я едва сумела подавить навалившийся приступ тошноты, перепрыгивая с прицепа на прицеп. Вот же чёрт… Я никогда не думала, что проклятое укачивание станет настолько критически важным моментом.              Напротив, на крыше кабины, замер Ариадос, не подпускающий к клетке. Его мелкие глаза, холодные, ничего не выражающие, смотрели прямо на меня. Лапы сверкнули, и серебряная нить перетекла из брюшка, закручиваясь в прочную, липкую паутину.              — Кто-то на машине! — раздался из кабины испуганный крик.              — Жми на педали! Гони!              Клейкая нить — совсем не проблема, когда ты огнедышащая ящерица. Струя пламени вырвалась из пасти, сжигая паутину в пепел, и Ариадос, шипя, отполз дальше по крыше, не рискуя приближаться. Я собрала волю в кулак, концентрируя силы в лапах. Один прыжок — и я на кабине, когти впиваются в ржавый металл, пламя на хвосте разгорается ярче, освещая часть грузовика…              Что-то вязкое, тягучее встало на моём пути, как стена. Тело обдало ледяной волной, я заработала лапами, но они тонули в странном, прозрачном желе, окутавшем меня со всех сторон. Свалот — я успела заметить его раздутую глотку, прежде чем погрузилась в липкую, холодную массу.              Первым порывом было — Перегрев, сжечь эту гадость, вырваться. Но внизу, прямо рядом с клеткой бились маленькие Кангасханы.              — Чар! — вырвалось из горла.              Яд впрыскивался в мышцы, тело немело, лапы переставали слушаться. Свалот давил, топил меня в своём теле, и с каждой секундой становилось всё труднее дышать. Клубы дыма вырвались из немеющей пасти, заполоняя тело Свалота черным туманом и раздувая его.              Где-то далеко я услышала крик, треск, а потом небо просияло. Сквозь пелену, сквозь дым и дождь, я увидела Ская — он сцепился с Ноктоулом одного из браконьеров, когти в когти, клюв в клюв, не давая тому уйти и не позволяя себе упасть. Преимущество было за Ноктоулом, ведь Скай совсем не видел в темноте, но тонкое чутье позволяло ему уклоняться от выпадов.              Дорога впереди резко пошла вверх, взбегая на каменистый склон, который смыкался с горным хребтом. Грузовик дёрнулся, сбавил ход, и в этот миг облака расступились, словно сама природа задержала дыхание. Звёздное небо, чистое, бесконечное, озарилось первыми лучами рассвета — бледно-розовыми, золотистыми, обещающими новый день.              Рога Титана засветились в этом свете, как два полумесяца. Его крик смешался с голосом Эша. На фоне светлеющего неба их силуэт был ужасно выделяющимся, каким-то… героическим? Гряда валунов, нависавшая над дорогой, дрогнула, зашаталась — и обрушилась вниз, перекрывая путь грузовику.              Визг тормозов, удар, скрежет металла — машину развернуло, прицеп дёрнулся, заваливаясь набок. Я, освобождённая от ослабевшей хватки Свалота, покатилась по крыше, цепляясь когтями за что попало, выдыхая фиолетовый огонь и сдувая раздражающего слизня. Торосы в клетке мычали, бились о прутья, детёныши кричали.              А потом всё стихло.              Грузовик стоял, врезавшись передним бампером в валуны. Дым шёл из-под капота. Тишина стала почти оглушающей после всего этого шума.              Я спрыгнула на землю, чувствуя, как дрожат лапы после тряски. Эш уже был рядом — он соскочил со спины Титана, покемон замер, тяжело дыша.              — Открывайте! Живо! — крикнул Эш.              Дверца кабины распахнулась. Водитель, молодой парень с испуганным лицом, тот самый «смотритель», вывалился наружу и упал на колени, подняв руки. Из пассажирской стороны выбрался второй, постарше, с разбитой губой, но сил сопротивляться ни у кого уже не было. Их покемоны нокаутированы, я стояла перед Эшам, едва сдерживая злость, Титан смотрел на людей так, словно вот-вот и раздавил бы. Скай приземлился на ветку, зажав Ноктоула в лапе и бесцеремонно бросил его на землю, закричав в триумфе.              Браконьеры сдались.              Клетка распахнулась, поддетая рогами Титана. Он открыл ее словно консервную банку без каких-либо проблем. Торосы выбежали первыми — молодые, перепуганные, но живые. Они разбежались по поляне, вдыхая свежий воздух, и Титан, подойдя к ним, громким мычанием созывал их в кучу, проверял, не ранен ли кто. Кангасханы — самки, освобождённые ещё на поляне, — подбежали к прицепу, и я отскочила, чтобы не мешать. Они вытащили перепуганных детёнышей, прижали к себе, обнюхивали, лизали, успокаивали, пытались согреть.              Всё кончилось.              Я перевела дух и огляделась. Поляна была завалена обломками, повсюду валялись цепи, куски сетей, покеболлы, из которых уже никто не собирался никого выпускать.              Со стороны леса послышались шаги. Тяжёлые, быстрые. Из-за деревьев вышел Кайзер, а за ним — группа рейнджеров Сафари. Двух браконьеров быстро заковали и повели куда-то, часть людей бросилась к покемонам, проверяя их состояние. В свете утренней зари Кайзер выглядел огромным — плечи расправлены, шляпа надвинута на глаза, и в руке он сжимал покеболл, готовый к бою. Но бой был уже закончен, что явно повергало взрослых в ужас.              Кайзер остановился на краю дороги, осматриваясь.       — Остальные там, — устало махнул Эш в сторону дороги к вышке.       Мы вернулись.       Кайзер и еще пара рейнджеров увидели связанных браконьеров, которых сторожили Мисти и Трейси. Увидел Стиликса, который медленно выползал из леса, волоча за собой Конкельдура, оглушённого, без сознания, а еще Милтанка, придавившего другого мужчину. Увидел освобождённых покемонов — Торосов, сбившихся в стадо под присмотром Титана.              А потом он увидел Реджи.              Мальчик стоял посреди поляны, грязный, мокрый, с расцарапанной щекой и волосами, прилипшими ко лбу. Рядом с ним, чуть впереди, замер Лайрон, стоящий напротив поверженного Фералигатора, готовый защищать тренера до последнего. Реджи держал в руке рацию, из которой доносились неразборчивые голоса.              Кайзер замер. Его взгляд метался от сына к браконьерам, от браконьеров к освобождённым покемонам, от покемонов к ребятам, к Эшу, который стоял рядом с Титаном и частью его стада. Эш тяжело дышал, прижимая руку к ушибленному во время скачки боку.              — Это… — голос Кайзера сорвался. Он никогда не слышал, чтобы этот суровый, уверенный в себе человек говорил так растерянно. — Это ты? Вы? Как вы смогли?              Реджи поднял голову. Встретился с отцом взглядом. И в его глазах, мокрых от дождя и слёз, горел лишь яркий огонь уверенности.              — Они хотели увезти покемонов, — сказал Реджи, и его голос не дрогнул. — Я чувствовал, что что-то не так, а затем решил проверить догадку. Я хотел сказать тебе, но ты не слушал… Ты никогда меня не слушаешь.              Кайзер шагнул вперёд, и я невольно напряглась. Но он не кричал. Он смотрел на сына — на этого мальчишку, который ночью, в одиночку, пошёл в лес, чтобы остановить браконьеров, умудрился найти дорогу безошибочно. Который нашёл способ отключить свет и ни на секунду не сомневался. Который не испугался, не побежал, не спрятался.              Который поступил как настоящий рейнджер.              — Я… — Кайзер замолчал, и я впервые увидела, как этот человек, всегда такой уверенный, не может найти слов. — Я не верил тебе. Прости.              Реджи удивился. Так сильно, что даже рот приоткрыл.              — Я думал, ты слишком мал. Я думал, ты ошибся со следом, — продолжал Кайзер, и в его голосе появилась горечь. — А ты… ты уже давно вырос.              Реджи сглотнул. Его глаза заблестели, но он сдержался, не заплакал. Только выпрямился ещё сильнее, сжал кулаки.              — Я стану настоящим рейнджером. И ты будешь мной гордиться.              Кайзер шагнул к сыну, положил руку на его плечо — тяжелую, мозолистую ладонь.              — Я уже горжусь, — сказал он, снял с себя шляпу со значком рейнджера и надел на голову Реджи. — Я очень горжусь тобой, сын.              Реджи больше не мог сдерживаться. Слёзы хлынули из его глаз, и он уткнулся лицом в грудь отца, пряча их, но Кайзер обнял его, прижал к себе, и я отвернулась, чтобы не мешать этому моменту.              — Эш! — вдруг крикнул Брок, и я обернулась.              Эш стоял рядом с Титаном, привалившись к его боку. Бык, казалось, не замечал его или давал возможность отдохнуть, что-то из этого. Не отходил, не уходил к стаду — стоял, тяжело дыша, и смотрел на освобождённых покемонов, на людей, которых уводили под присмотром и тех, что осматривали покемонов. На рассветное небо. Эш осторожно положил руку ему на шею, провёл по тёмной, мокрой от дождя и шерсти. Мальчик на мгновение замер, будто вслушиваясь в сердцебиение Тороса.              — Ты молодец, — тихо сказал он. — Без тебя бы мы не справились.              Титан мотнул головой, и в этом жесте было что-то почти человеческое. Он посмотрел на Эша — долгим, тяжёлым взглядом. А потом опустил голову, коснулся носом его плеча, и в этом прикосновении было всё: благодарность и усталость, боль и надежда.              Я подошла к ним, и Титан перевёл взгляд на меня. В его глазах больше не было той пустоты, что я видела раньше. Там было что-то живое — может, искра надежды, может, первая вспышка желания жить дальше.              — Он будет в порядке, — сказал Эш, и я кивнула.              Вскоре подъехала полицейская машина, грузовик убрали с дороги, как и перекрывший путь валун, браконьеров погрузили в кузов, за решетки, зачитывая права. А над Сафари-зоной вставало солнце. Огромное, оранжевое, оно поднималось из-за гор, разгоняя тучи, просушивая землю, согревая всех, кто пережил эту долгую, страшную ночь.       Титан повел часть стадо обратно к лугу, рядом с ним уже весело, словно ничего и не случилось, скакал мелкий теленок. Торос вздрогнул, обернулся, а затем скрылся среди густой листвы.              Кайзер подошёл к нам, всё ещё обнимая Реджи за плечи. Мальчик улыбался, пряча мокрые глаза, поправлял шляпу рейнджера.              — Эш, — Кайзер посмотрел на него, и в его взгляде было уважение. — Спасибо вам.              — Мы просто помогали, — смутился Эш. — Это Реджи всё сделал. Он их выследил, он свет отключил…              — Я знаю, — Кайзер улыбнулся, и эта улыбка сделала его совсем другим — не суровым смотрителем, а просто отцом, который наконец увидел, каким взрослым стал его сын. — Я знаю.              Реджи покраснел, но не стал отнекиваться. Он просто стоял рядом с отцом, и на его груди, на форме, которой он так гордился, не было звезды рейнджера. Но в этот момент она ему была и не нужна.              Она и так сияла в его глазах.

***      

      Наше пребывание в Сафари-зоне подходило к концу. Стоило нам вернуться после всей этой жуткой ночи, полной дождя, ярости и спасённых жизней, как Баоба ошарашил и Кайзера, и Реджи, и всех нас.              — Я собираюсь уехать в Джото, — произнёс старик внезапно, когда все уже немного отдышались, умылись и уселись в мягкие кресла администрации, чтобы переварить случившееся.              Эта новость заставила Кайзера замереть с открытым ртом, ровно как и Реджи, который в этот момент держал кружку с чаем и едва её не выронил. Тишина повисла такая, что слышно было, как за окном капает вода с крыш — последние отголоски ночного ливня.              Но старик объяснил это тем, что хочет открыть ещё одну зону Сафари, только уже в другом регионе. Это было удивительным порывом — в его-то возрасте, когда большинство его сверстников давно осели в креслах-качалках и только и делают, что вспоминают былое. А Баоба собирался начинать всё заново.              Мы стояли в здании администрации, прощаясь. Долгая ночь перетекла в долгий день, и мы медленно, но верно восстанавливались после утомительного приключения. Кто-то отсыпался, кто-то просто сидел, глядя в одну точку, переваривая случившееся. А ещё Кайзер достал откуда-то мини-версию своей шляпы — точную копию, только маленькую, с аккуратной звёздочкой — и вручил Реджи. Теперь-то она не будет ему велика. Реджи надел её, поправил, и на его лице появилась счастливая, немного смущённая улыбка.              Небо затянулось оранжевой дымкой приближающегося вечера. Мы стояли перед видавшей виды машиной Баобы. Эш выглядел задумчивым, даже слишком — это не очень-то было свойственно ему. Необычно молчаливый после тяжелой ночи, он всё чаще оглядывался куда-то вдаль, туда, где за лесом угадывались луга и озёра.              — Эш, ты ведь так и не воспользовался Сафари-боллами, — сказал Реджи, подходя к нему. — Пойдём, сдашь их…              Эш рассеянно кивнул, заходя внутрь здания и доставая из сумки покеболлы с пятнистой крышкой. Мы с Фликом последовали за ним. Баоба как раз зашёл за своей сумкой — потёртой, с множеством нашивок — и теперь стоял у стены с фотографиями, что-то аккуратно вешая на освободившееся место.              Эш обернулся, смотря на старика. Я проследила за его взглядом.              Фотография человека, окружённого Торосами. Молодого, улыбающегося, с рукой, положенной на спину огромного тёмного быка. И сбоку — чёрная лента, приколотая к рамке.              — Эш? — позвал Реджи.              Эш вздрогнул, быстро кивнул и полез за Сафари-боллами. Он выложил их на стойку — гладкие, прохладные на ощупь, невесомые. Реджи начал что-то писать в журнале учета.              Эш снова обернулся.              Баоба, стоящий у стены, словно почувствовал его взгляд и посмотрел на парня поверх очков. Старик покачал головой — не осуждающе, нет. Скорее с лёгкой, едва заметной улыбкой.              — Чего ты ждёшь, парень? — произнёс он тихо, но каждое слово было отчетливо слышно.              Глаза Эша сверкнули. Он схватил последний Сафари-болл, оставшийся лежать на стойке, и на невероятной скорости выскочил из здания.              — Эш?              — Эш, куда ты!              Он не отреагировал на крики, только ускорился. Мы с Фликом бросились за ним, едва успевая. Лес то густел, то обрывался, открывая вид на луга, и мы бежали, не разбирая дороги, ведомые только одним — туда, куда рвалось сердце Эша. Тропа, ещё вчера размытая дождём, совсем высохла под жаром летнего солнца, окрасившего мир в теплые, золотистые тона. Пахло мокрой корой и прошедшим дождём, а ещё чем-то, что рвалось вперёд и вело Эша куда-то дальше и дальше…              Он остановился, тяжело дыша, сжимая Сафари-болл в руке.              Широкий луг раскинулся вдоль озера, сияя изумрудной зеленью в лучах заходящего солнца. Вода отражала чистое небо. Эш шагнул вперёд, оказываясь в высокой траве, которая доходила ему почти до пояса. Комби и Батерфри разлетались в стороны, мелкие Рататты спешили в укрытия, шурша сухими стеблями.              Я посмотрела на Пикачу и пошла следом, но держалась поодаль от Эша. Я знала, что сейчас произойдет, и не хотела нарушать этот момент. Это было между ними — между Эшем и тем, кого он выбрал.              Торосы расступались, пропуская мальчика вперёд. Взрослые быки и молодые телята, несколько старых, с потёртыми боками — все они спокойно смотрели, как идёт этот мальчишка. Он шёл прямо, не сворачивая, и замер, когда оказался у склона с большим, раскидистым деревом.              Титан поднялся с земли.              Он смотрел на Эша странно — не угрожающе, не зло. Скорее удивлённо, точно не ожидал его увидеть. От былой пустоты не осталось и следа. Теперь я ясно увидела, что на самом деле глаза Тороса были удивительно яркими — глубокого орехового цвета, с золотистыми искрами в лучах заката.              Эш достал покеболл с пояса и выставил руку с ним, глядя прямо на Титана.              — Я вызываю тебя на битву! — воскликнул Эш, и его голос разнёсся над лугом.              Ветер встрепенул его волосы, горящие глаза мальчика смотрели прямо на Тороса напротив. Ноздри покемона раздулись, он стоял на склоне, и тень от дерева полностью накрывала его, делая ещё более огромным и тёмным. Эш ждал. Ждал решения от Титана, который словно метался между чем-то внутри себя.              В нём что-то изменилось за время нашего пребывания здесь. За эту ночь. За этот день.              Титан сделал шаг и вышел из тени.              Яркое солнце осветило его шерсть — тёмную, густого шоколадного оттенка, с рыжеватыми подпалинами на боках. Чёрная грива взметнулась от свежего ветра, было в этом движении что-то величественное.              — МУ-у-у-у-у! — крикнул он, отступая на шаг, вскидывая голову.              Титан нетерпеливо стукнул копытом. Эш выдохнул, улыбнулся и кивнул ему.              — Вперёд, Скай!              — Ку-а-а-а! — Пиджеот вырвался из покеболла, взмывая в небо, его тень скользнула по траве.              — Танец перьев! Воздушное лезвие! — скомандовал Эш.              Серебряные перья закружились в воздухе, засверкали, отражая закатный свет. Крылья Ская хлопнули, превращая ветер в острые, режущие лезвия, которые устремились к Титану. Торос пригнулся, вскинул голову, грива сверкнула, а в следующее мгновение покемон просто… исчез?              Торос возник прямо перед Скаем — в воздухе, прыгнув так высоко, что я сначала не поверила глазам. Его тело покрылось тонкой водяной плёнкой, шерсть намокла, стала блестящей. Рога увеличились, засветились холодным голубоватым светом, и несколько лезвий, прошедших по телу, не оказали почти никакого эффекта.              — Му-у-у! — рёв Титана прокатился над лугом, заставляя птиц взлететь с дальних деревьев.              — Стальные когти! Сейсмический бросок! — не растерялся Эш.              Удар пришёлся по Скаю — с удивительной точностью и скоростью для такого огромного тела, как у Титана. Пиджеот не растерялся, тут же схватил покемона, потерявшего инерцию, прямо за рога. Мгновение — Скай описал дугу, ставшую красной от остаточного изображения яркого хвоста птицы, и с силой впечатал Тороса в землю.              — Скай! Храбрая птица! — Эш взмахнул рукой.              Торос моментально поднялся, отряхиваясь, словно удар был для него лишь лёгкой неприятностью. Тело Ская зажглось, стоило ему набрать высоту. Титан выставил голову, не собираясь уклоняться или отступать — это было не в его стиле. Он хотел принять удар прямо на себя.              Может, хотел узнать, насколько силён Эш? Может, хотел проверить, достоин ли этот мальчишка того, чтобы за ним следовать?              Перья зажглись, Скай превратился в ослепительную, горящую вспышку, затмевающую солнце. Он рухнул вниз, оставляя за собой след из сжигающих воздух искр. По телу Тороса прошла волна, вздыбливающая шерсть. Внутренняя сила покемона пробудилась — его мышцы вздулись, стали рельефными, он наклонил голову, и лоб покрылся тонкой розоватой плёнкой. От нетерпения из ноздрей повалил пар, а копыто ударило по земле так, что трава вокруг примялась. Хвосты Титана били его по бокам, подстёгивая, разгоняя кровь.              Столкновение — взрыв.              Яркие перья погасли, всполохи дыма рассеялись. Скай попал — сейчас он столкнулся с Торосом лоб в лоб, и они замерли, отчаянно давя противника. Когти Ская скрежетали по рогам, крылья били по воздуху, поднимая ветер. Титан стоял, не отступая, и в его глазах горел огонь.              — Скай, Стальные крылья! В сторону! — крикнул Эш.              Всего секунда — Пиджеот первый сдвинулся, скользнув вбок с такой скоростью, что его силуэт размылся. Торос рванул вперёд, не заметив этого, пролетая мимо птицы, которая будто растворилась в воздухе. Их глаза встретились, Титан явно понял, что просто не сможет развернуться. Крылья Ская сверкнули сталью, и мощный удар пришёлся прямо по боку Тороса. Его отбросило инерцией собственного веса, и он с силой врезался в дерево, падая рядом с ним и тяжело дыша.              — Кра-а-а! — Скай расправил крылья, оповещая о своей победе, и его крик разнёсся над лугом, отражаясь от воды.              Торос вздохнул, на мгновение прикрывая глаза. Он лежал в траве, бока тяжело вздымались, но в его дыхании не было боли — только усталость. Усталость, которую он, кажется, носил в себе очень долго.              — Ты молодец, Скай, — Эш вернул Пиджеота в покеболл.              Он в пару рывков оказался рядом с лежащим на траве Торосом. Тот приподнял голову, смотря на мальчика. Эш сел рядом с ним — прямо на траву, не боясь, не колеблясь — и осторожно достал Сафари-болл. Положив его прямо перед мордой Тороса, он отстранился.              — Я знаю, ты потерял тренера, — сказал Эш тихо. — Это очень тяжело — терять кого-то. Но ты не должен погружаться в эту печаль. Твой тренер… Он бы не хотел, чтобы ты прожил свою жизнь так! Он отправил тебя сюда не для того, чтобы ты охранял стадо и ждал, каждый день сжигая себя! Он отправил тебя сюда, чтобы ты стал Чемпионом! Чтобы нашёл себе того, за кем ты сможешь следовать! Поэтому, Торос!              Голос Эша сорвался на крик, и в этом крике была вся его душа — его вера, его надежда, его бесконечное, неистребимое упрямство.              — Следуй за мной!              Титан закрыл глаза. Медленно, очень медленно, он протянул морду вперёд и коснулся покеболла носом.              Раз…              Два…              Три!              Глаза Эша расширились. Блики закатного солнца отразились в них, зажглись ярко, ослепительно. Он поднял покеболл чуть дрожащими руками, глядя, как тот мерно покачивается, издаёт знакомый писк… Покедекс на поясе ожил, засветился, а затем шар сам по себе уменьшился — щёлкнул, сжался, стал совсем маленьким.              Сначала Эш не понял, что случилось, замер на мгновение, а затем хлопнул себя по лбу.              — Точно, больше шести же нельзя… — произнёс он, поднимаясь с травы, но на его лице была улыбка — самая широкая, самая счастливая улыбка.              Эш посмотрел на меня и Флика, сияя, как тот самый закат, и выставил маленький покеболл вверх, чтобы все видели.              — Я поймал Тороса! — закричал Эш, и его голос разнёсся над озером, отражаясь от воды, улетая в лес, к самым горам.              — Пи-ка… чу! — Флик подпрыгнул, подбежал ближе, навострив уши, и заулыбался так, что его щёки засветились.              — Давайте вернёмся обратно, — сказал Эш, пряча покеболл в сумку.              Мы вернулись довольно быстро — ноги сами несли нас, и путь, казалось, стал короче. Ребята уже закончили с погрузкой вещей в машину Баобы, и теперь стояли, переговариваясь, у крыльца. Старик разговаривал с Кайзером и Реджи, что-то объясняя жестами.              — Ну надо же, — хмыкнул дедушка Реджи, стоило нам подойти. Он смотрел на Эша с одобрением.              — Я… поймал его! — Эш показал заблокированный Сафари-болл, всё ещё не веря до конца.              — Верно. Мы уже видели это в системе, — сказал Кайзер, и в его голосе прозвучало что-то вроде уважения.              — Как тебе удалось? — Трейси чуть наклонил голову, рассматривая маленький шар.              Эш лишь широко улыбнулся. Он не стал объяснять. Может, потому что словами этого не объяснишь.              — Полагаю, нам нужно поспешить в покецентр, — заметил Баоба. — Иначе Торос места себе не найдет, сидя в заблокированном покеболле. Да и остальным вашим покемонам не помешает отдых после такой ночи.              Эш встрепенулся и кивнул. Но его взгляд на мгновение потускнел, он задумался, глядя на маленький шар в руке.              — Я бы хотел… я думаю, что нам нужно посетить Лавендер, — Эш поднял взгляд на ребят.              Те слегка удивились. Лавендер, да? Но Мисти поняла раньше всех.              — Что же, думаю, это будет правильно, — сказала она негромко. — Ему нужно попрощаться?              — Да… ему это точно нужно, — Эш вновь посмотрел на покеболл. — Он должен это сделать.              — Помнишь, что я говорил? — спросил Баоба, и его голос был мягким, почти невесомым.              Эш задумался и опять кивнул. Он достал покедекс, проверяя информацию, которая высветилась на экране, но потом убрал его.              — Наверное… я должен сменить ему имя? — Эш вопросительно поднял взгляд на старика и ребят.              — Да, — Баоба кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то — может, грусть, а может, светлая память. — Он не откликался на имя, данное Стеном. Теперь он признал тебя как тренера. Поэтому… Как ты назовешь его?              Эш посмотрел в окно. За стеклом, над Сафари-зоной, солнце падало вниз — оно уже было высоко, просто теперь, после дождя, после ночи, после всего, свет казался новым, чистым и ослепительным. Небо становилось цвета спелого апельсина, с розовыми прожилками на горизонте. От дождливой ночи не осталось ни следа — только свежесть в воздухе, только ярче ставшая зелень, только отражения облаков в гладкой воде озёр и скорый путь.              — Максимус, — произнес Эш, глядя на покеболл. — Так я его назову.