Услышь раскат грома моего

      МАРК САВОСТИН. ПОДРОСТКОВЫЕ ГОДЫ              Будильник, как самая ужасная дрель, заставил открыть глаза. Рука быстро потянулась к телефону, нажав на заветную фразу «отменить». Накрыл голову подушкой, не решаясь открыть глаза. Хотелось продолжить лежать, наслаждаясь тишиной и уютом согретой мною постели. Что-то за пределами спальни бухтело, сопело, гремело. Второй раз уже точно не усну!       Откинул с лица подушку к ногам и медленно приподнялся, чтобы сесть. Протёр сонные глаза, взглянул в окно. Наступил рассвет. По шуму из-за форточки было слышно, как город уже постепенно просыпался. Весенний ветер коснулся моих волос. Зазевал, прикрыв рот рукой.       Встал. Подошёл к окошку и отодвинул шторы. На дорогах уже разъезжали машины. Взглянул на интерактивные светящиеся панели, с помощью которых изменял освещение комнаты. В углу комнаты стоял на стеклянной прозрачной конструкции мощный компьютер с сенсорным экраном. Стена тут была окрашена в светлые оттенки. В маленьком комоде умещались все мои однотонные вещи. Открыл его, достав бежевые штаны и белую рубашку. Как-нибудь они станут по размеру и не будут висеть. Затянул потуже белый ремень из искусственной кожи. Подошёл к длинному зеркалу в пол.       Достал расчёску, провёл её по немного спутанным волосам. Рыжие закрученные «нити» остались между зубчиками. Подошёл ближе к отражению. Красные точки высыпаний прямо под пышной чёлкой и на подбородке. Немного покорчил рожицы, выдохнул, выпрямил спину. Поправил взъерошенные брови большим пальцем с коротким ногтем. За дверью нечто громкое упало перед моей комнатой.       Открыл дверь. На полу валялось тело: усталое, измотанное школьными буднями и энергетиками. Улыбка с кривыми зубами. Тёмно-русые густые волосы подстрижены под очень короткий маллет. С его причёски стекали капли воды, как и с лица. Он глубоко выдохнул, широко улыбнувшись.       — Оделся уже? — медовые глаза заблестели, — Я шёл сказать, что освободил ванную, и поскользнулся, — шмыгнул носом с горбинкой, — В душ не пойдёшь? — ломающийся голос скрипел противной дверью.       — Нет, — подал ему руку, — Думаю отпугивать сегодня от себя людей.       — Хорошо, что у меня вечный насморк, — достал капли для носа, — Оу, — помахал рукой, — Может умоешься?       — Что ты докопался, Федь?       — Пожалей Рину, — встал, — Я вот позаботился о ней, — пауза, — Помылся.       — Ага, — я закатил глаза, — Где мамка? — принюхался к Августовскому, от которого пахло блинами.       — Она завтрак приготовила и свалила на работу, — потёр виски, — А ты, сынишка, даже не приготовил вчера ей ужин, — цокнул, — Какой негодяй ты, Марковка.       — Да это ты меня отвлёк.       — Я просто издеваюсь, — усмехнулся, — Она ничего не сказала об этом, — прошёл вперёд по коридору, — Диван у вас до ужаса жёсткий, — принялся разминать спину упражнениями, напоминающими зарядку, — Мне снился кошмар, кстати, — мы подошли к кухне, — Даже не спросишь, отчего кошмарило?       — Да, — шагнул на кухонную плитку, — Ты и так всё расскажешь.       — Тоже верно! — залетел быстрее меня, проскользнув вперёд, — Ворочался всю ночь, — загремела посуда, — Там, — положил блины на тарелку, — Типа война началась, — жевал, — Дом трясло, за окном яркие огни мерцали.       Снежно-белая и нежно-голубая палитра оттенков успокаивали и заставляли дремать. Упругая и гладкая поверхность стульев заставляла тело растечься по мебели. Небольшой холодильник «вписывался» внутрь кухонных столов вместе с посудомоечной машинкой и плитой. Сияющие аксессуары и однотонная разноцветная посуда украшалась минималистичными узорами. Хотелось уснуть над одной из тарелок с блинами, пока Фёдор, оставшийся жить у нас в квартире на пару дней, не похлопал меня по плечу.       — Ты вообще меня не слушал? — честно кивнул на его вопрос, — Эх, — ткнул вилку в мою тарелку, — Жрать будешь? Ковыряешься уже минут пять, — кивок, — Можно половину спереть?       — Да, — поделил вилкой еду, — Не спрашивай, — отложил блины на его тарелку, — Так понравились мамины блинчики?       — Спрашиваешь? — вытер рот об длинный рукав чёрного свитера в белую полоску, — Я без ума от стряпни твоей мамани, — развернулся и потянулся к горячему чайнику, — Тебе кофе сделать? — кивнул, — Что-то ты сегодня тухлый, — открыл баночку, откуда просочился наружу кофейный крепкий аромат, — Сиропы же на верхней полке? — угукнул, — Ваниль или карамель? — Федя усмехнулся, — Тут уже не поддакнешь.       — Тогда без сиропов.       — Лады, — послышался шум воды, заполняющий стаканы, — Так, что приключилось за ночь? — он сел, поставив две кружки кофе с молоком.       — Я просто подумал, — Август закатил глаза, — Что не так?       — Когда, — ткнул пальцем меня в лоб, — Ты подключаешь эту хрень, — отодвинулся, — Думалку свою, то твоё настроение летит в задницу.       — Завались, а? — откусил маслянистый и сладкий блин, — Я даже не о себе же думал!       — Ого-го! — Федя сделал глоток кофе, сморщив лицо, — Ме, — потянулся за сахаром, — Секунду, — выпил, — Во, теперь нормально. Так, что?       — Просто тебе не кажется странным, что Рина вчера школу пропустила и даже нам не написала, — вздохнул, — Обычно она это делала всегда.       — Небось опять из-за Кондры, — залпом допил кофе, — Поругались, а она потом в депрессию впала на пару дней. Забей. Всё с Каримовой нормально.       — Может нам сходить к ней?       — Прямо сейчас? — поднял тёмную бровь.       — Ну, — я замялся немного, испытывая сомнения, — Да. А что не так?       — Кроме моей не аттестации по физике, — усмехнулся, — Ничего.       — Попроси задание дистанционно сделать, — смотрел в медово-карие глаза, — В чём проблема? Вдруг Лёня сделал что-то с Риной.       — Ты откуда эту мысль высрал? — голос стал его серьёзным и агрессивным.       — Кондратьев вообще странный тип, — говорил тихо, боясь собственных слов, — Тебе про него Каримова ничего не говорила?       — Как же вы оба достали меня своими секретами, — сел напротив меня, пододвинув стул, — Начинай.       — Начать с того, что Лёня вообще не говорил о чувствах, а просто сразу поцеловал Рину, когда та даже не ожидала этого? Что до этого он всё вынюхивал о ней за спиной у знакомых?       — Каких знакомых? Ко мне Кондра не подходил.       — А ты псих, — пауза, — Зачем с тобой связываться? — вздох, — Он мне писал. Вначале издалека, что хочет отношения наладить с нашей подругой, что переживает за неё.       — М-м-м, — поджал губы, — Вкусная лапша?       — Очень, — пальцы замёрзли, и я стал на них дуть горячим потоком воздуха изо рта, — Не знал, что Леонид окажется козлом редкостным, поэтому помогал ему свестись с Риной, — опустил глаза, — Моя вина, если он что-то с ней сделает, — Фёдор взял тёплыми руками мои ладони, — Что? — мои пальцы согревались.       — Не переживай. Ты не можешь нести ответственность за всё и всех, — убрал руки в карманы чёрных брюк, — Понял? — смотрел в глаза.       — Я не беру ответственность, — пауза, — Просто чувствую причастность, что они стали парой.       — Они не куклы, с которыми ты поиграл и свёл их вместе, — встал, — Не льсти себе.              НАСТОЯЩЕЕ. НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ПОСЛЕ СОБЫТИЙ              Сверкающие блёстки зимнего солнца рисовали узоры на окнах двухэтажного дома. Крыша покрылась мягким одеялом толстого снега. Окна, скрывающие антураж дома за тёмными занавесками, сияли ласковым и тёплым светом, отражая лучи солнца. Деревянная дверь украшена сказочной резьбой. Маленькие голубые ели обрамляли вход во двор за забором. Тропинка до дома была очищена от снега. Со спины дул холодный ветер вместе с крупными снежными хлопьями. Я был удивлён, когда не нашёл даже звонка. Калитка была открыта для прохожих. За руку меня держала Яра, крепко сжимая ладошку. Хорошо, что надел перчатки, иначе бы она замёрзла от таких касаний.       Чистый и свежий воздух был пропитан запахом хвойных деревьев и дыма из труб соседних домов. Тишина словно сжимала уши с двух сторон. Неожиданно издали послышалось щебетание птиц, детские разговоры. Ярослава дёрнула меня и показала пальцем вперёд. Вошли во внутренний дворик. Скрип снега под ногами сопровождал каждый шаг. Ледяные капли украшали ветви некоторых деревьев. Огромные сосульки торчали с углов крыши.       За покачивающимися гирляндами было завораживающе наблюдать. Ярочка засмотрелась на огоньки, но продолжала крепко держать меня за руку, не отходя далеко. Не увидев звонок, постучал кулаком по двери. Скрип. Перед нами предстал светловолосый мальчишка с абсолютно чёрными, как и у Натаниэля, глазами. Аккуратный кукольный нос, фарфоровая кожа, средний для подростка рост. Это и есть Чарли? Его конструкция по новизне не уступала андроиду из цирка. Неужели Антон обновляет и делает редизайнинг для старых моделей?       — Марк, здравствуй, — он протянул ладонь для рукопожатия, — А эта малышка, — наклонился, — Ярочка? — улыбался, — Яков будет рад встречи с тобой, — выпрямился, — Вы прибыли чуть-чуть раньше, но Виктор Сергеевич скоро вернётся с работы, — отодвинулся, — Пожалуйста, проходите и чувствуйте себя как дома.       — А где Яков? — вошла первая Ярослава, и Чарли следом повесил её длинную белую куртку на крючок.       — Он на втором этаже, — взял и мою одежду, — Я не стал его предупреждать о вашем приезде, поэтому напугай его и за меня.       — Добр ты к ребёнку, — подметил я, сняв обувь и оставив близ ковра.       — С каких пор подтрунивание считается жестокостью? — продолжил анроид, а Яра побежала по коридору к скрипучей лестнице.       — А я говорил об этом?       — Та саркастичная интонация показала уже твой настрой и мнение, — повернулся лицом к гостиной, — На диван или, — развернулся в другую сторону, — На кухню?       — На кухню, — прошли через арку в уютное пространство, которое отправляло в прошлое своим некомпактным расположением мебели, — Такие холодильники уже много лет назад вышли из продаж же, — рассматривать начал и ящички с ручками, — Как много раритета.       — Тут люди живут с определённым мировоззрением, — присел за стол, приглашая меня хлопком ладони по сиденью стула, — Располагайся. Чай предлагать не стану, не против?       — М, — сел рядом, — Прощу тебе такое невежество, — Чарли пригляделся, — Что-то не так?       — Давай поиграем в журналистику когда придёт Виктор, а сейчас по делу, — пауза, — Номер модели своей знаешь?       — Натаниэль сказал, что «3Х», — безразлично ответил.       — Я тебе явно не нравлюсь. Почему?       Резкий вопрос ввёл меня в ступор.       Блеск белоснежной посуды отражал свет от единственной лампы на потолке. На плите стояла исписанная в цветочный узор кастрюля с картофельным пюре. На стене висел бумажный календарь с изображением классических картин искусства. Шуршание фольги из-за доносящего из приоткрытого окошка ветра и приятный аромат свежевыпеченного яблочного пирога заполняли просторы кухни. Старомодная хлебница оформлена вычурной резьбой.       — Марк? — Чарли помахал рукой перед моим носом, — Кто тебе так не нравится? Я или все роботы?       — Откуда такие мысли?       — Ты покосился на меня, когда я взял одежду Ярославы, а потом хотел подчеркнуть шуткой мою бесчеловечность.       — Не придумывай ерунды, — скрестил руки на груди, — Что-нибудь дал мой номер?       — Да, — кивнул, — Это бессмыслица.       — Что? — поднял брови, — В каком смысле?       — У меня есть база от Антона ко всем кодировкам моделей, — он потянул ко мне руку, — Такой аббревиатуры просто не существует, — коснулся предплечья, — Можно ладонь? — протянул её андроиду, — А с тобой нельзя соединиться без проводов?       — С проводами не советую, — Чарли одёрнул руку и покосился на меня, — Натаниэль пробовал, потерял одно из воспоминаний.       — И кто тогда тебя сделал?       — В каком смысле?       — В тебе установлена программа, которая как вирус уничтожает память любого информационного носителя, — встал впритык ко мне и разглядывал глаза, — Какой чёткий рисунок, — наши лица были друг напротив друга, — Кожа слишком натуральная, — коснулся пальцами щеки, — Даже шероховатости, — взял меня за руку и положил ладонь на своё лицо, — Чувствуешь, какой ненатуральный и очень гладкий материал? — пауза, — Это ещё мне всё тело обновили, — усмехнулся и отошёл, — У Новожилова нет столько средств и связей, чтобы сделать такую натуральную модель, — сел на место, — Да и доступа к подобной программе, как и нужных для этого знаний, тоже.       — Уверен?       — Ты же видел Натаниэля, — взмахнул ладонью, — Это самая дорогая его по себестоимости модель, — улыбался, — Видно же, что он не человек, да? — кивнул.       — А если Антону помогли?       — Кто? — посмеялся робот, — Насмешил. Его не признают ни в сообществе программистов, ни в сообществе конструкторов, так скажем, — похлопал ресницами, — Никто не свяжется с Новожиловым, у которого подсудная репутация.       — Но очнулся я у него, да и не похоже, чтобы он страдал от плохой репутации: имеется своя личная мастерская в частном доме.       — Ты не подумай, — положил руку на сердце, — Я не за Антона. Просто говорю, как есть. Что такой мощности ему андроид просто не по зубам. А если не рассказывает всей правды, то чего-то боится. Даже со мной, — теребил в руках фантик от конфеты, — Новожилов переживал подойти к больной для себя теме: удалось ли ему воскресить личность погибшего брата.       — Нашёл ответ?       — Нет, — закрыл на секунду глаза, — Этого он и боялся, а потом и прикрыл эксперимент. Антон вообще помешан на теме опытов, а когда они становятся неудачными, то сжигает все мосты, даже глазом не моргнув.       — Думаю, что здесь нечто большое, помимо просто эксперимента, — Чарли резко взглянул на меня, — Узнавал, что твоя основная функция – социальное и психологическое обслуживание людей. Но, — оглядел кухню, — Тебя используют, как домашнего для быта робота, да? — улыбнулся андроиду.       — Я всё-таки тебе не нравлюсь, — взглянул на настенные часы, — Вопросы для интервью подготовил? — протянул ему телефон, — Я на часть здесь отвечу? — кивнул, — Интересно, — пауза, — Сам придумал? — кивок, — «Сможешь ли ты выполнять те же функции и в другой семье?», — усмехнулся, — Достаточно провокационный вопрос. Какой здесь подводный смысл?       — Не ищи его, а просто пиши ответ.       — А если я не знаю?       — Так и фиксируй.       В пристальном взгляде Чарли виделась скрытая искусственность и некоторая зловещесть. Каждое движение его прекрасно синхронизированных механических конечностей напоминало мне о моей близости с ним, но при этом чудовищное отчуждение было непреодолимым. Мне казалось, что он врал в выдохе, моргании, прищуре, улыбке – во всём, что изображало в нём человека. Этот андроид с кукольной внешностью был настоящей фальшивкой, которая не скрывалась от окружающих. В его присутствии чувствовал себя лишённым уникальности, лишённым души. Как же весь интернет трубил об его существовании десять лет назад. Сейчас это рядовой случай из тысячи.       Натаниэль не вызывал подобных чувств: слишком экспрессивный, импульсивный, да и местами нелогичный – вёл себя подобно человеку. Чарли был совершенно другой: спокойным, в чём-то смиренным, наигранно любопытным и чересчур заботливым, каким и должна быть машина. Его поведение олицетворяло причины, по которым и были созданы такие андроиды. Каждое его слово и действие отдавало холодом металла.       Чарльз выглядел будто бы по-настоящему медленным и сомневающимся, но я понимал, что за всей его игрой скрывалась программа искусственного интеллекта. Он не переигрывал в эмоциях, как Натаниэль. Чарли показывал ту самую роботизированную сдержанность и «правильную чувственность». В его глазах улавливалась лишь запрограммированная последовательность действий. Он не изображал из себя человека. Он вообще ничего из себя не изображал намеренно.       — Ты действительно можешь убить свидетелей? — Чарли протянул мой смартфон обратно.       — Да.       — Тогда ты мне тоже не нравишься, андроид, — эта фраза по-настоящему удивила.              МАРК САВОСТИН. ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ. ЗА ПАРУ ДНЕЙ ДО ПРОИСШЕСТВИЯ              Мы сидели на старой скамейке, окруженной деревьями. Повсюду слышались громкие отголоски детского веселья. Рядом со мной сидел Федя. Его пронзительные медовые глаза переливались под лучами солнечного света, проникающего сквозь листву.       Мы даже не могли представить, сколько разговоров и споров тихо уносились в прохладное майское небо. Пальцы спокойно скользили по старой поверхности скамейки, касаясь её неровностей и изъянов. Фёдор сидел совсем впритык ко мне. Внимательно наблюдал, как его рука легко изображала что-то острым карандашом по поверхности тетради.       Невероятная концентрация приходила к Феде только с карандашом в руках, словно весь мир сжимался до маленькой точки, где существовал только он и его рисунок. Меня завораживала эта способность создавать столько чувств и эмоций с помощью простых серых линий или чернил чёрной гелиевой ручки.       Воздух на площадке был пропитан ароматами цветов и мокрой зелени. Нежный майский ветерок слегка обнимал нас. В этот момент почувствовал спокойствие и безмятежность.       Девушка на рисунке чем-то напоминала Рину. Лицо нарисованной нимфы смотрело вниз, а волосы развивались на ветру ввысь, переходя из локонов в улетающих ласточек. В это мгновение я осознал, что рисунок Феди был гораздо больше, чем просто набор линий и теней.       — Почему ласточки? — спросил Августовского.       — Они свободны, — задержал уже затупившийся карандаш над рисунком, — Вопросы? — обратился взглядом ко мне.       — Нет, — пауза, — Да.       — Ну-у, — раздражённо выдохнул, — Слушаю.       — Это Каримова?       — Так похожа? — Фёдор удивлённо отдалил от себя тетрадь и стал её разглядывать, — Эх, — опустил голову, — И вправду.       — Достал уже, — прищурился, — Федь, — потряс его за плечо, — Хватит, а!       — Чего?! — закрыл тетрадь и убрал в рюкзак.       — Если сохнешь так по Рине, то почему бездействовал и бездействуешь?       — Сдохни.       — Что?       — Умри.       — Не понял, — глядел в медово-карие глаза, — Я вообще-то за тебя.       — Цыц, — перебил, — Ни слова не хочу об этом слушать. Рина сделала свой выбор, — надел рюкзак на спину, — Мне плевать.       — Как скажешь, приятель, — Фёдор двинулся вперёд, игнорируя мои дальнейшие слова, — Можешь и дальше ничего не делать, а потом винить судьбу и людей.       — Что? — развернулся лицом ко мне и сжал руки в кулаки.       — Ударишь? — я подскочил, — Давай, если я не прав.       Август наклонился вниз, поднял камень, смотря пристально в глаза. Честно говоря, коленки задрожали, но страх не мог заткнуть моё мнение, которое выливалось потоком наружу.       — Ну-у, — подошёл ближе к Фёдору, — Я жду! Дальше будешь молчать и плыть по течению?       — А что ты хочешь? — Федя был ниже меня, но явно сильнее, — Чтобы я был как все? Бегал? Рвался куда-то? А оно мне надо? Ты спросил хотя бы?       — А что ты планируешь? Разлагаться перед компьютером?       — Для жизни нужны планы? — он кинул камень в сторону, — Всё равно все сдохнем, — губы его дрожали, — Рано или поздно. Тогда какая разница?       — Федь, — сочувственно произнёс, вспомнив про его бабушку, — Прости, если задел.       — Всё! Замолчи! — Августовский закричал очень сильно, срывая голос.       — Ты уверен, что не хочешь…       — Нет, — перебил, — Не лечи меня своими диалогами. Я и сам справлюсь, — развернулся и ушёл с концами.       Мне никогда за ним не угнаться. Пока я шёл по тропинке, то он бежал через горы в лес – в переносном смысле, конечно.              НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ              — Поздравляю, — ответил спокойно Чарльзу, глядя в тёмные, как омут, глаза, — Здорово, когда чувства взаимны.       — Язвишь?       — Какой догадливый, — всмотрелся в густую светлую шевелюру, — Мне ещё тебя и расхвалить надо как-то в статье.       — Если не за что, то напиши, что думаешь.       — Антон Евгеньевич приказал, — далее меня перебили.       — Он не твой хозяин, — уверенный голос, — И не создатель. Его модели не способны принести вред человеку и не питают ненависти к себе подобным.       — А я ненависти и не питаю.       — Ага, — поднял с пола пушистого кота, положив на коленки, — Что я тебе тогда сделал?       — Ничего. Я и такси на автопилоте недолюбливаю, и?       — Пошли, — кот на полу мяукнул, — Кое-что покажу, — вышел в коридор, а затем окликнул, — Марк!       След за следом я восходил по изношенным и скрипучим ступеням лестницы. Запахи старой деревянной конструкции переплетались с ароматами пыли и кожи. Чарли двигался уверенно впереди, из-за чего я разглядел пятнышко от кофе на его мягком голубом худи.       Наконец-то он остановился перед закрытой комнатой. Повернул ручку, и дверь отворилась. Свет, проникающий через узорчатые шторы, мягко рассеивался по комнате. В воздухе летали пылинки. На полу лежал белый пушистый ковёр. Чарли зашагал вглубь.       У стен прижимались деревянные лаковые белые шкафы, на которых размещались разноцветные фигурки и украшения с сухоцветами. Яркие абстрактные картины висели на однотонных стенах, словно ранняя весна, раскалывающая ледяные оковы серости. Над моей головой горящие светильники распространяли мягкий и тёплый свет.       На одной из стен располагались самодельные полки, на которых стояли различные вещицы: от духов до тетрадок. Уютное кресло-мешок лежало напротив окна. На небольшом письменном столе располагался блокнот и карандаши. Всё было скрупулезно организовано вручную.       — Это что? — задал вопрос, смотря на Чарли.       — Моя комната, — покружился, — Её года четыре назад закончили делать, — улыбался, — Смотри, — взял меня за запястье и подвёл к открытому шкафу, — Тут книги, которые рекомендовал к прочтению Виктор, — похлопал меня по спине, — Сейчас редко встретишь бумажную версию какой-либо литературы, — потянулся к самой верхней полке, — А это комикс, — протянул мне в руки, — Полистай, — робот с интересом ожидал моей реакции.       Развернул самодельный комикс, созданный чьими-то аккуратными руками. Изношенные страницы шуршали под пальцами. Передо мной раскрылась пёстрая палитра красок. Каждый персонаж ярко отличался в одежде и изображённом поведении. Тут был и умный всезнайка, и спасатель-холерик, и загадочный трикстер, и верная подруга главной героини. По сюжету девушка старалась расколдовать мальчика, чью душу украли злые демоны.        — Детали в некоторых местах кривоваты, — вернул комикс Чарли, — Это же не ты делал.       — Нет, — он прижал к груди тетрадь, — Мне подарила дочка Виктора.       — В честь чего?       — На новый год, когда ей было шестнадцать лет, — положил вещь на место, — На самом деле Эвелина только со временем отдалилась от меня.       — В плане?       — У тебя был вопрос о наших с ней взаимоотношениях на данный момент, — достал акриловую фигурку с каким-то персонажем, — В какой-то момент она стала видеть в моём существовании некоторую проблему.       — Какую же?       — Что Виктор относился ко мне лучше, чем к ней.       — А это было так? — пожал плечами, — Что?       — Думаю, что он просто больше мне доверяет, но не любит сильнее, чем её или Яшу.       — У тебя грустный голос, — разглядывал вычищенные от пыли полки, — Почему?       — Не хочу быть для кого-то проблемой, — достал украшения из эпоксидной смолы, протянув мне, — Но почему-то всегда ей являюсь, — я разглядывал лепестки цветов внутри прозрачной и застывшей жидкости, — То для Эвелины, то для Антона, то ещё для кого-то.       — По-моему, — маленькие цветки незабудки с несколькими пузырьками вокруг глядели на меня, — Высказывание слишком категоричное и однобокое, не находишь? — пожал плечами.       — А правда не может быть такой?       — Не думаю, — протянул назад кулон и серьги, — Их тоже сделала Эвелина?       — Нет, — улыбался, — Это я сделал. Меня научила бывшая жена Виктора, когда я захаживал следить за Яковкой.       — Не очень-то и идеально вышло.       — Даже искусственному интеллекту надо совершить ряд ошибок, чтобы отточить мастерство, — подал красивый брелок с множеством мелких украшений, — Моя шестая попытка.       — Очень удачная, — посмотрел на картонную открытку, — А это что?       — Яша сделал для меня, — вокруг лежали сложенные фигурки оригами, — Можешь посмотреть, — убрал руки за спину, широко улыбаясь.       — Зачем всё это хранишь?       — Потому что эти люди - всё, что у меня есть.       — И что ты ответил на вопрос о другой семье по итогу? — глядел сверху вниз.              МАРК САВОСТИН. ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ. ДЕНЬ ПРОИШЕСТВИЯ              После долгого дня в школе и выполнения проекта, решили всё-таки наведаться в гости к Рине. На улице было подозрительно тихо и безлюдно. Майский ветерок касался кожи, аромат цветущей сирени пронизывал воздух. В вечернем молчании слышался лишь шёпот листьев и тихое пение птиц. Золотистые лучи заката смешивались с оранжевыми, розовыми и фиолетовыми оттенками. В это мгновение время замирало. Окошки зданий играли живым светом. Тени становились всё глубже и темнее.       Дома Каримовой не оказалось.       Мы занервничали.       Федя начал писать девушке дрожащими руками, а я звонить, но она не выходила на связь. Сердце замирало в тревоге, когда я наблюдал за Августом. Его чрезмерное беспокойство охватывало и меня. Теперь майский ветер не обдувал чем-то тёплым, наоборот, он старался заморозить.       Увидел, как медово-карие глаза излучали детский страх и беспомощность. Мысли, тревожные и обнадёживающие в противовес, передвигались внутри черепной коробки. И тут меня осенило, когда Федька начал грызть пальцы и ногти.       — Она у Кондры.       — А где нам адрес найти, умник? — страх Августа перешёл в открытую агрессию.       — Я сейчас напишу его другу, что забыл Лёне вернуть накопитель, — достал холодными и дрожащими руками смартфон, стал вбивать нужные цифры и буквы имени пользователя, — Вот, — спросил, — Надеюсь, что быстро ответит.        — Почему её родителям плевать, где их дочь?!       — Не знаю, Федь. Им никогда не было до неё дела, — пауза, — Надеюсь, что мы просто накрутили.       — Зачем я заставил тебя пойти в школу со мной? Надо было, — стал часто дышать, а потом задыхаться, — Кха-кха, — закашлял.       — Эй-эй, — снял с друга рюкзак и достал ингалятор, — На, — сунул в рот, — Не хватало, чтобы ты откинулся.       Из-за сезонной аллергии в рюкзаке Фёдора всегда можно было найти ингалятор.       — А если, — пытался набрать воздуха в лёгкие.       — Отдышись вначале, — положил руку на плечо Августа, — Лёня же на настолько конченый.       — После истории о сталкерстве, поцелуе насильственном и его контроле, — посмеялся, — Кха-кха, даже не знаю, — Фёдор трясся, — Ещё сегодня я от тебя впервые узнаю, что она себя калечит по-всякому. Почему Рина делилась этим только с тобой?! — взвизгивал.       — Потому что я всегда спокойно и сдержанно на всё реагирую, — вздохнул.       — Какого чёрта ты-то так спокойно это выслушивал?       — Я не психолог, — сжал руки в кулаки, — Не в силах помочь, а моя критика и паника для неё стали бы лишними. Когда Рина высказывается, то она просто хочет быть услышанной, принятой и понятой, а не чтобы все бежали решать её неурядицы.       — Неурядицы?! — схватил меня за воротник, — Так это называется?       — Успокойся, пожалуйста, — положил ладонь на его кисть, — Мне так же страшно, как и тебе. Не придирайся к словам. Я тоже на нервах, — звук уведомления, — О, — достал из штанов и посмотрел на экран, — А вот и адрес.       Мы бежали изо всех сил, не дожидаясь приезда общественного транспорта. Город погрузился в вечерний мрак. Серые фасады зданий принимали отлив сумерек. Сердце забилось сильнее. Кровь наполняла мои ноги дрожью и горячим пламенем. Бежали через дворы городских высоток. Ритм дыхания слился с пульсом. В ушах зазвенело. Почувствовал отдышку, а ноги подкашивались. Беспокойство и адреналин мчались впереди меня. В глазах темнело. Голова кружилась и сдавливалась с обеих сторон. Воздух резал лёгкие. Виски пульсировали в такт сердцебиению. Мимо пролетали мелькающие огни окон зданий и витрин магазинов. Я бежал, несмотря на боль и изнеможение. Слёзы подступали из-за физической усталости.       — Не могу! — кричал сзади.       — Сможешь! — отвечал криком Фёдор впереди.       Наконец-то мы добрались до нужно места. Я не выдержал и упал на четвереньки. Городская пыль и грязь впились в раскрытые вспотевшие ладони. Всё тело дрожало, отказываясь шевелиться. Дыхание не могло прийти в норму, продолжая истязать горло на части. Руки и ноги дрожали без остановки. Фёдор крепко схватил меня за плечо, впиваясь ногтями и поднимая с земли. Кончики пальцев были настолько ледяными, что я их не чувствовал. Августовский повёл меня к домофону, толкнув вперёд.              НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ              — Что я бы попросил о возвращении, — ответил уверенно Чарли, смотря в глаза.       — А если бы это было невозможно? — слегка улыбнулся.       — Тогда моё существование можно было бы и прервать на этом моменте, — лучи солнечного света создавали иллюзорный нимб вокруг светловолосой головы.       — Радикально.       — Мне никто другой не нужен, — пауза, — И я никому с тоской по близким не пригожусь.       — Ты бы скучал?       — И постоянно сравнивал бы мою семью с чужой, — лицо было серьёзным и вдумчивым.       — Считаешь, что у андроида может быть семья?       — У чужих по крови людей она есть, у собачки может быть, даже у фамильной драгоценности существует принадлежность к кому-то. Выражаясь твоим языком, у каждой вещи есть владелец, которому она приносит пользу. Считай, что я, как средство личной гигиены, не смогу стать зубной щёткой чужому рту.       — Исчерпывающий ответ.       — Ого, — повернулся к шкафу лицом и достал плотную тетрадь, — Ты им доволен, — протянул макулатуру вперёд, — Дарю.       — Что это?       — Мой рукописный дневник. Замени имена и приложи некоторые страницы из него к статье, — я стал перелистывать страницы, написанные аккуратным и чётким почерком под прямым углом, — И не возвращай. Я смогу это продублировать для себя.       — Зачем тебе эти записи? — увидел знакомые имена на листах бумаги.       — Память – вещь очень важная и хрупкая даже у людей, а у их творений и подавно, — тихо произносил, — Не хочу забыть, что сделал хорошего и плохого, кого любил, а кого не понимал.       — Думал, что ты скажешь антонимом про ненависть.       — Мне кажется, что ненавидим мы, когда кого-то не пониманием, — выдохнул, — Или когда нас не понимают.       — Наверное, соглашусь.       — Выражаешь сомнение? — Чарльз улыбнулся.       — Отношусь с пониманием к твоему мнению.       Услышал, как что-то громко упало. Подошёл к выходу из спальни андроида, повернул ручку, а Чарли подбежал и схватил меня за запястье. Брови его были испуганно опущены, губы поджаты, глаза округлились. Он испугался? Но чего?