Nexodon

Джин возвращается в автобус, и тяжёлые, леденящие душу мысли давят на него с невероятной силой. Каждый шаг даётся с усилием. Он понимает, что должен держать под контролем не только себя, но и всю эту хрупкую, напуганную группу. Как только он поднимает взгляд и видит эти два десятка пар глаз, полных страха, непонимания и немых вопросов, внутри у него всё сжимается в тугой болезненный узел. Но внешне — ни один мускул на его лице не дрогнул. Его выражение спокойное, даже усталое. Он делает глубокий вдох и начинает говорить. Его голос нарочито спокоен, вкрадчив, он говорит медленно и чётко, взвешивая каждое слово, чтобы не сорваться и не вызвать лавину паники: — Так, ребят, слушайте внимательно, — он обводит всех взглядом, стараясь установить зрительный контакт с каждым. — Сейчас мы все по одному, без суеты, выходим из автобуса. Там врачи. Мне сказали, что в городе вспышка гриппа, поэтому нужно сдать кровь на анализ. Просто стандартная процедура, ничего страшного. Он делает небольшую паузу, давая словам усвоиться, и добавляет уже более твёрдым тоном, в котором слышны старые командирские замашки: — Главное — без паники и без глупостей. Ведём себя прилично. Всем всё объяснят. Вышли, сдали, вернулись на места. Всё будет в порядке. От этих новостей мысли Чонгука начинают метаться, как перепуганные птицы в клетке, не находя выхода. Грипп? В августе? Это глупо и нелепо. И тут же Минсу с холодом недоверия в голосе подтверждает эти мысли: — Сейчас август. Это эпидемиологически-неблагоприятный период для вирусов гриппа. Их сезонность — осень-зима. Чонгук возвращает взгляд на Джина. И впервые видит не всесильного куратора, а уставшего, напряжённого человека, который изо всех сил пытается сохранить лицо и контролировать ситуацию, которая явно выходит из-под контроля. Его спокойный голос обманчив. — Вот-вот! — тут же подхватывает Кэнди, её голос звенит от возмущения. Она резко встаёт, упираясь руками в бока. — Мы на биотехнологов учимся, а не в детском саду. Прекрасно знаем, что вспышки гриппа за одну ночь не бывает! Это не огонь, чтобы внезапно вспыхнуть. Откуда ей вообще взяться? По салону проносится встревоженный гул одобрения. Логика Минсу и прямая речь Кэнди разбивают хрупкий ледок спокойствия. Чонгук чувствует, как тревога начинает сжимать горло с новой удушающей силой. Его взгляд непроизвольно скользит к окну, к военным у грузовиков, к этому странному сооружению, окутанному колючей проволокой. Это не похоже на карантин по гриппу. — Я сам всё это понимаю, — Джин вновь приковывает его внимание к себе фальшиво-спокойным голосом. — Но именно эту информацию мне дали. И наши задачи сейчас простые: сделать то, что от нас требуют, вести себя прилично и выйти отсюда целыми. Всё. Остальное выясним позже. Чонгук хмурит брови, опуская задумчивый взгляд на свои колени. Бэкхён… его укусил какой-то псих... А теперь всех заставляют сдавать кровь... Совпадение? В его голове, насмотревшейся триллеров, тут же выстраивается жуткая параноидальная цепочка: укус — заражение — карантин. Что, если тот человек в лесу был не психом, а... переносчиком чего-то? Чего-то такого, из-за чего перекрывают города? — Да чё вы боитесь? — внезапно подскакивает Чонху, разрывая напряжённую тишину громким, нарочито бравурным голосом. — Ну грипп и грипп. И ладно. Вы что, соплей и температуры испугались? Как маленькие? Джин, к собственному удивлению, на мгновение чувствует благодарность к этому несносному студенту. Он единственный, кто отреагировал «правильно» — с глупой животной уверенностью, не требующей логики. Но под прицелом недоверчивых, испуганных и умных взглядов одногруппников его уверенность начинает трещать по швам. Особенно когда он встречается глазами с ледяным взглядом Минсу и яростным — Кэнди. — Я первый сдам эту дурацкую кровь, если вы все такое ссыкло! — фыркает Чонху, уже скорее для самоутверждения, и с вызывающим видом идёт к выходу, стараясь не смотреть ни на кого. Однако его походка чуть менее уверенна, чем обычно, а плечи напряжены. Он пытается сохранить маску крутого парня, но внутри уже вовсю чешет репу — а не облажался ли он? Но пути назад нет. — Вот и отлично, — хлопает в ладоши Джин, подхватывая инициативу и стараясь вернуть хоть какой-то контроль над ситуацией. — Чонху показывает пример. Все остальные поднимаемся и по одному, без давки, выходим. Я за всеми слежу. Студенты нехотя начинают подниматься с мест, создавая очередь у выхода. Но вдруг Кана резко преграждает путь остальным, широко расставив руки. — Постойте! — её голос звенит, перекрывая общий гул. — А как же Бэкхён? Ему нужна настоящая помощь, а не просто анализ крови! Он еле сидит! Все замирают, смотря то на неё, то на бледного, стонущего Бэкхёна. — Да, там есть врачи, — Джин пытается сохранять спокойствие, но в его глазах мелькает напряжение. — Я сам отведу его к ним сразу же, как только всех оформят. Не волнуйся. — Нет, — Кана трясёт головой. — Я пойду с ним. Сейчас. Он не должен быть один. В её взгляде твёрдая, непоколебимая решимость. Она готова спорить даже с куратором, со всеми солдатами мира, чтобы не оставлять своего парня. — Выводим его первым, — решает Джин, его голос жёсткий, без права на возражения. Он берёт Бэкхёна под одно плечо, Кана — под другое, и они медленно, стараясь не причинить парню ещё больше боли, выводят его из автобуса на свежий воздух. Тот же солдат сразу делает шаг вперёд, его лицо напряжено. — Давайте его сюда. Я отведу его к врачам. — Я пойду с вами, — тут же заявляет Джин, не отпуская студента. — Исключено, — солдат качает головой, его тон не терпит возражений. — Вы только что прибыли из потенциально заражённой зоны. Вы можете носить в себе вирус. Поэтому сначала — процедура для всех. Сдайте кровь, пройдите регистрацию. — Он мой студент, — настаивает он. — Я несу за него ответственность. Я должен знать, что с ним происходит. — С ним всё будет в порядке. Мы предоставим вам всю необходимую информацию после того, как вы выполните требования карантина. Не усложняйте ситуацию, господин Ким. Между двумя мужчинами повисает напряжённое молчание. Солдат не отводит взгляда, его рука лежит на кобуре, не угрожающе, но напоминая о его полномочиях. Джин понимает, что любой спор сейчас может обернуться ещё большими проблемами для всех. Сжав зубы так, что скулы выступают белыми пятнами, он медленно, с невероятным усилием, отпускает руку Бэкхёна. — Хорошо, — это слово даётся ему тяжело. — Но если с ним что-то случится... Он не договаривает, но в его взгляде солдат читает всё. Полное обещание проблем. Бэкхёна уводят к одному из грузовиков. Кана провожает его взглядом, поджав губы. Её пальцы бессознательно сжимаются в кулаки. Джин кладёт ей на плечо тяжёлую, успокаивающую ладонь. — Не волнуйся. С ним всё будет хорошо. Они врачи. — Я не доверяю им, — сквозь зубы выдавливает Кана, не отводя взгляда от удаляющейся фигуры парня. Джин не отвечает. Внутри него клокочет точно такое же едкое чувство недоверия. Но сейчас они в клетке, пусть и невидимой. Любой протест только ухудшит положение Бэкхёна и их самих. К ним подходит человек в военной форме с белой повязкой на руке, на которой изображён красный крест — медик. Его лицо бесстрастно. — Пройдёмте со мной, — обращается он к Джину. — Сначала студенты, — твёрдо парирует тот, делая шаг вперёд, словно прикрывая собой группу. — Я последний. — Как скажете, — пожимает плечами медик и его взгляд скользит по толпе. — Вы двое. Идите за мной. Он указывает на Чонху и саму Кану. Та бросает взгляд на Джина, тот кивает. Чонху же, напротив, выпрямляется с видом героя и следует за медиком с преувеличенной уверенностью. Остальные сбиваются в кучку, как испуганные овцы. Чонгук нервно осматривается. Временное сооружение из металлических щитов и колючей проволоки кажется ему абсолютно чуждым и враждебным. Оно не для защиты. Оно для того, чтобы не выпускать. Зачем? Что там внутри? Почему его охраняют? Эти вопросы — единственное, что крутится у него в голове. Внезапно рядом возникает Минсу. Он наклоняется ближе к его уху и говорит предельно тихо, но серьёзно: — Ты обратил внимание на нашивку на их форме? Чонгук вздрагивает и переводит на него растерянный взгляд. — Нет… Какая? Минсу поправляет очки. Стёкла на мгновение отсвечивают тусклым светом, скрывая его выражение. — Биологическая опасность, — произносит он чётко. — Всё ещё думаешь, что это просто грипп? Ты когда-нибудь видел, чтобы военные с такими нашивками занимались больными сезонным гриппом? — Мы все понимаем, что это не может быть грипп, — тихо, почти про себя, говорит Чонгук, его мозг быстро соображает, вытаскивая обрывки знаний из лекций. — Для любого штамма гриппа комфортен холод, а август — жаркий. Вирус в таких условиях просто погибнет. Это базовые основы вирусологии. — Верно, — без тени удивления подтверждает Минсу. — Скорее всего, «грипп» — это просто прикрытие для чего-то другого. Чего-то, что оправдывает военное положение и забор крови у всех подряд. Они пытаются контролировать ситуацию, чтобы не создать панику. Чонгук молча кивает, и его взгляд непроизвольно устремляется к Джину, который стоит чуть поодаль, наблюдая за процедурой с напряжённым, но бесстрастным лицом. — Думаешь, сонбэним... не заметил этой нашивки? — шёпотом спрашивает он. Минсу слегка поворачивает голову в его сторону, в его взгляде мелькает что-то похожее на снисходительность. — Заметил, — отвечает так же тихо, но с абсолютной уверенностью. — Он всё заметил. Просто пытается контролировать нас. Ты же понимаешь, что здесь начнётся, если эта толпа испуганных, не до конца понимающих что происходит студентов, выйдет из-под контроля? Паника. Хаос. И тогда эти солдаты, — он незаметным движением подбородка указывает на военных, — перестанут быть «защитниками» и станут... сдерживающей силой. В самом прямом смысле. Чонгук встречает его ясный, холодный взгляд, понимая, что этот гений снова оказывается прав. Он рад, что рядом есть такой человек, который вопреки всем обстоятельствам сохраняет спокойствие и мыслит трезво. И как-то сам неосознанно начинает себя чувствовать немного уверенней. — Как думаешь, что в том сооружении? — Чонгук кивает в сторону низкого бетонного строения, опоясанного колючей проволокой. Минсу медленно поворачивает голову. Его взгляд скользит по мрачной конструкции, задерживаясь на вентиляционных трубах на крыше и усиленной охране у входа. — Логично предположить, что это либо лаборатория для экспресс-анализа, либо карантинная зона, — его голос звучит сухо, как лекция. — Первое — маловероятно. Для полевой лаборатории не нужны такие укрепления и охрана. Следовательно, с вероятностью в 93% — это изолятор. Туда отправляют тех, у кого тесты дали положительный результат на то, чем бы это ни было. Их внимание резко приковывает громкий голос куратора, который встаёт на пути солдат, блокируя сопровождение Каны и Чонху к этому мрачному бункеру. — Куда вы их ведёте? Солдат останавливается. Его лицо остаётся каменным. — В безопасную зону, — он делает короткий кивок в сторону укреплённого сооружения. — Вы все будете находиться там, пока ваша кровь на проверке. Если всё в порядке — сможете вернуться в город. — А если в крови обнаружится вирус? — Джин не отступает, его глаза сужаются в опасные щёлочки. Вопрос повисает в воздухе, тяжёлый и неудобный. Солдат на секунду замолкает, затем отвечает выверенной уклончивой фразой: — Тогда вы получите необходимую помощь и будете переведены в специальную карантинную зону. — Что это за зона? Где она находится? — продолжает допытывать он, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Каждая клетка его тела кричит об опасности. Ответ звучит жёстче: — Всю необходимую информацию вы получите, если окажетесь носителем. Таков приказ. Теперь отойдите с дороги. Не вынуждайте нас применять силу. Двое других солдат позади него чуть подаются вперёд, их руки лежат на оружии. Это не угроза, но чёткое недвусмысленное предупреждение. Джин бросает короткий оценивающий взгляд в сторону бункера. Всё в нём — от колючей проволоки до безэмоциональных лиц солдат — кричит об опасности. Он сомневается, что это безопасная зона. Но перепуганные лица Каны и Чонху, которые вцепились в него взглядом, как в единственную надежду, давят сильнее любой логики. Он видит в их глазах чистый, животный ужас. — Идите, — его голос звучит тише, но в нём слышна стальная решимость. Он смотрит им прямо в глаза, пытаясь передать хоть крупицу уверенности. — Я скоро приду к вам. Обещаю. — Нет! — Кана резко трясёт головой, её пальцы непроизвольно впиваются в руку Джина. — Я не хочу туда! Это не безопасно! Я останусь здесь! — Я тоже, — тут же, с неожиданной для него самого жаждой поддержки, подхватывает Чонху. Вся его напускная бравада исчезает без следа, оставив лишь бледное, испуганное лицо. — Мы не пойдём. Их неповиновение висит в воздухе, хрупкое и отчаянное. Солдаты напрягаются. Джин понимает, что следующий его шаг будет решающим. Любая ошибка может обернуться катастрофой. Он поворачивается к солдату. Его взгляд тяжёлый, сканирующий, полный немого вызова. — Где гарантии, что там действительно безопасно? — его голос низкий, но идеально слышный в натянутой тишине. — Слишком уж оно похоже на бункер для заражённых, а не на «зону безопасности». Уверяю, я видел и то, и другое. — Вам и студентам ничего не угрожает, если вы будете следовать инструкциям. Процедура стандартна. — Стандартна для чего? — парирует Джин, делая шаг вперёд, за границу дозволенного. Он чувствует, как Кана и Чонху замирают у него за спиной. — Для гриппа? Или для чего-то другого, о чём вы не хотите говорить? Люди имеют право знать, куда их ведут и зачем. Рука солдата непроизвольно дёргается в сторону кобуры — не для того, чтобы достать оружие, а как нервный тик, выдающий напряжение. Его партнёр сзади резко вытягивается, готовый устранять проблему более радикальным способом. — Инструкции существуют для вашей же безопасности, — звучит заученная фраза. — Не затрудняйте выполнение нашей работы. И без того натянутая атмосфера сжимается ещё сильнее, готовая лопнуть в любой момент. Очередь движется. Ещё двоих студентов отделяют от группы и уводят в сторону навеса. Их испуганные, беспомощные взгляды, брошенные через плечо, впиваются в Чонгука острее игл. Он чувствует, как земля уходит из-под ног, а в ушах начинает нарастать гул. Конфликт куратора с военными, бледные, искажённые страхом лица Каны и Чонху — всё это начинает давить где-то под рёбрами с невероятной силой, мешая дышать. Он инстинктивно бросает взгляд на Минсу, на свой последний источник логики и спокойствия. Но даже невозмутимый очкарик теперь нервничает. Чонгук замечает, как по его виску медленно скатывается капля пота. Это добивает его окончательно. Все его недавние мечты — поскорее вернуться домой, обнять родителей, забыть эту поездку как страшный сон — разбиваются вдребезги и гаснут, затопленные леденящей волной паники. Грудь сдавливает так, что каждый вдох даётся с трудом. В висках стучит единственный вопрос: почему? Почему всё так? Почему нельзя просто сдать кровь в городе, в нормальной больнице, без этих... этих солдат, без их угроз и этих дурацких инструкций? Что происходит? Чонгук чувствует себя загнанным в ловушку зверьком. Эта злополучная поездка, которая должна была стать побегом от одиночества, оборачивается катастрофой. Мозг отказывается воспринимать её всерьёз. — Всё, хватит, — решительный голос Джина разрезает нарастающую панику. — Давайте делать так, как они говорят. Затем обводит взглядом студентов — замерших, бледных, готовых разбиться вдребезги от одного неверного слова. Его взгляд, тяжёлый и невероятно спокойный, встречается с каждым. — Все идут. Без исключений, — он делает паузу, позволяя этим словам прочно осесть в сознании. — Я буду с вами каждую секунду. И я сам приду туда, — он твёрдо кивает в сторону мрачного бункера, — как только решу все вопросы здесь. Вы не одни. В этих словах чувствуется защита и тактика. Джин не отдаёт их на растерзание системе. Он ведёт их через неё, становясь щитом и якорем. И в этой разнице — целая пропасть, которая вдруг даёт Чонгуку возможность сделать глубокий, хоть и дрожащий, вдох. Они не просто жертвы обстоятельств. Они группа. И у них есть лидер. Пусть даже этот лидер сейчас подталкивает их в опасную неизвестность. Солдаты отводят Чонху и Кану в сторону мрачного бункера. Те то и дело оглядываются на остальных, и в их взглядах — немой вопрос и страх. В течение следующих двадцати минут процедура повторяется. Группа студентов постепенно тает, пока не остаются только Чонгук и Минсу. Их проводят под навес, к столам для забора крови. Место выглядит на удивление обыденно, если не считать пяти массивных стерильных биксов, куда аккуратно помещаются пробирки с кровью. Две медсестры в униформе с теми же зловещими нашивками «Биологическая опасность» работают быстро, молча и профессионально. Когда холодная игла входит в вену Чонгука, он, преодолевая ком в горле, решается спросить: — Как скоро будут готовы результаты? Медсестра, заканчивающая забор, поднимает на него взгляд. И на её лице внезапно появляется неожиданно тёплая улыбка, резко контрастирующая с мрачной обстановкой. — Через пару часов. Не волнуйтесь, всё будет хорошо, — её тон такой искренний, что на мгновение Чонгук почти верит. Но тут свой вопрос задаёт Минсу. Его голос абсолютно ровный, вежливый, но каждый звук отточен как лезвие: — Скажите, а какой именно штамм гриппа обнаружен в городе? Нам, как студентам-биотехнологам, очень интересно. Улыбка на лице медсестры мгновенно застывает. Её глаза на долю секунды становятся стеклянными и пустыми. Она слишком быстро отводит взгляд, концентрируясь на утилизации иглы. — Всю необходимую информацию вам предоставят после анализа, — её голос снова становится безличным и гладким, как отполированный камень. Они выходят из-под навеса, зажимая ватку на сгибе локтя. Джин, ожидающий своей очереди, молча и одобрительно кивает им, а затем решительной походкой направляется к медсёстрам. Его спина прямая, взгляд устремлён вперёд — он подаёт пример до конца. Двое солдат без лишних слов жестом указывают Чонгуку и Минсу следовать за ними. Путь к бункеру кажется бесконечно длинным. Давит гнетущая тишина, нарушаемая лишь шелестом гравия под сапогами конвоиров и собственным учащённым сердцебиением Чонгука. С каждым шагом очертания безопасного автобуса остаются позади, а мрачное сооружение из металла и колючей проволоки вырастает перед ними, всё больше и больше, пока не начинает заслонять собой солнце. Воздух становится тяжелее, холоднее. Что там внутри? Темнота? Камеры? Другие... заражённые? Чонгук представляет себе скрытые лаборатории, клетки, людей с пустыми глазами. Слова медсестры о «безопасности» теперь кажутся зловещей насмешкой. Он бросает взгляд на Минсу. Тот идёт, уткнувшись взглядом в спину впереди идущего солдата, его лицо — непроницаемая маска. Но он тоже сжат в комок, его пальцы бессознательно теребят край рубашки. Как только массивные металлические двери бункера с противным скрежетом открываются, Минсу и Чонгук застывают на пороге. Резкий свет люминесцентных ламп бьёт по глазам, отражаясь от голых металлических стен, создавая ощущение гигантского холодильника или грузового контейнера. Но не это заставляет их замереть. Их внимание приковывают люди. Здесь не только их группа. Внутри, вдоль стен, сидят и лежат ещё около тридцати человек — незнакомцы, обычные люди в гражданской одежде. У всех одинаково испуганные, растерянные и уставшие лица. Их глаза встречаются с новоприбывшими без удивления, лишь с тупой покорностью и разочарованием. Солдаты подталкивают их в спины, и они нехотя переступают порог. Дверь сразу же захлопывается с финальным грохотом. Звук тяжёлого засова падает, словно обещание держать их тут вечно. — Что, придурки, обосрались от страха, да? — раздаётся насмешливый голос. Чонху сидит на полу, прислонившись к стене. Вся его бравада вернулась, но теперь она звучит громко и фальшиво, пытаясь заглушить общий страх. — Вспомни своё выражение лица тридцать минут назад, когда тебя вели сюда, — парирует Минсу абсолютно спокойно. — И сделай соответствующие выводы. Тот фыркает, но с видимым усилием отворачивается, делая вид, что ему всё равно. Чонгук молча опускается на холодный бетонный пол. Леденящий холодок сразу же просачивается сквозь тонкую ткань джинсов, но ему уже всё равно. Его взгляд медленно скользит по несчастным обитателям этого импровизированного узилища, и с каждой новой деталью сердце сжимается всё больнее. В самом углу сидит целая семья. Мать с отсутствующим взглядом прижимает к груди плачущего малыша, безуспешно пытаясь его укачать. Отец безучастно смотрит в стену, а ребёнок постарше просто сосёт палец, уставившись в пустоту. Рядом мужчина с поседевшими висками сжимает в дрожащих пальцах маленький серебряный крестик. Его губы беззвучно шепчут молитвы, глаза закрыты, как будто он пытается найти спасение не в этом мире, а в каком-то ином. Кана и Кэнди сидят, прижавшись друг к другу, как два перепуганных птенца. Кана вся напряжена, её взгляд прикован к массивной двери — всё ещё ждёт, что она откроется и появится Бэкхён или куратор. И тогда Чонгук замечает остальное. Вернее, отсутствие всего. В этом месте ничего нет. Ни бутылок с водой, ни еды. Даже намёка на то, что здесь кто-то может провести больше часа. Воздух спёртый, пахнет страхом и потом. И самое ужасное — даже туалет не предусмотрен. Просто голый бетон и металлические стены. Если они здесь действительно лишь на пару часов... тогда это просто дискомфорт. Неприятно, но пережить можно. Но если дольше... Мысль застревает в голове, липкая и отвратительная. Если дольше — это превратится в ад. Голод, жажда, антисанитария, паника. Это уже не карантин. Это содержание в клетке. Хуже, чем в вольерах для животных, потому что животным хотя бы стелют солому и приносят воду. Чонгук смотрит на запертую дверь и с ужасом осознаёт, что они полностью во власти тех, кто снаружи. И эти люди, судя по всему, не считают их за людей. — Вам там что-нибудь говорили? Когда нас выпустят? — раздаётся тихий голос Кэнди. — Нас заперли тут, как скот на убой! — вставляет Чонху, не выдержав. — Заткнись уже! — она бросает на него взгляд, полный такой ярости, что тот на секунду умолкает. — Ты меня достал! Здесь и без тебя тошно! — Нам сказали, что результаты анализов будут готовы через пару часов, — тихо, но чётко говорит Чонгук. — Тогда и решат. — Мне сказали так же пару часов назад, — раздаётся голос с противоположной стороны, полный горькой уставшей усмешки. Чонгук переводит взгляд на мужчину лет тридцати. Короткая стрижка, крепкое телосложение, выразительное лицо. Одет просто: белая футболка, сверху накинут чёрный пиджак, тёмные брюки. Но поражает его взгляд — усталый, но на удивление спокойный и ясный, без намёка на всеобщую панику. — Вам что-нибудь ещё говорили? — решается спросить Чонгук. Мужчина проводит рукой по волосам и качает головой. — Только стандартную сказку про грипп. Но я не верю. Не сезон. — Вы врач? — подхватывает Кэнди с надеждой. Мужчина улыбается, и его лицо на мгновение светлеет. — Почти. Я ветеринар. Моё имя Намджун. Все студенты, затаив дыхание, дружно кивают, невольно потянувшись к этому островку спокойствия и компетентности. — А вы студенты, да? — угадывает Намджун. — Биотехнологи, — отвечает за всех Чонгук, чувствуя странное облегчение от возможности говорить на знакомые темы. — О, — в глазах ветеринара вспыхивает искорка профессионального интереса. — Довольно сложная профессия. Но весьма интересная. Особенно сейчас. Его присутствие действует на группу успокаивающе. Похоже, они нашли в этом импровизированном заточении неожиданного союзника. — Как вы думаете, что скрывают военные? — решается спросить Кэнди, понизив голос до шёпота. Намджун переводит на неё свой спокойный взгляд и слегка пожимает плечами. — Хотел бы я знать, — его голос звучит ровно, но в нём слышна тень беспокойства. — Но, судя по масштабам, — он делает едва заметный жест рукой, указывая на переполненный бункер, — и той секретности, с которой всё организовано... Вряд ли это что-то хорошее. Гриппом такое не пахнет. Он ненадолго замолкает, прислушиваясь к отдалённым шагам за дверью. — Обычный карантин не требует таких... крайних мер. Изоляция — да. Но не вот это, — он бросает взгляд на массивные металлические двери с тяжёлым засовом. — Это похоже на сдерживание. Или на ожидание чего-то. — А если нас всех убьют? — Кана хватается за голову, её глаза становятся огромными от нарастающей истерики. Дыхание сбивается. Чонху фыркает, скалясь в её сторону. — Тогда тебя первую, истеричка. Избавят от воя. — Молодой человек, — голос Намджуна звучит резко, но сдержанно, как окрик опытного дрессировщика. — С вашим появлением здесь стало в разы неспокойнее. Люди и без того на взводе. Не стоит подливать масла в огонь. — Ой, отстаньте! — Чонху язвительно скручивает губы. — Лучше молчите, как вы и делали до этого, господин ве-те-ри-нар. Вашего мнения никто не спрашивал. Повисает тяжёлая пауза. И вдруг, неожиданно для всех, включая себя самого, Чонгук поднимает голову. Его голос тихий, но чёткий, без тени сомнения: — Как и твоего. На секунду воцаряется полная тишина. Чонху замирает с открытым ртом, не сразу находясь, что ответить на такое прямое заявление. Все взгляды устремляются на Чонгука, который тут же краснеет, но продолжает держать удивлённый взгляд неприятеля. — Решил покрасоваться перед новым знакомым? — с ядовитой усмешкой парирует Чонху, вновь надев на себя маску крутого парня. — Думаешь, если ты сейчас вставишь свои пять копеек, кто-то станет тебя уважать? Забудь. Ты и здесь останешься тем же незаметным ничтожеством, за чей счёт все привыкли смеяться. Он делает паузу, наслаждаясь моментом, и добавляет ещё тише, но так, чтобы слышали все вокруг: — Твои богатые мамочка с папочкой и их деньги тебе тут не помогут. Здесь все равны. Все такие же запертые крысы, как и ты. Так что можешь снова заткнуться в свой уголок и не высовываться. Чонгук медленно поднимается с пола. В его движениях нет привычной робости, только холодная, накопленная за годы унижений решимость. Он выпрямляется во весь рост, его взгляд впервые встречается с взглядом Чонху не испуганно, а на равных. — Знаешь, Чонху, — его голос звучит тихо, но с такой ледяной ясностью, что даже Минсу одобрительно приподнимает бровь. — Ты как та заноза, что ноет и мешает, но слишком ничтожна, чтобы всерьёз бояться. Ты тратишь всё своё время, пытаясь унизить тех, кто умнее и лучше тебя, потому что единственное, что у тебя есть — это фамилия твоего отца. Без неё ты — ноль. Пустое место. Он делает шаг вперёд и продолжает, пока чувствует этот прилив неожиданной уверенности: — И знаешь, что самое смешное? Даже здесь, в этой дыре, где всем плевать на твоего папу, ты продолжаешь вести себя как щенок, который тявкает у ног взрослых, пытаясь привлечь их внимание. Перестань. Надоело. Чонху вскакивает на ноги. Его лицо искажено злобной гримасой, а кулаки сжаты так, что костяшки белеют. За ним, как тени, поднимаются его два прихвостня, создавая напряжённое полукольцо перед Чонгуком. — Ты забыл своё место, брекет, — Чонху произносит шёпотом, полным ядовитой ненависти. Он делает шаг вперёд, заставляя Чонгука инстинктивно отступить к холодной металлической стене. — Я напомню. Он склоняет голову набок, словно рассматривая нечто ничтожное. — Думаешь, один раз вставил слово, и теперь ты герой? — его голос становится громче, резче. — Здесь тебя никто не защитит. Ни твои родители, ни куратор. Здесь только мы. И я сделаю так, что ты будешь ползать и умолять меня остановиться. Его дружки переглядываются, готовые в любой момент вступить в дело. Воздух в бункере наэлектризован. Чонгук чувствует, как уверенность уступает место старому знакомому страху. Но где-то глубоко внутри теплится искра того, что он сказал минуту назад. Он не опускает глаз. — Вот и прекрасно, — раздаётся спокойный, но весомый голос Намджуна. Все взгляды мгновенно переключаются на него. — Как раз стало скучно. Устраивайте представление, — продолжает он с ленцой, но глаза при этом холодные и внимательные. — Покажите нам, кто главный крысолов в этой клетке. Только учтите, что в любую минуту сюда могут зайти те, у кого настоящее оружие. Ваши разборки им покажутся очень, очень смешными. Настолько смешными, что они могут решить... помочь вам их закончить. Навсегда. Намджун наклоняет голову, изучая Чонху и его дружков взглядом, каким смотрят на агрессивных, но глупых животных. — Так что давайте. Покажите класс. Я посмотрю. Чонху замирает с открытым ртом, его ухмылка медленно сползает с лица, сменяясь неуверенностью и злобной досадой. Он бросает взгляд на дверь, словно впервые осознавая, что за ней действительно кто-то есть. Кто-то с автоматами. Его дружки отступают на шаг, внезапно осознав весь идиотизм своей позиции. Намджун молча наблюдает за ними, его лицо остаётся невозмутимым. Он не встаёт ни на чью сторону. Просто показывает всю ничтожность этой ссоры перед лицом реальной опасности. И это действует куда сильнее любой угрозы. Внезапно раздаётся скрежет тяжёлого засова, массивная дверь с противным скрипом отъезжает в сторону. Все взгляды, полные страха и надежды, тут же впиваются в проём. На пороге стоит их водитель. Он переступает через порог с привычной доброй, но теперь усталой улыбкой. Однако в глазах читается несвойственное ему напряжение, а пальцы слегка подрагивают. Дверь за его спиной тут же с грохотом захлопывается, и звук падающего засова снова отрезает их от внешнего мира. — Господин Сон! — раздаётся вздох облегчения, который тут же сменяется тревогой. Все студенты разом подскакивают, окружая его плотным кольцом. Вопрос вырывается у них в один голос, сливаясь в единый испуганный хор: — А где сонбэним? Водитель тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу. Его добродушная улыбка окончательно исчезает, сменяясь выражением глубокой усталости и беспокойства. — Его... позвал к себе начальник этого пункта, — отвечает он тихо, избегая смотреть им в глаза, будто стыдясь этой информации. — Для... разговора. В его голосе нет ни капли уверенности, только тяжёлое, гнетущее предчувствие. Эти слова пугают больше, чем прямая угроза. Куратор обещал вернуться, но что, если этот «разговор» обернётся чем-то худшим? Что, если его накажут за сопротивление и защиту студентов? — Может, у него вирус обнаружили? — предположение одного из студентов повисает в воздухе, холодное и колючее. Несколько человек встревоженно переглядываются. — Не думаю, — парирует Минсу, поправляя очки. — Анализ крови не делается за секунду, а он сдавал его последним. Следовательно, это может быть обычный административный разговор. Вероятность 87%. — Да! — согласно кивает Кэнди, стараясь придать надежды в свой голос. — Сонбэним сказал, что как только закончит дела, то сразу придёт. Возможно, он сам захотел поговорить с начальником! Вы же знаете, каким он может быть настойчивым, когда дело касается нас. Вспомните прошлую сессию. — Меньше верьте в его слащавые речи, — ядовито фыркает Чонху. — Наивные ягнята. Большинство студентов бросают на него взгляды, полные открытого презрения и злобы. Даже господин Сон неодобрительно качает головой. — Давайте просто подождём, — тихонько, но чётко подключается к разговору Чонгук. — Нам ни к чему сейчас паника. Помните, что говорил сонбэним. Он бы хотел, чтобы мы держались вместе. — Я согласна с Чонгуком, — немедленно поддерживает Кэнди. — Ой, смотрите, неудачники спелись, — Чонху фальшиво умиляется. — Прям идеальная парочка. Может, ещё и засосётесь на радостях? А то я вам помешал в прошлый раз. Его слова грубые и пошлые, но сейчас они тонут в общем напряжении, как камень в болоте. Никто не смеётся. Все слишком напуганы и подавлены, чтобы реагировать на его дешёвые провокации. — Разбей себе голову об стену, — абсолютно серьёзно, без тени улыбки, парирует Кэнди. — Она всё равно бесполезна. В ней нет мозгов, одни опилки. Чонгук переводит на неё взгляд, полный искреннего, почти шокового удивления. Он никогда не видел её такой... жестокой. В её словах нет привычного ей сарказма — только чистая, нефильтрованная ненависть. Не хотел бы он с ней ссориться по-настоящему. — Прекратите! — водитель вдруг повышает голос. Он резко разворачивается к ним, его обычно доброе лицо искажено редким гневом и беспомощностью. — Как вы себя ведёте? Как дикари! Немедленно прекратите это и разойдитесь! Сейчас не время для ваших глупых ссор! Эта неожиданная вспышка заставляет всех вздрогнуть. Чонху умолкает, ошарашенный такой реакцией обычно спокойного и терпеливого человека. В бункере наступает тяжёлая, стыдливая тишина, нарушаемая лишь приглушённым эхом извне и собственным сбивчивым дыханием. Студенты отводят глаза, чувствуя себя пристыженными школьниками, получившими выговор от старшего. Глупость их ссоры становится очевидной на фоне реальной опасности. Безмолвно, опустив головы, они расходятся по своим углам, снова усаживаясь на холодный бетонный пол. Все понимают, что паника и взаимные упрёки сейчас непозволительная роскошь. Они лишь съедают последние силы и усугубляют и без того невыносимую атмосферу. И, как это ни парадоксально, они все вдруг начинают скучать по стальной хватке куратора и его непоколебимой уверенности. По тому, как он одним взглядом мог остановить любой хаос. Теперь его отсутствие ощущается как физическая потеря опоры. Они затихают, переключаясь на режим тягостного молчаливого ожидания. Каждый взгляд то и дело непроизвольно скользит к массивной металлической двери, в надежде увидеть знакомую фигуру, которая вернёт им хоть каплю контроля над ситуацией. Но дверь остаётся закрытой, а тишина — всё более гнетущей.