Услышь раскат грома моего

      Запах дерева, попкорна, сладкой ваты и газировки проносился между кресел. Расположившись на одном из них и почувствовав объятия бордового бархата, поднял голову кверху и разглядывал живописный потолок. Звёзды-огоньки украшали пространство, сияя бриллиантами. Нарисованные жемчужные «пути» составляли целые созвездия. Помимо светящихся лампочек и изображений из древних мифов, всё остальное пространство заполняла лазурная синева. Тусклые звёзды надо мной образовывали то ли четырёх-, то ли треугольник.       Поверх созвездия изображён статный мужчина. Его руки покрыты слоем глины. Они вылепливали из ничего нечто, похожее на женщину. Вылепленный из белого мрамора силуэт задерживал взгляд на каждой детали. Глаза статуи закрыты. Волосы сбивались в причудливые завитки и доставали до груди, прикрывая её. Пленительные контуры запястий, тонкость шейки, грация изгибов талии. Скульптор глядел на фигуру с гордостью и восторгом, задрав нос. Заиграла мелодия фортепиано.       Взглянул в сторону, наверху сидела та рыжеволосая девушка из метро, двигаясь под ритм музыки всем телом. «Охотник» Франца Шуберта. Ритмические и повторяющиеся ноты, словно шаги бились об землю. Девушка бубнила себе под нос текст песни. Стало звучать новое продолжение, логически продолжающее оригинал по настроению.       — А ты реально пунктуальный, — Натаниэль подсел рядом, от него пахло немного подгорелым пластиком, что не учует нос обычного человека, — Савостин всегда опаздывал на пять минут стабильно.       — Учту, — сухо ответил, наблюдая за тренировкой актёров на сцене, — Я с чемоданом, — выкатил из-под сиденья, на что андроид поднял брови, — Что?       — На нём и отпечатков уже не осталось, — выдохнул, — Ты его по метро катал?       — Ты думаешь, что самое главное, — взглянул в чёрные глаза, — Это чемодан? — улыбнулся, — Важнее, что внутри него.       — Хорошо, — он поправил светлую чёлку, — Пойдём тогда?       — Ты позаботился о месте, чтобы никто к нам не ворвался? — Натаниэль кивнул, — Смотрю, что ты успокоился немного, — кивок.       Робот встал и направился по коридору между сидений подальше от сцены, а я следовал за ним. Его руки сжаты в кулаки, но походка лёгкая и уверенная. Белоснежные волосы немного взъерошены после тренировок. Зачем он репетировал? Разве программа не позволяет ему оттачивать всё до идеала? Или это для остальных актёров? Марк постоянно опаздывал, что странно для журналиста. Сегодня должны ещё выложить подкаст. По-моему, у меня вышло убрать всё лишнее и оставить посыл, о котором попросил Антон Евгеньевич.       Мы шли по извилистым и узким коридорам, находящимися за главным залом. Шаги тихо раздавились повсюду. Вот и цирковое закулисье. Свет проникал здесь сквозь высокие окна. Благодаря мягкому золотистому отливу вычурных ламп коридор преображался в подобие сказки. Стены, окрашенные в оттенок слоновой кости, покрыты замысловатыми резными орнаментами. Линии и дуги, выступающие в рельефе, создавали игру света и тени. По бокам коридора были деревянные двери с коваными ручками. Бронзовые таблички каллиграфическим почерком указывали на мастерские и гардеробы, ремонтные и прочие комнаты. Под ногами чувствовалась паркетная доска.       — Мне кажется, что это здание имеет какое-то безграничное пространство, — произнёс я вслух.       — Ну, — поддержал робот, — Можно и так сказать, — голос звучал очень спокойно и одновременно расстроенно.       — Смотрю, что ты без настроения.       — С чего взял? — он спросил, не разворачиваясь назад, — Твой новоиспечённый друг, — сунул руки в карманы, — Фёдор устроился сюда и самостоятельно.       — Каким образом? — когда это вообще произошло?       — Он припёрся к хозяину, наплёл чего-то, показал портфолио с прошлой работы, — пауза, — Добавил, что много денег ему не нужно, потому что никуда таких как он не берут, — развернулся, — А нашему начальнику этого и достаточно. Надеюсь, что мы с ним не пересечёмся, — достал ключ, сунув в замочную скважину, — Заходи, Марк, побыстрее, — нырнули вовнутрь.       Натаниэль закрыл дверь. На стенах художественно оформленные театральные плакаты и афиши, предсказывающие грандиозные представления. Яркие краски и экспрессивные линии. Сверкающая люстра была обвита позолоченной проволокой. Воздух наполнен запахом сырости и пыли. Перепачканное зеркало возле полуразрушенной и захламлённой туалетной столешницы искажало отражение. На полу валялся облупившийся лаковый стул, который тут же поднял умело Натаниэль.       — Рассказывай, что у тебя там, — андроид сел на стул и ссутулился.       — А где мы? — под ногами валялось множество эскизов.       — Бывший кабинет нашей художницы, — брови робота опущены, — Сейчас просто складывается сюда весь мусор.       — Что не так?       — В плане? — он пододвинул к себе чемодан, — О чём ты, Марк?       — Ты слишком тихо себя ведёшь, — пауза, — А где тысяча и один вопрос?       — У меня их нет, — быстро ответил, — Давай просто решать всё это, — потянул за язычок молнии, — Что за бумажки? — пожал плечами, — Ну-ка, — расправил один из комков, — Статья?       — Да, тут их множество, и я не нашёл между ними связи, — подошёл поближе и присел на корточки перед Натаниэлем, — Посмотри вот это, — показал пальцем на шкатулку.       — Она пустая? — я кивнул, — Это кровь? — кивок, — Там что-то было?       — Да, сердце Марка, — нависла тишина, — Я сделал тест ДНК.       — Верю, — опустил голову, — Странно.       — Что?       — На нём нет никаких отпечатков вообще, — открыл, — Пахнет кровью, — скорчил лицо, поднеся шкатулку к лицу, — И землёй, — стал царапать крышку ногтем, — Вот, — показал мне палец, — Это сухая земля.       — То есть, — меня перебили.       — Шкатулка была в месте, где есть сырая земля, — ресницы собеседника захлопали, — Ещё и надпись эта, так и с сердцем, — пауза, — К чему такая показушная жестокость и безумие?       — Безумие?       — Для кого подношение? — он провёл пальцами по выцарапанной надписи, — Кем выполнено? — пригляделся, — Ножом вырезали? А как выглядело сердце?       — Помятое слегка с порванными будто венами и сосудами, — пожал плечами, — Не знаю, как ещё тебе описать.       — Кто-то заказ выполнял? Или это был подарок?       — Сердце – подарок? — Натаниэль ничего не ответил на мой вопрос, продолжая рассматривать вещицу, — Ты меня слушаешь вообще?       — Да, — спокойно ответил, — Я тебя превосходно слышу, Марк. Просто задумался, — он отвёл взгляд в сторону скомканных статей, — Кому понадобилось совершать этот акт жестокости над простым интернет-журналистом, коих очень много? Да и к чему этот элемент «спектакля»?       — Туда можешь и не смотреть, — начал я, — Это бессмысленный мусор. Там просто распечатаны почти все-все статьи, — пододвинулся, — А на них нет отпечатков, Натаниэль? — он покачал головой, — Чёрт, — я сел на пол, схватившись за волосы, — И что тогда вообще делать?       — Но на сердце не было царапин? — чёрные глаза взглянули на меня, — Ты сказал, что оно было деформировано по форме, а следы порезов?       — Их не было.       — То есть, его вырезали с первой попытки? — неуверенно кивнул на вопрос товарища, — Получается, что Савостина вначале убили, а затем вынули сердце? — я оглянулся.       — А тут камер нет?       — Нет, — тихо ответил, — Забыл? У нас их почти нигде нет, чтобы люди могли спокойно трахаться, где им вздумается, — на резко озвученный факт я удивился, — Что?       — Неожиданно просто от тебя такое слышать.       — А мы много общались, чтобы ты что-то ожидал?       — Справедливо. Мы остановились на сердце, Натаниэль.       — Оно вот тоже остановилось, — он злился или грустил? — Извини, плохая шутка, — виновато проговорил, опустив глаза в пол, — Всё выглядит крайне странно. Сердце вытащил из Марка кто-то умелый. Его положили в шкатулку и подписали, будто это чей-то заказ для кого-то. И кто эта злая мачеха с охотником?       — Ты думаешь, что их двое?       — Для кого подарочек, и кем он сделан? — пауза, — Минимум двое, Марк. От Антона, конечно же, ноль помощи? — кивок, — Но чемодан тебе отдал Новожилов.       — Страннее и страннее, да?       — Если мы возвращаемся к мысли, что Антон Евгеньевич тут ни при чём, — андроид встал и начал ходить по комнате, — То каким-то образом в его дверях появился ты и этот чемодан, — повернулся ко мне, — Но кто такую груду отвёз бы незаметно? — подошёл впритык, стоя надо мной, — Марк, а ты не сам ли приехал к Антону с этой вещицей?       — А если создатель тут причём? — встал, глядя сверху вниз в глаза роботу.       — Зачем тогда ему подставлять себя, включая тебя и отправляя сюда? — поднял брови, — Здравый смысл включи, машинка думающая, — сделал шаг вперёд, — Твоё нахождение здесь – прямая подстава для Новожилова. Проще было бы избавиться от Марка, сделав его без вести пропавшим. Разумно?       — Но зачем тогда вообще было меня сюда отправлять, если в любом случае я подстава для него?       — Ну, — андроид отошёл к столику, нагнулся над ним, — Мне кажется, что твоё нахождение здесь может объясниться, что, оставив тебя у себя и избавившись, Антон подставил бы собственную персону сто процентов, — развернулся ко мне, — Никому не проверить, что внутри тебя, Марк, — пожал плечами, глядя вниз, — А если, не знаю, у тебя есть жучок? Камера? Что если, — пауза, — А что ты сделал с сердцем?       — Разорвал и смыл в унитаз, — Наташа взглянул на меня и попятился назад, ударившись об столик, — Что?       — Марк, мы уже точно уверены, что с чемоданом ты появился у Антона, — поднял брови, — Это неопровержимый факт, потому что передвижение самостоятельное Савостина по камерам в городе не вызовет подозрений никаких, — спрятал руку за спину, — Но при этом ты ничего не помнишь, кроме того, как очнулся у Новожилова? — кивок, — Чёрт-чёрт, — отошёл в угол комнаты, смотря на меня, — Твой создатель тебе и подчистил память, — посмеялся тихо, — Боже, Марк, а если Антона Евгеньевича хотят подставить, то всё сходится, — прикрыл рот рукой, — Его и думали выставить злой мачехой.       — Что за бред ты несёшь? — схватил его за запястья, — Натаниэль, какая к чёрту мачеха?       — В таком случае, — улыбался, смотря в глаза, — Ты и есть охотник.       — Что? — потянул его лёгкое тело к себе, приподнимая, отчего он встал на носочки.       — Отпусти меня, — спокойно проговорил, — Марк, — выдох, — Отпусти немедленно! — прикрикнул, на что я закрыл его рот ладонью.       — Ты думаешь, что говоришь? — спина скользила по стене вместе с телом, отчего андроид сел на пол, а я убрал ладонь от его рта.       — Мы найдём вместе настоящую злую мачеху: того, кто сделал тебя. Но если ты что-то не помнишь, то тобой управляет кто-то за кулисами, полагаю. Если б ты выключил программу удаления, то можно бы было это решить. Марк?       — Я не знаю, как её отключить.       — А если кто-то даст тебе с компьютера или телефона указ, и кто-то пострадает? Ты же буквально, — притих, — Мина, которая может подорваться в любой момент. Марк, с этим что-то надо делать, — послышался шум за дверью.       — Что это? — Натаниэль толкнул меня вперёд, ничего не ответив; он подбежал к середине комнаты и поднял одной рукой ковёр и откинул его.       — Живее, — подцепил пальцами дощечку и поднял люк, — Держи, — послушался, — Я спущусь, а ты следом и прикрой ковриком как-нибудь, — проскользнул вниз по лестнице, а я за ним.       Тьма. Натаниэль держал рукой меня за запястье. Влажный и тяжёлый воздух наполнял искусственные лёгкие. Все звуки стихли, поглощённые гнилыми досками, и только мягкий шорох шагов по полу над нами нарушал тишину.       — Твою мать, — прошептал.       — Что? — тихо переспросил Натаниэль.       — Чемодан остался со шкатулкой наверху, — дёрнулся вперёд, но Натаниэль запрыгнул на меня, — Что ты делаешь?       — Там не до старья, похожего на реквизит и прочий мусор, — послышались театральные стоны, — Слышишь? Всем плевать на твой чемодан, Марк.       — Слезь с меня.       — Нет, — уверенно ответил, — Я не дам тебе выйти отсюда, — он прижал предплечьем горло, а ногами обхватил туловище, — И кому-то навредить из-за надуманной паранойи, — знакомый голос над нами дал мне распознать Есению.       — Там Сенька стонет, да? — усмехнулся, — Про такие заслуги в главных ролях можно написать?       — Марк, заткнись, пожалуйста. Понимаю, что у тебя уникальный паскудный характер, но прояви своё стремление к совершенству, играя Савостина, каким он был.       — И какой же он? Неужели ты знаешь, а его близкие нет? Никто и разницы не замечает никакой, — присел на корточки, пока Натаниэль висел на мне, — А ты у нас будто во всех разбираешься.       — Много ума не нужно, чтобы понять, каким эмпатичным человеком был парень, пишущий очень часто на те социальные темы, которые не носят популярного отклика, но имеют значение для будущего людей.       — Наташ, слезь, пожалуйста. Я не выйду, — на удивление робот послушался, — Спасибо.       — Доверие, Марк. Нам надо доверять друг другу.       Мои глаза не в силах преодолеть чрезмерную тьму. Протянул руки вперёд, желая найти какой-то опоры, но вместо этого мог уловить только чёрную пелену. Всё вокруг было одно сплошное ничто. Воздух, населённый гнилью и грязью, дрожал вокруг нас. Только вымученные и наигранные стоны со скрипом создавали ощущение, что вокруг что-то существовало. Слышал, как билось моё сердце: бешено и безостановочно.       С каждым проходящим мгновением, бездонная темнота вселяла нечто, похожее на тревогу. В подвале было очень холодно и будто бы морозно. Чувствовал плавные шаги Натаниэля, который куда-то отошёл.       — Думаешь, что кто-то быстро заметит подмену человека, которому без вопросов доверяли? — послышался тихий голос андроида, — Зачем высматривать каждый жест и ловить слова на лжи и видеть игру, когда есть доверие? — не знал, что ответить на его вопрос, — Не знал, что у тебя сердце стучит по-разному. Почему?       — Понятия не имею.       — Вот оно что.       В этом омуте мрака находилось иное понимание, иное восприятие. Казалось, что я смог расслышать тишину. Она такая гудящая, звенящая и неумолимо громкая. Раздавалась настоящим треском в ушах. Неожиданно странные и ослепляющие узоры стали вырисовывать перед глазами, напоминая несуществующие кляксы. Что это?       — Да будет свет, — Натаниэль включил фонарик.       — Как ты его нашёл?       — Порыскал в полках, — беспечно ответил.       — Так бесшумно.       — Ну, — подал его мне, — А как ещё? Нас не должны услышать.       — Как ты не побил всё в такой темноте? — на мой вопрос робот поднял брови, — Ты видишь во тьме? — кивок, — Зачем? — пожал плечами, — Ладно, такое надо спрашивать у Антона.       Фарфоровая живая кукла глядела на меня, широко раскрыв глаза. Лицо Натаниэля выглядело взволнованно, а улыбка явно наигранная. Волосы покрылись слоем пыли, снова распушились и взъерошились. Я отвёл взгляд в сторону. Между голыми стенами и деревянными гнилыми полками тихо скользили блестящие паутины.       — Марк, — неловко произнёс, — А ты боишься темноты? — робот не моргал, — Просто сейчас твоё сердце стучит ровно и не так быстро.       — Не боюсь я темноты.       — А что в ней?       — Что? — посветил на лицо андроида.       — Может, боишься, что в темноте? Или неизвестность, которую даёт тьма?       — Натаниэль, перестань нести бред.       — Да я его, — он погладил себя за предплечье, — Весь день сегодня, по-твоему, несу.       Стены подвала будто сдавливали пространство ещё сильнее. Кирпичи, грязные и обшарпанные. Потёртые от времени, они украшались слезшей краской и трещинами. С каждым шагом вглубь подвала, пол которого уходил вниз, ощущал, как ледяной воздух заполнил всё вокруг. Отодвинул Натаниэля в сторону, согнулся и продолжал двигаться, изучая пространство.       Архитектурные изъяны и провалы в стенах создавали декорации чего-то непосредственно ужасного. Старая мебель стояла в обезображенном виде. Нечто похожее на сложенную койку покрылось ржавчиной. Под ногами что-то хрустнуло. Опустив взгляд, заметил сломанный шприц.       — Зачем в кабинете художницы такой подвал? — спросил, разглядывая уже полки с разными склянками и деталями чего-то.       — Это здание не всегда принадлежало хозяину, — отвечал андроид, — Раньше здесь была больница.       — Что ещё за больница? — протянул руку, достав разбитую капельницу.       — Психоневрологическая клиника, — подошёл поближе ко мне, — Из-за бешеного темпа развития и жизни в городе среди населения появлялись такие проблемы, как психиатрические и неврологические заболевания.       — А сейчас их якобы нет? — взглянул на робота, ищущего что-то среди полок, — Наташ?       — То общество чувственное, толерантное и нежное, то закрытое, самоуверенное и лицемерное, — выдохнул, — Так и ходим по кругу. Потом клинику просто закрыли из-за культивирования внутренней силы и особенности человека, способного решить любую свою проблему верой во что-то или в себя.       — И медицина от этого перестала признавать болезни?       — Нет, — посмеялся тихо, — Конечно, нет. Просто люди стали меньше обращаться, отчего надобность в таком огромном здании в качестве клиники перестало пользоваться спросом. А она была частной.       — И получается, что она разорилась и была продана Церетели?       — Не совсем. Она некоторое время была просто заброшенной, а уже потом появился Бадри и выкупил здание.       — Создавал небось пиар тем, что это заброшенная больница? — кивок, — Не сомневался почему-то.       — Вначале тут было очень много постановок не только классических, но и на тему различных психиатрических и неврологических заболеваний, сценарий которых делал сам Церетели, — вытащил маленький диктофон, — Было время, когда хозяин разбрасывал повсюду эти штуки.       Натаниэль нажал на кнопку и искажённый треском голос девочки испуганно заговорил: «День пятый. Мы никак не можем покинуть это здание. Еды и воды совсем не осталось. Паша видит галлюцинации, как его преследуют больные девушки в белых сорочках. Пыталась подойти к нему, так он сразу накинулся. Пришлось ударить его кастрюлей по голове». Плач. Она продолжила: «Я не знаю, что с ним. Паша не двигается уже минут двадцать, если не больше. Мне очень страшно. Каждый раз идя к выходу, мы возвращались в главный зал». Послышался резкий крик будто бы чудовища, а затем и визг девушки. Запись прервалась.       — Это же голос Еси? — Натаниэль кивнул, — Но он тут такой высокий. Сколько ей лет на записи? И что за постановка?       — Церетели очень волновался над имиджем театра-цирка, создавая противоречивые подсказки-головоломки для посетителей, которые бы ломали голову, — вертел в руке диктофон, — А Сене на записи нет и шестнадцати лет.       — Она так давно была знакома с Бадри? — кивок, — Мне казалось, — тут же перебил.       — Нет, они очень давно знакомы, Марк, — подал мне диктофон, — Помоги, пожалуйста.       — С чем?       — Еся тут несчастна, понимаешь? — о, нет.       — Не ввязывай в проблемы, — робот ударил слегка устройством меня в грудь.       — Ты возьмёшь эту запись, и на основании неё я найду другие доказательства об ужасе, что происходит в этих стенах уже много-много лет. Опубликуешь всё, что скажу.       — Расприказовался, — взял диктофон и положил в карман, — Хорошо, раз у нас взаимовыгодные отношения, Натаниэль.        — Марк, я не шучу, — схватился за плечо, — Есения и остальные, включая меня, страдают под гнётом Бадри.       — Почему бы всем обиженным тогда просто не уйти? — послышался топот ног над нами, — Похоже, что уходят.       — Потому что мы все зависимы от него. У актёров здесь никакого нет образования, их вырастил буквально Церетели. Уйдя от сюда, у каждого могла бы быть дорога в цирковую или театральную труппу, но хозяин сделает такую рецензию, что никто не возьмёт. Тем более на каждого работника есть свой рычаг давления и компромат, — послышался характерный удар чего-то.       — Тише, — подошёл к выходу из подвала, приподнялся по лестнице и прислушался.       Тяжелые шаги отдавались по всему подвалу. Грохот разбитого стекла, сопровождаемый свистом, проносился сквозь нас. Голос мужчины прорезал воздух, стреляя пулями обидных слов, из которых улавливался гнев и негодование. Резкий и грозный окрик. Голос Есении громким и при этом наполненным страхом. Натаниэль захотел вырваться наверх, но я толкнул его назад.       — Придурок, — прошептал, — Не высовывайся, — шикнул на андроида, — Не хватало, чтобы нас спалили из-за тебя.       — Он её там бьёт?       — Я тебя сейчас на части переломаю, если не угомонишься. Заткнись и дай послушать, — робот неохотно послушался.       Грохот ударов Бадри отдавался в помещении, напоминая барабан. Что-то тяжелое упало на пол. При каждом ударе Сеня издавала вскрик. Неужели никто это не слышит за пределами кабинета? Потрахались, подрались – крутые будни творческих людей. Натаниэль заметно занервничал: начал ходить из стороны в сторону.       — Вроде, — начал я, — Затихают, — спустился с лестницы, — Эй, всё нормально.       — Избавь меня от лжи, которая сочится из каждого сантиметра твоего тела, — тыкнул пальцем в мою грудь, — Ты вообще понимаешь, что происходит?       — Нездоровые отношения между главной актрисой и начальником, — пауза, — Если мне плевать, то это не значит, что я слепой и глухой.       — А что ж тогда не догадался, кто тебя сделал? Зачем создавали? Для кого? И, в конце концов, наверняка ты Марка и убил.       — Бред прекрати нести.       — Да ладно тебе, — всплеснул рукой и отошёл, — До этого ты спокойно обвинял Антона без улик сто процентных. И так очевидно, что ты убил несчастного парня, вырвав ему сердце, раз сосуды были разорваны, а сам орган немного деформирован. Потом приехал с его сердцем к Антону, который должен был избавиться от тебя и главного доказательства, — пауза, — Вот тебе и часть разгадки, робот, — подошёл впритык, — Ты и есть заказной убийца, ружьё, которым выстрелил кто-то в бедного Марка, — над нами снова послышались стоны, — Тот самый околдованный охотник для Белоснежки, созданный злой мачехой.       — Сколько можно трахаться?! — я прикрикнул, отчего Натаниэль тут же прикрыл мне рот, а сверху всё стихло.       — Ты, — шёпот, — Идиот, — пауза, — Слепой и глухой. Марк, — продолжал тихо говорить, — Пока нас не спалили, и ты не разорвал всех на части, — он делал паузы, прислушиваясь к тишине, — Я хотел спросить, — кивнул, — Как там Агата?       — Нормально, — пробубнил сквозь руку, — А что?       — Ты её же не обижаешь, как всех остальных? Или это только на андроидов распространяется?       — Второе, — глядел сверху вниз, — Если тебе от этого легче, — снова наигранные крики оргазма.       — Как ты беседуешь вообще с людьми?       — Лицемерно, — женский вскрик, — Подобно её стонам. Ответил? — Натаниэль кивнул.       — Марк, — я закатил глаза.       — Что ещё? У нас интервью?       — Не понимаю до конца, каким образом ты работаешь. Сердце вроде бьётся, а в голове? Ты вообще-вообще ничего не чувствуешь?       — Нет.       — Это, наверное, печально, — пауза, — Когда все вокруг грустят, любят, веселятся, живут, а ты просто скучно и серо существуешь, — он опустил печально брови, — Хотя думаю, что за содеянное ты и твой создатель должны отплатить чем-то большим, чем скукой и одиночеством.       — Ого, — улыбнулся, — Это что? Злость?       — Пассивная агрессия.       — Извини, — поправил свою причёску, — Спутал.       — Даже не помнишь его криков, Марк? — прищурился, — Неужели в такой машине смерти нет дополнительного облачного хранилища? — может те галлюцинации и были воспоминаниями, — Марк, а что я тебе сделал? — очнулся я с грязью под ногтями, если вспомнить, —Ты ничего не чувствуешь, но прямо-таки гнобишь андроидов? Или это позиция твоего создателя?       — Натаниэль, помолчи, — сверху кто-то зашагал и вскоре хлопнул дверью, после чего всё наконец-то притихло, — Выходим?       — Ни на что ответить не хочешь?       — А обязан? — открыл люк, поднявшись по лестнице, и протянул руку андроиду, — Или сам? — схватил мою ладонь, после чего лёгким движением был мною вытащен наружу.       — Что вы тут делаете? — спросила Еся, стоящая над чемоданом.       Нежные локоны светлых распущенных волос с «золотистыми нитями» спускались по плечам, доходя до груди. Искрящиеся серые глаза с зелёным ободком вокруг зрачков широко раскрылись, пристально изучая нас. Ноздри вздёрнутого носа расширились. Грудь поднималась и опускалась, глубоко дыша. Тренировочный костюм из топа и шорт покрывал худощавое тело, как вторая кожа, вырисовывал каждый сантиметр фигуры. Щека горела румянцем от травмы.       Плотный топ мягким блеском отливался под светом люстры на небольшой груди. Низкий вырез подчёркивал форму шеи, длинную и изящную. Акробатические мышцы на руках напряглись. Губы поджаты. Думай-думай-думай. Она возмущена? Ей стыдно? На какую эмоцию надавить? Тонкие и одновременно мощные в икрах ноги Еси твёрдо стояли, готовясь будто к нападению или бегству. Они покрыты ссадинами и синяками. Ногти на пальцах, аккуратно подстриженные и ухоженные, впивались в сжатые в кулаки ладони. Ой, или она в ярости?       — Марк, — Натаниэль схватил меня за запястье, — Не надо.       — Доверие, друг мой. Отпусти, — улыбнулся, и робот послушался, — Сенечка, — подошёл, изображая неловкость.       — Что. Вы. Тут. Забыли? — щёки её покраснели, глаза заслезились.       — Прости, что смутили, — подошёл совсем близко к ней, отчего Натаниэль заметно занервничал, а когда положил руку на её плечо, то его и вовсе механический инфаркт схватил, — Наш приятель проводил для меня экскурсию по театру. Заговорил, что ранее это была клиника, хотел показать подвал, — выдохнул, — Натаниэль грохнулся. Позже уже пришёл кто-то. Когда подошли к люку, то послышались стоны, отчего испугались выходить, нарушая личное пространство.       — Я не, — перебил Есению, направляя к выходу, подальше от чемодана.       — Не переживай, Сеня. Это твои личные дела, которые никого не касаются. Мы сделаем вид, что даже не виделись. Никто об этом не узнает, подруга, — наклонил голову, глядя на миниатюрную актрисульку среднего роста, — Выдыхай и ступай, — похлопал слегка по спине, открыв дверь и буквально выгнав её прочь.       — Боже, — Натаниэль прикрыл рот, — Ты её не тронул, — прошептал.       — Зачем мне жестокость ради жестокости? Если насилия можно избежать, то я так и поступлю.       — Ма-арк, — робот подошёл ко мне, уткнулся лицом в плечо.       — Эй, — похлопал по спине, — Ты чего?       — Не надо меня ломать, — голос дрожал, — Я буду слушаться. Только не трогай никого. Я весь твой.       — Мой? — улыбка вырисовывалась на лице, которую Натаниэль не видел.       — Да, — обнял меня одной рукой, — Только ради всех я буду полностью твоим. Ты мой хозяин, командир и капитан. Управляй, веди и приказывай. Всё сделаю, если это поможет сохранить жизни людям.       — Ты про Есению? — погладил по белоснежным волосам, но продолжал улыбаться.       — Про всех, — тёрся глазами о ткань моей белой водолазки, — Просто скажи, что мне сделать, как помочь тебе не навредить другим? — отошёл.       — Будешь беспрекословно слушаться, машинка? — кивок, — Тогда сейчас отправляйся пристально следить за Фёдором. Если получится что-то выяснить о нём, то будет просто великолепно. Если украдёшь что-то для расширения информации о нём или Бадри, то это точно поможет мне всех уберечь, — улыбался, — По рукам? — пожали, — Вот и славно, — сложил всё в чемодан и закрыл его, — Может уберём эту улику в подвал? Туда кто-нибудь опускается? — робот покачал головой, — Сделаешь? Без глупостей?       — Да, всё будет выполнено лучшим образом. Марк, только не забудь о моей ответной просьбе, прошу.       — Конечно, — взглянул на дверь, — Всё будет хорошо, Натаниэль. Я могу идти? Справишься дальше? — кивок, — Зла не держишь?       — Если эти жертвы будут не в пустую, то нет.       — Тогда не прощаюсь. Завтра занесу тебе телефон, чтобы мы могли связываться без посторонних.       — Мне нельзя пользо, — перебил.       — Придумаешь что-нибудь.       — Хорошо.       И почему он удивлялся моей тактике? Никакой жестокости ради жестокости, но ты, Натаниэль, усмиряешься и подчиняешься только при демонстрации силы над собой. И не будет никакой веры, доверия. Ты так же слушаешься Церетели, пытаясь провернуть что-то за спиной, отчего и улики будешь собирать на меня. А теперь, будучи андроидом с чемоданом и той проклятой шкатулкой, докажи, что не являлся орудием Бадри. Да, я должен найти истину, но и обеспечить всеми средствами алиби для Новожилова. Забыл упомянуть, что среди всей кипы опубликованных статей были некоторые и про ваши «Потёмки», причём не совсем лестные. Подвязать можно кого угодно, во что угодно. Если найду другого претендента, то отберу эту вещицу. Пока что такой улике нельзя пропадать бесследно и находиться у меня.       — А вот твои проблемы мне не нужны, — стоя близ здания театра-цирка, разломил диктофон на две части в руках, — Мы же такие разные для доверия, — выбросил в мусорку, раскрошив устройство, — Прости, но Есения должна сама разобраться, а то Агата меня явно по головке не погладит, — сунул руки в карманы, пройдя вперёд, — И перед кем я вообще извиняюсь?       Бело-серебристые снежинки летали в воздухе, окутывая проезжую часть белоснежной пушистостью. Снег создавал приглушённый топот. Шаги прохожих издавали тихие скрипы. Безмятежность снегопада отражалась в медленном движении машин, которые преодолевали покрытую снегом и льдом поверхность дороги. Но небольшое начавшее падение снежинок переходило постепенно в настоящую метель. Белые хлопья, сверкавшие из-за встречи со светом фонарей и автомобильных фар, создавали отблески на покрытой снегом трассе.       Неужели и вправду я убил Марка? Сердце действительно выглядело вырванным. Разглядывал ладонь. Сжал в кулак. Действительно мог бы? А если Натаниэль и вправду смог выстроить полноценную теорию, а не гипотезу? Сердце зашумело в ушах. Не начинай, тупая программа. Пальцы задрожали. Спасибо, Антон Евгеньевич, за такую штуку. Очень полезно. Ладно, это всё ещё не доказано. А знал ли об этом Новожилов? Скорее всего. Раздался телефонный звонок от Агаты.       — Да, милая? — тишина, — Алло?       — Ты что выпустил?! — закричала, — Я послушала твой подкаст. Что за херь ты нёс, Марк?!       — Ты чего разоралась? Это в конце концов моя работа, — зачем я так сказал?       — Сам говорил, что случай очень спорный и нехороший, а выставил Чарли главной жертвой вместе с его создателем, — вздох, — Кто так делает, Савостин?! — видимо, я.       — Дома поговорим, хорошо?       — А может тебе вообще не стоит сегодня появляться, если твои слова ничего не стоят?       — Может и не стоит, — сбросил трубку и отключил звук, — Ты не вовремя со своим запоздалым максимализмом, — пробубнил.       — Неудачный день? — спросила рыжеволосая девушка с музыкальным инструментом на спине.       — Можно и так сказать, — загорелся зелёный сигнал светофора, и мы перешли дорогу.       — Вы же Марк? Журналист, да? — кивнул, — Пишите о нашем цирке?       — Или театре? — улыбнулся, — Не обижает, что называют многие цирком?       — Нет, — пахло апельсинами, — Это и вправду поначалу было просто цирком, — неестественная улыбка, зачем она лицемерила? — Как работа продвигается? — и интонация наигранная.       — Всё хорошо. Вы хотели меня о чём-то ещё спросить или просто скучаете?       — Не хотели бы выпить по чашечке кофе? Мне ещё долго ждать до билета домой, — глядела прямо в глаза не моргая.       — У меня есть невеста.       — И от этого нельзя выпить даже кофе?       — Слушайте, — развернулся и остановился, — Как к Вам обращаться?       — Мишель.       — Очень приятно, Мишель, но я вовсе не понимаю, — укутался лицом в шарф, — Что Вы хотите от меня? Конечно, можно было бы выпить кофе, будь мы приятелями, но посидеть для знакомства не хочу. Вы очень красивая, правда, — почесал затылок, — У вас в цирке все красавцы и красавицы, но у меня исключительно рабочий интерес.       — Я могла бы кое-что рассказать.       — Например?       — О том, как Церетели набирал работников в труппу. Думаю, что это очень интересная и непростая история. Так что? — ухмыльнулась.       — В какое кафе сходим?