Любовь, зима и крыски

С Гоголем ни в чем нельзя быть уверенным. Вот вообще ни в чем. С вечера он может заявить о своих намерениях спать до полудня, а утром вскочить в пять утра или вообще исчезть и вернуться с кактусом «Федичка, смотри! Давай назовем его Акакий Иннокентьевич?» Жаловаться впрочем Феде не стоило: что бы ни делал Коля — когда Достоевский спал, он старался шуметь потише. За это брюнет был ему очень благодарен. Но сегодняшнее утро из-за очередного подскока ранней пташки ни свет ни заря пахло… Нет, не сгоревшим домом, и даже не неприятностями. Оно пахло… Имбирём и корицей? Такие запахи вполне могут вытащить мертвеца из гроба, что уж говорить о простых смертных. Федор накинул на плечи большую домашнюю футболку Коли и, зевая, поплелся на кухню. — Федич! Солнце ты моё бледное, чего вскочил? — радостно поприветствовал его Гоголь, помахав ложкой. — Я ж, вроде, тихо? Достоевский сонно на него посмотрел и усмехнулся. Выглядел Коля, и правда, не для слабонервных. Поверх серой боксерки и песочных шорт был повязан женский кухонный фартук цвета фуксии. Откуда такое розовое чудо взялось в квартире Гоголя, не знал никто, но оно весьма колоритно вписывалось в общую атмосферу. За спиной привычно болтается длинная белая коса — на кухне Николая распущенные волосы были под запретом. Все правила в доме устанавливал Гоголь, а остальным предлагалось или принять их, или спать в сугробе с любезно выделенной подушкой. Это, конечно, могло показаться негостеприимным, но Колю заботило мало. Он и не хотел приводить кого-то в свой дом. Потусить в баре — пожалуйста; чинно попить какао в кафе — да без проблем! Но вот в свою квартиру он не приводил ни-ко-го. Кроме его обожаемого Федички. Он — исключение. Только ему можно видеть Колю без маски шута (она была повешена рядом с курткой в прихожей и вернётся на место только при выходе из квартиры). Но выходить из нее в ближайшие несколько часов никто и не собирался. Гоголь уменьшил температуру в духовке и сквозь прозрачную дверцу заглянул внутрь. Он что-то мурлыкал себе под нос, явно довольный получающимся результатом. — Разве сегодня праздник? — удивлённо приподнял бровь Федя, который сидел за столом, поджав одну ногу под себя и прихлебывая горячий чай. — Чего это тебя понесло на выпечку? — Если я скажу, что просто хотел тебя порадовать, ты мне поверишь? — хитро прищурился Гоголь, склонив голову к плечу. Достоевский испытующе посмотрел на него, уж больно ненадёжна была эта вера. — А зря! Потому что так и есть! Николай сдёрнул с крючка прихватку и вытащил противень с горячим, пышущим жаром печеньем. По кухне разбился такой невероятный аромат, что все соседи наверняка сдохли от зависти (стены в доме не картонные, но вот запахи по вентиляции передаются прекрасно). — Федичка, хочешь печеньку? — вкрадчиво предлагает Коля. — Печеньки вкууусные… Почти как пальчики.* — Коля, ну хватит уже! — Федор устало вздохнул и посмотрел на залившегося кудахтающим смехом Гоголя. — Ты своими некромантскими шуточками меня в могилу сведешь. — Но печеньку-то ты будешь или где? С печеньем Коля традиционно не расставался, даже когда они переехали в спальню и можно было бы поставить его на кровать. К утру комната больше не казалась единственным огоньком в океане тьмы, но своя, особая атмосфера в ней никуда не делась. За окном порошил лёгкий снежок, и шуршали шинами редкие в такую рань машины. В школу сегодня не надо, и можно спокойно поваляться вместе с обожаемыми Федичкой пледами. Он как обычно что-то читал, свободной рукой перебирая снова распущенные волосы друга. Гоголь лежал у него на коленях, иногда запуская руку в стоящую на животе миску с печеньем и предлагая его Достоевскому. Это было их любимым занятием. Федя читал, а Коля лежал рядом, время от времени вскакивая и целуя Достоевского в щеку в приступе нежности. Тот старался сохранить на лице отстранённость, но лёгкий румянец всё же проступал, что невероятно забавляло Гоголя. — Федь… — Что? — Мне нужно кое-что тебе сказать… Это очень важно. Федор смотрит на него сверху вниз, и Достоевскому кажется, что в утренней полутьме глаза Коли светятся как звёздочки. Гоголь протягивает руку и кладет ее на чужую щеку. Федор вздрагивает. Сейчас что-то произойдет. Что-то очень и очень важное. Дыхание у обоих сбилось, а сердце стучит на сверхзвуковой скорости, разнося по венам запах пряностей и обжигающего имбиря. — Федь, знаешь, сегодня всё-таки праздник, — тихо и серьезно, что совершенно на него не похоже, говорит Коля. — Какой? — шепотом спрашивает Достоевский. Ему кажется, что сейчас его или пошлют или поцелуют. Гоголь обнимает Федю за шею и дышит ему в губы. — Представь, сегодня мы проснулись, а кто-то уже нет! А ещё завтра приезжает моя мама! — Коля, ну еб твою…