Семеро одну ждут.

*Лос-Анджелес. Концертная сцена. Вечер.** Воздух дрожал от басов и криков. Жара и вода превратили часть сцены в каток. Стафы не успевали. Олисия, заметив огромную лужу прямо на пути сложной хореографии, схватила тряпку и ведро и выскочила на сцену. Она ползала на коленях в облегающих леггинсах, в тонком топике, от холода соски отчетливо выделялись. Она старалась игнорировать жгучие, точечные взгляды семерых парней, чьи движения замедлились. Когда грянула новая песня, она рванула к кулисам. Внезапный рывок, скользкие подошвы кроссовок – и мир опрокинулся. Олисия не просто поскользнулась. Ее ноги ушли из-под нее так стремительно, что не осталось ни шанса сгруппироваться. Она полетела на спину, и следующий момент заполнился оглушительным грохотом и ослепительной вспышкой боли, ударившей в затылок и позвоночник. На секунду все потемнело. Звон в ушах заглушил музыку, крики превратились в приглушенный гул. Она лежала, уставившись в ослепительные софиты, пытаясь понять, где верх, а где низ. Мир медленно вращался. Первым до нее дотянулся Хосок, его лицо было искажено чистым ужасом. – Оли! Оли, не двигайся! Боже, ты... ты упала так сильно! Она моргнула, пытаясь сфокусироваться на его чертах. Голова раскалывалась. – Эй, Хоби... – ее голос прозвучал хрипло и слабо. – Не... не переживай. Просто... решила проверить, насколько прочный у нас пол. Вердикт... так себе. К ним уже бежали остальные, сметая все на своем пути. Намджун рухнул перед ней на колени, его лицо было серым. – Никаких шуток! – его голос дрогнул, срываясь на командный тон. – Лежи смирно! Шеей не двигай! Слышишь меня?! – Да-да, папочка, – она улыбнулась, и тут же застонала от боли в затылке. – В следующий раз... лягу поудобнее и доложу. Чонгук стоял над ними, сжав кулаки. Его дыхание было тяжелым. – Кто это сделал? – прошипел он, обращаясь не к ней, а в пространство. – Кто не убрал воду? – Успокойся, Гуки, – Олисия повернула к нему голову и тут же пожалела – мир закружился с новой силой. – Винишь не ту сторону... Это я... не справилась с гравитацией. Она сегодня... злая. Юнги не говорил ни слова. Он резко снял свой пиджак, свернул его в валик и аккуратно, не спрашивая, подсунул ей под шею, зафиксировав голову. Его пальцы на секунду коснулись ее виска, проверяя, нет ли крови. Взгляд был твердым и невероятно сосредоточенным. – Спасибо, – прошептала она ему. Техён метался чуть поодаль, его трясло от ярости. – Техён-а, – позвала его Олисия, заставляя голос звучать тверже. – Успокойся. Просто... дайте мне минутку. И, может, аспирин. Размером с твою машину. Джин пытался расчистить пространство, его голос дрожал, но он пытался его контролировать. – Глубоко дыши, милая. Медики уже бегут. Все будет хорошо. – Знаю, – она закрыла глаза, пытаясь совладать с тошнотой. – Со мной... всегда что-то происходит. Должно быть, я... магнит для неприятностей. Медики осторожно окружили ее, оттесняя парней. Олисия сквозь полуприкрытые веки видела их лица – бледные, испуганные, с глазами полными вины и обреченности. Она собрала остатки сил и крикнула им, пока ее укладывали на носилки: – Эй! Не делайте такие лица! Я же... не разбилась! Просто... немного... потрескалась. Почините меня, и я снова буду как новая! Но когда ее понесли, улыбка с ее лица спала. Она прикрыла глаза, чувствуя, как по спине растекается леденящий ужас и адская боль. Шутки закончились. *** Парни после концерта уже знали план действий. Переодевшись они рванули за подарками для Олисии. --- В тихом коридоре отеля раздался сдержанный шаг. Дверь лифта открылась, выпустив орду из семи взволнованных парней, обвешанных пакетами, шарами и одним огромным серым медведем с «татуировкой» и «шрамами», которого Юнги тащил, как трофей. — Тише, тише все! — шикнул Намджун, пытаясь навести порядок. Он понизил голос до отцовского, заботливого шепота. — Если она спит, мы просто тихо оставим всё у двери и уйдем. Она должна отдыхать, а не развлекать нас. — Какой сон?! — тут же взорвался Чонгук, его бунтарская натура не выдержала. Он нервно постучал пальцами по косяку. — После такого падения? Юнги молча уперся плечом в стену рядом с дверью, крепче вцепившись в лапу медведя. Его молчание было красноречивее любых слов: я никуда не уйду, пока не узнаю, что с ней всё в порядке. Джин, держа пионы, попытался всех утихомирить своим спокойным, бархатным голосом: — Ребята, давайте без хаоса. Давайте просто... тихо постучим. Если она спит — оставим сюрприз. Если нет... — он улыбнулся, — ну, думаю, ей будет приятно нас видеть. Решение было принято. Хосок, недолго думая, энергично постучал в дверь. Из-за двери донесся сонный, немного раздраженный голос: — Кто там? Я сплю, если что... Намджун тут же приложил палец к губам, зашикав на всех, и ласково ответил: — Олисия, это мы. Извини, что побеспокоили. Мы... кое-что принесли. Можно? Послышались шаги, щелчок замка. Дверь приоткрылась. В проеме возникла Олисия, бледная, в мятом халате, с растрепанными волосами и заспанными глазами. Она с трудом фокусировала взгляд на толпе в коридоре. Ее взгляд скользнул по цветам, шарам, пакетам с едой... и наконец уперся в огромного, лохматого, «татуированного» медведя, которого Юнги, не моргнув глазом, протянул вперед, как подношение. Наступила секунда ошеломленного молчания. Олисия медленно перевела взгляд с медведя на серьезное лицо Юнги, потом на полные надежды глаза Техёна, на взволнованное лицо Хосока, на бунтарскую позу Чонгука и на отцовское беспокойство Намджуна. И вдруг она фыркнула. Потом рассмеялась — тихим, хриплым, но искренним смехом. — Вы совсем рехнулись? — она протерла глаза. — Это что за зверь? И зачем ему татуха? Он что, в нашей банде теперь? — Это твой новый телохранитель, — deadpan-ом заявил Юнги, все так же держа медведя. — Мы очень волновались, — мягко добавил Намджун. Олисия покачала головой, но улыбка не сходила с ее лица. Она распахнула дверь шире. — Ладно, ладно, заходите, сумасшедшие. Только тихо. И медведя... ну, поставьте его в угол. Пускай охраняет. --- Вечер и правда прошел на удивление мирно и по-семейному. Воздух в номере был пропитан ароматом тайской еды, пиццы и сладкого торта. Обертка от подарков аккуратной горкой лежала в углу, а гигантский медведь восседал на диване, молчаливым стражем взирая на происходящее. Олисия, укутанная в плед, с кружкой горячего чая в руках, от души смеялась над историями Джина о проделках на рыбалке. Даже Чонгук успокоился, развалившись на ковре и с аппетитом уплетая крылышки. Намджун, наконец расслабившись, с отеческой гордостью наблюдал за тем, как его «дети» ведут себя прилично и заботятся о ней. Техён сиял каждый раз, когда Олисия брала в руки его подарок, а Хосок заряжал всех своей неукротимой энергией, пока Чимин томно подливал всем что-то крепкое, украдкой бросая на Олисию восхищенные взгляды. Юнги молча сидел рядом на подлокотнике кресла, его присутствие было незримым щитом, но по тому, как он иногда поправлял плед на ее плечах, была видна его забота. Но всему приходит конец. Первым с неохотой поднялся Намджун. — Ну, детки, — вздохнул он, смотря на часы. — Пора. Олисии нужен отдых, а нам — сон. Завтра тяжелый день. Послышались недовольные, но понимающие бломатание. Все начали нехотя собираться. — Ты точно в порядке? — снова спросил Техён, его наивные глаза полные беспокойства. — Лучше не бывает, — улыбнулась ему Олисия. — Спасибо за защитника, — кивнула она на медведя. Чимин томно вздохнул и на прощание легонько щелкнул ее по носу. — Спи крепко, наша героиня. Хосок обнял ее так энергично, что она застонала, но рассмеялась. — Выздоравливай! Завтра будет еще круче! Джин мягко улыбнулся, поправив вазу с пионами на столе. — Спокойной ночи, милая. Пионы будут напоминать о нашем мирном вечере. Намджун задержался у двери. Его бунтарский пыл поутих, сменившись на редкую, сдержанную нежность. — Если что... — он мотнул головой в сторону своего номера. — ...стучи. В любое время. Я не сплю. Последним задержался Юнги. Он молча посмотрел на нее, потом на медведя, кивнул, словно отдавая тому приказ нести караул, и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Тишина, наконец, вернулась в номер. Олисия осталась одна, лишь в компании гигантского плюшевого зверя и следов шумного веселья — пустых коробок, смятых салфеток и легкого аромата цветов и еды. Она устало улыбнулась, потянулась и пошла наливать себе еще чаю. Проходя мимо огромного окна, за которым горел ночной город, она на секунду задержалась, глядя на свое отражение в темном стекле. И вдруг ее улыбка замерла. В стекле, кроме ее собственного отражения, была еще одна тень. Темная, нечеткая, едва различимая в глубине комнаты, за спиной. Она стояла абсолютно неподвижно. Олисия медленно обернулась, сердце внезапно заколотилось.