Позволь мне выбрать чернила, которыми запишу нашу историю

– Не хочешь упасть на колени, просить прощения? – дрожащим голосом спрашивает Альхена, комкая в руках подол платья. Она не признается никому, даже себе, что это ощущалось страшно и грешно только после. Не пока она чувствовала удивительную, незнакомую мягкость губ Мяты. Мята обещала не целовать ее, но подвела. – За то, что отняла у тебя возможность на побег от самой себя? Нет, не хочу. Мята уверена, что если не сейчас, то никогда. Если они промедлят еще дольше, Альхена никогда не будет... Альхены просто не будет. Этот брак ее уничтожит. – Я и не бегу! Это моя судьба. Церемония освидетельствования совсем близко! Что я буду делать, если сфера не загорится? Ты ведь знаешь, что делали с теми, у кого она не горела! – Альхена сжимает пальцы все сильнее, так, что ткань обжигает кожу, издает глухой треск. – А что ты будешь делать со своей юностью? Вернее, без неё? – Что ты имеешь в виду? Это моя судьба, я не могу просто взять и не сделать то, что предначертано. – Можешь. – голос Мяты твердый, хотя она совсем не уверена в том, к чему склоняет помолвленную принцессу. Но разве может она смотреть на ту, которая давно сделала ее – беднячку, необразованную травницу – своей наперсницей, и не оттолкнуть ее от края? – Магия может все, слова могут все – именно поэтому ты веришь, что ничего не можешь. Потому что тебе так сказали. – Ты не можешь знать точно! – Альхена мгновенно уличает ее во лжи, никто не смог бы видеть намерения Мяты так же ясно, как она. Мята пытается отблагодарить ее, насильно, но только Альхене такая благодарность не нужна. У Альхены есть принципы, она пообещала. Но ведь и Мята не заслуживает такого, не заслуживает, чтобы ее чувства просто завернули в изысканный платок, достойный горы золотых монет, и вернули. И Альхена не знает, что ей делать, ведь не сбежать ей, не спрятаться – король-отец и его до зубов вооруженная гвардия мигом отыщут всегда послушную, а тут вдруг строптивую принцессу. И вину обязательно возложат на хрупкие плечи Мяты, за дурное влияние, за предательство. – Не могу. Но я хочу попытаться. Спасти тебя. Мята не говорит о «них», потому что под ребрами перекатывается страх горького – Альхена стыдлива и склонна жить в постоянном чувстве вины – ответа: «Наши дороги разойдутся отныне, я не прошу простить меня, только береги себя, ради меня». И пока не остановили ее сомнения, пока Альхена не придумала, как оттолкнуть ее и сбежать, она достает из своей безразмерной сумки круглый сверток. Выпускает из него в руки Альхены мутную сферу, сразу же прячет похолодевшие пальцы за спину, не обращая внимания на то, каким ужасом заливает водную гладь этих прекрасных глаз. Альхена едва не роняет сферу, потому что её всю трясет. Они ужасно боятся – что упустят, разлетится она осколками по каменным плитам, что кто-нибудь постучится в тяжелую дверь принцессиной спальни. Что ничего не произойдет. Но сфера загорается мерцающим, серебристым пламенем. Оно дрожит. Мята шумно, с облегчением выдыхает, знает, что давно прокололась, что Альхена вспомнит ее уверенные речи и, вероятно, будет долго злиться на ее безрассудство. – Что это значит? – тихо, на грани шепота спрашивает Альхена. Мята спешно накрывает свои ладони плотной тканью, принимает на нее сферу и прячет угасающее сияние в складках, опускает неаккуратный сверток в сумку. Альхена так и не посмотрела на нее, не нашла в себе сил. Мята приподнимает ее лицо, смахивая кончиками пальцев слезы, сдувая со лба волосы, выпавшие из-под деревянного ободка, вглядываясь в потемневшие глаза – все сразу. – Как минимум то, что в одном тебе точно лгали. – Но, может быть, это потому, что ты девушка... – Магия не различает по полу, только по принадлежности к ней. А ещё в тебе не угасла надежда, я вижу это по твоим глазам. Не беги от себя. – Мята запинается, сделав еще один вдох, но оборвав слова, что просились на свет, прислоняется лбом ко лбу Альхены. Еще не все потеряно, давай, Мята. Даже если бы твой поцелуй действительно был равен по силе – нет, она не желает даже думать о том, что искреннее, отчаянное проявление ее чувств может стоять рядом с поцелуем такого человека как Адонис – жадного до власти, грубого с Альхеной наедине, а галантного лишь на балах. –  Не беги от меня. – Тогда давай сбежим? Вместе? – Мята крепко хватается за шанс, она так долго вслушивалась в речи своей принцессы не для того, чтобы упустить возможность убедить ее. Найти брешь в том, что скормили Альхене царственные родственники и ближайшее, знатное окружение. – Насильно мил не будешь, ты ведь знаешь? Особенно, если выбранный для тебя мужчина – человек. Она делает такой акцент на слове «человек», что Альхена не сразу понимает даже, почему это имеет значение? Смешанные браки между людьми и магами – естественное явление, а магам и ведьмам нельзя вступать в брак, потому что это опасно. Альхена помнит об ужасной участи, которая постигла первую и последнюю чету королев Вудлэнда – двойное преступление, два магических существа в союзе, две женщины. Их наказали люди, их наказала сама магия, пусть сама того не желала. – Ты хочешь сказать… Что причина свечения сферы кроется в магии, точнее, в ее уровне? Альхена не заметила, как перестала трястись, она в забытьи хватается за плечи Мяты, зарывшей лицо в складках ее мантии. – Магия – это о свободе, о выборе и ответственности. Насильно мил не будешь, ивушка. – у Мяты в голосе слышатся слезы, и неясно, плачет она о своей любви или о тех, кто погас. – У людей нет вместилища для магии, у них там – бездна, которая пожирает магию из тех, кто ей владеет, если человек не постарается тоже сделать шаг вперед, если не перестанет требовать от магических существ замолчать, перестать испускать свой природный, невидимый людям, но ощутимый ими свет. – Это жадность или зависть? И кто подменил значение сферы, если мы правы? – Возможно, напутствие, получаемое невестами – это признание истинной силы сферы. Именно поэтому она всегда гаснет. Еще бы, ведь тебе говорят, что ты неминуемо отдашь всю свою жизненную силу, как не поверить? – Мята горько усмехается. Потому маги и ведьмы в смешанных браках живут мало, живут словно во сне, потому что всегда уставшие. Стоит только посмотреть на королеву-мать. Когда невеста принимает сферу в руки впервые, встретится со свечением только та, чьи духовные силы не были отмечены – а чем, вмешательством ли человека, повредившего поток магии, контактом ли с другим по сущности магическим существом, усилившим, взбаламутившим его, совершенно не важно. В первый раз они не чувствуют ничего, потому что растеряны, но получив от суженого поцелуй, от советницы – страшное напутствие, от служек, вновь – сферу, теряются еще больше, неосознанно соглашаются на потерю сил, едва примерив на себя будущую, уже неизбежную роль. Читая магическую клятву, связывают себя с тем, кто не может подпитать духовными силами в ответ. – Я лично знаю случай, когда на втором держании сфера разгорелась ярче прежнего. Тогда жених оказался потомственным магом, чьи силы были запечатаны. – нараспев протягивает Мята, покачиваясь в объятиях Альхены. – Что с ними случилось? – Их обоих казнили. Потому что по законам магии магический брак не расторгнуть. Потому что по человеческим законам супруги – единое целое. Бракосочетание состоялось, отвечают за преступление оба. И плевать, что ни один не знал об этом. Они молчат. Альхене думается, что это не самый плохой конец в этой истории, ведь, наверное, страшнее медленно умирать от своей любви, медленно убивать свою любовь, держа ее за руку, не в силах унять эту боль от несовместимости сил друг друга. Это то самое исключение из правил, когда маги и ведьмы могут вступить в брак, но, конечно, не в знатных кругах. – Они любили друг друга? – у Альхены не осталось сил на что-то кроме шепота, она клеится мокрой щекой к щеке Мяты, чтобы та ее лучше слышала. – Любили… – так же тихо отвечает Мята, крепче сжимая талию Альхены. Под ее руками хрустит нарядное утреннее платье принцессы. Мята совсем недавно помогала Альхене надеть его, как и уложить волосы в строгую, тяжелую прическу. Мята скучает по ее свободным кудрям, которые видит только по утрам и перед тем, как ее принцесса отойдет ко сну. Как бы она хотела, чтобы она не была принцессой. – Они могли быть счастливы? – снова спрашивает Альхена, и Мяте больше не кажется, что она говорит только о тех несчастных, которых, несомненно, нежное сердце Альхены жалеет. – Если есть счастье в ежедневном мучении, но рука об руку, то… да. Но не все способны принять ее и не возненавидеть свой выбор или… свою пропущенную ступеньку. Альхена понимает, что Мята имеет в виду. Как проверить, сольются ли потоки их духовных сил воедино при сочетании душ, или разобьются друг об друга как о скалы? Есть ведь способ. – Я хочу рискнуть. – заявляет она, отодвигая Мяту от себя так, чтобы видеть ее. Ведь у них есть сфера – не время думать о том, как Мята ее достала и как скоро пропажу обнаружат – они могут не просто проверить, но и совершить весь обряд. Если Мята хочет того же. И, о, как же Мята хочет этого, она поспешно кивает, не сумев выдавить из себя вербальное согласие. Альхена не знает, но Мята так сейчас ей восхищается, ей и этой смелостью, окрасившей щеки во взволнованный розовый. Слишком многое стоит на кону, слишком многое они обе могут потерять – закончив как маг с запечатанными силами и его супруга, случайная жертва. Но так много они могут обрести – себя, друг друга, а еще ограниченную только законами магии защиту от любых опасностей. И свободу, долгожданную свободу. Это то спасение, о котором ночами, со злостью и печалью мечтала для Альхены Мята, о котором всегда старалась не думать сама Альхена, чтобы не давать себе ложных надежд. – Ведь для тебя мы не просто так? – произносит Мята и не может тут же не устыдиться этих слов. Но Альхена не дает ей забрать сказанное. – Как и для тебя. – теперь она видит, что это не простая благодарность, а робкая искренность. А потом сфера, на которую они обе возложили руки, обхватив холодный материал сверху и снизу, перекрещиваясь пальцами, сфера, отвечающая шепоту магической клятвы с губ обеих, немного помедлив, загорается. Загорается ярким, но нежным светом. Греющим, а не обжигающим.