Переливы цветов

На рассвете они уже готовились к отплытию. Вальмонт стоял на пристани, глядя в сторону моря. Саске подошёл сзади, обняв его за талию. — Каким бы ни было правда... ты останешься собой, — прошептал он. Вальмонт улыбнулся, прикрыв глаза. — Главное, что у меня есть ты. Корабль плавно рассекал волны, солнце сверкало на воде, а ветер играл в синих прядях Вальмонта. Команда расположилась на палубе – Наруто и Хейзл устроили импровизированный турнир по метанию сюрикенов в мишень (сделанную из пустого бочонка), Сакура изучала медицинский свиток, а Какаши, прислонившись к борту, читал свою книгу. Саске сидел рядом с Вальмонтом, его пальцы бессознательно сжимали край плаща. — Добровольное согласие... — задумчиво повторил Вальмонт. — Почему это так важно для него? В тайных ритуалах такое практикуется? Какаши, не отрываясь от книги, неожиданно встрял в разговор: — В некоторых древних техниках – да. Особенно в тех, что связаны с передачей силы, знаний... или души. Саске резко поднял голову: — Ты думаешь, он хочет что—то забрать? — Или вложить, — Какаши перевернул страницу. — Орочимару всегда искал способы обойти законы природы. Если он считает, что голос Вальмонта – ключ к чему—то большему, то ему нужно не просто тело... а согласие души. Наруто, бросив сюрикен в бочку (и промахнувшись), обернулся: — Значит, если Вальмонт не согласится, то Орочимару не сможет сделать то, что задумал? Сакура нахмурилась: — Но он не стал бы так открыто предлагать, если бы не имел запасного плана. Хейзл, неожиданно для всех, произнёс: — Он говорил о... чистоте. Что некоторые кланы испортились, смешавшись с другими. Может, он считает, что Вальмонт – последний? Саске резко встал, его чакра на мгновение вспыхнула. — Он не последний. Он – мой. Тёплый морской ветер обдувал палубу, пока команда слушала рассказ Вальмонта. Даже Какаши отложил книгу, заинтригованный. — Так значит, чистокровные Сирены могли сводить людей с ума одним взглядом? — Наруто округлил глаза. — В древности — да, — кивнул Вальмонт. — Но сейчас таких почти не осталось. Большинство Сирен — потомки смешанных браков. Наш дар ослаб, но не исчез. Саске прищурился: — Ты говоришь, что твой голос не зачаровывает, но... — он слегка покраснел, вспоминая их ночи. Вальмонт улыбнулся: — Пусть я и не чистокровный, но моя кровь всё ещё сильна. Просто... в более мягкой форме. — Если верить легендам, — учитель медленно закрыл книгу, — то Сирены когда—то были не просто певцами... а проводниками между мирами. Все замерли. — Какими ещё мирами?! — ахнул Наруто. — Между жизнью и смертью, — пояснил Какаши. "Их голос мог открывать двери... или закрывать их. Саске резко посмотрел на Вальмонта: — Значит, Орочимару хочет не просто твой голос... Он хочет доступ. Наслушавшись рассказов товарища, Наруто уже фантазирует, как было бы круто "петь и всех побеждать, — но Сакура бьёт его свитком по голове. — Не надо тебе такого могущества! Вальмонт качает головой: — Да, тем более хранителями острова считается императорская семья, мои дядя и тетя, двоюродные брат и сестра матери. Вот они — потомки чистокровной старшей ветви клана. Но петь так, как я не могут, это умела моя мать, и передалось мне. У императоров сохранилось внешнее очарование, их голоса, когда просто говорят, способны убедить и завлечь собеседника. А прикосновения дарят блаженство, по крайней мере, слышал, что первый муж тети бросился со скалы и погиб, когда узнал, что она полюбила другого. Тетя овдовела, но осталась дочь. Мы же плывем не к ним, а моему родному дяде — Лайсергу, родному брату матери. Мы жили втроём, в отдельном небольшом доме и он знает о маме больше, чем императоры. Пока остальные с интересом слушали, обсуждая возможные последствия контакта с настоящей сиреной, Сакура вдруг сказала:               — А если ваша... связь с Саске — лишь результат влияния твоей крови, а не настоящих чувств с его стороны? — Девушка умна, она не могла не задумываться об этом. Слова Сакуры кольнули внутри, сердце Вальмонта непроизвольно сжалось. Тишина повисла на палубе после слов Сакуры. Даже Наруто замер, осознав тяжесть вопроса. Вальмонт почувствовал, как его сердце болезненно сжалось, но прежде, чем он успел ответить, Саске резко встал. — Ты что, серьёзно? — его голос прозвучал ледяно, но в глазах горел настоящий гнев. — Ты думаешь, я обманут? Как будто я не способен отличить чар от настоящих чувств? Сакура сжала свиток в руках, но не отступила: — Я просто спрашиваю. Если чистокровные Сирены могут сводить с ума одним прикосновением, то даже ослабленный дар Вальмонта... — Довольно, — прервал её Какаши, но было уже поздно. Парень медленно поднялся, его обычно спокойные глаза стали тёмными, как океан перед штормом. — Я никогда не использовал свой голос или прикосновения, чтобы повлиять на Саске, — сказал он тихо, но так, что слышали все. — Да, моя кровь даёт мне силу, но она не управляет чужими сердцами. И если бы это было так... — Он повернулся к Саске, и его голос дрогнул — ...я бы никогда не позволил себе очаровывать тебя. Потому что тогда это значило бы, что ты не свободен. Саске шагнул вперёд и грубо, почти отчаянно схватил Вальмонта за руку. — Ты дурак, — прошипел он. — Я выбрал тебя. Не твой голос, не твою кровь — тебя. И если кто—то в этом сомневается... — Его Шаринган вспыхнул алым, но не в гневе — а в твердости. — ...то это их проблема. Наруто потёр затылок: — Ну, я—то точно верю! Саске ещё в академии ни на кого не смотрел, а тут — бац! — и сразу влюбился. Это ж очевидно! Какаши вздохнул, но в глазах читалось одобрение: — Чувства нельзя подделать, даже если их причина кажется необычной. Сакура опустила взгляд, слегка покраснев: — Прости... Я не хотела обидеть. Просто... — Ты волновалась за друга, — закончил за неё Вальмонт и неожиданно улыбнулся. "Это даже мило. Наруто всё ещё мечтает о "крутой силе голоса", но теперь боится, что Сакура снова ударит его свитком, поэтому оставшееся время — путь до острова при хорошей погоде и попутном ветре составлял примерно 36 часов — держался на расстоянии. *** Ночью, когда все разошлись спать, на палубе остался лишь Саске с Вальмонтом. Тишину ночи нарушал лишь шепот волн и скрип корабельных снастей. Лунный свет серебрил контуры их фигур, когда Вальмонт прижался к Саске, его пальцы осторожно вплетались в чёрные пряди Учихи. — Ты думаешь, я околдовал тебя? Саске приглушённо рассмеялся, его голос звучал хрипло от сдерживаемых эмоций. —Может, это ты меня загипнотизировал... Своей глупостью. Но в его словах не было ни капли злости — только та нежность, которую он показывал лишь ему одному. Вальмонт улыбнулся, прижавшись лбом к его плечу: — Тогда мы оба под гипнозом. Саске внезапно резко обхватил его за талию, притягивая так близко, что их сердца бились в унисон. — Ты мой, — прошептал он, и в голосе слышалось что—то дикое, почти первобытное. —И если Орочимару, или кто—то ещё, посмотрит на тебя так... Его губы прижались к шее Вальмонта, оставляя отметину. — ...я стёр бы их с лица земли. Вальмонт вздохнул, но не отстранился — ему нравилась эта одержимость, эта жгучая уверенность, что он принадлежит только Саске. — Ты уже стёр с лица земли половину тренировочного поля, когда Хейзл случайно коснулся моей руки, — усмехнулся он. Саске хмыкнул, но не стал отрицать. — А если... — Вальмонт вдруг замялся, его пальцы остановились на груди Саске. — Если бы я действительно мог влиять на людей... Ты бы всё равно остался со мной? Саске откинулся назад, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты уже влияешь на меня, — сказал он просто. —Каждый день. Каждым словом. Каждым дурацким поступком. — Пауза. — И я никуда не уйду. Они уснули там же, под звездами, используя вместо матраса пару набитых чем—то мягким мешков и свои плащи. Вальмонт уснул спокойно в объятиях Саске, под стук его сердца. Утро на горизонте — скоро они приплывут на Сирению. *** Первые лучи Солнца окрасили горизонт в золотистые тона, когда корабль начал замедлять ход. Вальмонт проснулся от лёгкого толчка – нос судна слегка дрогнул, задев песчаную отмель. Он потянулся, чувствуя тепло Саске, чьи руки всё ещё крепко обнимали его. — Мы почти приплыли, — прошептал он, наблюдая, как вдали вырисовываются очертания зелёных холмов и белых скал Сирении. Саске открыл глаза – чёрные, чуть затуманенные сном, но мгновенно прояснившиеся. — Твой дом? — Да," — Вальмонт улыбнулся, но в глазах мелькнула тень. — Хотя... после смерти матери он уже не казался таким уютным. Тем временем Наруто, протирая глаза, выполз из—под кучи тряпок (которые он в темноте принял за свой плащ). — Чёрт, я всю ночь боялся пошевелиться, чтобы Саске не решил, что я слишком долго смотрю в эту сторону! — он фыркнул, заметив, как Вальмонт и Саске поднимаются. —Эй, Вальмонт! Может, тебе теперь в мешке ходить, а то этот ревнивый бака... Саске бросил на него убийственный взгляд, и Наруто резко замолчал, сделав вид, что внезапно очень заинтересовался своими сандалиями. Когда корабль причалил, на берегу их уже ждал высокий мужчина с тёмно—рыжими волнистыми волосами, собранными в хвост, и пронзительными голубыми глазами. — Дядя Лай! — Вальмонт ускорил шаг, но Саске незаметно придержал его за руку, словно проверяя, действительно ли он рад. — Наконец—то, — дядя улыбнулся, но взгляд его скользнул по Саске, оценивающе и настороженно. — Ты привёз... компанию. — Это мои друзья, — твёрдо сказал Вальмонт. — И... Саске. Лайсерг поднял бровь, заметив, как пальцы Учихи сжимают запястье племянника. — А, значит, это тот самый парень, о котором ты писал, — он хмыкнул. — Ну что ж, добро пожаловать на Сирению. Надеюсь, вы готовы к неожиданностям. *** Сирения Наруто уже мечтает попробовать местную еду, но Сакура шепчет ему: —Если хочешь жить – не смотри слишком долго на местных девушек. Небольшой корабль причалил к пустынной деревянной пристани, совсем не похоже на богатый курортный рай — на остров приплывают туристы, желающие отдохнуть. Это основной источник дохода Сирении, сохранившей первозданную культуру и островной колорит. Мелкий песок кажется бархатным под ногами, высокие пальмы, в тени которых кое—где стоят деревянные скамейки. У воды на столбах сушатся снасти, а кроме их корабля лишь несколько лодок покачиваются на пристани. Вальмонта не удивила реакция дяди — Лайсерг Чампира (у них разная фамилия, так как у дяди и его сестры, матери Вальмонта, были разные отцы) известный учёный со сложным характером. Но любит племянника, как единственного родного человека после смерти сестры, которая была его миром — Сара одна воспитала Лайсерга, мать рано умерла, отец парня — второй муж, незадолго до этого развёлся и женился снова, покинув остров навсегда. Всё это Вальмонт успел рассказать друзьям, пока плыли ещё вчера. Теперь волнуясь, встречал свой дом и знакомил ребят с ним, особенно Саске. Песок мягко прогибался под ногами, когда группа двинулась за Лайсергом по узкой тропинке, ведущей от пристани. Вальмонт шёл рядом с Саске, его пальцы то и дело касались руки Учихи — будто проверяя, что он всё ещё здесь, что это не сон. — Тут не так людно, как в туристических зонах, — пояснил он тихо. — Наш дом в тихой части острова. Ближе к горам. Саске кивнул, внимательно осматривая окрестности. Его взгляд скользнул по пальмам, скамейкам, выбеленным Солнцем снастям — всё это казалось таким обычным, и всё же... — Ты скучал? — неожиданно спросил он. Вальмонт замер на секунду. — По дому? Нет. Но по тому, каким он был при маме... да. Дом оказался небольшим, но уютным — деревянные стены, крытая веранда, заросшая виноградом, и... куча странных устройств, разбросанных по двору. — Не трогайте это, — Лайсерг указал на что—то, напоминающее гибрид телескопа и котла. — Может взорваться. Наруто тут же отпрыгнул на два метра. — Ты учёный?! — удивился он. — А я думал, все Сирены только поют и... ну, знаешь. Лайсерг прищурился. — Мы знаем, что думают о нас туристы, — сухо сказал он. — Но наш клан всегда изучал не только голос, но и физику звука. Моя последняя работа — акустические резонаторы, способные усиливать чакру. Какаши, до этого молчавший, вдруг заинтересовался: — Значит, легенды о разрушительных песнях Сирен... это не просто метафора? Лайсерг хмыкнул, но не ответил. Пока остальные осматривались, Лайсерг налил чай и пристально уставился на Саске. — Так ты тот самый Учиха, — произнёс он. — Племянник писал, что ты... особенный. Саске не моргнул. — Вальмонт тоже особенный. — Хм. — Лайсерг отхлебнул чаю. —Ты знаешь, что значит быть с Сиреной? Даже с полукровкой? Вальмонт покраснел: — Дядя! — Я серьёзно, — Лайсерг отставил чашку. — Ты чувствуешь его голос, даже когда он не поёт. Его настроение, его боль... Это связь, которую не разорвать. Ты готов к этому, Учиха? Саске посмотрел на Вальмонта — и впервые за всё время его глаза смягчились так, что это увидели все. — Я уже не могу без него. Тишина. Даже Наруто не нашёл что сказать. Лайсерг хмыкнул, признавая серьёзность намерений младшего Учихи: — Вы ведь... уже перешли черту? Неудивительно, на острове сирены строят личную жизнь по одному закону — по любви. Император Симон, мой двоюродный брат и дядя Вальмонта, возвел это в абсолют — разрешает связь и брак только по взаимной любви между партнёрами. Зато если есть любовь, то другие проявления чувств считаются естественными — когда пара встречается, поцелуи, объятия, секс, совместное проживание. Даже в 12 лет. Учёный обезоруживающе прямолинеен, зато от смущения теперь Вальмонт не может произнести ни слова — ведь он озвучил можно сказать открыто всё, что происходит между ним и Саске, когда они вдвоем! Тишина в комнате стала такой плотной, что можно было услышать, как Наруто сглотнул. Сакура резко закрыла лицо свитком, её уши пылали. Хейзл уставился в пол, будто надеясь, что тот разверзнется и поглотит его. Наруто замер с открытым ртом, переваривая информацию. Какаши прикрыл книгой нижнюю часть лица, но по глазам было видно — он ухмыляется. А Саске... Саске спокойно допивал чай, как будто дядя Вальмонта только что сообщил о погоде. — Ты... вы... то есть вы уже... в двенадцать лет?! — Наруто наконец выдавил из себя, тыча пальцем в пару. — Нет, дурак, — Саске поставил чашку с лёгким стуком. — Мы сейчас вместе. Не в двенадцать. — Но вообще это нормально?! — Наруто всё ещё не мог прийти в себя. Лайсерг пожал плечами: — У нас считается, что если любовь настоящая — то зачем ждать? Главное — взаимное согласие. Сакура, всё ещё пряча лицо, прошептала: — Я... пожалуй, проверю, не забыли ли мы вещи на корабле... Хейзл тут же вскочил: — Я помогу! Они почти выбежали из дома. Вальмонт сидел, уставившись в стол, его лицо было краснее помидора. — Дядя... — он прошипел. — Можно было не уточнять... Лайсерг хмыкнул: — А что? Ты же взрослый. Или тебе стыдно? — Нет! Но это личное! Саске вдруг положил руку на его плечо. — Мне всё равно, кто что знает, — сказал он тихо, но твёрдо. —Ты мой. И точка. Вальмонт вздохнул, но краска на щеках немного посветлела. Какаши наконец убрал книгу от лица, его единственный глаз сиял неприличной радостью. — Интересные у вас тут... традиции, — заметил он. —Но, пожалуй, я пойду проверю, не взорвалось ли что—нибудь во дворе. Лайсерг зевнул: — Если бы взорвалось — вы бы уже услышали. Лайсерг откинулся на спинку стула, наблюдая, как его слова взорвали атмосферу в комнате. Его чёрные глаза – такие же, как у сестры и племянника – сверкали холодным расчетом. — Вы все выглядите так, будто я объявил о конце света, — усмехнулся он, наливая себе ещё чаю. — Разве любовь – это что—то постыдное? Саске, наконец оторвавшись от чашки, медленно поднял на него взгляд. — Ты специально это сделал. Лайсерг не стал отрицать. — Конечно. Я хотел посмотреть, как ты отреагируешь. Ты — его первая любовь, — тихо сказал Лайсерг, обращаясь уже только к Саске. — И, если ты сбежишь из—за чьих—то взглядов или слов... лучше сделай это сейчас. Вальмонт резко поднял голову: — Дядя! — Молчи, — Лайсерг отрезал. — Я должен был это проверить. Саске встал. Его тень накрыла стол. — Я никуда не уйду. И мне плевать, кто что думает. Лайсерг улыбнулся – впервые искренне. — Наконец—то нормальный ответ. Наруто застыл, широко раскрыв глаза, его мозг явно перегружался от попыток представить... это. — Так кто... ну... главный в отношениях? — выпалил он, тыча пальцем то в Саске, то в Вальмонта. Саске медленно повернул голову. Его взгляд мог бы испепелить целую деревню. Наруто резко зажмурился и поднял руки: — Ладно, ладно! Я и так понял! Ты! Вальмонт закатил глаза, но уголки губ дрогнули: — Наруто, если ты не перестанешь, я спою тебе колыбельную. Без твоего согласия. Наруто моментально зажал уши: — Нет, спасибо! Я уже видел, что твой голос делает с Саске – он после твоих песен ещё страшнее становится! Сакура, вернувшись с "проверки вещей", упорно смотрела в потолок, как будто там были написаны ответы на все вопросы мироздания. Её щёки всё ещё пылали. Хейзл, напротив, уставился в свои ботинки, будто внезапно осознав, что шнурки – самая интересная вещь на свете. — Может, нам... пройтись? — пробормотал он. — Да. Давайте, — Сакура кивнула с неестественной живостью. Они почти побежали к двери, но Лайсерг их остановил: — Останьтесь. Сейчас будет интереснее. Сакура издала звук, похожий на писк мыши, попавшей в ловушку. Какаши, казалось, наслаждался хаосом. Его книга ("Интимные обычаи малых народов" – очень случайный выбор) прикрывала лицо, но плечи тряслись от смеха. — Какаши—сенсей, — Саске сказал очень ровным тоном. — Если ты хоть слово... — Я ничего не говорю, — учитель поднял руки в мнимой сдаче. —Но если вам нужен совет по... технике... Саске достал кунай. Какаши моментально "углубился" в чтение. Учёный наблюдал за сценой с явным удовольствием. — Ну что, проверка пройдена, — заявил он. — Саске не сбежал, Вальмонт не испарился от стыда, а ваши друзья... ну, выживут. Он встал и подошёл к окну, где на подоконнике стояла странная механическая птица. — А теперь настоящая причина, почему я вас собрал. Птица ожила и прокричала: "Орочимару знает о вашем приезде. Он уже здесь." Тишина. Даже Наруто перестал жевать. Шокированный Вальмонт уставился на дядю — они ведь только хотели рассказать ему об Орочимару! Саннин уже здесь? Как? —Мой племянник уже говорил, наверное, вам, что люди здесь ОЧЕНЬ любопытны и ОЧЕНЬ любят гостей. Особенно интересных. О вашем визите уже доложено императорам, а в Сирении правят брат и сестра близнецы — Симон и Серина Зилот. Вальмонт носит фамилию Валерон по своей матери, двоюродной сестре близнецов. Прямого наследника, обладающего силой голоса, у них пока нет, кроме Вальмонта, поэтому он считается первым принцем, то есть, признанным по силе дара наследником. Однако, не думаю, что это причина интереса Орочимару к нему. Остров Сирен — небольшой туристический рай, куда приезжают люди, чтобы насладиться пляжем, чистым морем, вкусной едой и красивыми людьми в легких костюмах. Атмосферой. Мечтают встретить свою половину. Считается, что здесь даже трухлявый пень может заколоситься. В Сирении часто делают предложения руки и сердца, отмечают свадьбы. Туризм — основной доход острова, но сейчас не сезон и людей мало. О визите наследника, конечно, доложили, однако, час назад мне пришло ещё сообщение о прибытии некоего гостя, которому уже дано разрешение на пребывание здесь — И это... — Вальмонт —Кара но Орочимару, да. Ведь вы прибыли из—за него? — Почему ему разрешили тут быть? — Орочимару был на острове раньше, несколько раз. Видимо, какие —то отношения между ним и императорами есть, торговые, может, он интересен как личность. Сам знаешь, брат — тот ещё гедонист, любитель — кивнул на книгу в руках Какаши — сенсея.  — Запретных удовольствий. Ведь пока не встретился истинный, сирена, особенно чистокровная, может дарить наслаждение кому хочет. С кем ей интересно. Ребята снова смутились, осознавая смысл сказанного. Выходит, Саске счастливчик, вкушает наслаждение каждую ночь? Тишина в комнате стала такой плотной, что слышно было, как Наруто сглотнул. — Ты... ты первый принц?! — выдохнул он, уставившись на Вальмонта. Тот потёр виски, явно не в восторге от этого напоминания: — Технически, да. Но я никогда не претендовал на трон. У императоров есть дочь — моя двоюродная сестра. Пусть она и наследует. Лайсерг фыркнул: — Она не обладает истинной силой голоса. А ты — да. Поэтому Орочимару и императоры оба заинтересованы в тебе. Просто по разным причинам. — Орочимару бывал здесь и раньше, — пояснил Лайсерг, разглядывая механическую птицу. — Он торгует запретными знаниями... и развлечениями. А император Симон любит развлечения. Какаши прикрыл книгу, его единственный глаз сузился: — Значит, он легально получил доступ к острову? — Да. И теперь он где —то здесь... вероятно, уже в императорском дворце. Саске резко встал, его чакра вспыхнула: — Ты говоришь, что он близко к Вальмонту? Лайсерг усмехнулся: — Близко? Возможно. Но если ты думаешь, что он похитит его при свете дня — ты недооцениваешь Сирен. Здесь никто не нарушает закон... открыто. — Симон и Сирена Зилот, — Вальмонт вздохнул. — Он — вечный искатель удовольствий, она — его тень, которая следит, чтобы он не перешёл границы." — А Орочимару... развлекает его? — спросила Сакура, всё ещё краснея. Лайсерг кивнул: — Скорее, использует его слабости. Но Сирена не глупа. Если Орочимару переступит черту — она разберётся. Вальмонт пояснил ребятам относительно своего статуса: — Не зацикливайтесь на этом. Первый принц — Первый, потому что других наследников мужского пола у них пока нет. Но императоры — молоды, им обоим по 35 лет, это расцвет для сирены, да и любого человека тоже. Как только у Симона или Сирены появится наследник с нужными силами, а стать императором может и женщина, я лишусь реальных полномочий. И статус — это про обязательства. Ведь силой голоса я могу управлять погодой, а ещё — местные жители, все, чувствуют погоду. Мы как барометры. Если шторм или наводнение, то задолго до начала чувствуем, с помощью голосовых техник, усмиряем непогоду, минимизируя вред острову. Я выкладываюсь в храмах на служениях, ещё в шторм помогаю, но я не единственный соловей скажем так Сирении, есть другие. Поэтому мне трудно понять интерес Орочимару — самы к себе. У сирен есть десятки песен, не все ещё знаю и мне предстоит некоторые песни сочинить самому. Пока изучил лишь песни мамы с её дневника, это моя память и связь с ней" улыбнулся, сжав руку Саске своей.  — "Словно она рядом, словно это её голос звучит из моего горла. Сакура подумала о другом: "Если Орочимару уже тут, почему нас не вызвали? А если он захочет ну... выкупить Вальмонта или обменять его на что —то другое?" Тишина повисла после слов Сакуры. Даже Наруто перестал ёрзать, осознав серьёзность ситуации. Саске непроизвольно сжал руку Вальмонта так, что кости хрустнули. — Он не осмелится, — прошипел он, и в его глазах вспыхнуло алое пламя Шарингана. Лайсерг хмыкнул: — Орочимару не станет покупать или воровать. Он соблазнит. Императоры играют в свою игру, — пояснил Лайсерг, разглядывая карту острова. — Они знают, что вы здесь, но ждут, кто первым сделает ход — вы или Орочимару. Какаши скрестил руки: — Значит, это ловушка... но для кого? — Для всех, — Вальмонт вздохнул. — Симон любит зрелища. А что может быть интереснее, чем драма между наследником, его возлюбленным и легендарным ниндзя —предателем? Саске представил на секунду: Орочимару, скользящий к Вальмонту с той же змеиной улыбкой, что когда —то была обращена к нему. Его руки, касающиеся его Вальмонта... Шёпот: "Ты достоин большего, чем Учиха..." Его чакра взорвалась алым вихрем. — Я убью его, — сказал он так тихо, что услышали только Вальмонт и Лайсерг. Вальмонт прижал ладонь к его груди: — Нет. Ты проиграешь, если поддашься гневу. Орочимару хочет этого. — А если... он действительно попытается меня соблазнить? — вдруг спросил Вальмонт. Саске притянул его к себе так, что все остальные отвернулись. — Тогда я напомню ему, кому ты принадлежишь. Его поцелуй был не нежным. Это было клеймо. Пока не было официального приглашения, им явно давали время, поэтому компания разработала план. План действий 1.            Встреча с императорами - Вальмонт должен явиться во дворец — но не один. - Какаши и Наруто пойдут как "официальная делегация Конохи". - Саске останется в тени — если Орочимару его увидит, игра начнётся сразу. 2.            Сакура и Хейзл — отправятся в храм Сирен — узнать, нет ли там свитков о "песнях силы", которые хочет Орочимару. 3.            Лайсерг будет их "шпионом" при дворе. "У меня ещё есть доступ в личные покои Симона," — усмехнулся он. Вальмонт стоял перед зеркалом, поправляя воротник своего парадного кимоно – темно —синего, с вышитыми серебряными волнами по краям. Обычно он избегал официальных церемоний, но сегодня выглядеть наследником было необходимо. — Ты уверен, что это сработает? — спросил он, ловя отражение Саске в зеркале. Тот, затаившись в тени за дверью, скрестил руки: —Если Орочимару попытается что —то сделать — я вмешаюсь. Официально или нет. Вальмонт улыбнулся. — Я знаю. Какаши, надев стандартный джоунинский жилет (и случайно подобрав книгу с названием "Искусство соблазнения: от классики до современности"), осмотрел "делегацию": — Наруто, если ты скажешь хоть слово о змеях, флирте или чём —то подобном — я лично отправлю тебя чистить туалеты на три месяца. Наруто, в непривычно опрятном хаори, закатил глаза: — Да ладно, я же не полный идиот! Сакура (шёпотом): "Спорный вопрос." Сакура и Хейзл поднимались по крутым ступеням древнего храма, высеченного прямо в скале. — Ты уверен, что здесь есть что —то о запретных песнях? — спросила Сакура, разглядывая фрески с изображением сирен, усмиряющих штормы. Хейзл кивнул: — Орочимару говорил о трёх песнях, которые могут разрушать границы. Если они где —то и записаны — то здесь. Лайсерг, переодетый в слугу (что почему —то включало глубокий вырез на рубашке), проверял скрытые карманы на наличие взрывных свитков. — Симон любит красивых слуг. К счастью, я подхожу под критерии, — усмехнулся он. Вальмонт застонал: — Дядя, пожалуйста, никому не говори, что мы родственники, пока ты в этом образе. Последние инструкции Перед выходом Какаши собрал всех: 1. Вальмонт — главный "приманка". Не петь, не оставаться наедине с Орочимару. 2. Наруто — играть роль "телохранителя". Молчать. (Наруто обиженно надулся.) 3. Саске — скрываться в тени. Выйти только в крайнем случае. 4. Сакура и Хейзл — найти свитки до заката. 5. Лайсерг — выведать планы Орочимару. "И, ради всего святого, не флиртовать слишком усердно." — Почему я должен носить этот дурацкий хаори?! — возмутился Наруто, пытаясь стряхнуть невидимую пыль с рукава. Саске (не открывая глаз): — Потому что в твоём оранжевом костюме ты выглядишь как апельсин на фоне дворца. Когда они вышли на улицу, Вальмонт на секунду остановился, глядя на золотые крыши дворца вдалеке. Саске незаметно сжал его руку: — Всё будет хорошо. Вальмонт глубоко вдохнул. — Только бы Орочимару не пел. У него ужасный голос. *** Пока троица приближалась к сверкающему дворцу, Вальмонт чувствовал, как где —то в тени деревьев скользит знакомая чакра Саске. Эта невидимая связь между ними казалась теперь такой же естественной, как дыхание. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, он продолжил рассказ: — Сирены не делят любовь на "правильную" и "неправильную". Главное — искренность чувств. Даже император, если полюбит мужчину, сможет заключить брак и... обзавестись наследником. Наруто закашлялся, чуть не споткнувшись: — Погоди, ты говоришь, что мужчины тут могут... рожать?! Вальмонт улыбнулся: — Не совсем. Наш организм способен трансформировать чакру партнёра при определённых условиях. Это сложный процесс, возможный только между двумя сиренами или полукровкой и чистокровным. Мама описывала это в дневнике как "песню, сплетающую две жизни в одну". Какаши прикрыл книгу, его единственный глаз сверкнул любопытством: — Значит, Орочимару мог узнать об этой уникальной способности и... — Но зачем ему это? — перебил Наруто. "Он же не собирается рожать! Когда они подошли к мраморным воротам дворца, Вальмонт вдруг почувствовал другую чакру — скользкую, холодную. Орочимару уже здесь. — Что бы ни задумал змей... — Какаши положил руку на плечо Вальмонта. — ...помни: он проигрывает, как только ты перестаёшь бояться. Наруто потёр кулаки: — А если он начнёт гадости говорить — я ему в рыло дам, протоколы или нет! Вальмонт глубоко вдохнул. Где —то за спиной шевельнулась тень — Саске подавал знак. Он рядом. *** Дворец императора, зимний, куда они прибыли пешком, был менее роскошным, чем летний, как объяснил тот же Вальмонт, но всё равно выглядел красиво. Невысокое двухэтажное с пристройками сверху строение с мраморными ступенями и колоннами. Навстречу к ним быстрым шагом вышел мужчина — длинные черные волосы лежали на спине, зачёсанные назад. Лоб увенчан короной из серебра с золотыми камнями. Небольшой, изящной с сережками в таком же стиле. Ярко —зеленые глаза Симона лучились любопытством и предвкушением, сам император в белых свободных штанах, сверху — полурасстегнутая рубашка и небрежно наброшенная накидка сверху. В прорезях рубашки видна гладкая мускулистая грудь, рукава рубашки небрежно закатаны. Симон воплощал сексуальность и желание, глядя на него легко было представить, как о мужчине мечтают не только женщины, но и представители своего пола. Симон Зилот спускался по ступеням с грацией хищника, его зелёные глаза сверкали, как изумруды в лучах заката. Каждый шаг, каждое движение плеч в полураспахнутой рубашке словно говорил: "Я знаю, что вы хотите меня". — Вальмонт —кун, — его голос был густым, как мёд, с лёгкой хрипотцой. — Как давно ты не посещал дворец. И привёл... гостей. Взгляд скользнул по Какаши и Наруто, но задержался на Вальмонте. Сам, едва Симон обратился к нему, преклонил одно колено и склонил голову, представляясь перед монархом. — Приветствую императора, долгих лет вам и процветания Симона явно напрягают церемонии, нетерпеливо машет рукой, давая знак племяннику подняться. Симон подошёл к Вальмонту, намеренно сокращая дистанцию. Его пальцы легли на плечо племянника — фамильярно, но с намёком. — Ты повзрослел, — прошептал он, чуть склонив голову. —И стал ещё прекраснее. Как твоя мать. Вальмонт почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не из —за комплимента. Где —то за колоннами шевельнулась тень. — Ваше Величество, — Какаши шагнул вперёд, разрывая момент. —Мы благодарим за гостеприимство. Коноха высоко ценит связи с Сиренией. Симон медленно отвёл руку, но улыбка стала острее: — Ах, да... официальности. — Он махнул рукой. — Проходите. Моя сестра уже ждёт вас в зале. А ты... — взгляд снова к Вальмонту, — останься. Нам есть о чём поговорить наедине. Тихий звук — где —то упал камень. Саске почти выдал себя. — Я с радостью останусь, дядя, — он намеренно подчеркнул родство, отстраняясь на шаг. — Но сначала — гости. Они пришли по важному делу. Симон замер, затем рассмеялся — звонко, как колокольчик: — Какая скромность! Ну что ж... Тогда все — в зал! Но его глаза явно сказали: "Это не конец." Наруто (шёпотом Какаши): —Он правда его дядя?! Почему он смотрит на него так... так... Какаши (равнодушно): —Гены. Или развратность. Или и то, и другое. Вальмонт шёл за Симоном, ощущая, как тот намеренно замедляет шаг, позволяя взгляду скользнуть по своему силуэту в полупрозрачной рубашке. Но теперь он понимал — этот флирт не для него. «Он знает о Саске. И проверяет его реакцию.» Император никогда не пересекал границы с ним — даже в шутку. Значит, этот спектакль устроен для... — Твой Учиха действительно следует за тобой, как тень, — Симон бросил это шёпотом, не оборачиваясь. — Интересно, сколько он выдержит? Вальмонт стиснул зубы. Значит, так. Зал встретил их прохладой мрамора и тяжёлым ароматом цветов. На возвышении, в кресле из черного дерева, инкрустированного рубинами, сидела Сирена Зилот — блондинка с волосами, спадающими, как солнечные волны, до самого пола. Её зелёные глаза, одинаковые с братом, смотрели без тени эмоций, но алые губы были слегка приподняты в усмешке. На ней было платье кроваво —красного оттенка, а на шее — ожерелье из червонного золота, словно капли крови на снегу. — Коноховцы, — её голос звучал медленно, словно лезвие, скользящее по коже. — Мы знали, что вы придёте. Он уже здесь. Из —за трона выплыла знакомая фигура — Орочимару, улыбающийся, как кот перед чашкой сливок. А у стены, со связанными руками, стояли Сакура и Хейзл. Их лица были бледны, но в глазах — не страх, а ярость. Ловушка захлопнулась. Тень взорвалась алым светом Шарингана. — Хватит игр, — его голос резанул тишину. —Отпустите их. Симон рассмеялся: — Ах, вот и ревнивый жених! Как предсказуемо. Но Серина подняла руку — и стены ожили. Десяток воинов с копьями окружили Саске. Испытание началось. Вальмонт почувствовал, как воздух наполнился статикой — это Саске готовился к атаке. Но Сирена подняла руку — и стены зала ожили. Десять воинов в алых доспехах (её личная гвардия) окружили их, копья направлены в спины. — Не торопитесь, — сказала она, играя рубиновым перстнем. — Мы ещё не начали. Орочимару скользнул вперёд, его жёлтые глаза сверкали от возбуждения: — А я так ждал этой встречи... Тишина в зале разорвалась, как ткань под клинком. Голос Вальмонта — обычно чистый, как горный ручей, — превратился во что —то иное. Тёмный. Глухой. Вибрацией пробирающий до костей. —Паутина лжи — распнись! Гвардейцы задрожали, копья зазвенели о мрамор. Их глаза расширились — они никогда не слышали, чтобы наследник говорил так — это была не просьба. Не песня. Это был приказ. Сирена приподняла бровь, но её пальцы вцепились в подлокотники трона. Она знала о его даре... но не ожидала такой силы. Симон замер, его игривость испарилась. Впервые за вечер его улыбка исчезла. Орочимару широко раскрыл глаза, а затем... рассмеялся. —Наконец —то... Настоящий голос. Что изменилось? Разрушение иллюзий. Вальмонт не пел — он разорвал любые чары в зале. Связавшие Сакуру и Хейзла верёвки распались. Признание силы — его низкий, властный тон — знак крови. Только истинные наследники могут говорить, а не петь, и при этом подчинять. Тень вспыхнула алым. Саске больше не источает агрессию, он гордится, но готов убить любого, кто посмеет приблизиться. Сирена медленно встала, её красное платье колыхалось, как пламя. — Так вот какой ты стал... — её голос звучал почти с уважением. Но Орочимару уже шагнул вперёд, его рука тянулась к Вальмонту: — Это то, что я ждал... Саске появился между ними, кунай прижат к горлу змея. — Тронь его — и умрёшь. Наруто... Наруто внезапно исчез, парня нет в зале и кажется, его отсутствие осталось незамеченным. Двери открылись вновь и в залу вошел Лайсерг, дядя выглядит спокойным, пусть его часть плана вышла короткой, видимо, Орочимару изначально обсуждал детали с Сиреной и Симоном наедине — думать, что императрица действовала отдельно от брата невозможно, близнецы одно целое. И одинаково любят зрелища, но тут нечто большее. Вальмонт чувствовал нечто мрачное и тяжёлое внутри, оно не осело и не исчезло с рассеиванием чар, скорее, укрепилось, требовало выхода. Разъяснений.               — Что здесь происходит? Вы решили устроить перфоманс? Сирена улыбнулась в ответ:   — Нет, племянник. И дарить тебя нашему гостю мы также не собираемся. Тем более, он об этом не просил. Орочимару не хочет забрать Вальмонта, ему нужно нечто другое. Тишина в зале стала ещё плотнее, когда слова Сирены повисли в воздухе. Орочимару не хочет Вальмонта. Тогда... что ему нужно? Лайсерг, спокойный и невозмутимый, прошёл через зал, игнорируя направленные на него копья. Его взгляд скользнул по Орочимару, затем остановился на Сирене. — Вы действительно верите, что он пришёл за песнями? — спросил он, скрестив руки. Сирена усмехнулась, но её глаза оставались ледяными: — Нет. Он пришёл за кровью. Тяжёлое, мрачное чувство внутри него не исчезало. — Что скрывается за этим? — он сжал кулаки. "Почему я чувствую это?" Лайсерг вздохнул: — Потому что это не просто сила Сирен. Это... наследие твоего отца. Орочимару засмеялся — тихо, но так, что у всех пробежали мурашки: — Наконец —то правда. Сирена поднялась, её голос звучал как приговор: — Твой отец был последним из клана, что исчез века назад. Его кровь — ключ. В этот момент — раздался взрыв. Стена рухнула, и в проёме стоял Наруто — с проклятой печатью Хейзла в руках. — Эй, змей! — он замахнулся. —Ты это искал?! Орочимару изменился в лице. "Выходит, Орочимару — сама подцепил моих родственников на тот же крючок — любопытство. Ведь они также не знали, от кого меня родила мать. Её хотели выдать замуж, но Сара нарушила планы сообщением о беременности. Потом ходила как партизан, молчала, дядя Лайсерг тоже не мог рассказать много — сестра сожгла письма, имени своего любимого не произносила. Если он что —то и знает, не сообщит им, ведь императоры захотят найти моего отца, призвать к ответу на наследника или зачем —то еще!"  — размышлял Вальмонт. Ему самому очень хотелось узнать о своём происхождении, так что интерес родственников более чем понятен, однако, зачем столько драмы? Спектакль для проверки Саске, его даже назвали женихом? "Надеюсь, Саске не решит, что я таким образом хочу привязать его к себе, в 12 лет свататься еще и к парню — это сильно". Правда о крови Вальмонта — что за клан его отца? Что знает Орочимару? Вальмонт стоял в эпицентре бури, осознавая: «Они все — и Орочимару, и императоры — играют в одну игру, где я всего лишь пешка». Его голос, ещё недавно гремевший властным басом, теперь звучал тише, но гораздо опаснее: — Вы хотели знать о моём отце? Тогда слушайте внимательно. Он — не сирена. И не человек в обычном смысле. Сирена медленно сомкнула пальцы на подлокотниках трона, её алые ногти впились в дерево: — Мы догадывались. Его кровь дала тебе не просто голос, а власть над стихиями. Что Раскрыл Орочимару? Клан твоего отца — Древние Повелители Грома — исчезнувший род, чьи члены могли управлять погодой без песен, одной силой воли. Их кровь смешалась с сиренами столетия назад, но последний чистый наследник — отец Вальмонта. Почему Печать Важна? Наруто, держащий печать Хейзла, случайно нашёл ключ: Она подавляет силу Вальмонта, потому что создана из крови его отца (Орочимару добыл её годы назад). —Это не просто проклятая печать — это цепь, чтобы удержать тебя, — прошипел змей. Он не сводил глаз с Вальмонта, но теперь в его взгляде было не ярость, а... понимание: — Ты никогда не скрывал, что хочешь узнать правду. И если это сделает тебя сильнее — я за. Наруто, всё ещё размахивающий печатью: — Эй, я вот только не понял — если мы её сломаем, Вальмонт станет ещё мощнее? Лайсерг мрачно рассмеялся: — Нет. Она сдерживает не его силу, а связь с отцом. Разрушишь — он почувствует нас. Тронный зал замер, когда Симон сделал шаг вперёд, его игривость сменилась холодной расчётливостью. — Ревность — прекрасный инструмент, — его зелёные глаза сверкнули, скользнув к Саске. —Особенно когда речь о том, кто готов убить за любовь. Он щёлкнул пальцами — и стены зала растворились, отображая иллюзию: Саске, в ярости атакующий тень Орочимару (который лишь смеётся). Вальмонта, пытающегося его остановить — но слишком поздно. — Вот что могло случиться, — Сирена добавила мягко. —Если бы ты, Учиха, поддался первому порыву. Тест на контроль — императоры знали, что Саске — «бомба», но, если он выдержал их провокацию — значит, его можно использовать. Слабость Орочимару: Змей рассчитывал, что Саске взорвётся и ослабит Вальмонта, вместо этого Учиха показал выдержку — и теперь Орочимару без козырей. Истинная цель Близнецов — они не против Вальмонта. Они против того, чтобы его сила досталась кому —то ещё. —Ты — наш, — Симон посмотрел на племянника. —И мы не отдадим тебя змее. Змей неожиданно расслабился, его улыбка стала ещё шире: — Как предсказуемо... Вы действительно думали, я пришёл один? Земля дрогнула. Из —под плит вырвались белые змеи, а в проёме дверей встала фигура в чёрном. Кабуто. В его руках — свиток с кровавой печатью. — Пора завершить эксперимент, — прошипел Орочимару. Лайсерг внезапно крикнул: — Вальмонт, не слушай их! Твой отец — не орудие! Темнота в зале сгустилась на мгновение — и вдруг вспыхнула алым. Саске исчез с места, оставив после себя клубящийся дым. — Где он?! — прошипел Орочимару, озираясь. Ответ пришёл сверху. С потолка, как чёрная молния, рухнул Учиха — но не на Орочимару. Его кунай вонзился в свиток Кабуто, разрезая его пополам. — Никаких экспериментов, — голос Саске звучал ледяно. —Особенно над ним. Кровь из свитка брызнула на пол, но вместо того, чтобы растечься — закипела черным пламенем. Кабуто склонился над разорванным свитком, его очки холодно блеснули в тусклом свете. Чернильные капли крови пульсировали на пергаменте, как живое существо. — Вы все так наивны, — его голос звучал почти жалостливо. — Думаете, сила сирен — это просто чары? Нет. Это математика. Он поднял обрывок свитка, где проступали зловещие формулы, смешанные с нотными знаками. — Каждая ваша песня — это уравнение, изменяющее структуру чакры. А ваш отец, Вальмонт... он первый, кто смог записать эти уравнения в кровь. Орочимару мягко скользнул вперёд, его пальцы сомкнулись в знакомом знаке: — Почему вы думаете, я так интересовался Учихами? Их глаза видят чакру, а ваши голоса... переписывают её. Сирена резко поднялась с трона, её жёлтые волосы вспыхнули, как пламя: — Ты перешёл черту, Орочимару. Эти знания не для чужих. Но Симон лишь рассмеялся, развалившись на ступенях: — О, сестра, ну кто теперь чужой? Мы все тут семья! Лайсерг бросил взгляд на Вальмонта — в его глазах читалось предупреждение. "Они не понимают, во что играют." Наруто вылетел из дыры в полу, весь в пыли, но с лихорадочным блеском в глазах: — Там внизу... алтарь! И на нём такие же формулы, как здесь! Сирена вдруг побледнела: — Это не наш алтарь. Это его. Чей? Саске схватил Вальмонта за руку: — Мы уходим. Сейчас. Но пол дрогнул, и трещины расцвели кровавыми рунами. Где —то в глубине что —то зашевелилось. Орочимару засмеялся: — Поздно. Он уже проснулся. Лайсерг достаёт странный свисток из кармана: — Ты правда не хочешь звать отца? Потому что альтернатива... хуже. Глядя на всё происходящее, Вальмонт чувствовал, как нарастает напряжение внутри него. Взгляд то и дело возвращался к печати — артефакт звал, манил использовать. Одно движение и вот, правда будет раскрыта, а там, что дальше? Тем более к отцу тоже много вопросов — где он был, пока мама ждала, уверенная во взаимной любви? Предал? Имеет другую семью? Умер? Нет, он жив. Но готов ли Вальмонт видеть его сейчас? Таким образом? "Орочимару не оставляет мне выбора из —за печати. Но что ему даст этот призыв?" Внезапно другая мысль, подсказка от дяди — "Твой отец не орудие" Но и сам Вальмонт тоже. Повернувшись к Кабуто и змеям, нахмурился. — Вы знаете, что непрошенных гостей, ещё ворвавшихся во дворец императоров, на острове встречают не радушно? Мы имеем право всех убить здесь и у материка не будет претензий?  — тем же низким голосом, наполненным силой. Он на своей земле и явно даёт это понять непрошенным гостям. Свиток в руках Кабуто, печать — вещи, вынуждающие сделать выбор. И это как раз пробуждает волну негодования.  — Когда я встречусь с отцом, лишь Я решаю! Никто не смеет вынуждать меня!  — впервые за время знакомства ребят с Вальмонтом, они могут видеть его настолько злым. Нежность во взгляде достаётся лишь Саске и вера, что любимый останется рядом даже сейчас. Темный, насыщенный яростью голос Вальмонта прокатился по залу, заставляя даже мраморные колонны вибрировать. Его синие волосы, обычно мягко ниспадающие на плечи, теперь словно заряжены статикой, а глаза горели холодным огнём. Кабуто невольно отступил на шаг, но Орочимару лишь шире улыбнулся, словно ждал этой реакции. — Как трогательно, — прошипел он. — Но ты уже делаешь выбор. Твой гнев — это и есть ключ. Сирена резко поднялась, её алые ногти впились в подлокотники трона: — Довольно! Этот дворец — не арена для ваших экспериментов! Симон, до этого равнодушно наблюдавший, нахмурился: — Орочимару, ты преступил границы. Даже моё терпение не безгранично. Он щёлкнул пальцами — и стены зала ожили. Из теней вышли десятки воинов в масках — личная гвардия императоров. Вальмонт сжал кулаки, его голос звучал как приговор: — Я не инструмент. И не дверь. Я — наследник Сирении. Он шагнул вперёд, и пол затрясся. Темнота в зале сгустилась, будто само пространство затаило дыхание. Вальмонт закрыл глаза, ощущая, как его голос пульсирует в горле — не песня, а приказ. — Разорвись. Вальмонт не станет звать отца — он разорвёт связь с печатью. Ведь призвать неизвестного отца сейчас — это поставить на кон жизни всех. "Да, мы наверное встретимся, но не сейчас" темная ярость клокотала внутри него, усилием воли парню удалось подавить эмоции. Если Саске сумел выдержать, он тоже должен справиться, не идти на поводу. И теплая рука возлюбленного как нельзя лучше помогает. Его слова прокатились низким гулом, и печать Кабуто — та, что была разорвана, но всё ещё живая — взрывается в его руках. Орочимару резко отшатнулся, его змеи взвились в панике, но поздно. Саске уже двинулся, его шеринган вспыхнул алым — но вместо атаки... Он прижал ладонь к спине Вальмонта. Фиолетовые молнии сплелись с низким гулом голоса — и ударили в пол. Печать не просто разрушена — она испарилась. Символы на полу потухли, как угли и Орочимару впервые за вечер потерял дар речи. Лайсерг стоял у стены, его свисток всё ещё прижат к губам. Где —то вдали раздался ответ — не эхо, а зов. Земля дрогнула. Из —под дворца раздался рёв — не отец Вальмонта. Что —то другое. Пол под ногами Орочимару и Кабуто поплыл, словно превратившись в жидкую тень. — Нет —нет —нет—! — Кабуто вцепился пальцами в трещину на мраморе, но камень стал водой, и его хватка бесполезно соскользнула. Орочимару не сопротивлялся. Его жёлтые глаза сверкали даже сейчас — не страхом, а любопытством. — Интересно... Куда мы отправимся? Ответом стал рёв — низкий, как гром под землёй. Провалившись сквозь пол, они нырнули в ледяную тьму. Давление сжало рёбра, тишина оглушала и тогда они увидели его. Голос Безмолвия был... ...огромным, как сам остров, но бестелесным — лишь вибрацией в воде, тенью в глубине. Он не имел формы. Он был самой глубиной. Существо не убивало. Оно... ...обернулось вокруг них волной — и вытолкнуло прочь. Как? Вода стала туннелем и давление выбросило их вверх. Через три минуты они вынырнули... ...в тихом лесном озере на материке, в пятидесяти милях от Сирении. Кабуто захлёбывался, цепляясь за корягу. — М —мастер... Мы... живы? Орочимару отряхнул мокрые волосы, смеясь: — О, Кабуто... Разве это не прекрасно? Они боятся нас... А значит — у них есть что скрывать. Его рука сжала что —то в кармане — последний осколок печати. Маленький... но достаточный. *** Тем временем в зале воцарилась тишина. Сирена опустилась на трон, её пальцы дрожали. — Они... исчезли? Лайсерг кивнул, подбирая осколки свистка: — На материк. Голос не убивает... Он охраняет. Вальмонт вдохнул глубже, всё ещё чувствуя эхо того рёва в костях. — Значит... мой отец... он знал об этом страже? Саске не отпускал его руку: — Мы найдём ответы. Но не сейчас. Наруто, вылезая из дыры, чихнул от пыли: — Эй, а этот ваш дракон... он домашний? Вопрос парня рассмешил Симона, император засмеялся открыто, задорно и весело, взмахом руки отпуская стражей. Вскоре в зале остались только Симон, Сирена с Лайсергом, Вальмонт и гости. Зал, ещё несколько минут назад наполненный хаосом, теперь окутала тишина. Лишь лёгкий шелест волн за окнами и смех Симона нарушали покой. — Домашний? — император откинулся на спинку трона, всё ещё улыбаясь. — Нет, рыжий, он не из тех, кого можно погладить за ушком. Хотя... если очень попросить... Сирена покачала головой, но в её глазах мелькнуло одобрение — Наруто хоть ненадолго разрядил обстановку. Вальмонт прижался к Саске, чувствуя, как его тёплое дыхание касается шеи. — Ты в порядке? — шёпотом спросил Учиха, чуть сжимая его талию. — Да... просто очень устал, — Вальмонт закрыл глаза, вдыхая знакомый запах — металл, дождь и что —то своё, только их. "Люблю его. Всем своим существом." Лайсерг тактично отвернулся, делая вид, что разглядывает потолок. Симон лениво потянулся и ухмыльнулся: — Ну что, племянник, теперь, когда дракон успокоился... Может, наконец расскажешь, как ты влюбился в этого угрюмого Учиху? Саске закатил глаза, но Вальмонт рассмеялся — звонко, как в детстве. *** Сирена поднялась с трона, её красные шелковые одежды зашуршали, словно крылья летучей мыши. — Довольно игр. Вальмонт, ты заслужил правду. Она щёлкнула пальцами, и стражники раздвинули тяжёлые шторы, открывая вид на ночное море. Луна, полная и серебристая, висела над водой, а у старого причала... ...стояла фигура в плаще, лицо скрыто глубоким капюшоном. Лайсерг резко выпрямился, его глаза расширились: — Нет... не может быть... Вальмонт почувствовал, как Саске напрягся, но сам не мог оторвать взгляд. Кто —то ждал их там. Кто —то, чья чакра знакома и чужая одновременно. Ветер свистел в ушах, когда Вальмонт и Саске подошли к незнакомцу. — Кто ты? — голос Вальмонта дрогнул. Фигура медленно откинула капюшон. Волосы цвета воронова крыла. Глаза — как море перед штормом. И та же ямочка на подбородке, что у Вальмонта. — Ты вырос... — произнёс незнакомец. Выбежав наружу, он замер в нескольких шагах от незнакомца. Вернее, знакомого силуэта. Перед глазами развернулась картина — вот Вальмонт, ещё совсем маленький, не достаёт до стола, стоит в кабинете. Его толком не видно с двери. Кабинет открыт, то и дело заходят и выходят фигуры, слышны голоса. "Она совсем слаба, ваше величество. Долго не протянет" "Совсем ничего нельзя сделать?"  — голос Симона полон тревоги. "Она угасает. Лучше подумайте... о прощании, ведь у Сары есть сын" Вот ближе подходит кто —то в темных одеждах, на руке на большом пальце — перстень, Вальмонту снизу лучше всего видна именно рука, когда незнакомец опирается о стол. Внезапно он отходил и на мгновение мальчик видит темные волосы, те же глаза? Это был он тогда? Знал? Маленький Вальмонт, спрятавшийся под столом, видел только руку — широкую, с тонкими шрамами и перстнем с тёмным камнем. "Она угасает." Голос незнакомца тогда не дрогнул, но перстень вдавился в дерево стола, оставляя вмятину. Ветер рвёт облака, и лунный свет падает на лицо незнакомца. Те же глаза. Те же шрамы. Тот же перстень. — Ты... приходил тогда? — Вальмонт слышит, как его собственный голос звучит чужим. Отец (да, это он) медленно кивает: — Я не мог остаться... но и уйти совсем — тоже. Его взгляд скользит к Саске, и вдруг... ...губы приподнимаются в едва заметной улыбке: — Хотя, кажется, кто —то занял моё место лучше. Учиха не сводит глаз с перстня — он уже видел его... ...в свитках о запрещённых кланах. — Вы — из тех, кто может уничтожить целый остров одной песней, — говорит он резко. Отец смеётся — тихо, как шелест листьев: — Умён. Но я здесь не для разрушения. Его рука тянется к Вальмонту... ...но Саске перехватывает её. На берегу появляется учёный и быстро направляется к ним. — Довольно! — кричит Лайсерг, подбегая. В руке — тот самый ключ. — Ты потерял право трогать его, когда оставил Сару умирать! Отец замирает, его глаза темнеют: — Лайсерг... Ты всегда был горяч. И тут ключ в руке учёного начинает светиться. Наруто, наблюдающий из окна: — Эй, а если они все начнут драться... нам помогать или болеть? Сакура вздыхает и достаёт ещё один свиток. Ключ Лайсерга — это печать? Или оружие? У дяди явно есть претензии к возлюбленному сестры, ведь мужчина тогда был на острове и мог помочь? Говорили, что Сара умерла больше не от болезни, а тоски, долгое время не видя возлюбленного. — Я вспомнил твоё имя, пришедший незваным. Зачем ты обманывал её сладкими речами о будущем? Сара оставила наследника, ждала, но какой ценой? Ты лишил меня единственного родного человека, моей опоры! Голос Лайсерга дрожит от гнева и Вальмонт понимает чувства дяди, ведь тот сам был ребенком тогда. Отец не агрессивен... но почему тогда все его боятся? Лайсерг сжимает ключ так, что костяшки пальцев белеют. Металлический предмет начинает пульсировать тусклым синим светом, отбрасывая мерцающие тени на его искажённое яростью лицо. — Ты назвал её слабой, — его голос, обычно насмешливый, теперь режет, как лезвие. — Но это ты сделал её такой. Ты вдохнул в неё надежду... и выдохнул, как ненужный пепел. Ключ — не просто символ. Это артефакт, выкованный из: слёз Сирены (собранных в ночь смерти Сары), осколков звёздного металла (упавшего в океан век назад) и гнева Лайсерга (который копил его 10 лет). Чужак (пока не "отец" для Вальмонта) стоит неподвижно, но его глаза... ...в них нет вины. Только тихая ярость, глубже и старше, чем у Лайсерга. — Я не обманывал её, — он говорит тихо, но так, что каждое слово жжёт, как раскалённый уголь. — Я не мог остаться. Мой народ... мы платим за связь с вашим миром собственной плотью. Каждый день, что я провёл здесь, стоил мне года жизни. Саске резко переводит взгляд на Вальмонта               — Ты это чувствуешь? И да, Вальмонт чувствует — в жилах отца течёт не кровь, а что —то иное — звук, закованный в плоть. Его перстень — не украшение. Это якорь, удерживающий его форму. — Слова! — он замахивается ключом, и воздух вокруг взрывается радужными всплесками. — Сара умерла в одиночестве, а ты... ты сбежал, как вор! Вальмонт перехватывает его руку за мгновение до удара: — Дядя... нет. И тут ключ оживает — не для атаки, а для правды. Из его наконечника вырывается голограмма: Сара, уже бледная, но улыбающаяся, держит за руку мужчину. —Уходи, — шепчет она. — Если останешься... умрёшь. А он... наш сын... ему нужен твой голос, где —то там, в будущем. Незнакомец целует её в лоб — перстень на его руке трескается от напряжения. Лайсерг застывает — он никогда не видел этого момента. Отец касается ключа, и голограмма гаснет: — Я не сбежал. Я выполнил её просьбу. И теперь... пришло время выполнить другую. Его рука тянется к Вальмонту — не для объятий, а чтобы передать что —то: ...второй перстень. Такой же, но меньше. — Твой ключ," — говорит он. — От моей двери. Вальмонт шагнул вперёд, его пальцы дрогнули, прежде чем взять перстень. Металл оказался на удивление тёплым, словно живым, и от него по коже побежали мелкие искры чакры. — Как... тебя зовут? — голос Вальмонта звучал тише обычного, но в нём не было страха. Только жажда понять. — И я стану, как ты? Не смогу долго жить в этом мире? Тимур Лоуми — теперь у имени была форма — улыбнулся. В его глазах отражались звёзды, которых никто, кроме него, не видел. — Я — последний из рода Лоуми, Повелителей Грома. В этом мире я не могу долго существовать в физическом обличье. Моя плоть... растворяется здесь, как песок в воде. Он поднял руку, и перстень —якорь на его пальце треснул, обнажив пульсирующую голубую жилу под кожей. — Ты хранишь в себе часть моей силы, но не мои ограничения. Ты — мост, Вальмонт. Можешь жить здесь спокойно, не боясь времени. Его взгляд скользнул к Саске, затем к Лайсергу, застывшему с погасшим ключом. — Но, если захочешь узнать наш мир... надень этот. Он указал на второй перстень — меньший, но идентичный. Отец отступает к воде — его контуры начинают расплываться: — Мы увидимся, когда ты будешь готов. Вальмонт сжимает перстень — он лёгкий, но горит, как уголь. Песок хрустнул под пальцами Вальмонта, когда он поднял свиток. Бумага оказалась не пергаментной, а сотканной из спрессованного шёлка, где вместо чернил мерцали вышитые серебристые нити — будто застывшие звуковые волны. — Это... голосовая ткань, — прошептал Лайсерг, касаясь кончиками пальцев узора. — Она записала не буквы, а само дыхание. Последние слова. Тишина. Даже Наруто замер, почувствовав, как воздух наполнился дрожью. И тогда из свитка полился голос Сары. Не речь — отзвук. Тёплый, как солнечный зайчик на щеке, нежный, как прикосновение перед сном. "Мой мальчик... Если ты слышишь это — я горжусь тобой. Ты сильнее, чем мы с Тимуром могли представить. Ты не ошибка. Ты — мост между нашими мирами. И помни... Любовь — это не цепь. Если Саске захочет уйти — отпусти. Но если останется... ...значит, он твой." Голос рассыпался, оставив после себя тихий звон, будто колокольчик, упавший в траву. И Вальмонт рухнул на колени, тело парня затряслось от рыданий. Всё, что он держал в себе годы — гнев на отца, ярость к судьбе, пустоту после её смерти — разом прорвалось. — Ма —ма... — вырвалось хрипом. Он снова был тем трёхлетним малышом, которого привели проститься. Запомнил её бледные руки, тонкие, но тёплые, запах лаванды в волосах, шёпот: "Не бойся, мой принц". Никто больше не обнимет так — закрыв от всего мира, не споёт колыбельную, не прижмёт ладонь к щеке, говоря "всё будет хорошо". Саске сел рядом, молча обняв его за плечи. Он понимал — его собственная мать, Микото, тоже осталась лишь эхом в темноте. Лайсерг отвернулся, но Наруто видел — его кулаки сжаты, а по щеке катится единственная слеза. Сирена на балконе прикрыла глаза: — Она всегда знала... как разбивать сердца. И тут раздался свист. — Эй, семейные драмы — это трогательно! — Симон, император, стоял на ступенях дворца, размахивая кубком. — Но у нас тут вино киснет, а пироги остывают! Или вам нравится резать друг другу души на берегу? Наруто фыркнул, вытирая нос: — Ну вот, испортил момент... Но Вальмонт уже поднимался. В его глазах, ещё мокрых, появилось что —то новое — лёгкость. — Пойдёмте, — он сжал свиток в одной руке, а другую протянул Саске. — Мама... не любила грустить. И когда они пошли к дворцу, шёлк в его ладони тихо звенел, словно смеялся. Песок сменялся гладкой каменной кладкой, ведущей к сияющим воротам. Вальмонт шёл, сжимая шёлковый свиток, его шаги стали твёрже — будто голос матери стянул разбитые края души воедино. Рядом молчал Саске. Он смотрел на море, но видел другое — лицо Микото. «Ты тоже слышал её голос, да?» — думал он, наблюдая, как Вальмонт украдкой вытирает щёки. «Тот последний вечер... когда она укрыла меня, будто ничего не случилось. Говорила о сакурах в Конохе... а за дверью уже пахло дымом.» Его пальцы непроизвольно сжали рукав — там, под тканью, прятался шрам от цепи. «Она просила бы меня не ненавидеть. Как Сара — его.» — Саске... — Вальмонт коснулся его запястья. Учиха не ответил. Просто переплел их пальцы — так крепко, будто боялся, что и этот мост растворится в тумане. Дворец гудел, как растревоженный улей. Столы ломились от запечённых угрей в меду, персиков, фаршированных пряными травами, и кубков с вином, окрашивающим губы в цвет заката. — Наконец —то! — Симон, уже на третьем кубке, вскочил на стол, едва не опрокинув соусник. — Выплакались? Отлично! Теперь — тост! Он хлопнул Наруто по спине, отчего тот плюхнулся в тарелку с оливками. — За погибших матерей! — император внезапно серьёзнел, поднимая бокал. — Чтоб их души пировали с нами — а не скулили в углу! Зал замер. Лайсерг закашлялся, Вальмонт побледнел, а Саске сузил глаза — но Симон уже заливался хриплым смехом: — А теперь — за живых жён! — он подмигнул Сирене, та закатила глаза. — Если они разрешают нам столько пить — значит, любят! Или терпеть не могут... Ха! Наруто, вытаскивая оливку из носа, фыркнул: — Ты вообще нормальный?! — Нет! — Симон опрокинул вино за воротник. — Но кто здесь нормальный? Он ткнул пальцем в Вальмонта. — Полукровка!  — В Саске.  — Мститель!  — В Лайсерга.  — Бывший раб! А ты... — он прищурился на Наруто.  — ... Оранжевый. Тут его взгляд скользнул дальше — на Сакуру, методично дробящую виноградную косточку пальцами, и Хейзла, который сидел слишком тихо, будто тень. — О —о —о! — Симон расплылся в ухмылке. — А вот и те, кого я ещё не обозвал! Он шагнул к их столу, размахивая кубком так, что вино брызгало на скатерть. — Ты! — тычок в сторону Сакуры. — Розовая гроза! Если бы не твои кулаки — этот болван (кивок на Наруто) давно бы разнёс дворец от скуки! За женщин, которые бьют первыми! Сакура покраснела, но бокал подняла — с таким видом, будто готова им приложить. — А ты... — Симон развернулся к Хейзлу, впиваясь в него пытливым взглядом. — Бывшая кукла Орочимару, да? В воздухе повисло напряжение. Даже музыка на секунду стихла. Хейзл не дрогнул, но пальцы его слегка сжались вокруг ножа. — Ну и чёрт с ним! — взревел Симон, хлопая его по плечу так, что тот качнулся. — За тех, кто вырвался из чужих ниток! Пусть твоя тень теперь принадлежит только тебе! Зал взорвался одобрительным рёвом. Хейзл расслабился на долю секунды — и кивнул, пригубив вина. Сирена не выдержала: — Заткнись и танцуй, — она дёрнула императора за плащ, и тот с грохотом рухнул в объятия к музыкантам. Заиграли лютни — быстрые, как прибой. Наруто, воспользовавшись моментом, засунул в рот целую рыбину. Саске отвёл взгляд — но уголок рта дёрнулся. А Вальмонт сидел, сжимая шёлковый свиток, и впервые за долгие годы — чувствовал, что душа не болит. Он не ожидал, что Саске встанет и протянет ему руку. — Ты... умеешь? — прошептал он. — Нет. Но они вышли на площадку — и стали двигаться не в такт, спотыкаясь и смеясь над собственной неуклюжестью. Лайсерг наблюдал, кусая губы. «Сара... ты это видишь?» А Симон, обняв кувшин вместо дамы, орал песню про русалку, обокравшую короля. На острове Сирен снова было живо. Пир бушевал, музыка лилась рекой, а Вальмонт, обняв Саске за талию, вдруг осознал: Симон не тронул Какаши. «Интересно… Он что, заинтригован маской?» — мелькнуло в голове. Вспомнились безуспешные попытки команды 7 узнать, что скрывает сенсей — Наруто с его ловушками из мыла, Сакура с хитрыми вопросами, даже Саске как —то пробовал подглядеть во время тренировки. Бесполезно. «А вдруг он красив?» — Вальмонт усмехнулся про себя. — «Может, просто стесняется? Как Саске, когда за ним бегали эти девчонки…» От этой мысли он неосознанно притянул Учиху ближе, чувствуя, как тот напрягся на секунду, но не отстранился. — Что? — Саске бросил на него косой взгляд. — Ничего, — Вальмонт ухмыльнулся. — Просто рад, что ты мой. Саске фыркнул, но рука его легла на талию парня тверже. Император между тем уже заметил свою ошибку. — О —о —о! — он раскатисто протянул, прицельно глядя на Какаши, который спокойно жевал виноград в углу. — А вот и наш…  — Он замер, подбирая слово. — …Тихий гость! Какаши поднял видимую бровь. — Я? — Да, ты! — Симон размахивал кубком, брызгая вином. — Ты весь вечер сидишь, как сова на ветке! То ли загадка, то ли заговор… Наруто оживился: — Он всегда такой! Попробуй угадай, что у него под маской! — А —а —а… — Симон потянулся к Какаши с пьяным любопытством. — Может, у тебя там… второй рот? Или глаз, как у медузы? Какаши вздохнул — так же театрально, как всегда. — Может, и так. А может… — он демонстративно потянулся к маске. Зал затих. Даже музыканты приглушили лютни. — …Я просто скромен, — невозмутимым тоном закончил Какаши, отпуская ткань. Симон расхохотался: — За неуловимых! — он взмахнул бокалом. — Пусть их тайны остаются их проклятием… или подарком! Сакура закатила глаза: — Сенсей, хватит дразнить людей… Но Симон уже увлёкся: — Держу пари, под маской — лицо ангела! Или… — он криво ухмыльнулся. — Ты страшно красив, и боишься, что все влюбятся? Какаши почесал затылок: — Если я сниму маску, вам всем придётся жениться на мне. Вы готовы? Наруто поперхнулся, Сакура покраснела, а Симон застыл с открытым ртом. — …Ладно, оставь свою тайну, — сдался император. — Но тост всё равно за тебя! Музыка грянула снова, а Вальмонт, смеясь, прижался лбом к плечу Саске. «Как же хорошо, что все они здесь…» Симон, раззадоренный неудачной попыткой разгадать Какаши, хлопнул кулаком по столу: — Слушайте все! Я объявляю официальный вызов! Лютни смолкли. Даже пьяные рыбаки у барной стойки обернулись. — Кто сможет напоить нашего загадочного гостя так, чтобы он снял маску, получит бочку лучшего вина и право назвать моего нового поросенка! Наруто тут же вскочил, глаза горят: — Я справлюсь! — Ты? — Сирена фыркнула, поправляя жемчужный гребень в волосах. — Тебя хватит на два глотка, а потом ты будешь обнимать кувшин и рассказывать ему о мести. Но Симон уже не слушал — он подкатил к Какаши целую тележку с напитками: — Выбирай, загадочный незнакомец! Вино с персиком? Ром с перцем? Или… — он понизил голос, — "Лунный туман" — наш местный самогон. После него люди видят лицо богов… или свое второе "я". Какаши вздохнул, но глаза смеялись: — Разве это честно? Я же скромный ниндзя, а вы — целый остров против одного. — О —о —о, значит, боишься? — подначил Симон. — Нет, — Какаши лениво потянулся. — Просто предупреждаю: в прошлый раз, когда я напился, один человек решил, что я — его покойный дедушка, а другой… Он бросил взгляд на Наруто. — …потребовал, чтобы я женился на его лягушке. Зал взорвался хохотом. Но Симон не сдавался.

Раунд первый: Наруто vs Какаши

Наруто, вооружившись кувшином сакэ: — Ну, сенсей! За юность! За мечты! За… — За то, чтобы ты перестал болтать и пил, — перебил Какаши, опрокидывая свою чашу за раз. Наруто поперхнулся, но героически повторил. Итог: Через десять минут Наруто обнимал случайного рыбака, уверяя, что они "братья по духу".

Раунд второй: Сакура vs Правда

Сакура, наблюдавшая за этим с кислым лицом, вдруг заявила: — Да это же смешно! Я уже видела лицо сенсея! Тишина. — ЧТО?! — вскрикнул Наруто, отталкивая рыбака. — Когда? Как? — Вальмонт приподнял бровь. — Во время… миссии, — Сакура покраснела, но стояла на своем. — Оно… нормальное. — "Нормальное" — это как? — Симон прищурился. — Нос есть? Глаза? Или там… — Я не буду описывать! — Сакура скрестила руки. — Но вы все ведете себя, как дети! Какаши загадочно хмыкнул: — Интересно… А может, ты просто мечтала об этом, Сакура? Вальмонт фыркнул, Саске отвернулся, чтобы скрыть улыбку, а Наруто заорал: — НЕЧЕСТНО!

Раунд третий: Симон vs Логика

Император, поняв, что обычные методы не работают, решил пойти хитростью. — Хорошо, — он встал, драматично закатывая глаза. — Тогда… за тех, кто никогда не покажет свое истинное лицо! И поднял бокал. Какаши, не колеблясь, выпил. — А теперь, — Симон ухмыльнулся, — за тех, кто прячет красоту от мира! Какаши снова выпил. — За… — Знаешь, — Какаши перебил, вдруг наклоняясь к Симону, — а ведь если я сниму маску… Все замерли. — …то ты будешь разочарован. Симон застыл. — Почему? — Потому что… — Какаши встал, разворачиваясь к выходу. — Там просто лицо. И ушел, оставив всех в недоумении. Сирена, наблюдавшая со стороны, тихо рассмеялась: — Брат, ты проиграл. — Черт, — прошипел Симон. — Но игра еще не окончена… Пока Симон затевал свой азартный заговор, а Наруто уже обнимал третьего подвыпившего рыбака, Лайсерг наблюдал за всем с бокалом в руке и лёгкой усмешкой. Он стоял немного в стороне, опираясь на резную колонну, его учёный взгляд скользил по гостям, анализируя, запоминая, изучая. — Брат, — Сирена подошла к нему, перекладывая веер из руки в руку. — Ты что, не участвуешь? — Я?  — Лайсерг приподнял бокал. — Предпочитаю наблюдать. Это куда интереснее. Но Симон уже заметил его отстранённость и не упустил момента втянуть брата в хаос: — Лайсерг! — он прокричал через весь зал, размахивая кувшином. — Ты же учёный! Найди научный способ снять с него эту проклятую маску! Лайсерг вздохнул, но глаза его блеснули — тот самый огонь, который роднил его с безумными родственниками. — Если уж научно, — он медленно подошёл к Какаши, осматривая его, как редкий экспонат. — Маска фиксируется на затылке особым узлом, который не ослабнет даже в пьяном угаре. Но… Он внезапно наклонился, шепнув что —то на ухо Какаши. Какаши замер, затем рассмеялся — истинно, без привычной театральности. — Что ты ему сказал?! — Симон вскочил, пытаясь переглянуться через плечо Лайсерга. —То, что знают все учёные, — Лайсерг пожал плечами, возвращаясь к своему бокалу. — Любопытство убило кота, а островитянина — дважды. Сирена фыркнула, Сакура закатила глаза, а Симон скрестил руки: — Нечестно! Ты использовал тайные знания! — А ты используешь алкоголь, — спокойно парировал Лайсерг. — Какая разница? Какаши, всё ещё посмеиваясь, поднял бокал: — За учёных! Единственных здравомыслящих среди безумцев. Лайсерг ухмыльнулся, чокнувшись с ним. Но в глазах его мелькнуло что —то шаловливое — то самое, что напомнило Вальмонту, почему он так любил своего дядю. Под маской учёного скрывался такой же авантюрист, как и остальные члены клана. Пир постепенно терял свою безумную энергию. Наруто к этому времени уже мирно храпел, развалившись на скамье, Симон спорил с Лайсергом о том, можно ли научно обосновать магию острова, а Сакура с Хейзлом тихо переговаривались в тени колонн. *** Вальмонт отодвинул пустую тарелку с остатками копчёного угря и маринованных мидий, затем взял Саске за руку. — Наелся? — спросил он тихо, чтобы не привлекать внимания. — Я хочу кое —что показать тебе. Саске приподнял бровь, но кивнул. — Одно из чудес острова Сирен, — Вальмонт улыбнулся, глаза его светились тайной. — О котором многие слышали, но единицы видели. Они выскользнули из зала, оставив шум и смех позади. Тропа вела вглубь острова, мимо зарослей серебристого папоротника и деревьев с кораллово —красной корой. Воздух становился гуще, насыщеннее, словно сама природа знала, что здесь скрыто нечто необыкновенное. — Ты говоришь, единицы видели? — Саске слегка сжал его пальцы. — Но ты знаешь, где это. — Я — наследник острова, — Вальмонт усмехнулся. — Мне положено знать. Они вышли на небольшую поляну, окружённую водопадами. Струи воды падали бесшумно, словно замедленные временим, а в центре источника пульсировало мягкое голубое сияние. — Это… — Волшебный источник Сиамай, — прошептал Вальмонт. — Говорят, его воды помнят все эмоции, которые, когда —либо были вложены в них. Если зайти внутрь… Он снял сандалии, провёл ладонью по воде. Поверхность замерцала, и вдруг перед ними проступили образы: — Это… мои воспоминания? — Саске шагнул ближе, глаза расширились. Вода показала мгновения: Микото, улыбающуюся, Итачи, ещё ребёнка, смеющегося в саду Учих. Даже тот день, когда он впервые почувствовал огонь чакры в ладонях. — Он показывает то, что ты потерял, — Вальмонт сжал его руку. — Или то, что хочешь вернуть. Саске молчал. Его глаза были прикованы к воде, где плыли всё новые картины. — А твои? — он спросил хрипло. Вальмонт улыбнулся печально, коснувшись воды снова. Вспыхнули другие образы: Сара, гладящая его по голове, Тимур, ещё не сломленный, смеющийся на берегу. Остров, каким он был до тьмы. — Он возвращает то, что украло время, — прошептал Вальмонт. Саске вдруг разделся до пояса и шагнул в воду. — Саске?! — Я хочу увидеть… всё. Вода сомкнулась над ним, и на миг показалось, что он исчез. Но потом он вынырнул, волосы прилипли к лицу, глаза горят. — Ты… — Я видел её, — он протянул руку к Вальмонту. — Войди. Вальмонт сделал шаг, потом ещё один. Вода обняла его, тёплая, как объятия матери, и внезапно он увидел то, что не помнил: Себя, маленького, сидящего на плечах Тимура, который смеётся, а Сара бросает в них горсть морских звёзд. Слёзы смешались с водой источника. Они стояли там, в самом сердце острова, окружённые эхом прошлого, которое больше не было болью. *** Когда первые лучи солнца коснулись вод источника Сиамай, Симон уже топал по тропинке, громко напевая похабную моряцкую песню. В руках он держал две бутылки вина – одну полупустую, другую – еще запечатанную. — Ну —ка, ну —ка, где же наши… А —а —а! Он замер, увидев две фигуры, спящие у самой воды, окутанные одним плащом. Вальмонт прижимался к Саске, а тот, вопреки всей своей привычке к бдительности, спал глубоко, лицо его было необычно спокойным. Симон присвистнул, но не стал их будить. Вместо этого он уселся рядом, откупорил новую бутылку и громко чокнулся с пустым воздухом: — За утро после чудес! Голос разбудил Вальмонта, тот моргнул, потянулся, а затем увидел императора и застонал: — Ты… уже пьян? — Нет! — Симон покачал головой. — Я ещё только начинаю! Саске приоткрыл один глаз, оценил ситуацию и снова закрыл его. — Иди проспись. — О —о —о, нет —нет —нет! — Симон ухмыльнулся. — Вы двое спали у источника Сиамай! Знаете, сколько людей мечтают сюда попасть? А вы валяетесь, как после бурной ночи! Вальмонт покраснел, но Симон махнул рукой: — Ладно, ладно, не смущайся. Но раз уж вы здесь, то должны знать… Вода этого источника не просто показывает прошлое. Она может исцелять, убирать болезни, уродства, даже возвращать человеку его истинный облик… таким, каким он должен быть. Саске наконец сел, взгляд его стал острее. — Что ты имеешь в виду? — Ну… — Симон потянул вино из бутылки. — Если у кого —то был ожог, вода может его убрать. Если кто —то родился не в том теле — источник может дать то, что ближе к душе. Он не меняет людей просто так… но, если внутри есть правда, он помогает ей выйти. Вальмонт взглянул на Саске, тот был задумчив, пальцы его слегка касались собственного плеча, где когда —то был шрам от цепей. — Ты… чувствуешь, что —то другое? — тихо спросил Вальмонт. Саске не ответил сразу. Потом кивнул. — Да. Но не то, чего я ожидал. Симон рассмеялся: — Ну вот и отлично! Значит, повод для нового тоста есть! Он встал, размахивая бутылкой: — За тех, кто находит себя заново! И за тех, кто помогает им в этом! Вальмонт закатил глаза, но улыбался. Саске тоже приподнял уголок губ, и это было почти что похожее на счастье. Симон, ухмыляясь во весь рот, удалился, оставив Саске и Вальмонта под покрывалом, которое те отчаянно натягивали до подбородков. — Он всё понял, — пробормотал Вальмонт, пряча лицо в ладонях. — Ну и что? — Саске потянулся, небрежно демонстрируя голые плечи (что заставило Вальмонта покраснеть сильнее). — Ты же наследник острова. Должен привыкнуть к вниманию. Они оделись, но прежде, чем уйти, Саске бросил последний взгляд на источник. — Странно… — Что? — Вода. Она шевелится. И правда — гладь колыхалась, будто кто —то только что вышел из неё. Когда они вернулись вечером (теперь уже одетые), у кромки воды сидел Хейзл. Не просто сидел. Он сжимал в руках свой старый марионеточный крест — тот самый, что когда —то связывал его с Орочимару. Дерево почернело и трескалось на глазах, а нитки растворялись в воде, как сахар. — Хейзл? — Вальмонт шагнул вперёд. Тот вздрогнул, но не обернулся: — Она… жжёт. Но не больно. Вода вокруг его ног светилась зелёным, вытягивая что —то из его кожи — тёмные, как чернила, нити чужой чакры. Саске резко схватил Вальмонта за руку: — Не подходи. Это… очищение. Когда процесс закончился, Хейзл поднял лицо — и они увидели, что шрамы на его шее, оставленные нитями кукловода, исчезли. — Теперь я свободен, — прошептал он. По —настоящему. Тем временем Симон, узнав о «чудесах» источника, устроил состязание: — Кто придумает самое дурацкое применение волшебной воде — получит бочку рома! Варианты были такие: - Наруто предложил варить в ней рамен («Оно же исцеляющее!»). - Сакура хотела залить её в шприцы для «экспресс —лечения» (Лайсерг едва не упал в обморок от кощунства). - Сирена предложила купать в ней пьяных, чтобы те «наконец увидели себя со стороны». Победил Какаши, внезапно заявивший: — Можно полоскать в ней носки. Чтобы они наконец перестали быть биологическим оружием. Симон хохотал так, что упал в фонтан. Когда все разошлись, Какаши вернулся к источнику один. Он долго смотрел на своё отражение, потом медленно снял маску. Вода не дрогнула. Ни вспышек, ни видений. — …Как я и думал, — пробормотал он. — Никакой тайны. Но когда он ушёл, отражение в воде ещё долго показывало не его лицо — а лицо человека, которым он мог бы стать. Улыбающегося. Какаши сидел на краю скалы, один, в лунном свете. Перед ним лежал развёрнутый свиток — официальный отчёт для Шестого Хокаге. «Миссия выполнена. Орочимару покинул остров Сирен. Кольцо —ключ теперь под контролем наследника Вальмонта. Угроза нейтрализована… временно.» Он замедлил кисть, чернила растеклись кляксой. «Временна́я. Потому что Орочимару не из тех, кто отступает. Он просто перегруппируется.» Где —то внизу Симон орал похабную песню, смешиваясь с шумом прибоя. Какаши вздохнул — как объяснить Конохе, что здесь не убивают даже змей? «По словам императора, остров — место "любви и исполнения желаний". Они изгнали Орочимару, но не стали добивать. Нейтралитет. Политика.» — И главное: «Если мы тронем Орочимару сейчас — это может быть расценено как агрессия Конохи. Даже если он уже не наш.» Он свернул свиток, припечатал печатью. — Печально, когда политика решает, кто достоин смерти, а кто — нет, — пробормотал он, глядя, как чайка уносит послание в ночь. *** Хейзл вернулся на рассвете. Он вошёл во дворец беззвучно, но все заметили — на его правом плече теперь красовалась татуировка: сирена, обвивающая кинжал. — Это… — Наруто уставился. — Тебя что, посвятили в островитяне?! — Нет, — Хейзл коснулся рисунка. — Это охранный знак. Сирена дала клятву — пока я ношу её метку, остров будет моим убежищем. — Но ты же возвращаешься с нами? — Сакура нахмурилась. — Да. — Его глаза стали твёрже. — Мне нужно сдать экзамен. Доказать, что я больше не марионетка. Сирена, наблюдающая со своего балкона, улыбнулась: — Он попросил меня не как правительницу… а как бывшую пленницу. — Она провела пальцем по собственному запястью — там светился такой же знак, но старый, поблёкший. — Мы знаем, каково это — рваться на свободу, даже если мир снаружи жесток. Саске кивнул — единственный, кто понял без слов. *** Тем временем в тени древнего храма на окраине острова шевелилось нечто. Орочимару не ушёл. Он просто сбросил старую шкуру — буквально. — Как… предсказуемо, — прошипел он, разглядывая новое тело. — Они думали, что победили. Рядом Кабуто поправлял очки: — Вы позволите им унести кольцо? —Пусть поиграют, — Орочимару рассмеялся. — Вальмонт не знает, как оно работает настоящим образом… а я уже нашёл кое —что интересное в их библиотеке. На столе лежал старый свиток с знаком сирены… и тенью змей. *** Каждый день начинался с новых чудес. Сирена, в легком платье, сотканном из морской пены, вела их по извилистым тропам острова, раскрывая его историю с тихим спокойствием женщины, знающей цену каждому камню. Скалы Влюбленных — отвесные утёсы, где ветер пел трагические баллады. «Здесь мой первый муж бросился вниз, — голос её не дрогнул, — когда понял, что я никогда не смогу любить его так, как океан.» Вальмонт сжал руку Саске — тот молча наблюдал за волнами, разбивающимися о скалы внизу. Старинный храм с колоннами, обвитыми живыми кораллами. Внутри пахло солью и ладаном. «Здесь просят не богов, а самих себя, — объяснила Сирена, — потому что на острове каждый — кузнец своего счастья.» Яблочные сады, где среди ветвей звенели стеклянные колокольчики. «Берите, — она протянула Сакуре корзину, — наши фрукты не гниют в пути. Как память… или обещание вернуться.» По вечерам они собирались у костра на пляже. Симон разливал вино, Лайсерг рассказывал легенды о звёздах, а Наруто и Хейзл соревновались, кто дальше прыгнет в волны. Небольшой дом, где когда —то жил Лайсерг, теперь принадлежал паре. Деревянные стены, пропитанные запахом соли, просторная кровать с балдахином из тончайшего шелка, который колыхался при каждом дуновении ветра. Утро начиналось с шепота волн за окном. Саске просыпался первым, наблюдая, как солнечные блики играют на коже Вальмонта. Он касался его плеча, губы скользили по родинке у ключицы — и тогда наследник острова пробуждался со смехом, от которого в груди становилось тепло. Вечером, когда закат окрашивал море в пурпур, они шли купаться. Вода была прохладной, но Саске, привыкший к суровым тренировкам, не обращал внимания. Зато Вальмонт дрожал, цепляясь за него, и тогда Учиха прижимал его к себе, согревая своим телом, пока их пальцы сплетались под водой. После прилива они собирали дары моря — раковины, трепещущих моллюсков, иногда осьминогов. Вальмонт мастерски готовил их на костре, добавляя лимонные дольки и острые травы. — Ты умеешь выживать, — как —то заметил Саске. — Это не выживание, — улыбнулся тот. — Это жизнь. Ночи… Ночи были их тайной. Саске, всегда сдержанный, здесь терял контроль. Он исследовал тело Вальмонта, как пустынник — оазис, жадно, без остатка. Его губы находили шрамы от старых ран, язык вычерчивал узоры на рёбрах. Пальцы впивались в бёдра, когда Вальмонт выгибался под ним, стон смешивался с рёвом прибоя. В моменты, когда страсть достигала пика, Саске прижимал его ладони к матрасу, связывая их тенью, словно боясь, что парень растворится в лунном свете. — На острове часто проводят время молодожёны после свадьбы, — однажды прошептал Вальмонт, обвивая ногами его поясницу. — Тебе… не кажется, что это магия, Саске? Тот не ответил. Вместо этого вонзился в него глубже, зубы сомкнулись на шее, оставляя метку, которая заставила Вальмонта вскрикнуть. Он был ненасытен. Однажды после такой ночи Вальмонт обнаружил, что кольцо на его пальце пульсирует тёплым светом. Он поднял руку, заворожённый — камень в оправе мерцал в такт его сердцебиению. — Что… Внезапно из глубины камня потянулись тёмные нити, окутавшие его запястье. Боль пронзила руку — острая, жгучая. — А —а —а! Саске, мгновенно проснувшись, схватил его за плечи: — Что случилось?! Но нить уже исчезла. Кольцо снова было холодным и безжизненным. — Оно… реагирует на меня, — Вальмонт перевел дух. — Но не так, как должно. Саске сжал его ладонь, глаза сузились: — Значит, Орочимару заложил в него не только телепорт. В окно стукнула чайка — письмо от Какаши. «Собирайтесь. Пора возвращаться. Орочимару уже видели у границ Конохи.» Накануне отплытия, когда пиршественный зал опустел, а Луна заливала мраморные плиты серебристым светом, Какаши остался наедине с Симоном. Император развалился в резном кресле, крутя в пальцах кубок с остатками вина, но взгляд его был трезв и остёр. — Вы ведь тоже чувствовали его присутствие здесь всё это время? — неожиданно спросил он, отбрасывая маску шутника. Какаши медленно прикрыл книгу: — Если вы про Орочимару… Да. Симон усмехнулся, провёл ладонью по воздуху — и между пальцами вспыхнули золотистые нити энергии, словно пульсирующие сосуды: — Остров — не просто наш дом. Он часть нас. Магию источника, защитные контуры по периметру, стражу под водой — всё это питает наша энергия.  — Он встал, подошёл к окну, за которым чернел океан. — Потоки проходят через нас с Сиреной. Чем сильнее эмоции гостей — тем ярче горит защита. Поэтому мы… живём на полную. Впитываем ваши истории, хотя немногим дано видеть нас по —настоящему. Какаши склонил голову: — В день изгнания он не ушёл полностью. — О, вы действительно наблюдали, — Симон обернулся, глаза сверкнули. — Да, мы знали. Но он не нападал снова — просто прятался в руинах старого храма. И мы решили… понаблюдать. — Почему? — Потому что, — Симон внезапно ухмыльнулся, — если змея выползла из норы — значит, где —то есть добыча. Нам было интересно, что он ищет. Какаши замер. В голове сложился пазл: кольцо, библиотека Лайсерга, исследование источника… — Вы использовали нас как приманку. — Нет, — Симон покачал головой. — Мы дали вам выбор. И, кажется, Вальмонт уже начал понимать, что держит в руках…