Семеро одну ждут.

Солнечные лучи будили Олисию мягко. Прошла неделя с милого, но... безопасного свидания с Чимином. Ничего такого, что заставило бы сердце колотиться, как... Остановись. Она гнала мысли о Намджуне. Мысли о Техёне были под замком. Слова Юнги. Договор висел в воздухе, хрупкий. Твердый стук в дверь. Чонгук. Сердце Олисии учащенно забилось. — Открыто! — крикнула она, накидывая халат. Чонгук вошел, словно ворвавшийся поток свежего ветра. В руках — аккуратная стопка вещей, в глазах — азарт, смешанный с глубокой нежностью. Он выглядел взволнованным. — Привет, солнышко, — его голос звучал ниже, бархатисто. — Готовься к приключениям. Принес тебе экипировку. Он разложил на кровати черные джинсовые шорты, белую футболку, свою культовую черно-красную клетчатую рубашку и кроссовки. Олисия замерла. — Это... Те самые? — она подняла пару. — Limited Edition, четыре года назад? Как? — Ладно, за них можно и солнышко называть! Чонгук позволил себе довольную ухмылку, в глазах — чистая радость. — Пролистал твои старые посты. Увидел, как ты на них смотришь. Кто я такой, чтобы отказывать солнышку? Он достал бархатную коробочку. — И вот это... носи. Всегда. Внутри лежал браслет из белого золота с гравировкой «JK». Невероятно личный. Олисия почувствовала мурашки. — Чон... — прошептала она, застегивая браслет. — Перебор, но спасибо. Он быстро отвел взгляд, смущенно тронув мочку уха, но улыбка не сходила с его лица. — Одевайся. Я жду внизу. У нас много планов. Он вышел, оставив ее наедине с подарками и нахлынувшими эмоциями. Олисия быстро переоделась. Шорты сидели безупречно, рубашка Чона окутывала ее запахом его древесно-цитрусового одеколона, смешанным с чем-то неуловимо мужским. Кроссовки — мечта, ставшая реальностью. Браслет «JK» холодком напоминал о дарителе. Внизу Чонгук ждал у своего мощного черного мотоцикла. Он протянул ей шлем. — Готова к скорости? — спросил он, пристально глядя на нее, оценивая, как на ней сидит его рубашка. — Если ты о мотоцикле, то да. Когда она надела шлем, он шагнул вперед, встав так близко, что она почувствовала его тепло. Его пальцы, обычно такие сильные и ловкие, сейчас двигались с невероятной нежностью. — Ах, ты… Там я жесткий, а не быстрый. — А я думала, ты кролик, — звонко рассмеялась она. Он взял ремешки под ее подбородком, его взгляд, темный и сосредоточенный, был прикован к ее глазам в прорези визора. — Удобно? Не жмет? — его голос был приглушен шлемом, но она услышала каждое слово, каждую нотку заботы. Она показала большой палец вверх. Он кивнул, легонько постучал костяшками пальцев по ее шлему — «Поехали» — и легко вскочил на мотоцикл. Олисия обняла его за талию, чувствуя напряжение его мышц под рубашкой. И они сорвались с места. Ветер, скорость, городской гул, сливающийся в единый поток. Он вел уверенно, но без лихачества, бережно. Железный конь привез их в потрясающую студию с невероятными локациями. Она была открыта только для них двоих. Парень водил ее и фотографировал на каждом шагу. — А мы можем просто посмотреть и не фотографироваться? — Я хочу фото со всех сторон. Олисия закатила глаза и забрала камеру. Она взяла его за руку и показала на какую-то темную локацию впереди. — Давай, кто быстрее! — слегка толкнув его. Добежав до места, они оказались под звездным небом; над ними горела яркая надпись «Безграничный космос». — Ты победила только потому, что я поддался! — Да-да, сказочник. Чонгук, глубоко дыша, схватил ее за талию и приблизился к уху: — Нам пора в еще одно место. Следующая локация — тату-студия «Black Ink». Стерильная прохлада, гул машинок. Мастер Ли, руки-галерея, встретил Чонгука почтительным кивком. — Ли-сан, — кивнул Чон, тоном уверенным. — Это Олисия. Она хочет что-то особенное. Олисия присмотрелась. — Это... похоже на ту твою... на спине? Чонгук улыбнулся, в глазах мелькнула нежность. — Да. Полумесяц — начало. Надежда. А звезда... — Он замолчал, глядя ей прямо в глаза. — Путеводная. Та, что ведет вперед. «Моя путеводная звезда. Даже если я не единственный. Сегодня ты моя. Навсегда отмеченная». — Здесь, — он указал на ее левое бедро, чуть ниже линии трусиков. — Чон, нет! Это уже перебор. Если ты мне даришь тату, то я бы хотела сделать ее на свой вкус. — Оли... — Это как клеймо, что я достанусь тебе! — Лис, я... — он рыкнул и вышел из салона. Олисия и мастер переглянулись. — Ничего, сейчас переосмыслит. Давайте выберем другую тату, но место хорошее. Пока они с мастером искали нужный эскиз, Чонгук вернулся. — О, ты вернулся? Я выбрала другую тату, но там, где ты выбрал. — Хоть что-то. Олисия чувствовала это противоречие — его показную дерзость для мастера и скрытую, почти трепетную нежность, направленную только на нее. Когда последняя линия была нанесена и мастер наложил защитную пленку, Олисия вздохнула с облегчением. Чонгук сразу же присел перед ней на корточки, его глаза внимательно изучали маленький, идеальный рисунок на ее бедре. — Серьезно? Ты набила «Bad baby»? — Мне нравится! — Красиво, — прошептал он, его голос вдруг стал очень тихим, лишенным радости. — Но мой рисунок выглядел бы лучше. Олисия лишь потрепала его по волосам. Вместо забегаловки Чонгук привез их на пустынный пляж. Мотоцикл стоял на песке у кромки прибоя. Он расстелил прихваченное с собой тонкое пляжное полотенце, достал из термосумки два огромных, сочных бургера. Воздух был напоен запахом соли, йода и свободы. Шум волн был их единственным сопровождением. Они сидели на песке, спиной к скалам, лицом к бескрайнему темному морю, мерцающему под луной. Олисия, изголодавшаяся и все еще возбужденная, с азартом впилась в бургер. Сок стекал по пальцам, она смеялась, пытаясь удержать начинку, вытирала рот тыльной стороной ладони. На его рубашке появилось маленькое пятнышко кетчупа. Чонгук отложил свой бургер, наблюдая за ней. На его лице было выражение такой глубокой, беззащитной нежности и обожания, что Олисия на мгновение застыла с полным ртом. — Что? — пробормотала она. Чонгук не ответил. Его глаза загорелись тем самым бунтарским огнем, но теперь он смешивался с неподдельной нежностью и... решимостью. Он внезапно подполз к ней и легко, но настойчиво раздвинул ее колени, встав между ними на песок. — Чон, что ты... — она попыталась отодвинуться, но его руки уже легли на ее бедра, пальцы впились в джинсовую ткань шорт. — Тише, солнышко, — его голос звучал низко, бархатисто и непререкаемо. Он задрал край ее шорт, обнажив свежую татуировку на нежной коже бедра. — Чонгук! Нет! — Олисия попыталась оттолкнуть его плечи. — Никого нет, — парировал он, его руки крепко держали ее бедра, не давая сомкнуть колени. Его взгляд, темный и горячий, приковал ее. — Только море. Луна. И я. Он наклонился, и его губы прижались к татуировке — долгим, жгучим поцелуем. Она слабо оттолкнула его, но силы покинули ее. Его настойчивость, его жар, его запах смешались с соленым воздухом, опьяняя. — Чон... — успела прошептать она, но его губы уже нашли ее. Поцелуй был не нежным, а требовательным, страстным, полным всего, что он не мог выразить словами: собственности, восхищения, желания выделиться, быть лучшим. Единственным в этот момент. "Я чувствую себя их личной шлюхой". Сначала неуверенно, потом все глубже, забыв о бургерах, о договоре, о целом мире. Когда они наконец разъединились, запыхавшиеся, Олисия была вся пунцовая, губы слегка опухли. Чонгук прижал лоб к ее лбу, его дыхание было горячим и неровным. Он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде читалось торжество, дикая нежность и глубокая удовлетворенность. — Я не извиняюсь, — прошептал он хрипло, его палец нежно провел по линии ее челюсти. — И не жалею. Ты невероятна. И эта тату... Буду считать своим знаком.— он скользнул взглядом вниз, к ее бедру, — она твоя. И ты... сегодня моя. Совсем. Он снова легонько коснулся губами ее татуировки через пленку, прежде чем позволить ей снова сесть ровно. — Чонгук, ты помнишь? Все, что было на свидании… — Чимин тебя целовал на свидании? — резко спросил он. — Нет, он не позволил себе этого. В отличие от тебя. В ее голове всплыли его прикосновения, переплетение ног и ее собственные вздохи. Его бунтарская ухмылка вернулась, но теперь в ней светилась и глубокая, неподдельная нежность, видимая только ей в лунном свете пустынного пляжа. Он знал, что нарушил правила «одинаковости». Но в этот момент, слушая море и глядя в ее глаза, где отражались звезды и остатки страсти, его это волновало меньше всего. Он оставил свой след. В прямом и переносном смысле. И в ее глазах он видел отражение того же огня. Он влюбился глубже. Безнадежнее. И он не собирался отступать. Тишину пляжа, нарушаемую только шепотом волн и их сбивчивым дыханием, разорвала резкая, настойчивая вибрация. Снова и снова. Как тревожный сигнал. Чонгук, все еще сидевший на песке между колен Олисии, его рука теплой тяжестью лежавшая на ее бедре, прямо над скрытой под пленкой татуировкой, резко вздрогнул. Его расслабленное, почти блаженное выражение сменилось гримасой раздражения. — Черт, — прошипел он сквозь зубы, пальцы инстинктивно сжали ткань ее шорт. «Не сейчас. Только не сейчас. Пусть отстанут». Вибрация не унималась. Настойчиво. Требовательно. Это гудел групповой чат «Bangtans». И он вибрировал, словно разъяренный шершень. Олисия встрепенулась, ее мечтательное выражение сменилось настороженностью. Она инстинктивно попыталась отодвинуться, но его рука на бедре удержала ее на месте — мягко, но неумолимо. — Чон... — начала она, но он уже вытаскивал телефон из кармана клетчатой рубашки. Экран светился ярко в темноте, освещая его стремительно темнеющее лицо. Он щелкнул по экрану, и поток сообщений хлынул перед его глазами. *** Чимин: @Чонгук ГДЕ ТЫ?!! Уже 00:47! ТЫ ЧТО, ЧАСЫ СЛОМАЛ? 😡 Намджун: Чонгук. Немедленно отвечай. Где ты и что ты делаешь? @Чонгук Тхэхён: Кукки, ну что-то уже слишком поздно даже для тебя. Ты вообще в городе? Оли... она в порядке? Не гонишь как сумасшедший? 😬 @Чонгук Хоби: МАКНЭ В ПАНИКЕ!!! 😭😭😭 ЧОНГУК-АААА! ОТВЕЧАЙ СРАЗУ ЖЕ! КАК ТЫ МОЖЕШЬ ТАК ПУГАТЬ СТАРШЕГО ХЁНГА?! ГДЕ ВЫ?! 🚨🚨🚨 @Чонгук Чимин: Серьезно, Намджун-хён прав! Это полный беспредел! Мы все ждем, волнуемся! @Чонгук ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЕСЛИ ЧТО СЛУЧИТСЯ?! 😤 Намджун: Чонгук. Это последнее предупреждение. Ответь сейчас же. Или будут последствия. Для всех. @Чонгук Лицо Чонгука исказилось от ярости. Его пальцы с такой силой сжали телефон, что костяшки побелели. Он резко начал печатать, ударяя по экрану так, будто хотел его пробить. Чонгук: ОТСТАНЬТЕ ОТ МЕНЯ ВСЕ. С НЕЙ ВСЁ НОРМАЛЬНО. МЫ ВЕРНЕМСЯ, КОГДА ВЕРНЕМСЯ. ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ. @All Он швырнул телефон на песок рядом с недоеденными бургерами. Гаджет глухо стукнулся, экран треснул по углу, но продолжал мигать назойливыми уведомлениями. Чонгук яростно игнорировал его, поворачиваясь к Олисии. Его глаза горели – смесью не утихшей страсти, ярости от прерванного момента и дикого защитного инстинкта. – Видишь? – его голос был низким, хриплым, насыщенным горечью и гневом. Он схватил ее руку, его пальцы сомкнулись вокруг запястья, где браслет "JK" холодно прижался к коже. Не больно, но с такой силой, что не оставляло сомнений – он не отпустит. Моя. Они не отнимут. – Как стая голодных псов! Им плевать, что у нас может быть... свое пространство. Свое время. Им надо контролировать. Каждую секунду. Он резко выдохнул, его взгляд скользнул по ее лицу, ища понимания. – Договор? Это не договор. Это удавка. А они – надсмотрщики. Олисия открыла рота, чтобы что-то сказать – может, успокоить, может, напомнить о правилах, но он резко поднял руку, прерывая ее. – Не оправдывай их, – прорычал он. – Не сейчас. Не после... – Его взгляд упал на ее бедро, где скрывалась татуировка, потом на ее губы, еще влажные от его поцелуя. – Не после того, как они это испортили. Горечь в его голосе была почти осязаемой. Он притянул ее ближе, его другая рука легла ей на шею, большой палец провел по линии челюсти с такой интенсивностью, что заставил ее вздрогнуть. – Они отняли этот момент. Но они не отнимут то, что я чувствую. Никто не отнимет. – Я люблю удушение, но только в постели. Поэтому отпусти, — тихо, но твердо сказала она. Его хватка мгновенно ослабла. Он резко встал, потянув ее за собой. Его движения были порывистыми, наполненными подавленной яростью. – Едем. Сейчас же, – его голос не оставлял места для возражений. Он поднял свой треснувший телефон, сунул его в карман, даже не глядя на новые сообщения. Он схватил сумку с остатками еды и полотенце, движения резкие, почти грубые. – Пока они не выслали поисковый отряд или не приехали сами с проверкой. В его словах звучала язвительность, но напряжение в каждом мускуле, в сжатой челюсти выдавало настоящую ярость и... страх. Страх осуждения, упреков, особенно от Намджуна. — Гуки, можно я поведу? — А ты справишься с этим? — удивленно выдохнул он. — Ха, ты многого обо мне не знаешь. Он недоуменно уступил ей место водителя и сел сзади, положив руки ей на бедра. — Только не лапать, а держись крепче.