На запах

Через несколько лет

Мир изменился. ГИДРЫ больше не существовало — лишь руины, пепел да разрозненные файлы, которые никто уже не собирался восстанавливать. Баки сбежал. Оставил позади кровь, приказы, холодные стены бункера с выцарапанными на бетоне цифрами — дни, которые он отсчитывал, пока не сломался. Но запах остался. Он преследовал его повсюду. Снился ночами. Стив, с которым сейчас жил Зим..Баки(теперь он Баки Барнс), наотрез отказался помочь ему в поисках. Он не помнил никого, кто пах табаком, горьким шоколадом и ванилью. В этом Баки сомневался, потому что на краткий миг заметил в глазах друга догадку, но тот так и не сказал ему имя. Порой Баки ходил по ночному городу, как зверь, идущий по стелющемуся кровавому следу своей жертвы. Его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, челюсть сводило от постоянного напряжения, а голова к концу бесплодных поисков каждый раз раскалывалась от обилия запахов, которые он вдыхал, как сумасшедший. В очередной такой вечер Баки впервые решил напиться. Он устал от бесконечных поисков таинственного обладателя запаха табака и шоколада. Кто бы это ни был, Баки искал бы его с маниакальностью маньяка, но он не помнил даже имени. Он не помнил ничего. Вливая в себя пятую (или шестую?) бутылку старичка Джека, Баки с болью подумал, что этого “кого-то” возможно никогда и не существовало. Его воспаленный мозг мог просто напросто придумать этого человека. Срисовать его образ с какого-нибудь прохожего, а запах сконструировать из приятных самому Барнсу вещей. Он курил, любил сладкое. Бионическая рука потянулась за новой бутылкой. Тепло. Солнечный свет льётся через занавески, пахнет кофе и жареным беконом. Баки стоит в дверях, и его грудь распирает от странного, забытого чувства — покоя. У плиты спиной к нему стоит темноволосый коротко стриженный мужчина в одних трусах и фартуке, он помешивает что-то в сковороде, ворчит про "пережаренные яйца", и Баки знает этот голос, знает этот разворот плеч, эту родинку под левой лопаткой... Мужчина оборачивается. Брок. —Чего застыл, детка? Садись, пока горячее. Баки делает шаг вперёд — и мир размывается. Теперь он видит другое. Конспиративная квартира. Полумрак. Брок под ним, клыки впиваются в смуглую шею с бисеринками пота, в воздухе пахнет кровью, сексом и их смешанными запахами. — Мой, — рычит его собственный голос во сне. Его омега. Его Брок. — БАКИ! Чьи-то руки трясут его за плечи. Баки дёргается, просыпается с хриплым воплем, пальцы впиваются в матрас — где Брок, где он, только что был здесь— — Ты орал, как резаный, — Стив сидит на краю кровати, бледный, глаза расширены от тревоги. — Опять кошмары? Баки смеётся не своим голосом. Дико, радостно, почти истерично. — Нет. — Он вскакивает, сердце колотится, но теперь — не от ужаса. — Я вспомнил, — он хватает Стива за плечи, и тот морщится — пальцы Баки сжимаются слишком сильно. — Он существует, Стиви! Он настоящий. Стив пытается что-то сказать, но Баки уже не слушает. Он найдет его, даже если для этого придётся перевернуть весь мир. *** После той ночи Баки утром же сорвался туда, где мог прятаться Рамлоу. Брок был хитрым засранцем, он не стал бы прятаться там, где Зимний стал бы искать, поэтому Баки отправился по давно потерянному следу Джека Роллинса. Нычки Джека знал лишь командир, но никто не догадывался, что их знал и Зимний. Всего квартир было семь, Баки повезло на пятой. Небольшая, но уютная квартирка в самом центре Бухареста, встретила его пылью и выгоревшими на солнце шторами. На столе в хрустальной - слишком вычурной для Рамлоу, но пригодной для Джека - пепельнице лежали добрые полдюжины окурков любимых Броком “Lost Paradise” с едва ощутимым запахом шоколада. На столе стояла пустая бутылка дешевого виски и фотография, оставленная как наживка. На фото был Брок, в старой куртке цвета хаки, он стоял на причале, море за его спиной простиралось до линии горизонта. Баки впился в фотографию взглядом, осуждающе покачал головой. Хитрый засранец решил играть с ним в кошки-мышки, думая, что сможет скрываться вечно. Казалось, он чувствует запах Рамлоу, слышит его шаги по комнате, видит как тот сидит здесь, пьет виски прямо из горла и курил сигареты одна за одной, решая оставлять ли след. Баки сжимает фотографию в кулаке, выдыхает сквозь зубы. — Думаешь, можешь убежать? — шепчет он в пустоту квартиры. Он едет всю ночь на старой машине по побережью, фотография лежит на панели, глаза Брока смотрят на него с хитрым прищуром, море за ним переливается в лучах заката. Баки чувствует, как внутри всё горит, каждое биение сердца отдаётся глухим звоном в висках. Он почти слышит, как Брок дышит рядом, почти чувствует запах его кожи вперемешку с порохом и сигаретным дымом. Но когда он находит квартиру у моря, в ней пусто. Запах Рамлоу есть, но старый, выветрившийся, как угли костра, который давно потух. Он находит еще один окурок в раковине, видит, что кровать застелена, а мусор выброшен. Брок провел его. Он действительно оставил след, но ложный. И Баки это понимает, когда заглядывает в холодильник, где стоит только бутылка воды и банка старых оливок. Брок не жил здесь. Баки в ярости. Он рвет и мечет, превращая некогда дешевый, но приемлемый интерьер домика в груду осколков, обломков и еще бог весть чего. — Сука, — рычит он. Он чувствует, как злость стучит в груди, как гул войны. Он вцепляется пальцами в край стола, вжимается лбом в холодную поверхность, пытаясь унять дрожь в руках. Но запах всё ещё в ноздрях. Запах, который не выветривается.