generate

꧂

— Ты серьёзно?.. — голос Чимина дрогнул, но он не сводил взгляда с Тэхёна. Он сидел на мягком ковре в гостиной, поджав ноги и обнимая Моран — маленького мальтипу с тёплой бежевой шерстью. Пёс устроился рядом, прижавшись боком к его бедру. Он дремал, но, услышав в голосе Чимина напряжение, шевельнул ушами и настороженно поднял голову. Казалось, он тоже пытался понять, что не так. Квартира Тэхёна была просторной, но не вычурной — в ней чувствовалась душа. Тёмное дерево, мягкие ковры, приглушённый свет от настольной лампы, рассеянный по углам комнаты. Воздух был насыщен ароматами лимона, чая и чего-то тёплого — может быть, шерсти Моран или цветов, которых у Тэхёна в квартире было достаточно. Чего стоит один только балкон омеги, где было куча растений, столик и два стула для вечерних летних посиделок. Если бы не дождь за окном, они бы сидели сейчас именно там. Тэхён стоял на кухне, разделённой с гостиной стильной барной стойкой из шлифованного камня. Он молча разрезал лимон, аккуратно выжимая сок в бокал. Движения были неспешные, выверенные. Вся его фигура — от напряжённых плеч до стиснутых губ — выдавала внутреннюю борьбу. — Да, Чим, я серьёзно, — наконец произнёс он, не оборачиваясь. — Мне приснился твой брат. В ту ночь, перед тем как мы с тобой созвонились. Он стоял рядом, смотрел мне в глаза… и сказал: “Ты создал меня.” Тишина повисла тяжёлой пеленой. Даже дождь за окном, медленно стекая по панорамным стеклам, казался приглушённым. Моран вскинул голову, тихо тявкнул и подошёл к Тэхёну, будто почувствовал, что хозяину нужно что-то родное рядом. Тэхён опустился на корточки, провёл рукой по его спине, и только тогда взглянул на Чимина. — Врать тебе зачем?.. — его голос стал тише. — Это был не просто сон. Я… чувствовал его. Запах, взгляд, голос — будто это случилось наяву. Чимин нахмурился, не спуская взгляда с Тэхёна. — Я помню, как ты сказал, что он знал о Мин Хо. Даже показал на него. Такое не может быть случайностью, Тэ. Я несколько дней не мог выкинуть это из головы. Он встал, подошёл ближе, а Моран аккуратно сел между ними, глядя снизу вверх с вниманием, будто и сам слушал. — Я начал искать, — продолжил Чимин. — Перерыл форумы, статьи, спросил даже в GPT-чате. И… нашёл кое-что. Оно звучит странно, но… Он замолчал на миг, прежде чем выдохнуть: — Соулмейты через сон. Тэхён молча смотрел на него, будто не сразу осознал, что услышал. — Это… — начал он, но Чимин перебил: — Это не классическая связь альфы и омеги, — тихо сказал Чимин, глаза его сияли в полумраке комнаты. — Даже не обязательно между ними. Такое случается и между двумя омегами, и между бета, и… неважно. Люди могут находить друг друга во сне. Или создавать друг друга. Как будто одна душа зовёт, а другая — отзывается. Или появляется. Но есть одно условие: ты должен однажды увидеть этого человека — хоть на фото, хоть случайно на улице, или каким-то другим способом. Иначе это не сработает. Тэхён медленно присел рядом, его дыхание слегка сбилось. В комнате пахло влажным деревом, лимоном и лёгкой горечью кофе. Сквозь окно тёплым дождём струились тонкие потёки, разбивая ночную тишину на мерное шуршание. Моран тихо вздохнул и прижался к ноге Тэхёна, мягко положив лапу ему на колено — как будто знал, что сейчас важно не отпускать. — Ты правда веришь в это? — голос Тэхёна прозвучал почти шёпотом, с едва уловимой неуверенностью, словно он боялся, что слова могут разрушить хрупкую грань между сном и явью. — Я не знаю, — ответил Чимин, его глаза были полны тревоги, которая сжимала грудь. — Но если это всего лишь сон, пустая игра мозга… почему ты помнишь запах Чонгука? Почему он знал о вашем расставании с Мин Хо? Почему он сделал тебе так больно? И — самое странное — всё это случилось именно тогда, когда ты впервые увидел его фото. Пусть и сгенерированное, но, чёрт, это же автопортрет моего брата. Тэхён опустил глаза, и пальцы машинально провели по мягкой шерсти Моран, который уютно свернулся у его ног. В комнате мелькали блики уличных фонарей — тусклые, рассеянные, словно проникающие сквозь занавески времени. Они казались далекими, почти нереальными, как отблески другого мира. — Меня удивляет совсем другое, — прошептал он, его голос дрожал, как ветка на ветру. — Я вспомнил запах Чонгука только после того, как ты показал мне его во время звонка. А когда связь прервалась — я остался сидеть, разглядывая фотографии. И вдруг почувствовал… запах дождя, мокрых листьев… запах полей. Такой тонкий, едва уловимый, но живой. Он словно сливался с моим собственным запахом — запахом полевых цветов, трав и земли после грозы. Комната будто наполнилась этим ароматом — мокрым, свежим, тревожным. — Такое не может быть, — тихо произнёс Тэхён, голос его дрожал, словно он говорил с призраком. — Мы же не в сказке и не в сериале, чтобы такое происходило. Моран тихо зарычал, как будто разделял сомнения и тревогу хозяина. В этом затишье, наполненном едва слышным шёпотом дождя и ритмом собственного дыхания, казалось, что сама ночь наблюдает за ними, держа тайну на расстоянии вытянутой руки — недостижимую, но манящую. Чимин тяжело вздохнул, взял бокал с лимонадом, охватил губами металлическую трубочку и медленно опил напиток, словно пытаясь собрать мысли в одно целое. — Из тебя хоть что-то вытащить можно в этой ситуации, — усмехнулся он, качнув головой с усталой иронией. — А вот с Чонгука ни черта. Уже пять дней прошло с тех пор, как всё началось, а на мои вопросы он либо уходит в сторону, либо просто игнорирует. Я, значит, ему супруга по судьбе нашёл — а он просто исчезает. Сваливает, как будто я ему хуже сделать хотел. Идиот кусок, не меньше. Хотя, если по-честному, ты от него недалеко ушёл. Ким тихо усмехнулся, пытаясь не выдать себя. В голосе друга звучало не только раздражение — скорее, там сквозила странная смесь горечи, заботы и бессильного разочарования. Он уже невольно представлял себе, какими разными были братья Чоны. Чимин — тёплый, яркий, с открытой душой и бесконечной добротой, словно огонёк, вокруг которого собираются люди. А его брат — совсем иным. Чон-младший описывал его спокойным, сдержанным и почти нелюдимым человеком, хотя в своей компании он был всегда открыт для каждого человека. Между ними на секунду повисла тишина — не гнетущая, но наполненная напряжённым ожиданием. За окном что-то скрипнуло: то ли дерево качнуло порывом ветра, то ли просто дом вздохнул во сне. Дождь закончился также незаметно как и начался. Резкий звук уведомлений нарушил момент — телефон Чимина завибрировал на краю стола, вспыхнув светом экрана. Он потянулся к нему, бегло пролистал новые сообщения, и на его лице появилось удивление. — Эм… — он замер на полуслове, хмурясь. — Чонхи собирает всех в загородном коттедже. У него день рождения скоро. Я совсем забыл об этом. Чимин пролистывал ещё пару сообщений, хмыкая себе под нос, и сразу же протянул экран Тэхёну, словно заранее знал, что тот попытается отвертеться. — Только попробуй отказаться пойти, Ким Тэхён. Ты не сможешь. Тебе нужно выбираться из квартиры, — сказал Чимин с мягким нажимом, но без злости — скорее как друг, который слишком хорошо знает, где именно его друг начал себя терять. Тэхён тихо вздохнул, не отвечая сразу. Он откинулся назад, опираясь руками на пол, и уставился куда-то в пространство между книжной полкой и затемнённым окном. За окном уже давно стемнело — ночь плотно легла на город, словно одеяло. Где-то вдалеке гудел редкий транспорт, и в комнату проникал тусклый свет фонаря, отбрасывая тени на стены. Комната была тёплой, почти укрывающей. Мягкий, пушистый ковёр под ними — тот, в котором утопают ладони, когда на него опираешься — немного грел, создавая иллюзию уюта, защищённости. И всё равно внутри у Тэхёна что-то тянуло вниз. Он не был тем, кто стремился к шуму. Не любил вечеринки, особенно такие, где собираются все — с громкими голосами, вспышками камер, случайными прикосновениями и шумным смехом, в котором он почти всегда чувствовал себя чужим. Будто его туда случайно занесло. Будто он забыл текст в спектакле, в котором никогда и не хотел играть. Алкоголь тоже не привлекал. Всё, что крепче вина, казалось ему ненужным — пустым. Он любил лишь редкие, тихие вечера, когда можно налить бокал, включить музыку, закрыть шторы и исчезнуть хотя бы ненадолго из чужих ожиданий. — Я не знаю, Чимин… — тихо сказал он, не глядя в глаза. — Ты же знаешь, я не люблю такие сборища. Там будет слишком много людей. Слишком много всего. А я… Он не договорил. Потому что всё гораздо глубже. Он не просто не хотел вечеринки — он не хотел снова оказаться в роли, которую все от него ждали. Где нужно быть «нормальным». Где нельзя позволить себе просто молчать. Где нужно улыбаться, даже если всё внутри тебя разбросано по углам. Чимин замолчал, будто почувствовал, как остро сейчас любое слово. Он посмотрел на Тэхёна, на его опущенные плечи, на руки, вцепившиеся в край ковра. Это была не та усталость, которую лечит сон. Это было что-то большее — то, что не прогоняется даже тишиной. — Знаю, — наконец сказал он, сев ближе и коснувшись локтем руки друга. — Но, может, тебе правда стоит попробовать. Там будет тише, чем ты себе представляешь. Загородный дом, воздух, природа. И я буду рядом. Если станет тяжело — уедем. Без разговоров, без объяснений. Просто уйдём. Хорошо? Тэхён медленно кивнул. Он всё ещё сомневался. Ему по-прежнему казалось, что он не готов, что это лишнее. Но в голосе Чимина было что-то, что заставляло поверить, будто не всё так страшно, как кажется из его внутренней темноты. — Тогда… поможешь мне подобрать образ? — тихо спросил он, неуверенно, словно заранее готовясь пожалеть, что вообще заговорил. Глаза Чимина вспыхнули, будто в них зажгли фонарики. — Ты только посмей потом пожалеть, что попросил, — заявил он с широкой улыбкой и закивал. — Мы тебе такой стиль соберём, что все ахнут. Загадочный красавец в лесной резиденции. Сразу минус десять сердечек, я предупреждаю. Тэхён слабо улыбнулся. Небольшая трещина в его напряжении, почти неуловимая… но уже настоящая. День рождения должен был состояться через два дня. Время ещё было. Достаточно, чтобы подобрать образ. И, возможно, чтобы снова вспомнить, как это — просто быть.

꧂

Комната была залита мягким тёплым светом от торшера в углу, за окном темнело быстро — летняя ночь вступала в свои права. Внутри царила лёгкая суматоха: чемодан с вещами раскрыт, зеркало запотело от недавнего душа, а посреди пушистого ковра стояли двое — Тэхён в белом домашнем топе и свободных шортах, с влажными русыми прядями, небрежно собранными у висков, и Чимин — вооружённый вешалками, как стратег перед парадом. — Ты серьёзно хочешь, чтобы я показался в этом? — Тэхён сдержанно прищурился, глядя на полупрозрачную молочную рубашку, которую держал на вытянутых руках. Ткань скользила между пальцами, как вода — прохладная, почти невесомая. — Это даже не стиль. Это провокация. — Именно, — с дьявольской ухмылкой ответил Чимин, выхватывая вещь и поднося её к груди Тэхёна, оценивая его профиль с настоящей художественной сосредоточенностью. — Ты — высокий, изящный, почти скульптурный омега с внешностью, за которую модельные агентства бы устроили бойню. И ты всё ещё хочешь прятаться под бесформенными рубашками и футболками? — Я люблю классику, — спокойно парировал Тэхён, но уголки губ едва заметно дрогнули. Он знал, что Чимин не отстанет, пока не увидит его в чём-то, что буквально заставит всех обернуться. — А я люблю открывать людям глаза. В первую очередь — на самих себя. Они рассмеялись. Непринуждённо, по-дружески, тепло. В комнате стоял аромат парфюма и свежего белья, в полумраке лампы свет мягко скользил по полу, по телам, по тканям. На кровати, словно на витрине, были аккуратно разложены три комплекта одежды — каждый из которых Чимин собрал сам. Один — как вызов привычкам Тэхёна. Второй — как отголосок его собственного вкуса. И третий — то, что стало неожиданным компромиссом. Почти. Образ №1. Как назвал его Чон Чимин — «Слишком ты, чтобы быть незаметным». Сексуальный, вызывающий, но элегантный. Полупрозрачная дымчато-серая рубашка с мягким шелковистым блеском. Глубокий вырез открывает тонкую шею, изящные ключицы и ямку у основания горла.Узкие, облегающие брюки цвета обожжённой карамели — подчёркивают всё: от длинных ног до подчёркнуто округлых, упругих ягодиц. Акцент — золотая застёжка на поясе и тонкий браслет на запястье в том же оттенке.Волосы уложены небрежно, как будто лёгкий ветер играл с ними в саду.Макияж едва заметен: сияющая кожа, выделенные ресницы, мерцающие внутренние уголки глаз. Родинка под нижней губой и на нижнем веке левого глаза будто усиливают образ. Словно случайные штрихи, делающие портрет невыносимо живым. — В этом ты не просто идёшь на праздник, — прокомментировал Чимин, прищурившись. — В этом ты — подарок. И, чёрт возьми, ты это прекрасно сейчас видишь. Тэхён посмотрел в зеркало. Молча. Долго. Будто пробовал себя на вкус глазами. Впервые за долгое время он не отворачивался. Просто… смотрел. И узнавал прошлого себя. Образ №2 — Чимин назвал образ, который собрал Тэхен сам — «Лондонская тоска по классике». Безопасная гавань. Статусная, бесформенная мягкость. Пастельно-кремовая рубашка oversize из дорогого хлопка с едва заметной фактурой, мягко спадающая с плеч. Широкие светло-бежевые льняные брюки, мягкие складки, высокая посадка. Они подчёркивают талию, не вдаваясь в контуры тела.Потёртый кожаный ремень цвета мокрого дерева. Замшевые лоферы цвета хаки.Волосы слегка растрёпаны, как будто только что высушены полотенцем. Линия скул открыта, шея вытянута. Макияж — ноль. Только естественный блеск загорелой кожи и сдержанная аура спокойной роскоши. — Вот тут я уже чувствую себя в «своей» тарелке. Без шоу. Без вызова, — тихо сказал он. Чимин посмотрел на него с уважением, без иронии. — Ты в этом выглядишь так, будто молчишь… но всё равно громче всех, — прошептал он. — Этот образ не требует внимания со стороны. Образ №3 — название пришло двоим сразу в голову. Вот он компромисс, который они искали — «Взгляд из тени». Красота без крика. Притяжение, которому не нужно объяснение. Облегающая рубашка цвета холодного шампанского, полупрозрачная на свету, расстёгнута чуть ниже ключиц. Ткань струится по телу, намекая на формы, но не крича о них. Свободные, мягко расклешённые брюки цвета молочного кофе. Высокая посадка. Подчёркнутая талия и аппетитно оформленные бедра омеги. Кулон на тонкой цепочке — серебро с матовой поверхностью — лежит на коже в ямке между ключицами. На щиколотке — серебряный браслет, почти незаметный. Деталь, которую замечают, когда уже не могут оторваться. Макияж естественный, едва касаясь ресниц. А родинки — словно подпись художника в уголке картины. — Я оставлю этот выбор за тобой, — сказал Чимин, вставая рядом с ним перед зеркалом. — Но знай: в любом из этих образов ты будешь заметен. Потому что ты — уже центр комнаты. Даже если молчишь. Тэхён провёл пальцами по прохладной ткани третьей рубашки, почувствовав, как подушечки цепляются за гладкость. Он вскинул взгляд на отражение. И вдруг, совершенно спокойно, без внутреннего шума, сказал: — Третий. Это то, что я точно выбираю. Без сомнений. Чимин замер на секунду. А потом медленно, широко улыбнулся. Такой Тэхён — уверенный, в себе, в моменте, красивый без страха — появлялся редко. Но был всегда настоящим. — Тогда, Ким Тэхён, — тихо произнёс он, — пошли напоминать людям, что элегантность и страсть не исключают друг друга. Пока Тэхён рассматривал себя в зеркале, примеряя образ за образом, Чимин уже двигался по комнате с точностью человека, у которого не просто вкус — инстинкт. Он не спешил, будто знал, что время работает на него. Каждый шаг, каждое движение — как будто он не собирался, а готовился к роли. Музыка тихо играла на фоне — джазовый ритм, скользящий по комнате, как лёгкий алкоголь. Запах кофе и парфюма смешался с утренним воздухом, ворвавшимся из приоткрытого окна. Он стоял перед комодом, склонившись чуть вперёд, застёгивая запонки на манжетах рубашки. Не спеша, будто ритуал. На нём была чёрная шёлковая рубашка с запахом, свободная, но сидящая по фигуре так, будто создана именно для его плеч. Под ней — матовый топ цвета кожи, тонкий, почти невидимый, но при этом подчёркивающий его изящный торс и линию ключиц. — Я не нуждаюсь в лишнем — потому что я уже лишаю возможность говорить смотря на меня, — бросил он в воздух, с ухмылкой глядя на Тэхёна, который из-за зеркала наблюдал, как Чимин преображается буквально за минуты. Брюки — узкие, угольно-серые, с лёгким сатиновым блеском. Они подчёркивали его изящные бёдра и плавную, хищную походку. На талии — широкий ремень с металлической пряжкой, а на шее — короткая цепочка, которая то скрывалась под воротом, то едва выглядывала при повороте головы. Он не стал делать яркий макияж — просто немного усилил линии глаз, подчеркнув миндалевидную форму. Ресницы, густые от природы, отбрасывали мягкую тень на скулы. Губы слегка влажные от бальзама, блестящие в свете лампы. Чимин выглядел так, будто ему всё равно — и при этом, будто он продумал каждый миллиметр. Он не кричал внешностью — он соблазнял вниманием. — Идеально, — тихо сказал он, глянув на своё отражение в зеркале. Затем повернулся к Тэхёну, глазами скользнув по силуэту друга. — Мы с тобой будем выглядеть так, будто даже не пытались — но все остальные рядом будут не отводить глаз от нас. Он щёлкнул языком, подхватил клатч, бросил в него помаду, зажигалку и духи, затем накинул лёгкий тёмный бомбер, уравновешивая глянцевость наряда матовостью верхнего слоя. Перед выходом он провёл рукой по волосам — зачесал их назад, оставив несколько прядей упасть на лоб. Чуть небрежно, но безошибочно точно. — Всё. Мы — преступление, которое остаётся безнаказанным. Готов? Тэхён едва заметно кивнул. Они вышли в ночь — в сумеречный коридор, где каждый их шаг отдавался в стенах как предчувствие чего-то важного. Выйдя на улицу они сели в машину Чимина, держа путь к коттеджу. Когда они подъехали к дому Чонхи, солнце уже медленно скатывалось за горизонт, оставляя на небе тонкий багровый след. Загородный коттедж утопал в мягком вечернем свете — окна заливались теплым янтарным светом, а вокруг дома развевались гирлянды с тёплыми лампочками, создавая уютную и вместе с тем праздничную атмосферу. С веранды доносился негромкий гул голосов, где-то поблизости у костра хихикали компании друзей, а в воздухе смешивались ароматы свежей зелени, мятного чая и лёгких копотей от пиццы, запечённой на дубовых досках. Из динамиков доносились расслабленные биты хип-хопа, пересекавшиеся с ритмами поп-хитов — музыка мягко вплеталась в разговоры, не заглушая, а скорее наполняя пространство живостью. — Ну что, — выдохнул Чимин, оглядываясь на разношёрстную компанию, — добро пожаловать в организованный беспорядок по-Чонхиному. Всё, как всегда: немного хаоса, но безупречный кайф. — Много людей, — пробормотал Тэхён, хоть и без явного отторжения в голосе — скорее с осторожным интересом. Его взгляд бегло скользил по собравшимся: знакомые лица, шумные компании, разговоры, смех, и вот это ощущение… что он сейчас как будто ступит на тонкий лёд. У самой двери, на крыльце, уже толпились первые знакомые: кто-то с бутылкой пива в руке, кто-то бессмысленно листал телефон, кто-то смеялся, широко размахивая руками. Из глубины дома доносился звон бокалов и громкие шутки — все, как в лучших традициях неформального, но всё же дорогого праздника. — Чимин! — вдруг раздался громкий голос. Это был Наёми — всегда с жвачкой во рту, с весёлым хриплым голосом, как будто говорящим по рации. — Ты сюда притащил Тэхёна? Не верю глазам! — Тэхён?! — подхватили другие, словно заразившись неожиданностью. — Что ты здесь делаешь? Мы думали, ты пропал! — Я пришёл, — спокойно ответил Тэхён, его голос был мягким, но с оттенком уверенности. Он не отводил взгляда, осознавая, что на него сейчас смотрят как на редкий экспонат. Его образ играл на контрастах — будто он случайно забрел сюда, но на самом деле всё было наоборот. — Господи, — тихо прошептал один из бет, уставившись на Тэхёна, — он и в жизни выглядит, будто фильтр VSCO наложили. Многие альфы невольно задерживали на нём взгляд чуть дольше, чем это принято вежливо, а рядом стоящие омеги слегка нахмурились, словно ощущая едва заметную конкуренцию, которую внёс высокий стройный омега с загорелой кожей и глазами цвета весенней листвы. — Вот это ты им дал повод поговорить, — с полуулыбкой пробормотал Чимин, глядя на двух бетов, шепчущихся с явным интересом, не скрывая возбуждения от неожиданной новости. — Ты совсем пропал. — Да я думал, ты где-то в другом городе уже, — поддакнул ему Наёми. Тэхён отвечал спокойно, вежливо, но каждый его жест, каждое слово было пропитано тихой решимостью. Он казался немного уставшим — не телом, а душой, — но вместе с тем постепенно возвращал себе уверенность и достоинство, которые когда-то были затёрты неудачными отношениями. — Ну, мы отойдем, — тихо сказал он друзьям, — нам надо поздравить виновника торжества. Чимин кивнул на слова друга, и они двинулись дальше, обходя знакомых, чей шепот и взгляды не умолкали. Издалека послышался короткий разговор, который не мог не привлечь внимания: — Ну, надо же, — тихо проговорил Шиён, повернувшись к Санжи, — он правда пришёл. — Что он тут делает? — спросил ХаРам, слегка нахмурившись. — Чонхи, кажется, разрешил приглашать всех подряд, — ответил Санжи. — Раньше такого не было. В воздухе всё плотнее ощущалось напряжение — не злость, а смесь любопытства и некой настороженности. Вдруг разговор прервал Джунхо, указывая за спину Тэхёна: — Смотри, кто с ним… Чимин повернулся первым — и едва не пожалел. Его взгляд моментально наполнился холодом. Вдруг Чимин, шедший чуть впереди, внезапно замедлил шаг, словно что-то его выбило из ритма. Он напрягся буквально на глазах — плечи стали чуть более зажатыми, походка замедлилась, подбородок поднялся чуть выше, как у охотника, который почуял опасность. Тэхён сразу уловил перемену. Его взгляд скользнул по другу, и, заметив, как тот крепче сжал губы и уже не притворяется расслабленным, последовал его вниманию — обернулся в ту же сторону.

И увидел.

У самого края патио, в полумраке гирлянд, что развешаны по периметру, стоял МинХо. Те же холодные глаза, спокойная, уверенная поза, одна рука небрежно опирается о столик, другая держит стакан с чем-то тёмным — виски или, может, бурбон. Лёгкий наклон головы, как будто он разглядывает пейзаж, а не вечеринку. Но взгляд был направлен точно в их сторону. В сторону Тэхёна. Рядом с ним — тот самый омега. Худощавый, с коротко выбритым затылком и аккуратным лицом. Он стоял близко. Одной рукой держался за край рубашки альфы, другой держал бокал. На нём — сетчатый чёрный топ и кожаные шорты, открывающие тонкие, светлые ноги. Он выглядел молодо. И намеренно вызывающе. Странный выбор одежды. Просто всплыла мысль в голове омеги, когда он смотрел на пассию своего бывшего альфы, ведь МинХо не любит такой стиль, он его презирает. Тэхён выпрямился, как будто кто-то в этот момент положил руку ему между лопаток. Всё внутри за секунду сжалось, но он не отвернулся. Его взгляд на мгновение пересёкся со взглядом МинХо. Тот не моргнул. Просто смотрел. Спокойно. Почти безразлично. Но Тэхён чувствовал: это не безразличие. Это проверка. Он медленно вдохнул. Затем перевёл взгляд обратно на Чимина. Тот смотрел в сторону патио с таким выражением, будто готов наброситься. Его челюсть была напряжена, кулак в кармане явно сжат. — Всё в порядке, — тихо сказал Тэхён, почти шёпотом, но достаточно, чтобы Чимин услышал. Тот мельком посмотрел на него — и немного расслабился. — Он не стоит того, чтобы портить тебе вечер, — выдохнул Чимин, всё ещё сдерживая злость, — вообще ни одной твоей эмоции не стоит. Тэхён кивнул. Он почувствовал, как в груди что-то щёлкнуло. Привычная боль, которая раньше поднималась при одном только имени МинХо, — не пришла. Она как будто осталась где-то в прошлом. В том прошлом, в котором он был другим — тише, мягче, неувереннее. — Пошли, — сказал Тэхён, спокойно и ровно, — Чонхи нас ждёт. И они пошли дальше — сквозь разговоры, шёпоты и взгляды. А вечер медленно начинал расцветать для Тэхёна чем-то совершенно новым. Фонарики у садовой фотозоны мягко мерцали — размытые, будто акварельные, на фоне насыщенного закатного неба. Плетёная арка была украшена живыми цветами и лёгкими тканями, струящимися по бокам, а рядом стояли два бокса с полароидными снимками: кто-то уже фотографировался, кто-то смеялся, примеряя дурацкие очки и короны. Но в центре всей этой композиции стоял он — Чонхи. Он смеялся, что-то оживлённо рассказывал стоящему рядом альфе, высокому, с плотным телосложением, светлыми чуть волнистыми волосами и внимательным взглядом. Альфа держал в руке бутылку с вином, а второй — обнял Чонхи за талию, не навязчиво, а так, будто это привычное и тёплое движение. Когда взгляд Чонхи упал на идущих по садовой дорожке Чимина и Тэхёна, он замер. Его глаза сразу округлились, а руки невольно оторвались от бокала и ткани рубашки альфы. Он на мгновение замолчал, как будто не поверил, а потом, ни секунды не колеблясь, бросился вперёд. — Чимин!.. Тэхён?.. Вы… вы пришли?! — его голос дрогнул, и глаза мгновенно налились влагой. Он буквально влетел в объятия Чимина, прижавшись щекой к его плечу, а затем шагнул к Тэхёну, обняв его уже тише, крепко, осторожно. — Ты пришёл… Я не верю… Я… — выдохнул он, и в его голосе было всё: и облегчение, и радость, и скрытая вина. Тэхён чуть улыбнулся, приобнял его в ответ, мягко похлопав по спине. — С днём рождения, — спокойно сказал он, тепло, без напряжения. — Мы не могли не прийти. Чонхи на секунду задержался в объятии, а потом, отстранившись, провёл ладонью по щеке, словно стирая возможные слёзы. В глазах блестело — но уже не от горечи, а от чувств. Мужчина подошёл ближе, поставил бутылку на ближайший столик, и, слегка кивнув, протянул руку Тэхёну. — Рен, — представился он. — Очень рад, что ты сегодня здесь. Чонхи много о тебе рассказывал. — Надеюсь, не всё, — усмехнулся Тэхён, пожимая руку, чувствуя уверенную, спокойную силу в ответ. Без давления. Без доминирования. Просто — поддержка. Чонхи чуть понизил голос, глядя уже только на Тэхёна. Он осторожно взял его за запястье, чуть притянул ближе и тихо сказал: — Я не знал. Клянусь, Тэхён. Я не знал, что Минхо — это парень брата Рена. Я бы… я бы никогда… Он запнулся, не зная, как закончить. Лицо дрогнуло. Он выглядел виновато, почти по-детски. Тэхён посмотрел на него, зелёные глаза мягко блеснули в свете гирлянд. Он сделал глубокий вдох. — Всё хорошо, — сказал он просто. — Правда. Это уже не имеет такого значения. Чонхи кивнул, будто это простое “всё хорошо” сняло с его плеч часть тяжести. — Спасибо, что пришёл, — тихо добавил он, уже с улыбкой. — Спасибо, что позвал, — ответил Тэхён, и в их взглядах снова появилась та искренность, которая бывает только у старых друзей, которые многое пережили, но нашли дорогу друг к другу снова. Рядом Чимин уже щёлкнул бокалом по чужому бокалу, зацепившись за чей-то глупый тост, и в воздух снова вернулась лёгкость. — Ну что, именинник, — сказал он, приподняв бровь, — тебе полагается танец. Хотя бы один. Хоть с кем-нибудь. Или нам тебя силой вытаскивать? — Я только с Реном, — скромно фыркнул Чонхи, приобнимая своего альфу за талию. — Остальные пусть завидуют. Смех заиграл в голосах, а сад снова наполнился светом, звуками и тёплой, почти летней свободой. Чонхи выглядел так, будто сошёл с глянцевой страницы, но не той, где позируют манекены, а где живут настоящие истории — с чувствами, с уязвимостью, с тёплым светом в глазах. Он был из тех омег, чья красота не требовала доказательств — не крикливая, не навязчивая, а почти кинематографичная. Невысокий, с изящным телосложением и тонкой, живой мимикой, он словно всегда находился на грани смеха или слёз. У него была гладкая светлая кожа, которая легко розовела от волнения, выразительные глаза — чуть опущенные, тёпло-карие, с длинными ресницами, отбрасывающими мягкие тени. Под правым глазом — маленькая родинка, почти незаметная, если не знать, куда смотреть. Волосы он убрал в небрежный пучок, из которого у висков выбивались лёгкие пряди — тёплого, пшеничного цвета, будто поцелованные солнцем. На нём была простая, но со вкусом подобранная одежда: льняная молочная рубашка с открытым воротом, чуть спущенная с плеч, и широкие пыльно-зелёные брюки, подчёркивающие талию. Образ был лёгкий, воздушный, почти невесомый — он не старался выглядеть красиво, он просто был красивым. И знал об этом, но не кичился. Он двигался легко, будто танцуя, — и в этом было что-то детское, доверчивое. Улыбка Чонхи сияла не из-за отбеленных зубов, а потому что была настоящей. Когда он смеялся, это заразительно тянуло уголки губ у всех вокруг. Когда он смотрел — было ощущение, что он по-настоящему видит.И даже рядом с альфой — сильным, молчаливым Реном — он не терял себя, не исчезал в его тени, а наоборот, будто усиливал и свою, и его харизму. Они смотрелись странно идеально: будто он — мягкое пламя, а Рен — камин, что держит его в безопасности. Чонхи не был центром вечеринки в традиционном смысле. Но именно ради него сюда пришли все. Он создавал ту самую атмосферу — неформальную, тёплую, человеческую, где можно было быть собой.. И когда он обнял Тэхёна — так крепко, как будто боялся, что тот снова исчезнет, — стало ясно: для Чонхи отношения, дружба и память — не просто слова. Он из тех, кто дорожит людьми, как драгоценностями. Даже если иногда разбивает их случайно.

꧂

Прошло чуть больше двух часов с начала праздника, и сад заметно опустел. Большинство гостей уже перекочевали внутрь дома. Там было теплее, свет мягче, и музыка — глуше, ровнее. Из колонок доносился расслабленный бит с лёгким r&b-оттенком, перемешиваясь с шумом голосов, смехом и звоном бокалов. Чонхи и Тэхён устроились у одного из больших окон гостиной. Там, на подоконнике, устланном мягкими подушками, было уютно — чуть в стороне от остальных, но с идеальным обзором на вечернюю суматоху. Кто-то из гостей устроился на полу с пледом и гитарой, кто-то разбирал доставленную поздно ночью еду, а где-то на фоне Чимин, слегка раскрасневшийся, методично опустошал бар, болтая с двумя альфами в одинаковых рубашках. Рен ушёл к своей компании, обсуждая что-то серьёзное с бетами, похоже — работу. Тэхён сидел, опершись спиной о стену, одной ногой под себя, в руках бокал с белым вином. Он выглядел расслабленным, но взгляд всё ещё был внимательный — словно бы всё ещё оставался в состоянии наблюдателя, а не участника. Чонхи, напротив, выглядел уже немного усталым, но по-хорошему. Его щёки порозовели, губы были чуть приоткрыты, и в глазах — всё ещё немного влажный блеск, как после эмоционального всплеска. Он держал в руках чашку с чем-то горячим, скорее всего, ромашковый чай. У него была привычка пить его, когда слишком много мыслей. — Я ведь не сразу понял, кто он, — тихо начал Чонхи, не глядя в лицо Тэхёну. Вместо этого он смотрел куда-то в сторону камина, где пламя уже тлело. — Сначала Рен просто сказал, что у его младшего брата появился альфа. Ну, я порадовался. Да и знаешь, я почти никогда не видел этого омегу, так издалека может, он передо мной никогда не показывался. Даже на семейные вечера на которые меня приглашали он не приходил. Тэхён молча кивнул, отпив немного вина. Он не перебивал. — А потом, когда мы как-то встретились у родителей Рена — они ужин устраивали в честь дня рождения отца, — он приехал с Минхо. Уже как со своим альфой. И тогда я просто… — он вздохнул, закрыл глаза. — Я реально на секунду потерял дар речи. Он стоял, держал его за руку. Смотрел так, будто… будто в жизни не ломал никого. Ни одну эмоцию. Ему будто бы было совершенно всё равно, что я прекрасно понимаю кто передо мной стоит, помню все слова, которые он говорил тебе про меня и Чимина, чтобы рассорить нас, как он делал тебе больно и потом вот так… Тэхён чуть наклонил голову. Его губы дрогнули, но не в усмешке — скорее, в горечи узнавания. — Он умеет так смотреть, — тихо сказал он. — Особенно в начале. Чонхи кивнул. Его голос стал ещё тише. — Я не знал, что делать. Сказать Рену? Объяснить всё? Или промолчать? Потому что, с одной стороны — это счастье его брата. С другой… это ты. Мой близкий друг. И я знал, что ты через него прошёл. Большую часть я слышал всей вашей истории от Чимина, ведь был тогда не рядом с вами. После как я вернулся, хотел с тобой увидеться, а ты пропал, переехал. Мне лишь сказали, что ты открыл цветочный салон и ушёл с головой в работу. Тэхён молчал. Он не двигался, только глаз чуть дрогнул, когда Чонхи заговорил о его исчезновении. То исчезновение, которое он даже не заметил сразу сам — как медленно ушёл в себя, в тишину, в стены своей квартиры, в любимое хобби, которое сейчас стало его процветающей работой. — Прости, что не написал тебе тогда, — добавил Чонхи, чуть хрипло. — Я просто… не знал, можно ли. Ты стал для меня таким далеким. Почти мифом. Тебя больше не было в общей чате, ты не отвечал, даже Чимину ничего не говорил. — Я не мог, — наконец ответил Тэхён, спокойно, без колебаний. — Мне нужно было исчезнуть, чтобы не разбиться окончательно. Если бы я тогда остался — меня бы не осталось. Пробыть с таким человеком приличное время в отношениях, поменять полностью свои манеры, стиль, привычки и всю жизнь, а потом просто лишиться всего и начинать жить заново, восстанавливать себя по частям, снова стать тем кем я был до этих отношений — сложно. Тишина между ними была почти интимной. Честной. Не той, что тяготит — а той, где дышать легче. — Но ты пришёл сегодня, — прошептал Чонхи, слабо улыбаясь. — И… ты снова светишься. Хоть и не так сильно. Не так, как раньше. Иначе. Но всё равно — красиво. Хоть я и понимаю, что именно Чимин тебя силой принудил вернуться к жизни и придти сюда. Тэхён посмотрел на него, тепло, по-настоящему. — Спасибо, что не осуждаешь. И на самом деле спасибо, что не рассказал мне тогда, я бы ещё сильнее сломался мне кажется,— тихо хихикнул Тэхён в бокал вина. —Ой да скажешь ещё, ты сильный Тэ, очень сильный, — хмыкнул Чонхи. — Минхо может хоть короновать себя, но в этом доме я не позволю ему даже слова тебе сказать. Вечеринка медленно, но уверенно переходила в ту фазу, где контроль исчезал, а веселье становилось почти хаотичным. Это была уже не просто вечерняя тусовка — ночь вползла в дом, растеклась по полу, напитала воздух теплом, вином и перегаром. За окнами — темнота, где еле заметно светились гирлянды в саду, а в доме — музыка, голоса, смех, и та самая тонкая грань, где всё казалось немного нереальным. Пьяные тела двигались в ритме — кто-то уже еле держался на ногах, кто-то, наоборот, только начал раскрываться. Свет приглушённый, почти интимный: лампы под абажурами, свечи на подоконниках, мягкое золото от гирлянд. Танцы шли в центре просторной гостиной — круг, где кто-то отплясывал с абсурдной серьёзностью, а кто-то просто покачивался, обнявшись с друзьями. Тэхён стоял рядом с диваном, в полутени, и наблюдал, как Чимин беззастенчиво танцует с двумя альфами — их движения были резкими, смех — громким. Он чувствовал, как жара от музыки и тел, от напитков и суматохи, стелется по комнате. Даже воздух пах: вином, кожей, потом и чем-то карамельным — кто-то открыл ликёр, кто-то курил в прихожей. Кто-то закричал: — А ДАВАЙТЕ ИГРАТЬ! ПРАВДА ИЛИ ДЕЙСТВИЕ! Тут же откликнулись: — О да! Погнали! — Только никаких тупых вопросов типа “кого ты любишь” — мы взрослые, ага? Давайте уж, что-то посерьезнее. — Ха, не зарекайся! Начался неразборчивый беготня по комнате: искали подушки, садились кругом на ковёр, кто-то тащил ещё бокалы, кто-то уже прилёг прямо на пол, лениво зевая, но с блеском в глазах. Атмосфера стала плотной, горячей, почти как в предгрозье: в каждом взгляде — чуть больше откровенности, в каждом прикосновении — чуть больше дерзости. Тэхёна окликнули: — Эй, Тэхён! Не сбегай, давай к нам! — это был Наёми, он махал рукой с каким-то коктейлем, уже порядком навеселе. — Не волнуйся, здесь никто никого не съест. Разве что по согласию, — хохотнул кто-то сзади. Тэхён скользнул взглядом по комнате — почти все знакомые, лица пьяные, но добрые. Он посмотрел на Чонхи — тот тоже был в кругу, рядом с Реном, и жестом пригласил его сесть ближе. Омега сам был расслаблен алкоголем, ведь успел уже осадить почти всю бутылку вина один. Он опустился на подушку рядом с Чимином. Тот подмигнул: — Всё. Теперь ты в игре. Музыка встала фоном. Круг замкнулся. И началось. — Тэхён, тебе первым! Правда или действие? Комната замерла на пару секунд, только свеча на столике трепетала. И он, вдруг без своей обычной осторожности, сказал: — Правда. Чимин удивлённо вскинул бровь, но не стал задавать лишних вопросов — просто коротко улыбнулся. Кто-то из круга уже подался вперёд, готовый бросить первый вопрос. В нём, как и во всей комнате, пульсировала ночь, алкоголь и неподдельное любопытство. В помещении становилось всё жарче. Не из-за температуры — из-за сгустившейся атмосферы. Пьяной, вязкой, словно обволакивающей кожу. Игра шла уже минут двадцать, и с каждым кругом становилась всё беззастенчивее. Кто-то сбрасывал верхнюю одежду, кто-то признавался в старых интрижках, а кто-то уже выполнял задания с таким азартом, будто это был последний вечер в их жизни: танцы на коленях у незнакомцев, глотки сомнительных алкогольных миксов, признания в том, кто из присутствующих вызывает «голод». Смех, переглядывания, касания — напряжение в воздухе стало почти телесным. Но не все играли одинаково. В дальнем углу комнаты, чуть в стороне от общего полукруга, сидел МинХо. Откинувшись на мягкую спинку кресла, он будто бы лениво наблюдал за происходящим. Но на самом деле — смотрел слишком внимательно. И только в одну сторону.

На Тэхёна.

Тот сидел с бокалом вина, элегантно вытянув ноги вперёд, полуулыбался кому-то в круге. Он не смотрел в сторону бывшего. Ни разу. Это делало его присутствие ещё более значимым. На коленях у МинХо сидел омега. Молодой, тонкий, слегка хищный — в чёрном сетчатом топе и кожаных шортах. Он вертелся, как кот, постоянно касаясь МинХо: проводил ладонью по его плечу, целовал в висок, обнимал за шею. Но получал в ответ лишь пустую тишину. — Зайчик, — выдохнул он капризно, чуть в нос, — ты вообще слышишь меня? Альфа не ответил. Только сжал его талию чуть крепче и снова перевёл взгляд на круг — туда, где Тэхён в этот момент засмеялся, откинув голову назад. Его волосы упали на шею, открывая тонкую линию кожи и знакомую родинку под нижней губой. Глаза сверкнули в приглушённом свете гирлянд. Кто-то коснулся его колена, кто-то подмигнул — и было видно: он оживает. Медленно. Уверенно. — Ладно, теперь ты, Тэхён, — протянул Шиён, усмехаясь. Альфа давно наблюдал за Тэхёном с момента его появления, подмечая каждую деталь: изгиб талии, жёсткий взгляд, сдержанную грацию. И вот теперь — шанс. Не слишком личный, но достаточно близкий. Тэхён поднял глаза, чуть склонив голову. Он выглядел расслабленным. Без напряжения в плечах, без маски на лице. Чистый, уверенный взгляд. — Действие, — произнёс он. В голосе не было ни капли бравады — только твёрдая, тёплая решимость. — Хо-хо… — захихикал кто-то, — пошло интересное. Шиён кивнул, будто только этого и ждал, и плавно поднялся на ноги. Пошёл к барной стойке, по пути щёлкнув пальцами: — Раз уж ты предпочитаешь вино… — он вытянул чистую рюмку, — может, пора немного разнообразить вечер? Он налил в три рюмки крепкий напиток — текилу, с характерным янтарным отблеском в свете гирлянд — и вернулся в круг. — Вот твоё задание, Ким Тэхён, — сказал он, протягивая рюмку. — Выпей шоты. Без закуски. Без запивки. Просто так, красиво. А если — вдруг — откажешься… — тут он бросил многозначительный взгляд в сторону остальных, — ты знаешь, что происходит. — Поцелуй взасос того, кто тебе это предложил, — напомнил кто-то из круга с хохотом. — Старое правило, — добавил другой, — и весьма… милосердное. Комната загудела. Смех, подначки, любопытные взгляды. — Ну всё… началось! — О боги, он точно выберет рюмку. — А если нет? Мне срочно нужно записать это на видео. Чимин чуть выпрямился, бросив взгляд на Тэхёна. Ловко спрятанная тревога промелькнула в его глазах — беспокойство нарастало за друга, ведь он знал как тот не переносит крепкий алкоголь. Слишком хорошо он знал: для Тэхёна этот момент может быть не простым, ведь целовать он точно никого не собирался, да и пить не хотел этот шот вовсе. Но Тэхён уже смотрел на рюмку. Молча. Ткань его рубашки слегка натянулась на груди, когда он потянулся вперёд, взял рюмку тонкими пальцами. Его губы чуть дрогнули. Он поднёс её к губам — и выпил первый шот. Ровно. Без гримасы. Словно глотал тёплую воду, а не жгучий алкоголь. Опустил руку, поставил рюмку на пол и медленно облизнул губы. Его глаза не моргнули ни разу. — Вот это выдержка… — тихо прошептал кто-то в восхищении. — Так ты не боишься обжечься, — негромко заметил Шиён, глядя на него с новой тенью интереса. Тэхён вздохнул. Он взглянул на вторую рюмку, взял и выпил. На этот раз дрожащим глотком, и в глазах мелькнуло испуг. Он жмурился, закрывая глаза от жгучего привкуса, словно в четыре раза сильнее, чем ожидал. Все в круге замерли. Шея напряглась, челюсть сжалась. Он — это понял — не допьёт третий шот. И смысл наказания становится окончательно очевидным… Он медленно поднялся, немного шатаясь, перекатывая взгляд по кругу. Замечая обеспокоенные взгляды Чонхи и Чимина на себе. МинХо был уже на грани. Он не просто злился — он кипел. Рука дрожала над стаканом, пальцы сжимались до побелевших костяшек, челюсть сжата так сильно, что на скуле заиграл мускул. Его омега, всё ещё сидевший у него на коленях, что-то говорил, теребил его за плечо, прижимался, но Минхо даже не слышал. Его глаза неотрывно следили за Тэхёном. И Тэхён шагнул. Медленно, шатко — будто сквозь воду. Лица друзей вокруг размылись, звуки игры стали далекими и приглушёнными, как будто мир выдохнул, затаился. В руке у него дрожала третья пустая рюмка — но не это было страшным. Гораздо хуже было то, что в этот момент омега чувствовал: он не может. Он уже не мог глотнуть. Сильный жгучий вкус спирта всё ещё держался во рту, язык сводило, желудок сжался в тугой узел, сердце билось слишком громко. Выплюнуть — неловко. Выпить — невыносимо. Целовать Шиёна — противно. И он, сам не зная как, просто продолжил идти вперёд. К наказанию. К краху. К унижению. Но всё изменилось в ту самую секунду, когда воздух в комнате стал другим. Это было не объяснить словами — просто сменился тон. Пространство будто хрустнуло. Пропахло дождём. Полем. Сырой мятой и свежестью разорванных облаков. Запах вцепился в лёгкие Тэхёна, будто пальцы — знакомые, родные. Не яркий, не громкий — наоборот. Тот, что сидит под кожей. Омега моргнул, сбился с шага. Списал это на алкоголь, на усталость. Но уже через секунду почувствовал чью-то руку на своём запястье. Она была горячей и властной. Пальцы обвили его кожу, как будто знали каждую жилку, каждый миллиметр. И остановили его шаг — резко, но не больно. Инстинкт сработал быстрее сознания, и Тэхён обернулся. И увидел его.

Чон Чонгук.

Он был здесь. Как будто всегда был, просто стоял в тени, дышал рядом, следил. И теперь — вышел. Никаких вопросов. Никаких слов. Его глаза были тёмными. Резкими. Плотными, как ночь после грозы. Ни один мускул на лице не дёрнулся, когда он резко, бесцеремонно притянул Тэхёна ближе, перехватив его шею своей ладонью — не грубо, но жёстко, так, что омега почувствовал, как внутри всё стало тише. Он выронил рюмку, потому что руки больше не существовали. — Не надо, — выдохнул кто-то сзади. — Что он делает?.. — спросил кто-то ещё. Но никто не остановил. Чонгук поцеловал. Впился в губы резко, дерзко, как будто требовал. Его язык проник внутрь легко, привычно, будто нашёл давно забытый вкус — и забрал содержимое рюмки прямо изо рта Тэхёна. Тот судорожно вдохнул, не в силах сопротивляться — только закрыл глаза, дрожа от жара, накатившего по позвоночнику. Губы Чонгука были тёплыми, мокрыми, насыщенными тем самым запахом после дождя. Он выпил за него. Выпил этот чёртов шот текилы за Тэхёна прямо из его рта. Когда они оторвались, в комнате стояла мертвая тишина. Не смех, не крик — тишина, как будто все перестали дышать. Даже музыка будто бы на секунду смолкла. Тэхён медленно открыл глаза. Он дрожал — но не от страха. От… чего-то другого. Чего-то, что разрасталось внутри него, как пламя, накрывающее всё вокруг. А Чонгук, всё ещё удерживая его за шею — большой палец на пульсе под челюстью, как будто проверял, не слишком ли быстро стучит сердце, — склонился ближе, почти касаясь лбом его лба. Его голос прозвучал низко, хрипло, но удивительно спокойно: — Чёрт тебя дёрнул играть в это?.. Он на мгновение замер, глядя прямо в зелёные, чуть затуманенные глаза. — Идём. Воздухом подышишь. И это не было просьбой. Чонгук отпустил запястье, но не убрал руку с шеи — она скользнула вниз, под локоть Тэхёна, поддерживая его, мягко, но уверенно направляя к выходу. Он шёл рядом, чуть впереди, как будто отсекая от него взгляды, вопросы и напряжённый шёпот, который тут же поднялся в кругу. Где-то в кругу, в полутени, Чонхи замер с приоткрытым ртом, его глаза метнулись от уходящих к Чимину. — Ты это видел? — шепнул он так, будто боялся потревожить магию происходящего. — Это же был… Он не договорил — и не нужно было. Чимин молча смотрел вслед, лицо всё ещё слегка перекошено от шока. Он перевёл взгляд на Чонхи — и увидел, как тот поднял бровь вопросительно, едва заметно прищурившись. Его альфа, Рен, стоял за ним и улыбался, лениво и с оттенком того что он что-то знал. Как будто всё это ему было давно понятно. — Откуда он вообще взялся? — прошептал Чимин, глядя в сторону брата, который только что увёл Тэхёна за руку, как будто всё с самого начала шло именно к этому. А в самом дальнем углу комнаты, откуда всё и началось, сидел на своём же месте МинХо. Он не пошевелился. Не сделал ни шага. Его рука так и зависла над стаканом, но пальцы дрожали — не от холода, а от ярости и бессилия. Омега, что до этого сидел у него на коленях, фыркнул раздражённо и, ничего не сказав, встал, отстранившись. Ушёл к другому углу. Ему крайне не понравилась реакция альфы. Но МинХо этого даже не заметил. Он смотрел только на одно — на спину Тэхёна, исчезающего за дверью. Музыка всё ещё играла. Гирлянды мигали. Кто-то в кругу уже снова хохотал и лез за новым шотом, пытаясь вернуть лёгкость. Но воздух в комнате всё ещё дрожал — словно от удара. И это был не конец игры, а только её начало.

Продолжение следует…