Огонь

      Раннее утро только начинало золотить верхушки деревьев, когда лес наполнился шорохом и движением.              Серая пелена тумана стелилась по земле, цепляясь за корни и валуны, превращая чащу в призрачный, зыбкий мир — мир, где тени жили своей жизнью, а звуки приходили оттуда, откуда не ждали. Где-то высоко, сквозь разрывы в кронах, пробивались первые косые лучи солнца, окрашивая струящиеся облака в янтарный цвет. В этом туманном мареве, среди вековых стволов, мелькнула тень.              Взгляд скользнул по веткам, затем сместился на противоположную сторону. Солнце на мгновение ослепило, и на его фоне чёрный силуэт резко приблизился.              Лапы впились во влажную лесную почву, оставляя глубокие борозды от когтей. Задняя часть тела поднялась, хвост обвился вокруг ствола дерева, давая дополнительную точку опоры. Удар пришёлся ровно в место, где только что была моя голова — но я уже ушла в сторону. С громким шипением иллюзия рассеялась, а на ветках качнулись всё новые тени.              Толчок. Мир сузился до точки в конце поляны, рядом с большим камнем. Энергия резко разошлась по телу, давая нужный импульс. Мгновение — и дерево оказалось облеплено остывающим льдом, а я уже была в двадцати метрах от него.              Фрокки двигался по веткам с грацией, которой позавидовали бы даже первоклассные ниндзя из фильмов. Он не просто прыгал — он скользил, перетекал из тени в тень, взлетал на упругих лапах и замирал на мгновение, чтобы в следующую секунду сорваться вновь. Из его рта и с кончиков пальцев то и дело вырывались снаряды: то комок липкой пены, то острая ледяная пуля, со свистом разрезавшая молочный туман, а то и вовсе десяток мелких водяных шариков, разлетавшихся веером и покрывавших все возможные пути отхода.              Его жёлтые глаза сверкали то тут, то там. Множественные двойники выпрыгивали из-за кустов, пересекали дорогу и стремились задеть меня ударом или снарядом. Каждый клон был почти как настоящий, рассеивающийся после неудачной попытки достать.              Камень, который я выбрала ориентиром, оказался расколот надвое. Мелкая крошка обсыпала чешую, но в ту же секунду, стоило только Разрезу исчезнуть, а клонам выпрыгнуть в попытке достать меня, я уже растворилась, петляя среди затуманенного леса.              Запах травы забивал нос — влажной, холодной, пахнущей уходящей ночью. Земля под лапами пружинила, позволяя отталкиваться с новой силой. Пламя на хвосте вытянулось в тонкую, почти невидимую полоску, сверкающую в каплях чистой росы, словно раскалённая нить.              Каждый прыжок был точным, каждое касание земли лёгким, почти невесомым. Лапы отталкивались от мшистых кочек и гладких камней, а тело, подчиняясь ритму бега, само находило путь между стволами. Я ощущала лес всем своим существом — не как картинку, а как живую систему, которая дышала, двигалась в своем темпе, подсказывала путь.              Чувство абсолютной свободы, когда мир сжимается до одной точки прямо перед тобой, а всё остальное становится размытым, неважным... Это было то, ради чего стоило просыпаться изо дня в день.              — Фро!              Голос Фрокки донёсся слева, и в ту же секунду что-то просвистело у самого уха.              Не глядя, я ушла в сторону, чувствуя, как ветер от пролетевшего снаряда шевельнул пламя. Следом — второй, третий. Ледяные пули выстукивали дробь по стволам, заставляя кору трескаться и разлетаться мелкими щепками. Одна из них впилась в дерево в сантиметре от моей головы — я услышала, как она зазвенела, вмерзая в древесину.              Фрокки набирал высоту, используя каждую ветку как трамплин. В какой-то момент он прыгнул, и его тень раздвоилась… нет, не тень, он сам! Две одинаковые фигуры разбежались в разные стороны, и с каждой из них прилетели новые снаряды. Пена, жидкая и клейкая, растеклась по земле, грозя приклеить лапы к месту.              Влево… вправо… Всюду плотная листва и деревья, впереди сверкала растянувшаяся по траве клейкая нить, едва заметная из-за легкого пара льда. Сзади послышалось чужое дыхание — две копии сорвались с веток, скрещивая сверкающие Разрезы, словно лезвия мечей.              Я пригнулась к земле, резко ускоряясь.              Всё растеклось в одну сплошную череду образов. Мягкий мох рвался под лапами, воздух свистел в ушах, запахло опасностью — тем особенным, ледяным ароматом, который появляется только когда на тебя нацелились. По чешуе на спине прошла лёгкая вибрация, предупреждение, которое я научилась читать.              Нужно просто быть быстрее!              И вновь скорость разорвала любые границы восприятия. Мгновение — я лечу через поляну широким прыжком, словно выпущенная из лука стрела. Следующий кадр — я останавливаюсь у дерева на противоположной стороне, а несколько копий исчезают с тихим хлопком, растворяясь в утреннем тумане.              Лапы дрожали от усталости, сердце забилось чаще, выстукивая барабанную дробь о рёбра. Я развернулась, вновь срываясь на бег — нельзя останавливаться, нельзя давать противнику время прицелиться!              Фрокки не сдавался.              Он взлетел на очередную ветку, замер на мгновение, собираясь с силами, а потом рванул прямо ко мне, используя Ледяной луч как ускоритель. В воздухе что-то сверкнуло — он схватил застывшие шарики пены, покрыл их ледяной плёнкой, и в следующее мгновение метнул вниз. Снаряды рассыпались прямо в воздухе превратились в настоящие иглы — маленькие, смертоносные, летящие с разных сторон и покрывающие всё видимое пространство.              Пусть слабые. Но если попадут — я проиграю.              Они свистели в воздухе, оставляя за собой серебристые росчерки, похожие на следы падающих звёзд. Одна пролетела у самого носа — я почувствовала холодок. Вторая — у шеи, заставив пригнуться. Третья — у плеча, обдав ледяным дыханием.              Но я лишь фыркнула, готовясь принять и этот вызов.              Стоит отбросить мысли, и чутьё приходит на помощь раньше всего. Каждый мускул, каждый сустав, каждая клеточка тела работали в идеальной гармонии, как хорошо отлаженный механизм. Мегаскорость, которая раньше давалась с таким трудом, теперь стала частью моего естества.              Восприятие мира сместилось.              Я открыла глаза и увидела не смазанную картинку, а застывшую поляну, где Фрокки замер в воздухе в середине прыжка, листья едва колыхались от ветра, остановившись в миллиметре от движения, а многочисленные иглы застыли, ловя солнечные лучи и бросая холодные отблески на траву. Время текло, как патока — тягуче, позволяя рассмотреть каждую деталь.              Рывок! Я крутанулась в воздухе, вытягиваясь в струну и проходя сквозь препятствие там, где промежутки между иглами были шире всего.              Ветки разлетались в стороны, туман расступался передо мной, а лес, казалось, сам помогал, убирая с пути корни и камни. Я бежала не по земле — я парила над ней, касаясь её лишь для того, чтобы оттолкнуться снова.              И вдруг — просвет.              Впереди, сквозь поредевшие стволы, заблестела вода. Река — широкая, спокойная, ещё покрытая утренним туманом, который стелился над её поверхностью, как прозрачное одеяло.              Последний рывок! Я вылетела на берег и остановилась так резко, что когти пропахали глубокие борозды во влажном песке. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание вырывалось горячими клубами пара в холодный утренний воздух.              Я оглянулась.              Фрокки приземлился на ветку старой ивы, свесившейся к самой воде, и его жёлтые глаза смотрели на меня с выражением, в котором смешивались усталость, восхищение и лёгкая досада. Он тяжело дышал, но держался прямо, не показывая слабости.              — Фра-а… (Я проиграл…) — буркнул он.       В его голосе слышалось нежелание признавать очевидное.              Я усмехнулась, наклонилась к реке и сделала большой, жадный глоток. Вода была ледяной — настолько, что заломило зубы, — но чистой, пахнущей льдом, свежестью и чем-то ещё неуловимо вкусным. Я не спешила с ответом, давая себе минуту отдыха.              Фрокки спрыгнул с ветки, подошёл к воде, и вдруг плюхнулся в неё с головой. Лягушонок вынырнул, выпуская небольшой фонтанчик воды изо рта, и несколько раз проплыл от берега до берега, разгоняя круги и явно наслаждаясь прохладой, остывая после длительного забега по лесу. Его тело, уставшее от погони, расслаблялось в родной стихии, смывая налипшую пыль.              — Чар-чар! (Ты почти застал меня врасплох! Ещё чуть-чуть — и эти иглы достали бы меня.) — сказала я, садясь на песок и подгибая под себя хвост.              — Фроа-ки. (Слишком быстрая. Даже с ускорением не поймать.) — лягушонок закатил глаза, но улыбнулся, показывая, что не обижен.              — Чарман-чар. (Только вот после такого устаёшь — будь здоров. Ноги гудят, как после марафона.) — я приподняла подрагивающую лапу.              Что же, вразрез со всеми правилами того зануды-Медичама, я изо дня в день старалась совершенствовать это движение. Он не понимал главного — когда ты чувствуешь, что близок к чему-то важному, остановиться невозможно.              Это движение отлично нагружало всё тело, заставляя работать каждую клеточку. А благодаря тому, что оно было нормального типа, энергия начинала перерабатываться быстрее, ускоряя восстановление. Это слишком хорошее движение, чтобы им пренебрегать. Мегаудар — да. Мне банально не хватало базовой силы и веса, чтобы правильно его использовать, так что смысла его совершенствовать просто не было. А вот Мегаскорость — был и еще какой.              Но его тоже нужно грамотно использовать, иначе так и до травмы можно дойти. И пусть я и близко не подошла к той скорости, которую продемонстрировал Медичам в додзе, сейчас я более или менее научилась использовать Мегаскорость короткими рывками, для резких ускорений и манёвров. Более длительное применение по времени пока давалось тяжело, и нагрузка была сильнее, но я работала над этим.              Ну и за счёт вот таких догонялок с Фрокки и Фликом мы неплохо прокачивали ловкость. Фрокки учился точности и неожиданности атак, а также развивал природную ловкость, Флик — управлению электричеством в движении, так как он и Эш хотели выучить Вольт-удар, а я — скорости и реакции.              — Чар, чар. (Как ты сделал ту штуку с паутиной?) — спросила я.              Фрокки подплыл ближе к берегу, прищурив глаза — в его взгляде мелькнула гордость.              — Фроа, фро. (Эш предложил попробовать создать что-то подобное после того, как мы пересматривали бои. Флик может делать сеть из электричества, так что он показывал мне это движение. Я подумал — если он может, почему я не могу? Только нужно контролировать форму пены) — ответил он, отряхиваясь.       Фрокки чуть вынырнул, и пена вокруг его шеи заискрилась на солнце, переливаясь всеми цветами радуги.              — Чарманд. (Флик создаёт паутину из электричества, а ты — из стали или льда? То есть ты можешь контролировать её форму?) — я наклонила голову, рассматривая его шею.              Фрокки утвердительно кивнул, и его глаза загорелись — видно было, как ему нравится говорить об этом.              — Фро-о. (Да. Если заранее покрыть пену сталью, она станет податливой. Я могу придать ей любую форму, пока она не застыла. Но пока это просто сеть… или нити. На большее концентрации не хватает.) — произнёс он.              А это круто. Даже очень. Делать подобные ловушки или даже создавать что-то защитное вроде панциря на теле — крайне весомо в бою. И пусть вряд ли это может стать официальным движением в том смысле, как их понимают люди, но этот его «Стальной шарф» (пожалуй, Эшу стоит задуматься над сменой названия) очень даже универсален.              Я подошла ближе к воде, расположившись на плоском камне, нагретом утренним солнцем. Отражение окрасило воду в неровные красные всплески. Я отвернулась и перевела взгляд на хвост.              Чтобы понять, что такое «аура», нужно было испытать это ощущение на себе. Я давно пыталась научиться осознанно менять цвет пламени на тот самый голубой оттенок, который иногда появлялся в моменты битв.              Но получалось… никак. Либо спонтанно, когда я уже не контролировала себя, либо вообще не выходило. Словно кто-то другой переключал рубильник, не спрашивая моего разрешения.              А вот позавчера, во время той безумной гонки с Сильвером… Огонь снова изменил цвет. Только на этот раз не на голубой, а на ярко-фиолетовый — глубокий, насыщенный, почти чёрный по краям. Сильвер говорил, что его сильно испугал этот цвет, что он чувствовал от него что-то необъяснимое, давящее. Но в то же время, по его словам, фиолетовое пламя было каким-то совершенно особенным, словно притягивало взгляд, заставляло смотреть. Может быть, это в каком-то смысле и вдохновило его.              Тогда вопрос — могу ли я научиться делать это самостоятельно?              Возможно, да. Но ответа я не знаю, как не знаю и того, могут ли другие Чармандеры так же. Огонёк на моём хвосте сейчас переливался перламутром — то оранжевый, то красноватый, то с лёгким зеленым отблеском по краям или белыми всполохами в центре. Обычно он был однородным, но периодически можно было увидеть и другие цвета, короткие вспышки, которые я не могла контролировать.              Так как я слишком мало общалась с другими Чармандерами, я не могла быть уверена, особенность это или нет. Учитывая, что я ни разу не видела шайни-особей. Конечно, иногда по телевизору крутились битвы Чаризарда Леона, Лэнса и разных безвестных мне тренеров, и всякое такое, но то были бои, когда покемон особенно разгорячён, переполнен адреналином и энергией. А я хотела понять, нормально ли это — менять цвет пламени — в обычном, спокойном состоянии и можно ли этому научиться.              Фрокки нырнул в очередной раз, оставляя на гладкой поверхности воды расходящийся круг. Я смотрела на воду, на круги, и думала.              Аура — это то, что пронизывает всё вокруг. По сути, это форма жизненной силы, которая может меняться в зависимости от состояния, эмоций, окружающей среды. Мне кажется, что тип покемона — это тоже какая-то форма ауры. Но доказать это я не могу, а никто из людей ничего не говорит про это. Только профессор Оук что-то скрывает, все еще не выходит из головы та шкала в личном деле каждого тренера, но по понятным причинам напрямую я ничего спросить не могу. Да и косвенно — тоже. Слишком рискованно.              Стоило Фрокки нырнуть в очередной раз, теперь поглубже, как я ощутила лёгкую вибрацию, прошедшую по поверхности воды. Странное чувство — словно не вода дрожала, а что-то под ней. Я замерла, прислушиваясь.              Кажется, его аура чётко пульсировала, переходя на какую-то особенную частоту. Я чувствовала это всем телом.              Взгляд сам собой нашёл моё отражение в воде — красное, размытое, с горящим хвостом позади. Я подняла голову к небу, где облака начали разделяться на более мелкие комочки, гонимые ветром.              Возможно ли, что я что-то пойму, если окажусь… в огне? Такое было однажды, когда в Селадоне разгорелся пожар. Но это совсем другое — тогда я была в панике, не думала, просто действовала.              Хотя, нет. Там я тоже ощущала себя иначе. Я почему-то чётко знала, куда идти, хотя направления не было видно из-за дыма. Знала, где выход, где безопасно, а где вот-вот рухнет потолок. Словно сам огонь шептал мне.              Покемон меняется, находясь в близкой среде. Как Фрокки сейчас — в воде. Как Клефейри ночью, когда лунный свет наполняет его энергией. Как Пикачу во время грозы.              Что же, по крайней мере, это может быть зацепкой. Если я хочу понять свою ауру, свою природу — возможно, мне стоит искать ответ в… огне?              В лесу, откуда мы выбежали, всё ещё кружились остатки тумана, и ветер доносил запах мокрой коры, прелых листьев и уходящей прохлады. На склоне холмов качались несколько ветряков, их лопасти мерно вращались. Лёгкий дым от ранчо, где во всю готовили завтрак, уходил высоко в небо, тая в золотистой дымке.              Становилось значительно прохладнее — лето уходило, вскоре грозясь уступить место осени. Судя по прогнозу погоды, конец августа будет довольно дождливым, хотя сентябрь обещали тёплым, типично кантовским. Хотя сейчас всего лишь начало августа…              А, секунду.              — Чармандер… (У Эша скоро День рождения.) — сказала я, поворачиваясь к Фрокки.              Фрокки слегка наклонил голову, его жёлтые глаза моргнули. Ах, да, он вряд ли понимает, что это значит. Какое там сегодня число? Восьмое, вроде. Значит, через четыре дня.       Я нервно улыбнулась своим мыслям. Надо же, не могу поверить, что ему будет одиннадцать. Для меня он был вечно десятилетним искателем приключений, мальчиком в кепке, который бежит вперёд, не оглядываясь. Но реальность такова, что он будет расти. Когда-нибудь он станет совсем взрослым.              — Чар, чармандер. (Люди празднуют дни своего рождения по мере взросления. Это большое событие для них. Они собираются с друзьями, дарят подарки, едят вкусную еду. Это день, когда они чувствуют себя особенными.) — сказала я, глядя на воду.              Фрокки заинтересованно подплыл ближе к берегу, опираясь передними лапами о песок.              — Фро? (Это так важно? Один день?) — в глазах покемона загорелось любопытство.       Я кивнула. Конечно, это было очень важно. Для людей — да. А для меня, выходит… А когда я вообще вылупилась? Я не помнила изначальной даты своего рождения, даже как-то не думала об этом, да и повода не было. Но раз уж об этом зашла речь…              У покемонов дни рождения не отмечались. Разве что исследователи вели календарь вылуплений, записывали даты, да и в покедексе было число регистрации. Хотя многие тренеры делали праздником события вроде получения первого покемона или поимку последующих. Что-то вроде годовщины партнёрства.              Даже грустно как-то. Я не знала своего настоящего возраста — даже предположения не на чем строить. В прошлой жизни я знала свой день рождения, знала, когда нужно задувать свечи и точно отмечала праздники. А здесь… Всё забыла. Я считала, что этому телу немногим больше года. Хотя возраст для покемонов — слишком субъективная вещь, особенно ни на что не влияющая. Всё зависит от тренировок, от тренера, от самого покемона.              — Чармандер. (Обычно люди дарят подарки друг другу, вкусно едят и ходят куда-нибудь повеселиться… Ну, или просто собираются дома с семьёй.) — продолжила я, отгоняя грустные мысли.              Я на секунду прикрыла глаза, вспоминая как отмечались праздники из прошлой жизни. Свечи на торте, разноцветную мишуру, запах мандаринов или чего-то еще, сладости, закуски, салют… Но это лишь общие слова. Я не помнила ни одного момента, связанного со мной напрямую.              Фестивали в этом мире проходили постоянно, и поводы были самые разные. Места тоже — всё разнилось от города к городу. Вот сейчас в Графитовом будет праздник эволюции и гоночное состязание рядом с горой Духа… Кстати говоря, понятия не имею, в честь чего она проводится. Может, просто так?              — Фро! (Тогда поздравим Эша! Сделаем что-нибудь особенное!) — Фрокки выпрыгнул на берег, встряхнувшись так, что брызги разлетелись во все стороны, и его глаза горели энтузиазмом.              Я посмотрела на него и медленно кивнула.              — Чар. (Да. Поздравим.) — сказала я тихо.              Фрокки довольно кивнул. Мы ещё какое-то время сидели на берегу, глядя, как солнце поднимается всё выше, прогоняя туман и окрашивая мир в золотистые цвета.              А потом я встала, отряхнула песок с чешуи и посмотрела на Фрокки.              — Чармандер. (Идём. Нас уже завтрак заждался.) — сказала я.              Лягушонок кивнул.       Вечер выдался относительно тихим. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в густые оттенки оранжевого и пурпурного, и длинные тени от деревьев и построек ранчо тянулись через всю тренировочную площадку, как чьи-то призрачные пальцы.              Эш и Максимус тренировались под командованием Руфуса весь день. Я наблюдала за ними из-под навеса, и должна была признать — прогресс был впечатляющим. Сейчас мальчик уверенно держался в седле, его спина больше не напоминала натянутую струну, а ноги сами находили нужное положение в стременах. Он даже смог на средней скорости проехать по прогулочной полосе с Торосом Руфуса — старым, мудрым быком с выбеленной мордой и спокойными глазами.              Скоро Эша ждала сдача теста и получение заветной лицензии. В целом, всё прошло довольно быстро и гладко, во многом благодаря мастерству и опытности Максимуса. Тот больше не выделывался и не показывал характер — он просто делал то, что от него требовалось, и делал это безупречно. Максимус даже поладил с остальными покемонами, но натянутость все еще ощущалась, потому что первое впечатление было смазано, Торос все еще не понимал сути и различий отношений в команде и стаде, а также его характер был не сильно склонным к дружелюбию. Но, по крайней мере, исчезла эта неприязнь и демонстративная отрешенность. Уже радует.              Я встала напротив мишени, собираясь с мыслями. Древесина манекена была исцарапана, кое-где обожжена, а на одном из них ещё сочилась фиолетовая пена — след утренней тренировки Сильвера.              На данный момент я отбросила попытки изучить водные движения. Мысль стать Чармандером, плюющимся водой, особенно после одной успешной попытки подкупала слишком сильно, чтобы забыть о ней навсегда. Но сейчас это не то, что мне нужно. Слишком много усилий, слишком мало отдачи. Да и в данный момент я носила Уголь, а без Мистической воды пытаться применить Гидропар или Кипяток было делом почти безнадёжным.              Но одна старая идея не давала покоя. Она свербела где-то на задворках сознания уже несколько недель, с того самого момента, как я впервые увидела нормальный Стальной хвост в действии.              Я кашлянула, прочищая горло. На секунду закрыв глаза, я сконцентрировалась, вспоминая ощущение при правильном использовании Стального хвоста. Как энергия стального типа обволакивает хвост, делая его твёрже, тяжелее, почти невесомым для меня, но смертоносным для противника. Как огонь внутри подстраивается, перетекает, становясь…              Стальным.              Я открыла глаза, вдыхая воздух и нагнетая жар. Вязкое пламя собиралось на полпути в горле, пульсируя из-за температуры. Осталось лишь придать ему импульс, выпустить наружу…              Стальная энергия и огненная не были такими уж противоположными, даже в какой-то степени взаимосвязанными. Металл плавится в огне. Огонь рождается из тепла, которое может дать раскалённый металл. Они дополняли друг друга, перетекали один в другой, как вода и пар.              Но сложность поджидала там, где я её не ожидала.              Я представила, как жидкое серое пламя обволакивает манекен, плавит его, оставляет на нём следы. В частности, это могло быть похоже на Световую пушку — тот же сгусток энергии, только слегка другого вида. Но я не могла использовать стальной тип сам по себе, без основы на чём-то физическом. Не могла просто выплюнуть сталь, как это делают стальные покемоны. Огонь — да, пожалуйста. Но на то я и огнедышащая ящерица, чтобы плеваться огнём. Мне нужна была основа…              — Ча! Хка!              Из пасти вырвался яркий сгусток — слишком аморфный и слишком тяжелый. Он не полетел в сторону манекена, как я планировала. Вместо этого он тут же неаккуратно плюхнулся в паре сантиметров от меня, на влажную землю, с громким шипением и облаком пара.              — Пии-и-ика!              Пикачу, сидевший на заборе и наблюдавший за моими потугами, засмеялся — звонко, заразительно, но без злорадства. Моя сконфуженная морда, должно быть, выглядела уморительно. Пикачу смеялся всё громче, а я отчаянно пыталась отплеваться от налипшей на нёбо и зубы расплавленной стали. Я высунула язык, начав скрести его лапой, снимая неудавшуюся попытку. На вкус это было как старый гвоздь, разогретый на костре, — горько, противно и очень, очень неудачно.              С тихим шипением передо мной остывал раскалённый докрасна… Что это вообще?              Я наклонилась и тронула комок когтем. Он был твёрдым, но хрупким — коготь вошёл в него, как в пересушенную глину, а потом эта штука моментально развалилась с треском. Типа какая-то плазмо-сталь, не знаю. Смесь огня и металла, застывшая в уродливую, бесформенную кляксу и совершенно не имеющая ничего общего с прекрасным серым пламенем, которое я представляла.              Я выдохнула, смотря на манекен, который остался нетронутым, и чувствуя, как внутри закипает раздражение.              Ну ладно. Как сделать эту штуку более… огненной? Чтобы она не падала в двух шагах от меня, а летела туда, куда я целилась?              В целом, я поняла, в чём проблема: пропорция. Слишком много стали, слишком мало огня… Импульс слабый, а материал тяжёлый. Нужно было верное соотношение энергии, чтобы создать стальной огонь — лёгкий, летучий, но сохраняющий свойства металла. Может, попробовать что-то с летающим типом? Все же, я умею использовать Воздушный ас, так что какое-то понимание есть.              Я даже не знала, будет ли это вообще хоть немного эффективно в бою. Может быть, это окажется бесполезной тратой времени. Но почему бы не попробовать получить что-то кроме физических стальных движений? К противнику не всегда можно будет подобраться вплотную — особенно к тем, кто предпочитает дальний бой. Хорошо бы иметь в арсенале хотя бы один дальнобойный стальной приём, чтобы избавляться от надоедливых фей…              — …да, сейчас, профессор. Сильвер!              Эш зашёл на площадку с телефоном в руке. Рядом с ним шёл Трейси, который что-то записывал в свой блокнот.              Сильвер отозвался почти сразу, выходя из-за угла дома. Вместе с ним показалась и Мисти, несущая пустую корзинку из-под корма. Лапрас бабушки Лары очень впечатлил девушку. Я и сама ходила на него посмотреть. Этот водный гигант жил в озере рядом с границей фермы и леса, и был просто невероятно грациозен.              Мисти наклонилась, доставая из кармана какое-то угощение и протягивая его Фрокки, который тут же выскочил из тени и схватил лакомство. Видимо, это что-то эксклюзивное для водных покемонов.              — Сильвер, покажи то движение ещё раз, — Эш указал на свежий манекен и переключил камеру телефона на запись.              — «Я внимательно смотрю», — раздался из динамика голос профессора Оука, слегка искажённый помехами, но всё такой же бодрый.              Я и Флик отошли ближе к забору. Кенши запрыгнул на него, устроившись поудобнее, Мисти облокотилась рядом, наблюдая. Пикачу перестал смеяться и замер, его глаза следили за каждым движением Сильвера. Вега показался в окне первого этажа стойла, тихо наблюдая.              Сильвер быстро кивнул и подбежал к манекену. Он остановился в паре шагов от него, ноги на ширине плеч, хвост замер в напряжении, перья чуть подрагивали. Затем он резко рассек воздух когтями — не целясь, просто разминаясь, проверяя дистанцию.              И тогда его когти запульсировали.              Я видела это своими глазами — как они наливались ярко-фиолетовой энергией, слегка дымящейся и плюющей мелкими жгучими каплями. Вокруг сформировался призрачный ареол, дрожащий и мерцающий, источающий резкий, химический запах, от которого защипало в носу.              Глаза Сильвера вспыхнули красным.              Он замахнулся — и рубанул воздух чётким, рассекающим взмахом.              Манекен оказался разделён надвое одним ударом — чисто, ровно, будто по нему прошли лазерным скальпелем. По поверхности среза пошли толстые, мерзкие пузыри яда, которые росли на глазах, лопались с тихим шипением и стекали вниз фиолетовыми каплями, оставляя на притоптанной земле черные следы.              Сильвер обернулся, и его морда расплылось в беззаботной, счастливой улыбке. Красный свет в глазах погас, уступив место обычному рубиновому блеску.              — Похоже на Впрыск яда, — заметил Трейси, приседая рядом с остатками манекена и осторожно тыкая в пузыри ручкой. — Но выглядит куда более мощно. И… агрессивно. Очень сильное действие яда, даже, я бы сказал, какой-то эффект кислоты.              — «Я записал это», — сказал Оук, и в его голосе слышалось удовлетворение человека, который только что увидел нечто действительно новое. — «Покедекс выдает вопросы, верно?»              Эш переключил камеру на себя и кивнул.              — Да. Сильвер хорошо выполняет это движение, правда, я понятия не имею, как он его придумал, — Эш посмотрел на меня, затем на Снизла. В его взгляде читался немой вопрос.              Мы с Сильвером переглянулись и одновременно хмыкнули. Ну, лучше уж о таком не рассказывать. Нельзя рассказывать тренеру, что его покемон чуть не убил другого покемона из команды во время безумной ночной гонки.              — «Любопытно…» — Оук замолчал на секунду, и я услышала, как он щёлкает клавишами. — «Сегодня утром я получил ответ от моего коллеги из Синно — профессора Роуэна. Его очень заинтересовал Сильвер, особенно учитывая, что яйцо было найдено близ гор Коронет, судя по твоим рассказам. Это место славится неожиданными археологическими находками.»              Эш закивал, подходя ближе к камере.              — О Сильвере что-то известно? — Трейси приблизился к экрану, его глаза горели.              — «К сожалению, точного описания нет», — ответил Оук, и в его голосе послышались нотки сожаления. — «Но ассистент профессора Роуэна сказал, что проверит кое-какие архивные данные, сохранившиеся в библиотеке города Джубилайф. Там хранятся очень древние записи, иногда они дают удивительные ответы. Поэтому, думаю, что-нибудь точно выясним. В частности, меня интересует, будет ли Сильвр эволюционировать в Вивайла с помощью Острого когтя этого покемона…»              Профессор помолчал, давая словам осесть. Эш и Трейси одновременно посмотрели на Сильвера. Тот при упоминании «эволюции», казалось, даже зажегся. Помнится, Снизл Хисуи эволюционировал в Снизлера с помощью Острого когтя точно так же, как и обычный Снизл, но в этом, кстати, небольшая проблема.       Дело в том, что в этом мире предметы вроде Острого когтя не были универсальными для всех покемонов, как те же камни эволюции. Суть в том, что в дикой природе родители передавали детенышу сброшенные когти, тогда Снизл мог развиваться, так и у Сидры происходит — старая Кингдра сбрасывает чешую, чтобы дать возможность развития для некоторых Сидр, но такая чешуйка может не подойти для Сидры из другой стаи.       Так вот вопрос — подойдет ли Сильверу Острый коготь какого-то случайного Вивайла?       Что-то мне подсказывало, что вряд ли.              — «Что касается этого движения… Раз покедекс его не регистрирует, но выделяет, почему бы не дать ему название?» — предложил профессор.              — Название? — Эш задумался, почесав затылок.              — «Да, нужно же как-то его назвать, чтобы отдавать команды», — кивнул Оук. — «Если какие-то данные удастся получить, то я обновлю информацию в покедексе. Но пока пусть оно будет в системе хотя бы под временным именем.»              — Хм-м-м… — Эш уставился в потолок, будто надеялся увидеть ответ на деревянных балках.              — Вообще, довольно жуткое движение, — заметила Мисти, чуть поморщившись, когда очередной пузырь лопнул, разбрызгивая яд. — Оно какое-то слишком… ядовитое. От него мурашки по коже.              — Жуткое? — Эш резко повернулся к ней, и его глаза загорелись. — О! Это будет «Жуткий коготь»!              — «Жуткий коготь?» — Оук замялся на секунду. — «Хорошо, я добавлю с таким названием…» — я услышала, как он начал что-то набирать на клавиатуре.              — Ты совсем не умеешь давать названия, — фыркнула Мисти, скрещивая руки на груди.              — Почему? Сама же сказала, что выглядит пугающе! — возразил Эш.              — Да, но движения должны называться более… поэтично. Что-то, что отражает их суть, а не просто описывает внешний вид.              — В битвах никакой поэзии и быть не может, — отрезал Эш. — Там важны сила и скорость. А «Жуткий коготь» — это сильно и понятно.              — Лучше бы подумать об изучении этого движения, — Трейси перебил зарождающуюся ссору, присев рядом с манекеном и внимательно разглядывая срез. — Мне кажется, в прошлый раз оно было немного другим. Более… быстрым и не таким ядовитым, что ли. А сейчас — более точным и мощным. Будто у движения могут быть разные эффекты.              Эш приблизился, и все мы уставились на пузырящийся яд, который прожег древесину особенно глубоко, проник в сердцевину, оставив чёрную, дымящуюся воронку.              Хм, помнится мне, у Снизлеров в Хисуи было какое-то сигнатурное движение. Правда, его названия я не помню. Может быть, это оно? Если так, то это объясняет мой паралич в ту ночь на горе. Потому что тот удар мог вызвать такой эффект.       Я покосилась на Сильвера, стоящего ко мне спиной. Он смотрел на свои когти, разжимая и сжимая их, словно проверял, всё ли на месте. Глядя на то, как яд, пузырясь, прожигает твёрдое дерево, невольно понимаешь, как мне повезло, что меня всего лишь парализовало.              — Чар, — тихо сказала я себе, отворачиваясь.              — Сиз! (Ты видела? Получилось ещё лучше, чем утром!) — Сильвер вдруг подбежал ко мне, и в его глазах горел восторг. — Сиз-сиз!              — Чармандерю (Видела. Ты молодец. Я же говорила, что ты сможешь еще лучше.) — кивнула я, и на этот раз улыбнулась по-настоящему.              Он просиял, расправил плечи, и в этот момент он для меня больше не выглядел маленьким. Сейчас он стал действительно сильным.              Солнце тем временем уже почти село, и на небе загорались первые звёзды. Ветер принёс запах ужина — из кухни доносился аромат тушёных овощей и свежего хлеба.       

***

      Абсолютная, почти осязаемая тишина нависла над тренировочной площадкой ранчо. Воздух, прогретый первыми лучами солнца, казался густым и вязким, как свежий мёд. Пахло разогретой смолой старого деревянного забора, цветами мака с дальних холмов и едва уловимым, но стойким ароматом утреннего кофе, который Руфус неизменно оставлял на крыльце своего домика рядом с креслом-качалкой. Где-то в кустах лениво перекликались дикие Спирроу, но их голоса звучали приглушённо, будто они тоже не решались нарушить торжественность момента.              Мы стояли у низкой, но крепкой изгороди, сколоченной из потемневших от времени и дождей дубовых плах. Вега и Фрокки, не особенно любившие палящее летнее солнце, предпочли спрятаться под навесом стойла, где бабушка Лары вычесывала Пониту девочки. Сама же Лара бодро что-то обсуждала с Мисти, девочки периодически хихикали и показывали друг другу что-то в телефонах. Флик сидел на заборе, следя за происходящим с особенным предвкушением, а рядом со мной стоял Сильвер. Он значительно взбодрился, его прежний бодрый энтузиазм и неуемная энергия вернулись, что не могло не радовать.       Атмосфера в команде стала значительно лучше.              Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы растопить ночную прохладу, но тень от массива горы Эволюции, исполинской тёмной громады, уходящей шпилями в бледное небо, всё ещё падала на дальний край ранчо, оставляя его в прохладной, почти мистической голубоватой дымке. Там, на склонах, едва заметно мерцали крошечные огоньки самых разных цветов проступающих жил камней эволюции.              Эш сидел на Максимусе. Они замерли у стартовой черты, которая была выложена не просто белыми камнями, а тщательно отобранными кварцевыми валунами — гладкими, холодными, похожими на застывшие куски лунного света. В свете утра они отбрасывали короткие, чёткие тени, размечая границу между ожиданием и действием. Руфус стоял рядом, в своей неизменной выцветшей шляпе и жилете из грубой кожи, и в его мозолистой руке поблёскивал старый секундомер, на фоне весьма продвинутых технологий выглядящий как настоящий раритет. Лицо Руфуса было сосредоточенным: губы сжаты в тонкую линию, брови нахмурены, но в уголках глаз таилось что-то, похожее на нетерпеливое ожидание.              — Полоса препятствий, — произнёс он, не повышая голоса, но каждое слово отчётливо разнеслось над полем, врезаясь в тишину. — Три полных круга. Мне нужна чистота прохождения и ваша слаженная работа. — Он сделал паузу и добавил чуть тише, но жёстче: — Максимус — крупный, тяжёлый покемон. Если ты не сможешь провести его через узкие места без единой ошибки, без брызг на поворотах и сбитых столбиков — лицензии тебе не видать. Заруби это на носу. Что самое важное при работе с большими покемонами?       — Правильная оценка их габаритов относительно пути и распределение веса при беге или ходьбе, — протараторил Эш вызубренное правило.              Он не смотрел на Руфуса — его взгляд был устремлён вперёд, туда, где среди изумрудных лугов, усеянных жёлтыми лютиками и лиловыми колокольчиками, и невысоких пологих холмов были расставлены барьеры.       Брок и Трейси привалились к ограде, внимательно наблюдая за Эшем. У забора на краю фермы маячил Дарио на Додрио, тоже пришедший посмотреть, сможет ли Эш заслужить право на участие в гонке.              — По готовности, — бросил Руфус и отошёл в сторону, встав так, чтобы видеть всё поле целиком. Он поднял секундомер, приготовившись нажать на кнопку.              Эш медленно, очень глубоко вдохнул. Я видела со своего места, как поднялись и опустились его плечи, как расправилась спина, как его пальцы, лежащие на поводьях, на мгновение сжались, а потом расслабились. Он нашёл свой центр на Максимусе.              — Сделаем это, Максимус, — сказал он едва слышно, наклонившись к голове Тороса.              Ухо Максимуса дернулось, он скосил взгляд на Эша и выдохнул тяжелый горячий воздух. Торос шагнул вперёд.              Это было уже не то неуклюжее, корявое движение, которое можно было наблюдать в первые дни тренировок. Тогда Эш сидел в седле скованно, как деревянная кукла, боясь лишний раз пошевелиться, а Максимус двигался так, будто его никто не контролировал — просто нёс на своей широкой спине балласт, который нужно было терпеть с каменным выражением морды. Они были чужими. Сейчас же — всё изменилось.              Они двинулись ровно, без единого рывка. Максимус сам перешёл на лёгкую, пружинистую рысь, и его исполинское тело, которое раньше казалось слишком неповоротливым, вдруг обрело текучую, почти кошачью грацию, словно в момент битвы быка со Скаем. Каждый мускул под лоснящейся шоколадного цвета шкурой перекатывался плавно и мощно. Эш сидел в седле прямо, но без малейшего напряжения — его позвоночник составлял одну линию с шеей Тороса, руки мягко, словно невзначай, держали поводья, а ноги уверенно сжимали бока, передавая команды одним лишь намёком на давление.              Первое препятствие — бревно. Толстое, замшелое, оно лежало поперёк тропы, вызывающе поблёскивая капельками росы. Максимус подошёл к нему, чуть прибавил шаг, переходя на галоп, и в идеально рассчитанный, единственно верный момент мощно оттолкнулся задними ногами. Перелёт — огромное тело покемона на мгновение повисло в воздухе, отбрасывая короткую, стремительную тень на пожухлую траву. Приземление — мягкое, почти бесшумное. Копыта лишь слегка примяли землю, не выбив ни единого кома. Эш даже не качнулся в седле — он слился с Максимусом в едином ритме.              — Неплохо, — обронил Руфус, и в его голосе, обычно сухом и скупом на похвалу, впервые за несколько дней прозвучало что-то очень воодушевляющее.              Дальше был узкий проход между каменными столбами. Здесь Максимус, при всём своём мастерстве, не мог пройти на рыси и пришлось сбавить до выверенного шага. Эш чуть наклонился вперёд, почти лёг на густую черную гриву Тороса, и тот, словно прочитав эту мысль, вжал массивную голову, аккуратно, миллиметр за миллиметром, просачиваясь между серыми, покрытыми лишайником глыбами. Его выпуклые бока почти касались шершавого камня, скребли по нему топорщащейся шерстью, но ни разу не задели по-настоящему. Это было удивительное зрелище. Со стороны казалось, что проход куда уже, чем покемон. Фрокки рядом со мной тихо присвистнул.              — Фро. (Это круто. Я не знал, что он такой аккуратный.) — прошептал он одними губами.              Я кивнула, не отрывая глаз от площадки. Это было весьма занимательное зрелище. Мне нравилось смотреть за такими маленькими деталями, наполняющий этот мир, вроде сдачи теста на права.       Интересно, а как будет выглядеть получение лицензии на полеты?              Змейка из колышков. Максимус пошёл по ней, переставляя ноги с удивительной, почти ювелирной осторожностью, ни разу не задев ни один колышек. Эш помогал ему всем корпусом, чуть смещая вес то влево, то вправо, то вперёд, и Торос повторял эти движения. Здесь Максимус никак не мог бы пройти без Эша — он просто не видел, куда наступает из-за физиологии. Если Эш ошибется и неправильно направит его, то Максимус просто упадет.       Не просто координация, я думаю, здесь проверялось еще и доверие.              Ров с водой. Здесь они разогнались по-настоящему. Максимус не сбавлял скорости перед препятствием, наоборот — прибавил, и я на мгновение испугалась, что он просто не допрыгнет, рухнет в эту холодную, мутную воду и все закончится. Но он оттолкнулся — мощно, упруго. В воздухе его тело вытянулось в струну, от кончика носа до кончика хвостов. Вода под ним взбугрилась и вспенилась от ветра, который он создал своим полётом, и он приземлился на другой стороне даже не замочив копыт. Только лёгкие брызги, словно алмазная пыль, повисли в воздухе позади.              Эш улыбнулся. Я видела эту улыбку даже со своего места — широкую, искреннюю, счастливую. Это была улыбка человека, который только что выдохнул с одним ясным пониманием: они справятся.              Второй круг прошёл ещё легче, почти играючи. Третий превратился в рутину.              Когда они финишировали, Максимус остановился сам, без единой команды, и с достоинством опустил тяжёлую голову. Эш, не дожидаясь полной остановки, спрыгнул с седла прямо на траву, шатаясь от переполнявших эмоций, и повис у шеи Тороса, обхватив её обеими руками. И Максимус не отстранился — он только громко, с облегчением фыркнул, выпустив из ноздрей две тугие струи тёплого, влажного пара в утренний воздух, и слегка прижал уши — его собственный знак высшего удовлетворения от проделанной работы.              Руфус щёлкнул секундомером, задумчиво посмотрел на циферблат, потом поднял взгляд на Эша, и в его выцветших голубых глазах заплясали искорки одобрения.              — Поздравляю, — сказал он просто, но в этом слове были годы его собственной работы, и уважение к упорству парня, и тихая радость наставника. — Лицензия твоя. Можешь вписываться в любую гонку.              Эш поднял голову, на мокром от пота лице сияла незамутнённая радость.              — Спасибо, — выдохнул он, почти беззвучно. — Спасибо, Максимус! Мы сделали это вместе!              Торос мотнул головой, встряхнул гривой, и я заметила, как кисточки его хвостов мелко-мелко дрожат — тот самый едва уловимый признак, который я уже научилась распознавать за эти дни. Он был доволен. Более чем доволен. Он был даже горд.              Пока остальные поздравляли Эша, я стояла у изгороди, вцепившись когтями в землю, и смотрела на гору Эволюции.              Она возвышалась на горизонте, неестественно разноцветная в лучах поднявшегося солнца, переливающаяся всеми оттенками охры, малахита и лазурита, как гигантский, грубо огранённый драгоценный камень, брошенный кем-то на зелёный бархат равнины. Рудники на её склонах поблёскивали влажным блеском, и мне чудилось, что оттуда, из глубины, доносится низкий, пульсирующий гул.              С каждым днём, проведённым здесь, на этом ранчо, среди этих людей и покемонов, я чувствовала это всё сильнее.       Сначала я убеждала себя, что мне просто кажется. Что это остаточное нервное напряжение после всего, что случилось в Сафари-зоне — после погони, после драки с браконьерами, после того, как я… после того, как я чуть не убила Сильвера.              Но нет. Это было не то. Это было… что-то совсем другое, противоестественное.              Что-то первородное, что росло во мне медленно, но неуклонно, как корни древнего дерева, пробивающиеся сквозь гранит. Какой-то странный зов.              Сны. Они стали приходить ко мне каждую ночь, лишая отдыха, выматывая до хруста в костях. Я почти не запоминала их — просыпалась в холодном поту, с колотящимся сердцем, трескающимся пламенем, и с отчётливым чувством, что… только что видела что-то важнейшее, что-то, что должно было всё объяснить. Но в голове оставалась только звенящая пустота, только смутное, щемящее ощущение, что я потеряла нечто бесценное на самом краю сознания.              И это напряжение.              Оно копилось во мне с каждым новым днем. Как будто кто-то невидимый и всемогущий натягивал струну внутри меня слишком туго, и с каждым новым утром это ощущение становилось только сильнее. Я не могла его ослабить. Мне оставалось только терпеть и ждать, когда же эта струна уже лопнет.              Гора Эволюции смотрела на меня тёмными окнами своих рудников, и мне казалось, что она знает что-то, чего не знаю я. Так глупо. Это просто гора, но почему стоило нам к ней приблизиться, как я ощущаю себя не в своей тарелке?              — Пика-пи! (Ты чего? Идём уже, там остальные пришли, и от корзины так пахнет, что у меня слюнки текут!) — Флик тронул меня за лапу, мягко, но настойчиво.              Я моргнула, с усилием возвращаясь в реальность. В запах мака, в тепло солнца на шерсти, в радостный гомон у стола.              На площадку как раз выходила Лара. Её Понита шла рядом, опустив морду, и её пышная, огненно-рыжая грива переливалась на солнце, как настоящее жидкое пламя, бросая алые отсветы на траву. У многих огненных покемонов было нечто подобное, но сколько бы я не наблюдала, грива Пониты не начинала играть новыми цветами, как мой огонь.              — Поздравляю, — сказала Лара, протягивая Эшу ладонь. — Ты быстро учишься. Я, честно говоря, думала, тебе понадобится как минимум в два раза больше времени.              — Я старался, — улыбнулся Эш, пожимая её руку. В его улыбке не было хвастовства, только чистая благодарность.              — Эшу все компенсирует его природная упертость, — хмыкнул Брок.       — Видно, — кивнула она, и в её тёмных глазах мелькнуло уважение. — Максимус сегодня был не просто хорош. Он был великолепен.       — Да… Максимус отлично постарался! — произнесла Мисти, рассматривая горделивого быка ближе.       — Вообще-то мы работали вместе, — произнес Эш, смотря на Мисти.       — Ну-ну, Максимус супер-опытный Торос, тебе так повезло с ним! — Мисти осторожно прикоснулась к гриве Тороса и погладила его.       — Му-у-у! — протянул Максимус.              — Мне и правда очень повезло с тобой, приятель, — Эш не стал спорить с Мисти, улыбнувшись Торосу.       Тот при этих словах чуть приподнял тяжёлую голову, повёл ухом, но вида, конечно, не подал — только кончики хвостов дрогнули чуть сильнее.              Рядом с Ларой, чуть позади, стоял Дарио. Он держался нарочито поодаль, засунув руки в карманы, но я видела, как он нервничает: его Додрио, беспокойно перебирал сильными лапами, то и дело поглядывая на хозяина.              — Не думал, что ты сдашь… — начал Дарио, запнулся и замолчал, словно проглотил язык.       Эш повернулся к мальчику.       — Буду рад соревноваться с тобой на гонках! — произнес Эш беззаботно.              Дарио покраснел, опустил голову, уставившись в землю и пнув камешек.              — Ага, — буркнул он едва слышно. — Мы… мы ещё потренируемся. Я покажу тебе на настоящей гонке, кто здесь лучший.              — Буду ждать! — кивнул Эш, и в его голосе прозвучал вызов.              Дарио махнул рукой, не оборачиваясь, и быстрым шагом направился к Додрио, ловко, в один прыжок, забираясь на птицу и взмахивая поводьями.              В этот самый момент к нам подошла бабушка Лары, невысокая, коренастая старушка с седыми, волосами, забранными в тугой пучок на затылке, и озорными глазами. В руках она несла огромную, почти неподъёмную корзину из тонких прутьев, накрытую расшитым льняным полотенцем, и из-под него шёл такой аромат… Яблоки, корица, свежая выпечка, домашнее сливочное масло… Заурчало в животе. Остальные спешно начали собираться вокруг, почувствовал манящий запах еды, но особенно воодушевился Флик, который очень уж любил брать что-то со стола из человеческой еды.              — Ну что, — сказала бабушка, с кряхтением ставя корзину на грубо сколоченный стол рядом с верандой. — Поздравляю, молодой человек. Я тут с утра пораньше испекла кое-что. Пирог фирменный, еще по бабушкиному секретному рецепту. Яблочный, с корицей, с грецкими орехами и с изюмом. В честь успешного завершения курса. Вы мне тут здорово помогли, молодые люди, поэтому выражаю вам свою благодарность.       Бабушка Лары посмотрела на Брока, последние дни во всю погрузившегося в ритм сельской жизни, затем на Мисти, которая помогала ухаживать за озером и покемонами. Те улыбнулись, кивнув.              — Бабушка, — начала Лара с укоризной, но беззлобно, — мы же на гонку собирались, регистрацию хотели до вечера пройти…              — Гонка, — отрезала старушка, уперев руки в бока, — гонка ваша никуда не денется! А пирог горячим надо есть, считайте, что это мой закон! Остынет — всё, пропала магия. Руфус?              Руфус, который уже открыл рот, чтобы сказать что-то важное про регистрацию, вздохнул, глянул на небо, потом на корзину, потом на жену — и безнадёжно развёл руками.              — Пирог, говоришь? — переспросил он, сглатывая. — С орехами, надеюсь?              — С орехами, — подтвердила бабушка, лукаво прищурившись.              — Что же поделать… — Руфус почесал затылок под кепкой, и я впервые увидела, как этот суровый человек улыбается по-настоящему — широко и как-то беззаботно. — Ты умеешь меня уговаривать.              — Вот и славно, — кивнула бабушка и начала доставать из бездонной корзины одну тарелку за другой, деревянные вилки, бумажные салфетки и наконец сам пирог — огромный, румяный, с золотистой корочкой, от которого валил густой, сладкий пар. — На всех хватит, у меня еще один есть, так что давайте, выпускайте покемонов!              Все потянулись к столу. Эш, всё ещё сияющий, но уже успокоившийся, подошёл ко мне ближе, оборачиваясь. Он улыбнулся, но в его карих глазах мелькнуло что-то — может быть, лёгкая тень тревоги, может быть, просто усталость.              — Всё в порядке? — спросил он шёпотом, так, чтобы никто не услышал.              Я кивнула. Слишком быстро.              — Чар, — соврала я, и ложь обожгла меня изнутри.              Он рвано кивнул, поднимаясь.       — Тогда хорошо! В последние дни я так мало проводил с вами время, ребята, что уже успел соскучатся! Ну, ничего, не забывайте, у нас скоро реванш с Эрикой, так что нас ждут тренировки и разработка стратегии!       Я улыбнулась, сидя поодаль, у изгороди. Покемоны согласно заурчали, Пикачу запрыгнул к Эшу на плечо, мальчик легко почесал его за ушком, а затем, взял кусок пирога, присел и начал разделять для каждого.       Я устало вздохнула.              Гора Эволюции всё ещё смотрела на меня в ответ. И внутри, где-то в самой глубине, под рёбрами, там, где прячется самое древнее, самое дикое, что есть у каждого покемона, вновь натянулась струна.              Слишком сильно это было похоже на предчувствие беды.

***

      Базовый лагерь альпинистов у подножия горы Духа гудел, как растревоженный улей.              Площадка, зияющая голой землёй и редкими кочками пожухлой травы, превратилась в настоящий кочевой городок из сотен палаток всех цветов радуги, обшарпанных фургонов с ручной росписью на боках и наскоро сколоченных, но крепких временных трибун, что амфитеатром поднимались вокруг стартовой линии. Над головами на свежем, ещё холодном ветру трепетали и хлопали разноцветные флаги, смешивая этот звук с басовитыми голосами комментаторов, рёвом нетерпеливых покемонов, звоном подков о камни и густым, дразнящим запахом жареного мяса, луковых колец и свежей выпечки, доносящимся из многочисленных самодельных палаток с уличной едой.              Я шла рядом с Эшем, пробираясь сквозь плотную толпу, которая то и дело норовила толкнуть или утянуть куда-то. Люди кричали, смеялись, спорили, снимали видео, поддерживали гонщиков. Кто-то тащил на плече тяжёлые сумки со снаряжением, кто-то вёл нервничающих покемонов, а дети, визжа от восторга, бегали между взрослыми, размахивая флажками с символикой гонки. Флик сидел у Эша на плече, как маленький пушистый капитан, и вертел головой на сто восемьдесят градусов, пытаясь рассмотреть всё сразу.       От лагеря тянулись подъемники, а чуть поодаль виднелось здание с символикой горы.       В центре лагеря, на самом видном месте, у импровизированной сцены, висела огромная, во всю стену, карта маршрута, освещённая прожекторами, чтобы её было видно даже в сумерках. Красная линия петляя и извиваясь, уходила от подножия горы вверх, обходила острые скальные выступы, ныряла в тёмную чащу леса, пересекала широкую, бурную долину, змейкой карабкалась по крутому осыпному склону и, наконец, достигала вершины, где был нарисован стилизованный огонь — пылающий факел, главная цель гонки.              — Ух ты, — выдохнул Эш, вглядываясь в карту. В его голосе смешались восхищение и лёгкая тревога. — Не думал, что трасса такая длинная.              — Не просто длинная, а еще и разнообразная, — поправил его подошедший сзади Руфус. — И последние километры на подъеме — карабканье по осыпям. Там-то большинство и сдаётся. Сердца не выдерживают, или у покемонов ноги сдают. Гонка начинается не на старте, парень. Гонка начинается там, где кончается ровная земля.       — В прошлом году народу было куда больше… — заметила Лара, рассматривая место сбора гонщиков.       — Куда уж больше? — ужаснулась Мисти.       Я недовольно покосилась на окружающие меня со всех сторон ноги. Ненавижу толпу именно потому что ничего не видно…              — Готовы? — спросил Руфус, глядя на Эша и Лару в упор.              — Готов, — ответил Эш, и в его голосе не дрогнуло ни единой нотки сомнения.       — На все сто! — улыбнулась внучка Руфуса.              Мы направились к стойлам, где стало значительно тише. Некоторые места уже были заняты, но и свободных было предостаточно. Эш выпустил Максимуса, Пикачу перекочевал на плечи к Броку. Лара отошла к другому стойлу, собираясь готовить Пониту к выходу. Торос теперь стоял в отдельном загоне, отгороженном от чужих покемонов толстыми брёвнами, и выглядел предельно собранным — глаза полуприкрыты, дыхание ровное, глубокое. Он тоже был готов. Я чувствовала это по лёгкому, едва заметному дрожанию кончиков его хвостов.       Максимус посмотрел на меня и многозначительно фыркнул.              На его боках, начищенных чуть ли не до зеркального блеска играло утреннее солнце, переливаясь серо-стальными и медными оттенками. Грива, тщательно расчёсанная и уложенная специальным бальзамом, чтобы не путалась на ветру, переливалась тёмным пламенем с густым, благородным медным отливом. Копыта были смазаны, чтобы не скользили на мокрых камнях.              Эш подошёл к нему, положил руку на тёплую, пахнущую кожей и чем-то травяным, шею быка.              — Ну что, партнёр, — сказал он тихо, почти шёпотом, чтобы никто больше не слышал. — Покажем им, на что мы способны?              Максимус фыркнул — громко, сочно, выпустив из ноздрей две струи пара — и чуть наклонил тяжёлую голову, коснувшись щекой плеча Эша. Это был жест, который значил ни что иное как «конечно, сомневаешься?».              Тем временем регистрация шла полным ходом. У длинного стола, накрытого брезентом, выстроилась очередь из участников. Секретари в ярко-оранжевых жилетках сверяли документы, раздавали стартовые номера — большие, белые квадраты с чёрными цифрами, — и пристёгивали их к сёдлам липучками и ремнями. Кто-то нервно переминался с ноги на ногу, проверяя по десятому разу подпруги и крепления. Кто-то, наоборот, выглядел невозмутимым, как гранитная скала, — обычно это были ветераны, прошедшие не одну такую гонку.              Лара была среди первых, не в силах сдержать энтузиазм. Она стояла рядом с Понитой. В её напряжённой позе было что-то почти агрессивное, совсем не похожее на улыбчивую девочку. Её белоснежная Понита, с гривой живого пламени, нервно била копытом землю, выбивая мелкие искры из камней, и медленно обводила взглядом соседей по старту.              — Первое место будет моим, — услышала я её голос сквозь шум толпы.       — Удачи, — бросил ей Эш, проходя мимо с Максимусом на поводу.              Лара посмотрела на него, чуть прищурила глаза, и уголок её губ дёрнулся вверх — не улыбка, а скорее волчий оскал.              — Ты тоже не подведи, новичок, — ответила она. — Я хочу обойти сильнейших, а не слабаков!              Рядом, чуть поодаль, я заметила Дарио. Его Додрио, нервно перебирал сильными лапами, то и дело поглядывая на тренера то одной, то другой, то третьей головой. Сам мальчик выглядел так, будто не спал всю ночь.              — Дарио, — позвал Эш, останавливаясь.              Тот вздрогнул, как от удара, обернулся, и на мгновение в его взгляде мелькнула паника — будто его застали за чем-то постыдным.              — А, это ты, — выдохнул он. — Все же тебе хватило смелости добраться до гонки?              — Еще бы! — ответил Эш.              Дарио посмотрел на своего покемона. Додрио поднял центральную голову, самую умную и внимательную, и тихо, почти нежно курлыкнул, ткнувшись клювом в плечо мальчика, а затем, другая голова с вызовом гаркнула на Максимуса, отчего тот нахмурился.              — Да, — кивнул Дарио, и его плечи чуть расправились. — Додрио, ты прав. Готовься к поражению!       Он указал на Эша, затем на Лару и нахально улыбнулся.              Пока участники заканчивали последние приготовления, мы с ребятами поднялись на трибуны. Зрительские места были временными, грубо сколоченными из свежих, пахнущих смолой досок, с неровными ступенями и шаткими перилами. Они поднимались амфитеатром, с верхних рядов открывался захватывающий вид на стартовую линию, на пеструю толпу участников и на гигантский экран, висящий на высоких металлических опорах, который уже транслировал крупные планы взволнованных лиц. Вокруг будки судей крутились многочисленные всадники летающих покемонов, крепящих камеры для съемки.              Мисти, Брок, Трейси и я заняли места в третьем ряду, откуда всё было видно как на ладони, но при этом до нас не долетали крики с нижних ярусов. Пикачу, забравшийся на плечо к Броку, вертел головой, высматривая Эша.       — Смотрите, — показал Трейси. — Там уже карта маршрута, и, кажется, они показывают, где будут стоять камеры на трассе.       — Значит, самые сочные моменты мы в любом случае не пропустим, — хмыкнул Брок.              На экране сменяли друг друга кадры, снятые с дронов во время разведки: стартовая линия, усыпанная белым песком. Лесной участок — тёмный, таинственный, с низко нависающими ветвями. Широкая, бурная река, через которую предстояло переправляться вброд, дальше долина с пологими холмами, где можно разогнаться, скальный участок — голые, острые, как ножи, камни, осыпи и узкие карнизы над пропастью. Наконец, вершина, где на каменной площадке было установлено несколько номерных факелов по количеству регистрирующихся. Затем предполагался спуск и финиширование по почти что прямой линии.              — А почему именно огонь? — спросил Трейси, когда карта сменилась панорамой горы. — В смысле, почему цель гонки — не просто пересечь финиш, а сначала зажечь факел на вершине? Необычно как-то.              Руфус, сидевший рядом через одно место, услышал вопрос и отложил свой старый, потёртый бинокль.              — А вы не знаете историю этой гонки? — спросил он, и в его голосе появились низкие, раскатистые нотки рассказчика, готовящегося поведать древнюю эпическую сагу.              — Не знаю, — признался Трейси, и все мы невольно подались вперёд.       — Я тоже. Единственное, что я знаю, это то что в Фуксии проводятся такие состязания, только для конкретных покемонов, — заметил Брок. — Как-то видел забег Раттат.       — Я только о водных слышала, — произнесла Мисти.              — Тогда слушайте и запоминайте, — сказал Руфус, откинулся на спинку сиденья, которое жалобно скрипнуло, сдвинул шляпу на затылок. — Традиция гонок на полуострове зародилась очень давно, еще во времена, когда Канто тогда был совсем не таким, как сейчас. Не было ни городов, ни дорог, ни Лиги и даже покеболлов. Одна бесконечная ледяная пустошь, снега по пояс, даже по грудь, и ветер такой, что коченеешь за минуту. Люди выживали как могли — кочевали с места на место, сбивались в маленькие группы, прятались в пещерах от мороза и от диких покемонов, которые тогда были злыми, огромными, голодными и не знали пощады.              Он помолчал, глядя куда-то вдаль, поверх голов, поверх гор. В голове сразу расплылось несколько картинок, которые воображение щедро подкидывало. Как-то не верилось, что Канто когда-то мог быть ледником.              — А потом в небе появился огонь.              Трейси резко подался вперёд. Я слегка нахмурилась, чувствуя, как что-то кольнуло в голове.              — Огонь? — переспросил он шёпотом.       — Огонь в небе? Метеорит что ли? — спросил Брок.              — Огонь, — повторил Руфус, и его голос стал глубже. — Настоящий огонь, не метеорит и не что-то вроде, а просто огонь.       — Не понимаю. Огонь в небе? — Мисти посмотрела вверх, слегка щурясь от солнца.       — Довольно известная легенда Фуксии. Хранители этой истории говорят, что это был огромный покемон — такой огромный, что его хвост, извиваясь, царапал само небо, а крылья накрывали все Канто. Он летел над замерзающим Канто, и с его хвоста срывались искры. Но не простые — а живые. Они падали на снег и не гасли. Они жгли лёд, топили вековые снега, дарили тепло и жизнь. Там, куда падала одна такая искра, снег таял за считанные секунды, появлялась зелёная трава, бежали ручьи, а потом и люди тянулись к этим местам, строили дома, возделывали землю. Так и возникли первые поселения и появились города, которые мы знаем сегодня.              — А покемон? — спросила Мисти полушепотом. — Куда он делся?       — Если бы такой огромный покемон существовал, неужели его бы так просто упустили бы из виду? — спросил Трейси.              — Даже рисунков нет? — удивился Брок.              Руфус пожал плечами — широко, тяжело, как человек, который давно смирился с тем, что на все вопросы нет ответов.              — Кто знает. Одни говорят, он улетел туда, где небо сходится с землёй, за край света. Другие — что он всё ещё там, в самых высоких горах, спит в жерле потухшего вулкана, и его дыхание — это тот самый тёплый ветер, что иногда приходит с севера. А еще я слышал другую версию, мол, он рассыпался на миллионы искр, и теперь каждая искра живёт в сердце каждого огненного покемона. — Он помолчал, давая нам время прочувствовать сказанное, затем посмотрел на меня. — Но с тех пор, каждый год, в память о огне, растопившем Канто, люди зажигают на вершине горы Духа факелы. А гонка — это дань уважения тем первым кочевникам, которые шли через снега, чтобы найти тепло.              Я слушала его, и задумалась на мгновение. Огромный покемон с пылающим хвостом. Пламя, которое растопило снега. Искры, дающие жизнь. Я вспомнила Гейба. Помимо того, что он был неприятен с самых первых секунд, его рассказ запомнился почти досконально. О каком-то Красном Небе. Покемоне, который своими крыльями мог закрыть небосвод.              Чаризард.              Значит, это не просто байка. Если здесь есть осколок той же истории, выходит, есть одна какая-то общая, откуда все это пошло. Может быть, в Фуксии что-то можно будет найти?       Не думала, что у этой гонки может быть такая мистическая подоплека.       Я отвлеклась из-за продолжительного гудка. На старте Эш и Максимус стояли в третьем ряду. Впереди, в первом, замерли Лара на своей Поните и какой-то незнакомый парень на огромном, бронированном Райдоне. Сзади, в четвёртом ряду, замер Дарио на своём Додрио, который то и дело приседал, готовый к прыжку, и распускал три хвоста веером. Множество гонщиков и множество покемонов смотрели вперед — на дорогу.              Солнце поднялось уже достаточно высоко, тени стали короткими, чёткими, а воздух — тёплым, но ещё не жарким, самым удобным для забега.              — Участники! — голос главного распорядителя, усиленный динамиками, разнёсся над площадкой, перекрывая даже гул толпы. — На старт!              Толпа затихла мгновенно, как по команде. Даже летающие покемоны, казалось, замерли в воздухе, перестав издавать хоть какой-то звук. Эш наклонился к Максимусу, прошептал что-то — короткое, всего несколько слов. Торос дёрнул ухом, вздохнул глубоко, всем телом, и чуть присел, перенося вес на задние ноги, готовясь к рывку. Его мышцы перекатывались под шкурой, как стальные канаты.              — Пика-пи-и-и-и! (Удачи!) — закричал Пикачу.       — Ча-армандер! — повторила я.       Эш вздрогнул, словно мог бы услышать наши крики через толпу. Посмотрел в нашу сторону, а затем уверенно кивнул, вновь поворачиваясь к дороге.       Флаг упал.              И они рванули.              Первые минуты гонки были оглушительной, хаотичной какофонией из топота копыт и лап, хриплых криков погонщиков, рёва разгорячённых покемонов и восторженного визга трибун. Экран разбился на десяток картинок: где-то с высоты птичьего полёта снимали общий план лавины, несущейся вверх по склону, где-то камеры выхватывали искажённые напряжением лица участников.              Эш и Максимус держались в середине плотной группы. Они не рвались вперёд сквозь толкотню, но и не отставали, держась за спинами лидеров, экономя драгоценные силы. Максимус, несмотря на свою массу, двигался на удивление легко.              — Умно, — прокомментировал Брок, профессиональным взглядом следя за каждым движением всадника. — Не ведётся на провокации, не тратит силы впустую. Экономит энергию для середины дистанции.              — Если он выдержит этот темп и не поддастся на ажиотаж, то на подъёме, когда большинство выдохнется, сможет обойти многих, — кивнул Брок.       — А Лара совсем себе не изменяет! — Мисти восторженно уставилась на боковую часть экрана.              Лара, как и ожидалось, сразу вырвалась в лидеры, отсекая соперников резким, почти грубым манёвром. Её Понита летела, как выпущенная из лука стрела, оставляя за собой огненные следы на вытоптанной траве. Казалось, она не бежит, а перелетает с камня на камень, не сбавляя скорости ни на йоту, перепрыгивая невысокие ограждения одним движением. Что же, она абсолютно точно претендует на первое место.              Дарио держался чуть позади Эша, его Додрио, двигался уверенно, без прежней скованности и страха. Три головы работали слаженно: одна смотрела вперёд, выбирая путь, две другие следили за соперниками слева и справа, чтобы избежать столкновения.              Впереди был лесной участок.              Здесь гонка резко замедлилась, превратившись из бешеной скачки в опасное петляние. Тропа сузилась до двух метров, бежала между покрытыми мхом стволами, толстые корни выступали из земли, как змеи, норовившие подставить подножку, а низкие ветки, колючие и цепкие, словно желали хлестнуть по лицу или выбить из седла. Многие участники сбавили скорость до шага, осторожно пробираясь через лесную чащу, но Максимус, этот огромный, неповоротливый на вид бык, двигался с удивительной, почти хищной грацией. Он перепрыгивал корни, не сбиваясь с ритма, огибал стволы с ювелирной точностью, и Эш на его спине сидел как влитой, подавая команды лёгкими движениями корпуса. Я заметила, как он несколько раз поднимал руку, чтобы отвести ветку от глаз Максимуса и тот понимал это без слов, пригибаясь чуть ниже.              Долина.              А вот это был подарок для тех, кто берег силы. Открытое, ровное пространство, залитое солнцем, без единого дерева или камня. Здесь можно было разогнаться в полную силу. Максимус прибавил шаг, перешёл на галоп, и я заметила, как он начал методично, одного за другим, обходить соперников, которые значительно выдохлись на лесном участке. Коричневая тень скользила по зелёной траве, оставляя далеко позади пестрых легких покемонов, выдохшихся из-за потери сил, и тяжеловесов, уставших на узкой тропе.              — Давай! — крикнула Мисти, вскакивая с места и размахивая руками, будто это могло помочь. — Давай, Эш! Жми!              Когти оставляли на дереве ограды белые следы. Пикачу забылся и начала царапать Брока, которому это явно не очень понравилось.              Река.              Главное препятствие долины. Неглубокая, но широкая, с быстрым, ледяным течением и скользкими, покрытыми тиной камнями на дне. Многие участники побоялись переходить её вброд и потеряли драгоценные минуты, ища обход по берегу. Парочка водных покемонов вроде отстащего раньше Флоатзеля, вышли вперед, а каменные типа Райдона замедлились.       Эш и Максимус не сбавили скорости. Они влетели в воду на полном галопе, подняв тучу брызг, сверкающих на солнце, как бриллианты. Максимус замычал, когда ледяная вода коснулась его живота, но не остановился, а лишь прибавил шагу. Его копыта нащупывали дно, отталкивались от скользких камней, и он нёсся через реку, как огромный, разъярённый лось, не обращая внимания на холод.       Если бы в гонке можно было бы использовать движения, они бы преодолели этот участок за пару секунд. Эш привстал на стременах, его лицо было сосредоточенным до предела. Они выбрались на противоположный берег мокрыми, но целыми, Максимус быстро отряхнулся и сразу же начал набирать скорость, оставив позади тех, кто побоялся лезть в воду.              Скалы.              А вот здесь начиналось то, ради чего стоило смотреть эту гонку. Подъём стал крутым, почти отвесным. Хорошая ровная тропа кончилась, уступив место хаосу из острых, режущих копыта камней, мелкой осыпи, которая катилась из-под ног, и узких, страшных карнизов, где один неверный шаг означал падение в пропасть. Парень на Гогоате, отставший из-за реки, обогнал Эша одним лишь резким прыжком вверх. Многие участники — те, кто выложился на равнине — остались внизу, беспомощно глядя вслед лидерам. Их покемоны, тяжело дыша, отказывались лезть выше, упирались, вставали на дыбы. Но Эш и Максимус были среди тех немногих, кто продолжал штурмовать гору.              Я смотрела, как они карабкаются по каменистой тропе с предыханием. Казалось, ещё немного — и Максимус сорвёт копыто, поскользнётся на осыпи, рухнет вниз вместе со всадником. Но Максимус цеплялся за малейшие выступы, словно вгрызался в камни, и его задние ноги работали, как поршни, толкая огромное тело вверх. Эш помогал ему всем корпусом, смещая вес то вперёд, то в сторону, то назад, балансируя на грани падения. Я видела, как его лицо покраснело от напряжения, но глаза — они горели.       Более ловким покемонам ничего не стоило преодолеть этот участок, но здесь же крылся подвох — слишком быстрое лазанье вверх приводило к необдуманности решений. Парень верхом на Гогоате направил покемона вразрез с его знанием скал, в результате чего парочка сорвалась и была подхвачена несколькими Пиджеотами-страховщиками, выбывая из гонки.              На скальном участке, произошло то, чего я боялась больше всего. Максимус оступился. Копыто скользнуло по мокрому от росы камню, и он рухнул на передние колени, едва не сбросив Эша вниз. Трибуны ахнули — я слышала этот единый, огромный выдох сотен людей. Но Эш не растерялся. Он вцепился в гриву Максимуса, прижался к его шее, и стиснул зубы. И Максимус… нашёл в себе силы. Он взревел и, оттолкнувшись задними ногами, поднялся. Пошёл дальше. Хромая, шатаясь, но не останавливаясь.              Лара добралась до вершины первой.              Её Понита, обессиленная долгим, изнурительным подъёмом, заметно дрожала. Бока ходили ходуном, из ноздрей вырывался не пар — настоящий дым, смешанный с мелкими искрами, а копыта оставляли на камнях обугленные следы. Лара спрыгнула с седла, даже не дожидаясь полной остановки, приземлилась на колено, обдирая ладони о шершавый камень, и бросилась к постаменту. В её глазах горел лихорадочный, почти безумный огонь победы.              — Мы первые! — крикнула она, хватая кресало, чтобы зажечь свой факел. — Мы сделали это, Вспышка! Сейчас… сейчас…              Она ударила кресалом о кремень. Искра упала на фитиль. Тот вспыхнул не сразу — сначала задымился, затлел, зашипел, а потом взметнулся вверх высоким, жёлто-оранжевым пламенем, освещая вершину, разгоняя тени.       — Да! — Лара подняла руки, и её крик, подхваченный ветром, разнёсся над горами. — Первое место моё!              Но радость её была недолгой.              Она обернулась к Поните, собираясь вскочить в седло и начать спуск — и замерла. Понита стояла у самого края площадки, глядя вниз, в бездну, где облака скрывали землю. Её уши были прижаты, хвост дрожал, а из гривы, вместо привычного весёлого пламени, вырывались только жалкие, рваные язычки. Она пятилась назад, стуча копытами по камню, и в её глазах застыл настоящий, животный ужас.              — Вспышка? — голос Лары сорвался. — Вспышка, что с тобой? Нам нужно спускаться! Слышишь?              Но Понита не двигалась. Она смотрела вниз, на отвесные скалы, на узкие карнизы, на головокружительную высоту, и не могла заставить себя сделать даже шаг. Она жалобно заржала и попятилась ещё дальше от края.       — О, нет… — Руфус покачал головой.       — Понита боится высоты… — Мисти напряженно уставилась в экран.              Лара заметалась. Она не могла бросить покемона, но и не могла оставаться на вершине — каждая секунда приближала соперников, каждая секунда стоила ей победы.              — Ну пожалуйста, — прошептала она, подходя к Поните, протягивая руку. — Пожалуйста, девочка. Я верю в тебя. Мы сможем. Я рядом с тобой, давай же…              Она погладила покемона по дрожащей шее, и Понита, чувствуя тепло хозяйки, чуть успокоилась. Но страх не ушёл. Он только притаился, сжался в комок где-то глубоко внутри, готовый вырваться с новой силой.              В этот момент на вершину ворвался Дарио.              И это было нечто невероятное.              Его Додрио не карабкался по скальной тропе, как все остальные. Он буквально взлетел.              Мощные, длинные ноги оттолкнулись от камня одновременно, и огромная птица, расправив короткие, крылья для баланса прыгнула на отвесную скалу. Её когти, острые, как лезвия, вцепились в крошечные, невидимые глазу выступы, и она понеслась вверх, почти вертикально, перебирая ногами с невероятной ловкостью. Додрио карабкался по скале не замечая высоты, не чувствуя страха. Три головы работали синхронно: одна смотрела вверх, выбирая путь, две другие следили за равновесием, координируя движения ног.              Дарио, вцепившийся в седло мёртвой хваткой, не смотрел вниз. Он просто чувствовал каждое движение своего покемона, каждое напряжение его мышц, и они двигались как единое целое, как один организм, созданный для этого момента.              Додрио взлетел на вершину, перемахнув через край площадки, и приземлился в трёх метрах от факела. Дарио, бледный как полотно, дрожащими руками взял кресало и ударил по кремню. Искра. Ещё одна. Фитиль его факела вспыхнул мгновенно, и Дарио поднял сжатый кулак вверх — второй огонь на вершине.              — Прости, — выдохнул он, не глядя на соперницу. — Но первое место будет моим!              И они с Додрио бросились вниз.              Эш и Максимус добрались до вершины третьими, когда оба факела уже горели, отбрасывая длинные, пляшущие тени на камни. Эш спрыгнул с седла, даже не взглянув на Лару, которая всё ещё уговаривала свою Пониту, и высек искру. Пламя взметнулось, осветив его лицо.              — Максимус, — сказал он, запрыгивая в седло. — Вперед!              Торос, тяжело дыша, с травмированной ногой, мотнул головой так, что грива взметнулась. И они ринулись вниз, оставив Лару на вершине.       Спуск оказался страшнее подъёма. Нужно было нестись вниз по камням, по осыпи, рискуя равновесием и драгоценными секундами. Ветер свистел в ушах, вырывал слёзы из глаз, трепал одежду гонщиков.              Ожесточенные споры разгорелись на трибунах мгновением ранее, но сейчас все стихло. Зрители лишь внимательно следили за гонкой и ее лидерами.       Дарио нёсся впереди, его Додрио использовал все свои преимущества. Три головы позволяли ему видеть трассу со всех сторон одновременно, а длинны ноги — перебирать с невероятной частотой, не теряя равновесия даже на самых крутых участках. Благодаря легкому телу прыжки давались проще, Додрио просто перескакивал опасные участки, балансируя. Он не сбавлял скорости на поворотах, не боялся скользких камней, не колебался перед прыжками. Он был создан для бега, для гор, и сейчас он доказывал это.              Максимус, несмотря на всю свою мощь, не мог догнать Додрио на спуске. Он был тяжелее, медленнее, осторожнее. Каждый его шаг был выверен, каждое движение — просчитано. Он не рисковал. И поэтому отставал.              Дарио, обернувшись, заметил это. И в его глазах, на секунду, мелькнуло нечто — не злорадство, нет, скорее азарт. Он хотел победить.       Вот и финишная прямая.              Она началась у подножия горы, когда скалы остались позади и трасса выровнялась, превратившись в широкую, утрамбованную дорогу, огороженную деревянными барьерами. До финиша оставалось меньше километра — ровная, прямая, как стрела, дорога, где решала только скорость. Трибуны, уже видневшиеся вдалеке, ревели, топали, свистели, создавая невероятный шум, который смешивался с рёвом дронов и голосами комментаторов.              Дарио нёсся впереди всех. Его Додрио, чувствуя финиш, выкладывался полностью — каждая из трёх голов была вытянута вперёд, ноги мелькали с такой скоростью, что сливались в одно размытое пятно. Они летели, как стрела, выпущенная из лука, и казалось, что их никто не догонит.              Но Дарио не просто бежал, он еще и блокировал дорогу.              Он занял центральную полосу, самую широкую и удобную, и начал вилять из стороны в сторону, не давая Максимусу обойти себя. Каждый раз, когда Эш пытался сместиться влево, Додрио, ведомый левой головой, тут же перекрывал ему путь. Когда Эш пробовал справа — правая голова Додрио, с идеальной реакцией, сдвигалась, блокируя коридор.              — Не пускает! — крикнула Мисти с трибуны, вскакивая с места. — Он его блокирует!              — Максимус не может обойти, — прошептал Трейси.       — Он слишком тяжёлый, ему нужно больше места для разгона… — кивнул Брок.              Эш пробовал снова и снова — ускорялся, замедлялся, пытался обмануть, пойти на ложный манёвр. Но Дарио, словно читая его мысли, каждый раз оказывался там, где нужно. Вот и разница между новичком и тем, кто горит гонками. Его Додрио, ловкий, быстрый, маневренный, чувствовал каждое движение соперника за долю секунды до того, как оно происходило.              В этот момент сзади, с рёвом, похожим на взрыв, на финишную прямую вылетела Лара. Не знаю, как ей удалось уговорить своего покемона…              — Вспышка! — закричала Лара, и в её голосе было что-то первобытное, что-то, от чего у меня по спине побежали мурашки. — Я ВЕРЮ В ТЕБЯ! ВПЕРЁД!              И в этот момент Понита засветилась.              Белый, ослепительный свет окутал её, разгоняя тени, освещая всю долину, заставляя летающих покемонов отшатнуться. Свет был таким ярким, что я на секунду зажмурилась — и когда открыла глаза, на трассе, вместо Пониты, уже неслась Рапидаш.              Она была прекрасна. Её тело вытянулось, стало изящнее, выше, сильнее. Грива, которая раньше просто горела, теперь полыхала настоящим, живым пламенем, отбрасывая алые отсветы на дорогу, на трибуны, на лица зрителей. Из копыт вырывались искры, оставляя на дороге обугленные следы, а хвост превратился в яркую ленту. Она летела, как комета, как воплощение самой скорости.              И она не собиралась бежать за Дарио и Эшем.       Рапидаш громко заржала и начала ускоряться, разорвав критическую дистанцию буквально за долю секунды. Лара привстала на стременах, пригнулась к шее Рапидаш, обхватила её руками.              — ДАВАЙ! — закричала она.              Рапидаш оттолкнулась. Её тело вытянулось в струну, копыта поджались к животу, грива развевалась сзади огненным шлейфом. Она перелетела через Максимуса и Эша, который вскинул голову в изумлении глядя на девочку и ее покемона. Она перелетела через Додрио Дарио — прямо над тремя головами, которые изумлённо вытянулись вверх.              И приземлилась на несколько метров впереди — мягко, грациозно, не сбавляя скорости.              Лента финиша, натянутая между двумя столбами, не выдержала. Рапидаш врезалась в неё грудью, и лента порвалась с громким, отчётливым хлопком, разлетевшись на два клочка, которые тут же унесло ветром. Фотограф, стоявший в нескольких метрах, едва успел отскочить.              — Новый рекорд! — заорал распорядитель в динамик, и его голос потонул в оглушительном, невероятном рёве трибун. — Тридцать три минуты и пять секунд! Лара и Рапидаш!              Лара, всё ещё не веря, подняла руки над головой. Рапидаш, тяжело дыша, опустила голову и лизнула хозяйку в щёку.              — Мы сделали это, — прошептала Лара. — Мы сделали это!              Дарио пришёл вторым, пересекая черту — через четыре секунды после Лары. Он сполз с седла и рухнул на колени, обнимая все три головы своего Додрио, который, высунув три языка, тяжело и часто дышал.              — Ты был великолепен, — сказал Дарио, едва улыбнувшись.              Эш и Максимус пришли третьими — ещё через три секунды.              Максимус, прихрамывая, пересёк финишную черту и остановился, опустив голову так низко, что почти коснулся носом земли. Эш спрыгнул с седла, шатаясь, и обнял его — просто обнял, не говоря ни слова.       Трибуны взорвались аплодисментами, когда на огромном экране, висящем над стадионом, высветились итоговые результаты. Буквы вспыхивали одна за другой, каждый новый заголовок встречался волной то ли восторга, то ли зависти, то ли облегчения. Покемоны кружили над площадкой, выхватывая лица участников и их покемонов.              Я смотрела на экран и чувствовала что-то, похожее на гордость. Флик мотнул головой и, оттолкнувшись от головы Брока, начал перепрыгивать трибуны, несясь к Эшу. Брок схватился за лоб, собирался уже было поругать Пикачу, но тот уже был слишком далеко.              Внизу, на награждаемой площадке, выложенной красной брусчаткой и усыпанной лепестками цветов, Лара стояла на верхней ступени пьедестала, гордо подняв голову. Ветер играл её волосами, выбившимися из туго заплетённой косы, и трепал край гоночной куртки с пламенем. Её Рапидаш стояла рядом, положив морду на плечо тренера. Она била копытом, выбивая из брусчатки искры, и смотала чуть высокомерным глазом на соседей — сначала на Додрио Дарио, потом на Максимуса, будто оценивая, достойны ли они находиться так близко.              Лара держала кубок над головой, счастливо улыбаясь.              — Она заслужила это, — сказал Брок, сидящий рядом. — Надо же, эволюция прямо во время гонки.              — Ага, — согласился Трейси. — Но смотри на Дарио… он не выглядит счастливым. Совсем.              Я перевела взгляд на вторую ступень.              Дарио стоял, сжимая серебряную медаль в побелевших пальцах, его плечи были опущены так низко, словно на них лежала невидимая, но неподъёмная тяжесть. Он смотрел на медаль так, будто она была не наградой, а чем-то незначительным. Его Додрио, стоящий рядом на специальной платформе, опустил все три головы, и даже центральная, обычно бодрая и любопытная, выглядела приунывшей. Все три клюва смотрели в землю, все шесть глаз были полуприкрыты, и длинные шеи поникли, как увядшие стебли.              — Второе место — это же здорово, — Мисти искренне недоумевала. — Он пришёл вторым в гонке! Это же потрясающе! Почему он расстроен?              Руфус, сидящий через два места от нас, сдвинул шляпу на затылок и глубоко вздохнул. Его лицо, обычно непроницаемое, как скала, на мгновение смягчилось, и в глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание.              — Потому что хотел быть первым, — тихо ответил он, и в его голосе не было осуждения, только грусть человека, который видел такое не раз. — Он всегда хотел быть первым. Его брат отличный гонщик, так что он всегда ровнялся на него.              — Брат? — переспросила Мисти.              — Ага, — Руфус кивнул в сторону трибун, туда, где среди пёстрой толпы неподвижно стоял человек в кепке и темных очках, словно стремящийся не выделяться. — Это его брат. Легендарный гонщик. Трёхкратный чемпион Канто. Дарио с детства смотрел на него и мечтал стать таким же.              — Теперь понятно… А Дарио и не знает, что он здесь?       — Нет, я и сам его только заметил, — произнес Руфус.              Я посмотрела на Дарио. Вообще, это довольно знакомое для каждого чувство — когда ты выкладываешься на сто процентов, когда ты идёшь по краю, рискуя всем, и всё равно оказываешься вторым. Кто-то всегда будет быстрее. Кто-то всегда будет сильнее. И это не значит, что ты недостаточно хорош, но в тоже время попробуй объяснить это сердцу, которое рвётся к первому месту.              Он так старался. И теперь он стоял на пьедестале, сжимая серебро, и выглядел так, будто проиграл всё на свете.              Фигура в темных очках сдвинулась с места.              Высокий, загорелый до бронзового оттенка, с выгоревшими на солнце волосами и таким же, как у Дарио, разрезом глаз. На его щеке белел старый шрам, и он шёл, не обращая внимания на камеры, на репортёров, на шепотки толпы, в момент, когда он снял свою маскировку.              Дарио увидел его за десять шагов. Он замер, и его лицо исказилось. Он словно хотел что-то сказать, но слова застряли где-то на полпути. Он просто стоял, сжимая медаль так, что костяшки побелели, и смотрел на брата снизу вверх, как маленький мальчик, который что-то сделал не так.              — Брат… — начал он наконец, и голос его сорвался, превратившись в хриплый, надломленный шёпот. — Я… я хотел…       Он не договорил.              Его брат шагнул вперёд и просто обнял его. Крепко, не стесняясь камер, тысяч зрителей, своего статуса и репутации. Он обнял его так, будто ничего больше не имело значения. Я видела, как дрогнули плечи брата. Как его рука легла на затылок Дарио — бережно, почти нежно.              — Ты был великолепен, — сказал брат, и его голос, низкий, чуть хриплый, был тёплым, почти нежным. — Ваша связь с Додрио — вот что главное. Не первое место. А то, как вы двигались вместе, как вы доверяли друг другу.              Он отстранился на секунду, заглянул в лицо брата, его глаза заблестели.              — Я горжусь тобой, Дарио. За то, как ты боролся, за то, что не сдался там, на скалах и финишировал. — его голос дрогнул.              Дарио всхлипнул.              Он уткнулся лицом в плечо брата, вцепился в его пёструю рубашку. Додрио, стоящий рядом, поднял все три головы и тихо, жалобно курлыкнул, а потом все три шеи обвились вокруг Дарио и его брата.              — Правда? — спросил Дарио, поднимая голову.              — Правда, — ответил брат, и улыбнулся. — Ты мой брат. И я всегда буду тобой гордиться. Даже если ты придёшь последним. Даже если вообще не придёшь. Понял?              Дарио кивнул, вытирая лицо рукавом, и улыбнулся. Он посмотрел на своего Додрио, и тот, почувствовав настрой хозяина, расправил шеи, вскинул головы и тихо, победно закурлыкал.              А потом подошла очередь Эша.              Он поднялся на третью ступень пьедестала. Его шатало от усталости, на лице засохла пыль, а на скуле темнел свежий синяк. Максимус встал рядом. Его шкура, ещё влажная от пота, блестела на солнце, рассечённая нога была перевязана бинтом после быстрой помощи, он уже не хромал. Он стоял ровно, гордо, не позволяя себе ни малейшей слабости.              Эш принял медаль из рук главного судьи и выслушал благодарственную речь. Медаль легла на его ладонь. Он сжал её, повертел в пальцах, и его лицо засияло так, будто он выиграл не бронзу, а золото.              — Спасибо, — сказал он, обращаясь к Максимусу, и голос его был тихим, но твёрдым. — Спасибо тебе! Это наша медаль!              Торос мотнул головой его морда расправилась, он ткнулся Эшу в плечо.       — Му-у-у-у-у!       — Ха-ха, да! — улыбнулся Эш.              Флик оказался рядом с мальчиком, прыгнув ему на плечо.       — И ты нас поздравляешь… Спасибо!       Эш посмотрел на медаль, а затем надел ее на рог Максимуса, выражая благодарности. Я вздохнула, когда увидела, как хвосты Тороса начали вилять. Вот и пала неприступная крепость.              Эш спустился с пьедестала, затем он подошёл к нам, и его глаза блестели так, будто он увидел чудо.              — Поздравляем, Эш! — сказал Трейси, спускаясь с трибун.       — Спасибо! — сказал он, дрожащим от эмоций голосом. — Мы взяли третье место! Это было очень круто!              — Видели, — в улыбке Мисти не было привычной насмешки, только искренняя радость за друга. — Поздравляем, чемпион.              — Ты молодец, это было очень зрелищно — добавил Брок, хлопнув Эша по плечу. — И Максимус — настоящий боец. Таких покемонов ещё поискать.              — Спасибо, — сказал Эш севшим голосом. Он повернулся к Торосу, положил руку на его шею. — Ты молодец!       Максимус фыркнул и отвернулся, делая вид, что рассматривает что-то очень интересное вдалеке. Но кончики его хвостов дрожали чуть сильнее, чуть быстрее, выдавая его с таким тщанием скрываемое счастье.               — Теперь надо готовиться к реваншу с Эрикой!       Со всех сторон донеслись протяжные вздохи. Пожалуй, только Эш может разрушить атмосферу одной лишь фразой.       — Кстати, а куда Руфус делся? — Мисти начала осматриваться.       — Ясное дело куда — пошел поздравлять внучку, — Брок пожал плечами.       Лара всё ещё стояла на верхней ступени, но её кубок уже опустился, и она смотрела на него не как на награду, а как на что-то, что ей больше не нужно. Её взгляд блуждал по толпе, по трибунам, она смотрела то на Дарио, то в сторону Эша или других прибывших гонщиков…       К Ларе подошел Руфус.              Он поднялся на площадку, чтобы поздравить внучку, и я впервые увидела его не как сурового тренера, а как обычного дедушку. Он подошёл к Ларе, положил свои тяжёлые, мозолистые руки на её плечи и посмотрел ей в глаза.              — Ты меня напугала, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я уж было решил, что ты сдашься.              Лара опустила голову.              — Я тоже так думала, — призналась она тихо.              — Я горжусь тобой, Лара. Не как тренер. Как твой дедушка.              Лара подняла голову, и я увидела, как её глаза наполнились слезами.              — Дедушка… — прошептала она.              — Ты отличная гонщица, — сказал Руфус, и его голос окреп. — Твоя мама… она бы гордилась.              Лара всхлипнула и бросилась ему на шею. Рапидаш, стоящая рядом, тихо заржала и ткнулась носом в плечо Руфуса, и он, не отпуская внучку, свободной рукой погладил огненную гриву покемона.              — И ты молодец, — сказал он Рапидаш. — Ты выросла в прекрасную, сильную Рапидаш.              Эш и ребята начали отходить, я позволила себе обернуться.       Гора Эволюции всё ещё смотрела на меня, выглядывая из-за вершины, где тлели факелы гонщиков. Её разноцветные склоны переливались на фоне солнца, отбрасывая длинные, тяжёлые тени на долину, и внутри меня, где-то глубоко, под рёбрами, струна натягивалась всё сильнее.              Но сейчас, в этот короткий, драгоценный момент я позволила себе просто радоваться победе Эша и прошедшей гонке.