Дима Коляденко и все-все-все

Чирк. Это зажигалка подарила жизнь свече с ароматом шоколада, такого же сладкого и желанного, как его глаза. Дзынь-дзынь. Это аккуратные ногти огладили край хрустальной вазы с подаренной им розой. Бульк-бульк-бульк. Это его руки наполняют бокал Димы дорогим красным вином. Он нежно проводит рукой по диминой щеке и шепчет: — Опять устал на работе, да? Ну-ну, дорогой, расслабься. Здесь ты можешь быть собой. Сердце замирает при звуках его голоса. Обычно яркий, звонкий в песнях он становится низким полушёпотом — таким, который позволено слышать лишь Диме. Мужчина еле привёл дыхание в порядок, как он поднёс бокал к его губам, предлагая расслабиться. Пара минут наполнена лишь трепыханием огня, сладким вином и его улыбкой напротив. Но вот терпение иссякает, и его рука проникает под халат. Дима чувствует шершавые ладони на своей груди, а затем на бёдрах, а потом и на паху... Ему не требуется долгой подготовки — весь день был лишь затянувшимся прологом, подводкой к основному, мучительным ожиданием свидания. Натянутая нить, опутавшая сердце, наконец порвалась, давая волю чувствам. Он любит молчать, но Диме нравится слышать его голос. Компромиссом становится спетая лично им для Димы песня, восхваляющая красоту возлюбленного. Она тихо играет, заполняя собой пространство, но не заглушая диминых вздохов, когда его руки отточенными движениями работают внизу. Он как всегда совершенен. Ноги похолодели, все пальцы сжались, спина напряглась, а с губ сорвался финальный, вымученный, но довольный вздох. Дима на мгновение прикрыл глаза, но лишь на мгновение: не мог упустить незабываемого выражения лица напротив. Он весь взмок и раскраснелся. Часто дышал, а сползший халат обнажал его грудь. — З-знаешь, я хочу от тебя детей... — проронил он и собрал на пальце остатки спермы. Пока его испачканные пальцы доставляли удовольствие сзади, Дима потянулся за поцелуем. Горячие от его собственных укусов губы встретились с холодной поверхностью зеркала, оставляя на нём явный след. Напряжение сзади достигло пика, и Дима второй раз оказался на вершине блаженства. Сил не было, и перед тем, как окончательно закрыть глаза и расслабиться прямо тут, Дима в последний раз поднял голову, заглядывая в такие прекрасные его — свои — глаза. Так Дима и уснул на кресле, за столом с вазой, свечой и зеркалом, беременный от себя же. Этот вечер ещё долго будет в его памяти, как-никак, он знатно подрочил АХХАХАХАХАХАХА