Услышь раскат грома моего

      Марсель пожал всем руки и сел рядом со своей девушкой. Ярослава и Яков находились в уголочке, перешёптывались и хихикали. Агата ковырялась лениво и отрешённо вилкой в еде. Парень Эвелины молчаливо изучал карими глазами каждого из нас, медленно пережёвывая во рту хрустящую картошку и мясо с румяной корочкой. Ленская слегка и нежно обнимала его за левую руку, а когда смеялась, то имела привычку поглядывать на него и хлопать по плечу. В такие секунды Марс мягко улыбался, одобрительно кивал, но молчал.       Владлен по обыкновению своему пытался контролировать содержимое тарелки Криулиной, отчего та, судя по всему, сильнее зажималась в угол. Светляков и Подольский не отказывали себе в излишних шутках, напоминающих об уязвимом положении Августовского. Я и Агата пытались постоянно их осадить, что не очень работало. И вот Игнат встал из-за стола, подойдя к подоконнику и достав бутылку красного полусладкого вина. Штопор закручивался в пробку. Светик поместил бутылку между ног, напряг руки. Бам! Открылось.       Алая жидкость разлилась по прозрачным блестящим бокалам. Агата встала на минуту из-за стола, достав из морозилки формочки с кубиками льда. Светик потянулся к шоколадным конфетам в тёмной упаковке. Подольский пошутил про фольгу, а Светляков подхватил момент травли, упомянув ещё и ложку. Однако достаточно быстро тема переключилась.       — Короче, — улыбался Игнат, взяв инициативу разговора, — Я нашёл, где нейронка допускает ошибки при дизайне, — Лен внимательно слушал, — Написал об этом компании, а меня и взяли в качестве редактора, — взял ещё одну конфету, — Дистанционно, зарплата нормальная. Сиди и балдей, если одной фразой. Работка не очень пыльная, но и нагрузка по дедлайнам, как я и люблю.       — Эй, — Владлен развернулся, обращаясь к Феде, — А тебя ж уволили, да?       — Да кто будет такой кадр держать? — подначивал Игнат, — Потом таблеток у медсестёр не обсчитаешься.       — Или денег, — съехидствовал Подольский, из-за чего я хотел влезть, но меня перебил Марсель.       — Слышьте, — раздражённая интонация, — Может хватит его тюкать? Здоровые лбы, а ведёте себя как дети. Мы будто в какой-то школе из неблагополучного района, и к нам привели новенького, — Эвелина стала дёргать своего парня за рукав, но тот продолжал, — Что вам Фёдор сделал, а?       — Воу-воу, полегче. Давайте я тортик достану, — Светляков попробовал перевести тему, — И забьём.       — В задницу засунь свои торты, — Марс неправильно поставил ударение, — Эй, шкаф, — смотрел на Лена, — Друг твой заднюю дал, чего пялишься на меня? — вправду, взгляд был исподлобья, — То же мне, — вырвал предплечье из захвата ладони Эвы, — Нашёл себе противника по размерам? — Подольский выпил полностью вино из бокала, подлив ещё.       — А тебе-то чего надо? Зачем впрягаешься? У Феди, думаю, есть язык, — улыбался Лен.       — Человек с зависимостью под капельницей на диване подвергается издёвкам двух шакалов, не имея право огрызаться, — хитрый оскал образовался на загорелом лице, — Вы же старые друзья, а он здесь чужак, так и в подобном шатком положении и репутации поругаться будет идиотизмом, — заметил кривой клык, — Но у меня нет в этом углу позора, поэтому слушай, — помахал рукой перед едой, прищурившись, — Мы же здесь ради Агаты, — карие глаза обратились к Криулиной, а затем к оппоненту, — Ты действительно хочешь создать для лучшей подруги негативную атмосферу? — улыбка не сползала с лица, — Действительно хочешь, Владлен? — вот-вот и хихикнет.       — Извините, — Эвелина потёрла глаза, — Марсель.       — Что «Марсель»? — повернулся к своей девушке, — Я в чём-то не прав? — посмотрел следом на всех, — Извините, если где-то не прав, — опустил взгляд в тарелку, продолжая улыбаться, — Много Владлену не наливайте, — прошептал, — А то буянить начнёт, — тихо посмеялся себе под нос, — Тогда костей все не пересчитаем.       — А ты сразу меня из окна выкинь, — быстро и со злобой ответил Подольский, после чего Марс поднял голову, встрепенулся и будто воодушевился, получая удовольствие от начавшегося конфликта.       — Хе, — усмехнулся на выдохе, — Голубоглазая пташка уже обделалась и обо всём вам насвистела? — Владлен сжимал лежащие на столе ладони в кулаки, — Эдакий стукач. А, казалось бы, такой взрослый уже дядя, — вздохнул, — А на свадьбе же очень высокий этаж будет, — пауза, — Долго лететь Аркашке вниз, — засмеялся, — Чего все серьёзные такие? — улыбался, — Шучу же, — посмотрел на диван, — Фёдор! — прикрикнул, и Август дёрнулся, — Скажи, что и ежу понятно, что шутка была?       — Да, — спокойно ответил, — Не думаю, что ты хочешь сесть в тюрьму за убийство.       — Вот-вот! — Марсель поставил локти на стол, — Видишь, Владлен? Даже незнакомцу ясно, что мы живём в цивилизованном мире, где все давно переросли подростковый бунт, — прищурился, глядя на мощного соперника, — Или не все?       — Марси, — сказала Эвелина, — Блин, — обратилась ко всем, — Ребят, вы не принимайте слова Моро за чистую монету. Он любит вредничать.       — И говорить правду, показывая пальцем на проблемы, — он дополнил свою девушку, — Надеюсь, что никто теперь не будет трогать никак и никого. Поможешь подруге лучшей оставаться в хорошем настроении, Владлен? — Подольский закатил глаза, заедая злобу, на что Марс пожал плечами, усмехнулся и продолжил ужинать.       Через пять минут огонёк в тёмных глазах погас, улыбка пропала. Лицо стало серьёзным, а взгляд – загруженный мыслями. Эвелина моментами поглаживала по предплечью Моро, который медленно и глубоко дышал. Лен же быстро всё доел, достал сигареты, одёрнул Игната и вышел с ним на крыльцо. Дверь захлопнулась. Марсель захихикал, дёрнув плечами. В ушах что-то зазвенело.       Тьма. Скрежет. Звон. Не в силах пошевелить руками. Поднимаю веки. Передо мной сидит мужчина со светло-русыми волосами. Он удивлённо поднимает брови на лице с приятными и милыми чертами. Ноздри расширяются, как и зрачки в серо-зелёных глазах. Мужчина отодвигается. В руках его лежат инструменты.       — Ты не должен был просыпаться.       Он чешет макушку. Мягкая шевелюра взъерошивается.       — Тебе дали команду открыть глаза? — молчание, — Ты это записываешь, да?       — О чём Вы, хозяин? — слышится мой голос, точнее чей-то чужой.       — Подстава настоящая, — глядит на стакан воды, а потом на провода в руках, — Извини, андроид, — делает надрез, — Проще будет починить с нуля, чем гадать, — опускает оголённые проводки в стакан.       Треск в ушах. Мерцания. Тьма.       Воспоминание с Антоном?       Федя засыпал, посматривая на меня, пока Агата и Эвелина обсуждали моменты свадьбы. Они бурно дискутировали по тематике «Снежной Королевы». Криулина жестикулировала, показывая на себе, какое платье сшил для неё Владлен. Яша и Яра оставили пустые тарелки и направились в другую комнату, где спал, скорее всего, усталый от количества чужаков Агни. Марсель отодвинул от себя маленькую тарелочку из-под чашки с тортом, предложив его мне. Агата тут же заметила это, убрав волосы за уши.       — Торт плохой? — разволновалась она.       — Нет-нет, — мягко ответил Моро, — Паталогически не люблю вкус лаванды.       — А у меня бабушка такое любила, — произнёс тихо Федя, — Особенно кофе с лавандовым сиропом, — потом сам себя будто смутился, — Извиняйте за ненужную информацию.       — Любила? — переспросил Марс, на что Август кивнул, — И давно умерла? — кивок, — Понятно.       — Эт, — продолжил Федя, пока Моро смотрел на капельницу, прикусывая губу, — Спасибо, что вступился, — даже девочки притихли, подслушивая чужой диалог.       — Не за что, — не отрывал взгляд от ёмкости с раствором, — Могу прямой задать вопрос?       — А хочешь услышать прямой ответ?       — Тут уже, — облизнул окровавленную губу, — Как сам решишь, — Фёдор кивнул, — А почему ты решил эту гадость бросить?       — С работы турнули, — начал, — Понял, что так дальше не получится жить.       — Ага, — Марсель закивал, — А начинал зачем? Если не хочешь, то…       — Не люблю свою жизнь и себя, — перебил быстро и чётко, — И не любил никогда, — закрыл глаза, — Не знаю, как более правдиво ответить.       — Понятно-понятно, — карие глаза обратились ко мне, — А ты решил помочь старому другу? — кивнул, — Здорово, ребята, — поджал губы, — Это вы молодцы, — отодвинул тарелку, — Спасибо, Агата, — отпил маленький глоток вина, — И алкоголь у вас вкусный.       — Смотрю, — заговорил я, — Ты остыл.       — Он и не заводился, — влезла Эва, прищурив взгляд на своего парня, — Просто любит играть на нервах.       — Гиен, — он зевнул и потянулся за столом, — Нормальных людей я никак не трогаю.       — Марси! — прикрикнула Ленская, — Это друзья Гаши.       — А что, я не прав? — положил руку на сердце, — Агата, извини, если вдруг задел. Тебя никак эти слова не касаются, и я не спорю, если эти двое на самом деле неплохие ребята в близком знакомстве, — пауза, — Я тоже тот ещё шакал.       — Да меня и не обижало ничего, — закивала, а я разглядывал тарелку полную еды, которая была сдвинута невестой на один из краёв посуды, — Расслабьтесь, — улыбнулась, — Они взрослые люди, и я никакой ответственности за мальчишек не несу, — заметил, что она стала трясти ногой; Федя тоже смотрел на это.       — За твоё здоровье, — Марс сделал ещё глоток, — И ум, — отодвинул бокал.       — Агат, — я встал и подошёл к невесте, — Ты будешь кушать или мне убрать? — тихо добавил грустным голосом, — Почти не притронулась, конечно, — извини за манипуляцию.       — Пока не убирай, — ответила, глядя в глаза.       — Эт, хозяйка-а, — простонал кряхтящий голос Фёдора, — Всё путём, — из-за этого обращения Марсель на секунду поднял удивлённо брови и улыбнулся, — Не переживай так. Мне вообще посрать. Слышал вещи и похуже, понимаешь? — она кивнула, — Реально, не бери в голову. Всё отлично. Капельница, — показал палец вверх, — Во! Вместо обеда, ужина и вина, — посмеялся и закашлял, — И вообще спасибо, что не выгнала, — улыбался Августовский.       — Боже, — вздохнул Моро, — Лин-Лин, — подал Ленской салфетку, — Тушь потечёт, — взглянул на Федю и Агату, — Не доводите своими соплями Принцессу Плаксу.       — Федь-Федь-Федь, — Эва встала и подошла к дивану, заняв место рядом с ногами Феди, — Если врач какой-то нужен, то попроси, — погладила по колену, — У меня мама знает наркологов хороших, — пауза, — Всё будет анонимно.       — Героиня моя, — прошептал под нос Марсель, потянувшись к конфете, — У тебя ещё никто не попросил помощь, Линусь, — она цыкнула на него, — Как Игнат жрал эти конфеты? Горько ж, — картавость добавляла речи некоторую забавность.       — Федя, — окликнул уже я, — Попроси помощи у Эвелины, — посмотрел следом на Моро, — Решил вопрос с героизмом? — карие глаза моргнули в знак согласия.       — Вы все странные, — прошептал Август, — Но я от помощи никогда не откажусь, — Эва взяла его за руку, которая была не под капельницей, — Что? — смутился.       — Всё будет хорошо, слышишь? Ты только поверь, что справишься, — Марс начал то ли смеяться, то ли умиляться из-за слов спутницы, — Мы вот в тебя верим, — дальше Марсель перебил её.       — Знаем пять минут, но верим.       — Марси!       — Что? — пожал плечами, — Шучу я. Сейчас такая медицина. Захоти и всё будет. Ты вот хотишь, Фёдор? — кивок, — Вот и конец разговора, — Ленская хотела уже что-то начать, — Нет, солнце, только не уходи в монологи, как твоя матушка. Мне хватило её за те четыре дня в гостях.       — И не собиралась, — показала язык.       — Отлично, — повторил её жест.              ЕСЕНИЯ ЗОТОВА. МЕСТО ДЕЙСТВИЯ: «ПОТЁМКИ»              Немного кружилась голова, то ли от голода, то ли от усталости. Простилась с труппой и зашла наконец-то в гримёрную. Ужасные и не оттирающиеся пятна на парфюмерном столике заставили отвести глаза. Как же ломило поясницу. Всё тело ныло и гудело. Ещё и ехать надо к Агате. На меня пялился потрёпанный временем манекен с разноцветными бусами, которые ни разу не висели на моей шее удушающей петлёй. Тошно глядеть на развешанные открытки маленьких поклонниц. «Когда вырасту, то буду, как ты». И что во мне хорошего?       Взяла вышитый фанаткой розово-белый платок, сжала его в ладони и протёрла запылённое пудрой зеркало. Осунувшееся бледное овальное лицо, покрытое нелепыми рыжими пятнами. Под глазами ужасные тёмные синяки, а взгляд и вовсе какой-то мутный, пустой. Повертелась. Белое боди обтягивало выпирающие позвонки, по которым так и хотелось постучать молотком.       Рисовала мысленно другой образ в голове, где я крупнее, живее и свежее. Развязала пучок. Светлые волосы с рыжими прядями коснулись плеч. Вдох и выдох. Глаза закрыла. На мне нет больше талька, спортивных в обтяжку костюмов. Только платье. Моё, а не героинь. Оно не вышито из дорогой ткани, не разноцветно и не привлекательно для всеобщего взора. Платьице это простое, белое с вышивками, как на старых-старых шторах. Ткань плотная, закрывает всё с шеи до ног. Ничего не обтягивает, ничего не ужимает, ничего не стесняет.       Касаюсь рукой ключицы, представляя на её месте вовсе не торчащую кость, а мягкую гладкую кожу. И тело больше не покрыто пушковыми волосами из-за худобы. А глаза блестят, пока на щёчках плотный румянец. Ноги под платьем тем красивые, с линиями и изгибами, с формами и объёмами. Вокруг меня нет никакого больше циркового театра. Ничего не ждёт: ни тренировки, ни грим, ни замечания, ни усталость, ни недосып, ни голодный и просящий еду желудок. Ногти там наконец-то крепкие и отросшиеся. Скрип двери. По телу пробежались мурашки. Открыла глаза.       А вот и он. Хозяин этих стен, этого стрёмного манекена, этого здания, этих кукол, этой труппы и меня. Мои глаза доставали до его крупного подбородка, покрытого жёсткой, колющейся щетиной. Чёрная рубашка подчёркивала мощное тело с широченной спиной. Она заправлена в чёрные штаны, из-под которых торчали дорогие лакированные туфли. Тёмные густые волосы уложены лаком. Толстые пальцы с перстнями, ладонь размером с моё лицо. Сглотнула слюну и выдавила из себя улыбку.       Бадри закрыл дверь на замок приближаясь. Удары сердца отпечатывались в барабанных перепонках. Дыхание немного перехватывало. Внизу живота всё заныло, сжалось. Когда дверь закрывалась, а снаружи играла музыка, сыгранная Мишелью, то начиналось оно. Настоящее действо. Постановка горячих чувств, преданной любви и безропотного послушания с долей восхищения. Лишь бы потом дойти до такси и сесть туда.       Церетели вначале мил и обаятелен. Нежно и ласково касался плеч, проводил рукой по щеке и убирал волосы за уши. Он что-то говорил, но я не слушала. Не хотела вслушиваться в бас с ноткой гнусавости – это как лишняя сыгранная кем-то нота на фортепиано. Он обошёл меня, встав за спиной. Снял резинку с моего запястья и завязал волосы в тугой хвост. Услышала, как вырвался волос. Сердце бешено стучало, пока сознание пыталось предугадать продолжение.       Церетели ударил меня по тощей заднице и двинулся в сторону парфюмерного столика, присев на стул. На лице хищная и жадная улыбка, а глаза сверкали. Бадри приказал развернуться. Я повинуюсь и слушаюсь. Другого и не остаётся. Приказом произнёс из пухлых губ слова, которые меня тут же раздели. Каждый раз возникал внутри стыд, нескончаемый и всепоглощающий.       Лампочка мигала. Бусы на манекене блестели. Пахло коньяком. Дорогим. Другого быть и не могло. Замечала каждую морщину на лице наблюдателя. Холодные пальцы касались тёплых плеч. Перед глазами всё размывалось, покрывалось какой-то мокрой пеленой. Нет, если заплачу, то ударит. В сознании всплыли строчки одной из песен, которую писал когда-то Церетели.      

«Пляши и пой, моя игрушка.

Крутись, танцуй и веселись!

Забудь тоску, печаль откинь.

Дух переведи и улыбнись!»

      А что же дальше? Совсем не помнила слов, лишь звуки гитары раздавались в памяти грустной мелодией. Потихоньку спустила бретельки боди, сдерживая нахлынувшую печаль. «Люди творчества никогда не купаются в счастье, Есения». Вечно это говорил. Только теперь я верила в это. Вдох и выдох. В отражении зеркала видела, как нелепо и дёшево выглядела. Грудь маленькая и висящая над косточками рёбер, натянутых кожей. Он расстегнул первые несколько пуговиц на рубашке.       Боди упало к ногам, худым и усыпанным синяками и старыми шрамами. Увидела в зеркале, как лицо моё покраснело, будто это впервые. Будто я уже давно не продалась за красивые слова и главные роли в выступлениях. Церетели улыбался, показывая взмахом пальца следующую команду. «Развернись». Читается фраза без открывания рта, лишь по жесту всё становится уже понятно.       Подошла к столику, где лежало сделанное под старину зеркало с ручкой и открытое шампанское. Наливаю его в вытянутый бокал. Алкоголь совсем «выдохся». Пью залпом. Локти опёрлись о стол. Торчащие костяшки впечатывались в деревянную поверхность. Мощная рука схватила за волосы и оттянула голову назад. Жгучая и режущая боль раздалась давлением на макушке и в висках.       Чёрная рубашка завязывалась на моей шее. Пока что не душил, только придерживал. Чувствовала горячее тело сзади. Вспомнила, как в школе прогуливала уроки. Сбегала весной с мальчишками. Повсюду сирень цвела, солнце светило, холодный ветерок и прогретые лучами лестницы. Тогда ещё Филипп провожал до дома, сумку таскал и говорил, что увезёт меня, когда поступит в СпбГУ. Не поступил ни в Санкт-Петербург, ни в Москву. Уехал в Ставрополь, а я здесь. Слеза скатывалась по щеке. Поймала её языком и сглотнула.       Штаны его спустились. Мокрая рука проходилась по моим позвонкам мерзкими прикосновениями, оставляя, скорее всего, липкий след. Вытер об меня ладони, как об тряпку. Сжимал правой рукой талию, будто пытался выдавить кишки, а левой – закручивал чёрную удавку.       «Сила женщины в её слабости». «Мальчики завоёвывают, а девочки подчиняются».       «Будь гибкой, как твоё тело». «Будь ласкова, как с детьми». «Будь покорна, как с родителями». «Будь тихой, как с учителем». «Будь слабой, чтобы тебя хотелось защищать». «Будь глупой, чтоб тебя хотелось научить». «Будь простой, чтобы тебя хотелось чаще звать гулять». «Будь скромной, чтобы напрашиваться на комплименты». «Будь лживой, чтобы все считали тебя настоящей».       Изо рта моего доносились кряхтения: желание заглотнуть воздух. В эту секунду мне становится очень больно где-то внизу, где сокровенно. Ступор. Не могу пошевелиться. В глазах моментами темнело из-за удавки. Хочу плакать. Чувствуется неприятное распирание. Вновь толчок.       «Без презерватива не те ощущения». «За столько лет не было ни одного ребёнка, я могу вовремя вытащить». «Какая разница, если я абсолютно здоров, да и ты теперь, Есения?». «Тебе же самой нравится, когда нет презервативов». «Так мы можем чувствовать друг друга полностью и без прикрас». «Молчи и получай удовольствие, куколка».       В детстве мечтала стать поваром. Лепила бы сейчас что-то из теста, крем бы делала. Открыла бы пекарню или кофейню. Наняла б туда студенток, школьниц, но не андроидов. Как же достали, осточертели эти идеальные железяки, готовые выполнить безропотно любой приказ. Как же всё это достало. Удавка ослабилась.       — Глубже! — кричу на автомате.       Толчок. Как же всё это злит. Хочу ещё больнее! Ещё жёстче! Сука, когда же я сдохну?!       Теперь не так больно. Только жарко и душно.       «Человеку всегда нужен человек». «Любви все возрасты покорны». «Одному сейчас ничего не сделать». «Только на помощь и надейся». «Поболит и перестанет». «Просто расслабься, Есения». «Закрой глаза и получай удовольствие». «Ты можешь ничего не делать, ведь я сам справлюсь».       Дышать становится всё тяжелее. Внизу болит. В груди болит. Сердце стучит. Он кидает рубашку на пол, держа двумя руками за талию, сжимая всё моё туловище. Ускоряется. Ещё быстрее. Не успеваю за ним. Опускаю голову вниз, увидев отражение какой-то шлюхи. Становится так обидно за себя, что ещё пару слезинок падают на маленькое зеркальце. Вдох.              НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ              Выдох. Намаялся уже с ними. Разглядывал в зеркале отражение, поправляя причёску. Владлен и Игнат после еды разбирали вещи на втором этаже. Эвелина и Агата направились в другую комнату, а Марсель разглядывал засыпающего Федю. Я подошёл к Августовскому и закрыл зажим. Он дёрнулся, очнувшись.       — Не бойся, — мягко заговорил с «пациентом», — Тебе пора её снимать, — пауза, — Готов?       — Нет, — но я уже вытащил иголку из вены, — Ай-ай-ай!       — Тише-тише, — прижал шарик из ваты к локтевому сгибу, — Не писайся, ребёнок.       — Я и не думал, — послышалось за моей спиной хихиканье Марселя, — Кстати, в туалет хочется, — отрезал часть трубки капельницы на расстоянии двадцати сантиметров от иглы, — У меня рука тяжёлая будто. Это нормально? — кивнул, — Можно в толчок? Умоляю.       — Ему надо пить ещё много воды, — добавил Моро, — После капельницы.       — Да буду я пить, — присел, — Буду! Дайте отлить, нелюди, — встал, зашатался, отчего я прихватил его за плечо, — Спасибо, брат, — похлопал меня, — Дальше я сам.       — Конечно-конечно, — убрал руки, провожая взглядом Августа, — М-да, — дождался, пока уйдёт, — Что скажешь, Марс? — повернулся лицом к Моро, который удивлённо поднял бровь.       — А я должен что-то сказать?       — Просто так разглядывал Федю, а точнее капельницу, — присел рядом за стол, — Или я лезу не в своё дело?       — Не в своё, — улыбался, — Но я отвечу, — потянулся за столом, — У меня мама болела тяжело, вот и напомнило.       — Соболезную, — печально произнёс.       — Избавь меня от этого, — помахал рукой, — Она в отличии от отца умерла давно, — пауза, — Но и за него соболезнования оставь себе. Я в порядке, — взглянул мне в глаза, — Тогда и у меня вопрос, — кивнул ему, — А ты чего за столом залип?       — В смысле? — улыбка нарисовалась на моём лице.       — Ну, ты ел, жевал, а потом будто уставился в одну точку, — он глотнул вина, — Это недолго длилось, но выглядело максимально странно.       — Задумался просто, — ответил в момент.       Сзади подошёл Фёдор. Он сел рядом, прижавшись к отвёрнутой от него спине Марселя, спросив разрешения.       — Ладно-ладно, просто пристаю. Как сказал Игнат, когда возвращался, то вы, ребята, поругались сильно в школе, а ты, — Марс посмотрел на плечо, на которое опирался Федя — Вообще слил в крысу переписки. И что ж вас помирило?       — А тебе так интересно? — более высоким и тихим голосом спросил в ответ Федька.       — Всё расскажи да покажи, — закивал, — Да-да, Фёдор, это всё про меня.       — Просто встретились спустя много лет, — ответил я, — Решили с чистого листа начать.       — А, — улыбался хитро Моро, — Так это может подобным образом работать? — посмотрел на меня, — А вы расскажите про это Аркадию. Дай Бог, и до него допрёт.       — Боюсь, что в твоём случае, — бубнил Августовский, — Бог не в силах. Падения с окон не забываются, — зевнул.       — Эй, — слегка дёрнул плечом, — Ты не усни на мне, блаженный.       — Какой-какой? — широко раскрыл медовые глаза.       — Вы тут все странные, — пауза, — Ты тоже. Я продолжу делать вид, что ничего не замечаю и не буду создавать неловких ситуаций, если обещаешь не вырубиться на моём плече.       — Вообще-то мне девушки нравятся, — смущённо ответил.       — А кто спорит? — усмехнулся Моро, — Мне тоже. Так что?       — Торжественно клянусь.       — Марк, — посмотрел, как я убирался за столом, — Твоя что-нибудь поела? — проверил, показав взмахами ладони, что «немного», — Хотя б так, — вновь обратился лицом к Феде, — Не, «будь достойной женщиной, а не падшей», не сломись, Фёдор, — отодвинул от себя, — Шуруй в кровать, а не на моё бедное плечо — засмеялся, — Я и так долго терпел.       — Ужа-ас, — Август встал и лёг лицом в подушку, — Ты что? Не тактильный?       — Абсолютно, — спокойно ответил, — «Дело не в тебе, дорогая, а во мне», — усмехнулся, — «Мы слишком разные».       — Отстой конкретный! — кричал сквозь подушку.       — Кстати, Марсель, а ты вообще откуда? С акцентом просто небольшим говоришь, — спросил я.       — Тебе какую родину назвать? — улыбался, — У меня их две.       — Обе! — воскликнул Федя с горящими глазами.       — Деревушка во Франции, — пробубнил далее, — Celui qui sait beaucoup dort peu, — заговорил следом громче и чётче бархатным голосом, — И Рюминское.       — Офигеть-офигеть! — меня затряс Август за руку, вскочив с дивана, — Ты на двух языках говорить можешь? А скажи ещё что-нибудь по-французски, а то я только китайский и английский слышу повсюду.       — Je dois être gentil et accommodant avec votre entreprise parce que ma copine me l’a demandé, — улыбался хитрее обычного и прищурился, — Je serais parti depuis longtemps si Evelina n’avait pas été là.       — Alors va-t'en, — я не выдержал и ответил ему, — Personne ne tient, — Марс быстро смутился, улыбка на лице пропала, и глаза перестали сверкать озорством.       — Блин, — засмеялся Марсель, скрывая красные щёки от стыда, — Без обид, Марк?       — Что он сказал, Савостин?! И что ты ему ответил?! — тряс за руку Фёдор.       — Какие обиды? — пауза, — Просто из окна выкину ночью, — спародировал улыбку Моро, — Шутка. Даже ежу понятно, да, Федь? — передразнил француза.       — Что. Сказал. Марсель, — тряс, — Алло, Ма-арк?       — Да так, — наклонил голову набок, — Он знает, что сказал.       Позвонили в домофон. Подошёл открыть.       Достаточно быстро в дом проскочила светловолосая подружка в длинной объёмной белой куртке. Лицо выглядело более усталым, чем обычно. Следом за ней плавно зашла Рина. Что она тут делает? Обернулся, заметив, как Федя закрыл рот руками. Каримова сняла шубку, не обратив ещё внимание на нежеланного гостя.       Есения осталась в бежевом широком худи с надписью: «Не переживай, всё переживём». Огромные серые джинсы касались пола и прикрывали ноги в белых носочках. Ни грамма косметики на чистом лице. Волосы распущены, на ушах серёжки с разноцветными перьями. Она засучила рукава, из-за чего заметил огромное количество будто бы самодельных браслетов. Сеня швырнула тяжёлый рюкзак на диван. Побежала быстро ко столу, накладывая себе поесть и наливая вина. Марсель с удивлением разглядывал Есю.       — Агата! — закричала, — Я пришла-а! — подруга быстро прибежала, и девочки обнялись.       — Здравствуй, — Эва повторила приветствие девчонок, — Я Эвелина, — закивала, отодвинувшись, — Как там погода?       — Повезло, что Ринок подвезла, — ответила Сеня, после чего пошли разговорчики.       Рина разулась, положила сумку на пол, оставшись в коротком чёрном шёлковом платье и пиджаке. Поправила причёску с закрытыми глазами, а затем подняла веки, уставившись на Федю. Брови нахмурились. Каримова прикусила губу, на которой была бардовая помада. Строгий взгляд обратился ко мне.       — Что он здесь делает, Савостин? — голос казался очень злым.       — Мир-мир, — подскочил с дивана Август и подбежал к Каримоврй, — Извини за всё, — протянул руку, — Давай мириться? — Рина смотрела с пренебрежением, задрав кверху бровь.       — Он теперь здесь по вене пускает? — таращилась на след от капельницы.       — Нет, — ответил я, — Раствор Феде вводили. Он бросить решил.       — Зачем ты его впустил?       — А какие-то проблемы? — подошла с улыбкой из-за спины Агата, — Кстати, здорово, что ты на нас время всё-таки нашла в своём плотном графике. Чертовски рада тебя видеть, Рин, — улыбка настолько выглядела натянутой, что интонации это придавало чрезмерную наигранность.       — Ага, — закивала, — Что Августовский у вас забыл после всего, что сделал Савостину? — слышался тихий смех Марселя за спиной.       — Да я тоже не очень рада его видеть, — громко заявила Еся, — Чужой всё-таки человек, — жевала, — Но и мы тут не хозяева.       — Рин-Рин-Рин, — помахал Август ладонью, — Извини меня, слышишь? — пауза, — Короче, мне жаль, — кивнул, — Правда. Особенно за упоминание Кондры, не по-мужски было. Не прошу со мной дружить, просто нейтралитет хотя бы, — продолжал держать руку протянутой.       — Если ещё какую-то мерзость скажешь, — пожала, — Никаких извинений больше не принимается.       Раздался телефонный звонок. На экране написано «Ма». Вышел на улицу, чтобы лучше ловило, нацепив куртку и переобувшись. Вечер. Все светильники и фонари освещали пространство мягкими лучами.       Воздух наполнялся сладким запахом свежести. Сияющие кристаллы блестели на деревьях, окутывая их и заставляя гнуться ветви пол густым покрывалом, напоминающим мягкую вату. На тихой улице, находящейся близ зимнего леса, снег словно раскрашивал весь пейзаж в чистый белый цвет. Звуки тишины проникали внутрь. Спустился с крыльца. Шаги мои зазвучали глухо.       Каждая деревянная дощечка на лавочке украшалась россыпью снежинок. Немного неприятный скрип под ногами из-за снега нарушал молчание. Подошёл к большим качелям, на которым можно было лежать. Они напоминали заснеженное гнездо на цепях. Отряхнул сидение и сел, ответив на звонок.       — Алло? — прозвучал взрослый женский голос, — Сынок?       — Да, привет. Что-то случилось? — пытался исследовать переписки и всевозможные записи.       — Маркуша, ты уж прости меня, — поджал губы, продолжив слушать, — Я бы просто так не позвонила, а написала. Тут такое дело, — глубоко вздохнула, — У тебя деньги есть? Если нет, то, — перебил её.       — Сколько надо? — чётко спросил.       — Сколько сможешь, Маркуш, сколько сможешь, — голос звучал измотанно и устало.       — Мне стоит волноваться?       — Прав ты всё-таки, наверное, — громкий вздох, — Для биопсии нужны деньги, — следом замешкала, — Но ничего ещё нет серьёзного! Ты не переживай, сыночек. Лучше расскажи, как поживаешь? Как Агата? Как всё вообще?       — Хорошо, мама, — надо же узнать что-то, — А, — думай-думай, — Ты чего провериться-то решила сейчас? Беспокоит что-то?       — Ай, — засмеялась наигранно, — Знаешь, как я люблю накрутить всякое. Ты же говорил, что не очень хороший-то у меня кашель. Давление вот очень мешает. Вот здесь реальная проблема, — вздох, — А это так, — пауза, — Успокоить ипохондрию. Может, и ты зря паниковал.       — Хорошо.       — Ладно, я мешать не буду молодой паре, — перебил вновь её.       — Постой, — посмотрел на небо, — Позвони, как всё сделаешь. Деньги переведу. Через пару дней наберу.       — Конечно, Маркуша, ты только не переживай сильно. Всё хорошо, — угукнул ей и сбросил.       Вот те раз. Лёг на качели, разложив руки по разные стороны. Сердце начало биться быстрее. Цепи скрипели. Лёжа на спине, чувствовал мягкую обивку, обнимающую тело. Качели медленно взмывали вверх, приподнимая и унося вперёд, а затем опускали с «небес на землю». Руки простёрты в стороны. В каждом мгновении ощущал, как ветер ласкал щёки и волосы.       Оставался лежать на них ещё немного, наслаждаясь моментом полного спокойствия и свободы, перед тем как вновь вернуться в ту обитель скандалов и психотравм. Выдохнул и присел, увидев выглядывающего из панорамного окна второго этажа Игната, который сразу мне помахал. Показал средний палец и вновь лёг. Достал телефон, протянул экран ввысь, пытаясь разглядеть. Выдохнул и написал Натаниэлю: «Живой?». Не хватало ещё, чтоб его на гайки и болтики разобрали.       Дверь дома отворилась. Стук каблуков – это спустилась Рина. Затяжка. Каждая дымка расплывалась в воздухе, пока изящные пальцы зажимали тонкую сигарету. Взгляд, затерявшийся в далёком горизонте. Полуоткрытые губы, обрамлённые алым слоем матовой помады, вдыхали вместе с никотином чистый воздух. Она подошла ко мне. Румяные щёки, а я без шарфа даже, но плевать на конспирацию. Каримова толкнула меня ногой в колено. Сделала вновь глубокую затяжку.       — Ты чего тут? — глядела сверху вниз, — Возвращаться не планируешь?       — Мать звонила.       — М, — отряхнула в сторону часть пепла, ударив безымянным пальцем той же руки, которой держала сигарету, — И как она поживает?       — Сказала скинуть денег.       — А у тебя денег нет? — вновь затянулась, — Почему голос такой печальный? — представил на секунду похороны Марка, его маму в чёрном платке.       — Есть. Я скинул, — разглядывал тёмное небо, где уже показывались звёзды, — Ей для биопсии надо.       — Твою мать, — докурила сигарету и выкинула окурок, — Что?! Боже, может всё нормально будет? Она только проверяться собралась? — кивнул, — Если что, — перебил её панику.       — То за помощью обращусь, — встал, — Ладно, пошли к нашим. Разберёмся потом. Агате не говори.       — И не собиралась, — подняла глаза наверх.       Рина застыла, рассматривая звёздное небо. От неё пахло хвоей, морозом и дорогими сигаретами. В центре губ алая помада смазалась. Чёрные ресницы медленно хлопали. В глазах отражались огни фонарей. Каримова посильнее укуталась в одежду.       — Чего стоишь? — спросил её.       — Небо здесь чистое такое. Хоть бы одна звёздочка упала, чтобы загадать желание, — вздох, — Не дождёмся.       — Никто не хочет падать, Рин, — подошёл к крыльцу и открыл дверь, — Ни звёзды, ни люди, — подозвал следом Каримову в дом и закрыл вход.