На запах

ГИДРА снова закрыла Зимнего в камере. Там было холодно, воняло старой кровью и бетоном. Ему дали слабый обезбол, оставили в темноте. Перед заморозкой он почувствовал, как остаточный запах табака и шоколада вьётся вокруг, вызывая боль под рёбрами. Заморозка рвала тело, выключала сознание. Но он чувствовал запах и крик омеги, когда его клыки оставили на шее Рамлоу метку. Он слышал проклятия, которыми осыпал его командир, снова и снова, даже когда лёд затягивал его разум. Он пометил его. *** Холод. Всегда сначала приходил холод — ледяная волна, выжигающая легкие, заставляющая мышцы сковываться в судороге. Баки захлебнулся, откинувшись на кресле, и первое, что он увидел, были чужие глаза. Не Брока. Какой-то новый куратор — молодой, с гладким, ничего не понимающим лицом — держал перед собой папку и говорил что-то о миссии. Где Брок? Мысль пронеслась, как молния, и так же быстро погасла, оставив после себя лишь смутное несоответствие. — ...подтвердите готовность к заданию, — доносился голос куратора. Зимний не ответил. Он вспоминал. Нет, не конкретно — не имя, не лицо. Но запах. Тот самый, что въелся в кожу, в волосы, в память тела. Табак, шоколад, ваниль. В холодном помещении не было и намека на что-то, что могло так пахнуть, но Солдату это было и не нужно. Этот запах проник под его кожу, сводя с ума фантомным ароматом. Куда он делся? — Солдат, — куратор повысил голос, — подтвердите... Щелчок. Металлическая рука сомкнулась на горле новичка. Послышался противный костный хруст. Обмякшее тело несостоявшегося куратора тряпичной куклой рухнуло на пол, еще дергаясь в судорогах. — Нестабилен, — констатировал кто-то за стеклом. — Усадите его в кресло! Пора подтереть ублюдку память. Когда Зимний очнулся, пустота внутри была еще больше. Он чувствовал, что что-то потерял, хоть и не мог вспомнить, что именно. Это раздражало его, поэтому порой особо наглые техники плохо кончали. После обнуления всё было серым и безразличным, кроме голоса куратора и его приказов. Однако теперь для Зимнего важным было и чувство пустоты, въевшееся под кожу запахом, который он не мог идентифицировать. Звуки доносились сквозь толщу воды, лица не фокусировались, слова теряли смысл. Но запахи… Он ловил их, как голодный зверь — мимолётные, обманчивые. Духи техников, резкий антисептик, металлическая пыль в воздухе. Но среди них не было того единственного — тёплого, с горьковатой ноткой чего-то сладкого, с оттенком пота и чего-то неуловимо своего. Зимний машинально принюхивался, проходя по коридорам базы, и каждый раз, когда очередной запах оказывался не тем, в груди что-то сжималось. Они забрали у него больше, чем память. Они украли ориентир. — Солдат, — техник протянул ему винтовку, — сегодня тестируем новое оружие. Он взял автомат, но пальцы сами собой сжались на металле слишком сильно — так, как будто он хотел сломать. Техник нахмурился, но промолчал. Зимний снова принюхался, и уголок его губ едва заметно дернулся. Техник пах липким страхом. Он разрядил весь магазин в мишень за три секунды. Гильзы звонко посыпались на пол. — Э-это впечатляет, — пробормотал техник, но Баки уже уходил, даже не взглянув на результаты. Он знал, что выдал ровно то, чего от него хотели. Ночью, запертый в камере, он прижался лбом к стене и вдыхал — снова и снова, пока легкие не начинали болеть. Но неуловимый запах так и остался лишь призраком его поврежденной памяти, а может быть, лишь бесплотной фантазией. Но Зимний Солдат решил самовольно нарушить протокол и не докладывать о сбое.