Nexodon

Солдаты ведут Джина за линию военных грузовиков. Его взгляд скользит по задрапированным брезентом кузовам. Оттуда не доносится ни звука. Он пытается уловить намёк, хоть малейшую зацепку, куда они могли деть Бэкхёна, но всё чисто. Слишком чисто. Эти ребята явно знают своё дело. Они останавливаются. Впереди, спиной к ним, стоит высокий мужчина. Его осанка выдаёт привычку к командованию, а на плече непринуждённо висит автомат. Когда незнакомец поворачивается, Джин замирает, широко распахнув глаза. Перед ним — лицо из прошлого. Но теперь его украшает аккуратный шрам на правом виске, а в тёмных глазах прибавилось холодной расчётливости. Джин узнаёт его мгновенно. Мужчина усмехается, видя его реакцию. Улыбка недобрая, но в ней есть отголосок чего-то знакомого. — Только ты мог навести мне тут такой беспорядок, Джин. Должен был знать, что рано или поздно наши пути снова пересекутся. Джин молча скользит взглядом по звёздам на его погонах. Полковник. Он помнит его ещё капитаном. Амбициозным, жёстким, готовым на всё ради выполнения приказа. Но не таким... циничным. Не тем, кто запирает людей в бункере. — Джихёк, — наконец выдавливает он со смесью изумления и горькой иронии. — Значит, это твой пункт. Не ожидал встретить тебя по эту сторону баррикады. — Мир тесен, — парирует Джихёк, его улыбка тает, сменяясь деловой строгостью. — Оставьте нас. Солдаты тут же, без лишних слов, разворачиваются и уходят. Джихёк делает шаг вперёд и неожиданно крепко обнимает Джина, похлопывая по спине. — Значит, ты и правда работаешь со студентами. Я не поверил, когда мне доложили. — Поверь, это ничем не отличается от армии, — усмехается Джин, выпуская из объятий. — Только вместо пуль — слёзы и панические атаки. Джихёк хрипло смеётся. — Много соков из тебя выпили? — Достаточно, — с кривой улыбкой кивает он. Но его взгляд быстро становится серьёзным. — А теперь ты мне расскажешь, что на самом деле происходит? Какой, к чёрту, грипп? Вы бы ещё оспу придумали. Джихёк вздыхает, его лицо становится непроницаемым. — Это приказ сверху. Я лишь исполняю. Прости, дружище, большего раскрыть не могу. Джин кивает. Он не надеялся, что старый приятель расскажет правду. Но попытаться стоило. Однако эта информация закладывает новые предположения и не оставляет больше сомнений, что причина всего этого точно не грипп. — У меня есть к тебе предложение, — прерывает его размышления Джихёк. — Какое? — Джин смотрит на него с подозрительным прищуром. Тот оглядывается, убеждаясь, что их никто не слышит, и понижает голос до доверительного шёпота: — Ты хочешь вернуть звёзды на плечи? Прямо сейчас. Я выдам тебе форму и оружие. Восстановлю в звании. Вернёшься в ряды. Работать преподавателем — не для тебя, я же знаю. Ты рождён не для подтирания соплей студентам. — Ты забыл, почему меня выгнали? — напоминает Джин, в его голосе звучит старая незаживающая горечь. — Да брось, — морщится Джихёк, махнув рукой. — Времена изменились. Сейчас мы собираем всех, даже тех, кого под трибунал готовили. Ситуация того требует. Для тебя это отличный шанс начать всё с чистого листа. Джин с неверием смотрит на него. В глубине души ощущается старый знакомый импульс. Его руки до сих пор помнят вес оружия, пальцы сами складываются в отработанные хватки. Да, он скучает по этому. По чёткости, по порядку, по чувству цели, которое не заменить лекциями о биосинтезе. — Стой, — его резкий голос обрывает собственные мысли. До него вдруг доходит вся абсурдность этого предложения. — Ты предлагаешь мне сейчас бросить моих... бактерий там, в этой консервной банке, и примкнуть к вам? Просто так оставить их? Джихёк держит взгляд, его выражение непоколебимо. — Именно так, — он делает шаг вперёд, голос становится настойчивее. — Ты думаешь, что оставаясь с ними, поможешь им? Ты для них всего лишь куратор, которого заперли вместе с ними. А став одним из нас, ты получишь реальную власть. Сможешь узнать, что происходит на самом деле. Сможешь их защитить, а не просто сидеть сложа руки, и ждать, пока с ними что-то случится. Эти речи бьют точно в больное место. В то самое чувство беспомощности, которое гложет Джина с момента их задержания. А также закладывает новые, страшные подозрения. — Такого шанса больше не будет, — давит Джихёк. — Решайся. Сейчас. — Я не могу, — твёрдо качает головой Джин, хотя каждое слово даётся ему с усилием. — Я обещал им быть рядом. Джихёк издаёт короткий презрительный смешок. — С каких пор ты стал таким сентиментальным, дружище? Они не малыши. Справятся и без своей няньки. — Я несу за них ответственность, Джихёк, — в ответ давит Джин. — Или ты хочешь сказать, что мы не вернёмся в город? Что этот «карантин» — навсегда? — Если анализы чистые — отвезём всех в город. За это можешь не волноваться, — отмахивается тот, но его взгляд на мгновение уплывает в сторону, что не ускользает от внимания. — А что с моим студентом? — не отступает он, впиваясь в приятеля острым, недоверчивым взглядом. — С тем, которого укусили в лесу. Где он? Что с ним? Джихёк на секунду замирает. — Ему окажут необходимую помощь, — слегка безучастно отвечает он, словно думает совсем о другом. — Всё, что требуется. — Я могу его увидеть? — настаивает Джин, не отрывая взгляда. — Не положено, извини, — твёрдо отрезает Джихёк. — Его кровь тоже на проверке. Изоляция от остальных — только на благо вам. Так каков твой ответ? Джин чувствует, как каждая клетка его военной натуры кричит о том, чтобы согласиться, вернуться в систему, где есть ясность и приказы. Но он смотрит в сторону бункера, где заперты его студенты — напуганные, растерянные, оставшиеся беззащитными в этой непонятной войне с невидимым врагом. — Я не могу их бросить, — его голос тих, но в нём нет сомнения. Джихёк с досадой качает головой. — Напрасно. Подумай, пока будешь ожидать результаты анализов, — он разворачивается, чтобы уйти, но на прощание бросает: — Если передумаешь — просто скажешь любому из моих ребят. Они отведут тебя ко мне. Но помни, другого такого шанса у тебя не будет. По пути к бункеру, под конвоем всё тех же безэмоциональных солдат, Джин пытается собрать разрозненные куски воедино. Но картина не складывается. Вместо неё лишь тревожный пазл с отсутствующими фрагментами. Разговор с Джихёком лишь укрепил его недоверие. Нашивка «Биологическая опасность» теперь видится ему не формальностью, а зловещим предупреждением. Но тогда что? Что за одну ночь могло произойти в Сеуле, чтобы правительство ввело военное положение, начало изолировать людей в металлических коробках и забирать кровь на анализ? Мозг перебирает варианты, один страшнее другого. Биологическая атака? Утечка какого-то экспериментального патогена? Но масштабы и скорость... Это что-то новое. Что-то, с чем он раньше не сталкивался. Никто не сталкивался. И тут его самого предательски начинает соблазнять мысль о предложении Джихёка. Он может вернуться в строй. Получить доступ к информации, к командованию, к планам. Узнать, что на самом деле происходит. Джин представляет себя в форме полковника. Он видел бы всю картину сверху, понимал стратегию. Но станет ли он от этого сильнее? Или будет просто винтиком в машине с одной-единственной задачей? Помощь, о которой говорит Джихёк, — это помощь системе. А не тем двадцати испуганным студентам, которые доверяют ему. У массивной двери бункера слышен приглушённый гул голосов. Его студенты. Его ответственность. Его выбор. Джин не может их бросить. Даже ради знания. Потому что в данный момент единственная реальная помощь, которую он может им оказать, — это быть с ними. В этой мысли нет слабости. В ней горькая и железная решимость. Как только нога переступает порог бункера, тяжёлая дверь с глухим стуком закрывается за его спиной. И тут же происходит нечто, к чему Джин был совершенно не готов. Все его студенты, как по команде, вскакивают с холодного пола. В их глазах не просто облегчение, а самая яркая надежда, которую он когда-либо видел. Они бросаются к нему, образуя живую, тёплую стену из объятий. Его обнимают со всех сторон. Даже Чонху делает порывистое движение вперёд, но в последний момент сдерживается, оставшись со своими дружками у стены. Он лишь судорожно сглатывает и отворачивается, делая вид, что ему всё равно, но в его позе видно то же немое облегчение. Джин замирает на мгновение, ошеломлённый этой внезапной волной искренности. Он чувствует их дрожащие руки, слышит сдавленные всхлипывания, и та ледяная тяжесть, что сковывает его грудь с момента разговора с Джихёком, понемногу отступает, сменяясь странным тёплым чувством принадлежности. Он медленно поднимает руки и обнимает в ответ этот беспокойный, испуганный рой его бактерий. — Что это за внезапный жест дружелюбия? — голос звучит хрипло, но в нём проскальзывает забытая мягкость. — Решили проверить, не растаял ли я снаружи? — Сонбэним, мы думали... мы думали, что вы не вернётесь, — выдавливает кто-то из студентов. В этот момент Джин понимает, что его выбор — остаться с ними — единственный верный. Звёзды на погонах меркнут по сравнению с этим. Но он быстро берёт себя в руки, чтобы действительно не растаять от этого тепла и облегчения. — Так, ну всё, расцепились, — он возвращается в режим строгого куратора и обводит всех взглядом. — У всех всё хорошо? Никто не пострадал? Все дружно кивают. Словно его присутствие уже само по себе гарантия того, что теперь всё будет в порядке. Чонгук кивает вместе со всеми, но внутри него бушует ураган противоречивых чувств. Он смотрит на Джина и видит не просто куратора, а щит. Твёрдый, непоколебимый, свой. Этот простой факт значит для него больше, чем все военные нашивки и секреты мира. Он всё ещё напуган. Всё ещё не понимает, что происходит. Но больше не чувствует себя одиноким в этой металлической ловушке. Он незаметно вытирает ладонью влажные глаза и старается выпрямиться. Если куратор держится, то и они должны. — Сонбэним, вам известно что-нибудь о Бэкхёне? — голос Каны дрожит, но она изо всех сил старается держаться. Джин выдыхает, его плечи чуть опускаются. — К сожалению, мне ничего не сказали. Ни слова. — А зачем тебя вызывал начальник пункта? — вступает водитель, его доброе лицо сморщено от беспокойства. Джин потирает переносицу, изображая лёгкое раздражение — отработанная маска, чтобы скрыть правду. — Отчитать за наше поведение, — он разводит руками с фальшивой досадой. — Видите, даже здесь наша группа умудрилась выделиться. Видимо, мы слишком шумные. По группе проносится нервный, сдавленный смешок. В гнетущей атмосфере бункера он звучит неестественно и хрупко, как стекло, но делает своё дело — на мгновение снимает невыносимое напряжение. Даже некоторые из незнакомцев в углу невольно улыбаются, глядя на эту странную, но сплочённую группу, которая находит в себе силы шутить в лицо неизвестности. Джин ловит этот момент. Его взгляд скользит по лицам студентов, он видит в их глазах не только страх, но и искру прежней связи. Это маленькая победа. Он будет цепляться за неё, как за якорь, пока не поймёт, что же происходит на самом деле. — У вас хорошие студенты, — раздаётся спокойный голос Намджуна. Джин поворачивается и на мгновение его взгляд замирает на лице ветеринара. В глубине глаз мелькает молниеносное узнавание, вспышка памяти из другого времени, другого места. Что за день? Не КПП, а сходка старых знакомых. Но его лицо остаётся совершенно невозмутимым. Он лишь вежливо кивает, делая вид, что просто принимает комплимент от незнакомца. — И правда, — отвечает ровно и нейтрально. — Попалась упрямая, но толковая партия. И быстро отводит взгляд, будто оценивает всю группу в целом, разрывая этот миг тихого взаимного узнавания. Слишком много глаз вокруг. Здесь и сейчас он не может себе позволить никаких намёков на прошлые связи. Студенты — его единственный приоритет и прикрытие. — У меня для вас есть хорошая новость, если её можно таковой назвать, — голос Джина звучит громко и чётко, чтобы слышали все. Он обводит взглядом притихших студентов и испуганных незнакомцев. — Начальник пункта сказал, что если анализы крови будут чистыми, нас всех отвезут обратно в город. Поэтому давайте держаться. Без паники, хорошо? На секунду воцаряется тишина. Но её тут же разбивает спокойный, но мрачный голос Намджуна: — Мы уже несколько часов тут сидим. Без воды, без условий. Вы так в этом уверены? Все взгляды снова устремляются на Джина. В его глазах ни капли сомнения, лишь стальная воля, которую он проносит через всю свою карьеру. — Да, — звучит его твёрдый, как броня, ответ. Он смотрит прямо на Намджуна. — Я уверен. — Что ж, — тот прислоняется к холодной стене и кивает. — Тогда я вам поверю. Напряжение чуть спадает. Джин не даёт им ответов, но даёт самое важное сейчас — веру. Веру в то, что у этого неопределённого кошмара есть конец. Он сделает всё, чтобы его слово не оказалось пустым. Даже если для этого придётся снова пойти на неприятный разговор с Джэхёком. Время тянется мучительно медленно, но общая тревога уступает место усталому ожиданию. Студенты тихо перешёптываются, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей. Ребёнок на руках матери, наконец, засыпает, утомлённый долгим плачем. Чонгук сидит, прикрыв глаза, и мысленно отсчитывает секунды. Он всё так же одинок, но это одиночество уже не кажется таким гнетущим. Здесь все в равной степени заложники. И есть Джин, чьи твёрдые слова стали опорой в этом хаосе. Этого достаточно, чтобы на время отпустить страх и позволить себе расслабиться. Грохот открывающейся двери разрывает тишину. Десятки глаз с надеждой устремляются к выходу. Может сейчас объявят результаты и их отпустят? Но вместо медиков в проёме возникает солдат, который грубо толкает вперёд нового человека. Дверь тут же захлопывается, оставляя всех в недоумении. — Выродки! — рычит новичок и с размаху бьёт ногой по металлической двери, отчего по бункеру разносится оглушительный лязг. Чонгук вздрагивает и поднимает на него взгляд. Парень выглядит молодо, с резкими от злости, но красивыми чертами лица. Он замечает колечко на его брови и разбитую нижнюю губу, невольно прикусывая свою. Чёрная футболка подчёркивает напряжение в его широких плечах. На крепких ногах рваные джинсы и массивные ботинки. Левое предплечье украшает ярко-красная бандана, а запястья — металлические кольца наручников. Вид у него дерзкий, опасный. — Лапуль, не надо так жадно на меня смотреть, — с ухмылкой бросает парень, ловя его взгляд. — А то я подумаю, что ты влюбился. Чонгук чувствует, как к щекам приливает жар. Он резко отводит глаза в сторону, стараясь сделать вид, что не слышит. Последнее, что ему сейчас нужно, — это контакт с кем-то, кто явно находится по ту сторону закона. Он прижимается к стене, желая стать как можно незаметнее. Чонху реагирует на это громким преувеличенным хохотом, тыча пальцем в его сторону. Этот унизительный смех эхом отскакивает от металлических стен, заставляя Чонгука сжаться внутри. Любопытство его погубит. Если не физически, то морально. Но вдруг новичок хватает Чонху за палец, отчего тот сразу затыкается и пытается вырваться, но хватка слишком крепка. Джин реагирует мгновенно, подскакивая с пола, как хищный зверь, готовый порвать добычу на куски. Чонгук замирает в шоке от этой картины, как и все остальные в бункере. — Отпусти его! — требует Джин, его ладонь с силой опускается на плечо новичка. Но парень его словно не замечает. Он продолжает смотреть на Чонху насмешливым взглядом, внутри которого черти пляшут. — Мне всегда говорили, что если кто-то тычет пальцем, его нужно просто сломать, — делится он с широкой ухмылкой. — И тогда человек больше никогда не захочет повторять этот… трюк. — Ломай пальцы кому угодно, — грубо выпаливает Джин, впиваясь в чужое плечо, — но не моим студентам. Парень поворачивает голову. Ухмылка не сходит с его лица, но в глазах исчезает всякое веселье, остаётся лишь тяжёлый предупреждающий взгляд. — Если не уберёшь руку с моего плеча, — его голос понижается до опасного шёпота, — я сломаю её. Сломаю так, что ни один травматолог не соберёт. — Ты псих! — выкрикивает Чонху, пытаясь вырвать свой палец, но парень лишь усиливает хватку, заставляя его взвыть от боли. Джин не отступает. Его собственный взгляд становится ледяным. Он чувствует под пальцами напряжение в мышцах парня, готового в любой момент взорваться яростью. Он знает этот тип — непредсказуемый, опасный, не признающий никаких авторитетов. — Попробуй, — тихо говорит он, не отводя глаз. — Но знай, если ты это сделаешь, тебя не просто закроют. Тебя сотрут в порошок. И я лично в этом помогу. Мы здесь не для того, чтобы выяснять, у кого кулаки тяжелее. — Не напугал, — ухмыляется парень. — Я не пытался. Просто поделился фактом. — Это нелогично, — раздаётся спокойный голос Минсу, нарушая напряжённое противостояние. Он поправляет очки, свет лампы на мгновение отражается в стёклах, скрывая его выражение. — Вы ведёте себя, как два самца в дикой природе, демонстрируя доминантность. Угрозы и физическое превосходство не являются рациональной стратегией выживания в текущих условиях. У нас другая проблема, — он делает акцент на этих словах, — которая требует кооперации, а не конфликта. Мы все в равной степени уязвимы. Дестабилизируя внутреннюю динамику группы, вы лишь увеличиваете шансы на негативный исход для всех присутствующих. Парень, на секунду ошарашившись этой холодной логикой, разжимает пальцы. Чонху тут же отскакивает, как ошпаренный, потирая покрасневшую кожу. Джин убирает руку и бросает на новичка последний предупреждающий взгляд, прежде чем вернуться на своё место у стены. В бункере повисает тишина, но теперь более плотная, насыщенная невысказанными тревогами. Появление нового агрессивного человека нарушает хрупкое равновесие, и каждый, от испуганных студентов до молчаливых незнакомцев, ощущает этот сдвиг. Все, кроме самого виновника. Парень медленно прохаживается, его массивные ботинки гулко стучат по бетонному полу. Он движется с грацией хищника, изучающего новую клетку, а металлические кольца на его запястьях поблёскивают, словно холодное серебро. Его взгляд, скользя по испуганным лицам, останавливается на мужчине с поседевшими висками, который, невзирая на хаос, продолжает сжимать крестик и шептать молитвы. — Ну надо же, — растягивает он, останавливаясь перед ним. Мужчина поднимает взгляд, полный тихой скорби и усталости, будто несущий на себе тяжесть всех лет, проведённых в вере и сомнениях. — Старик, ты правда думаешь, что твой Бог поможет тебе здесь? — парень склоняет голову набок, словно рассматривая диковинный экспонат. — Сидишь в дыре, окружённый военными, а он что, пошлёт тебе ангела с небес? — Бог слышит наши молитвы, — тихо, но с непоколебимой твёрдостью отвечает мужчина и сильнее сжимает крестик, будто в этом маленьком предмете заключена вся его надежда. — И Он обязательно пошлёт нам спасение. Надо лишь верить. От этих слов парень замирает на секунду, а затем раздаётся его громкий преувеличенный смех. Он закидывает голову, прикрывает лицо ладонями и буквально сгибается пополам, будто услышал самую нелепую шутку в своей жизни. Напряжение нарастает с каждой секундой. Смех звучит неестественно, на грани безумия. Каждый в этой металлической коробке чувствует, как по спине пробегают мурашки. Чонху съёживается и отползает чуть дальше в тень, боясь, что этот псих снова пристанет к нему. — Бог тебе не поможет, — новичок резко обрывает свой смех, его лицо становится серьёзным, мрачным. — Не в этот раз. Он выпрямляется и снова осматривает всех собравшихся, на его губах появляется кривая усмешка. — Пока вы тут пытаетесь кооперироваться и насмехаться друг над другом, мир заполоняет хаос. Вам никто не поможет. — Говоришь так, будто знаешь больше нас, — с холодным недоверием вставляет Минсу. Парень поворачивается к нему, его глаза загораются опасным огнём. — Я видел больше, — он подмигивает ему. — Видел то, что от вас скрывают эти крысы в камуфляже. И что они называют своим «гриппом». Воцаряется гробовая тишина. Даже мужчина с крестиком замирает, его молитва обрывается на полуслове. Все взгляды прикованы к новичку, словно он держит в руках невидимую нить, связывающую все их страхи воедино. — Этот мир больше не тот, — слова парня падают в эту тишину, тяжёлые и бескомпромиссные. — Скоро вы сами в этом убедитесь. — Зачем ты нас пугаешь? — вскакивает Кана. Слёзы наворачиваются на её глаза, делая их огромными и беззащитными. — Закрой рот и не говори такого! Ты ничего не знаешь! Ты просто... псих! Парень поворачивается к ней. Его ухмылка не сходит с лица, но в глазах нет насмешки — лишь усталая убеждённость. — Я не пугаю, милашка, — говорит мягко, отчего его слова звучат ещё страшнее. — Я предупреждаю. Чтобы вы не надеялись на спасителей с автоматами. Они не ваши друзья. Они — система сдерживания. И когда система даст сбой... — он обводит всех взглядом, полным мрачной уверенности, — вам придётся выживать самим. А для этого нужно знать, с чем вы имеете дело. — Откуда ты ехал? — вдруг раздаётся настороженный голос Намджуна. Парень оборачивается к нему, на его лице появляется нечто похожее на уважение. — Из города, — отвечает он коротко, прищуриваясь. — Кажется, кое-кто из вас всё-таки смекает. — Вы собираетесь ему верить? — не унимается Кана, её голос дрожит от возмущения. Она обводит всех взглядом, ища поддержки. — Да он же на голову больной! Только запугивает нас больше! Чонгук пожимает губы. Он не знает, чему верить. Парень с наручниками... Может, он просто бежал от полиции и, оказавшись здесь, решил поиздеваться над ними? И надо признать, у него это отлично получается. — Не верьте, — парирует парень, вновь приковывая к себе всеобщее внимание. Его ухмылка становится шире. — Сидите тут, как послушные крысы. А я не собираюсь ждать, пока меня сожрут. Прежде чем кто-либо успевает среагировать, он резко разворачивается и с разбегу бьёт ногой по металлической двери. Удар гулко отдаётся по всему бункеру. — Эй! Выпустите меня отсюда, ублюдки! Оглушительный грохот ударов по металлу смешивается с диким рёвом новичка, создавая какофонию ужаса. Ребёнок просыпается от резкого звука и заливается истошным, разрывающим сердце плачем. Мать прижимает его к груди, зажимая рот ладонью, но её собственные руки дрожат так сильно, что она едва может его удержать. Студентка вскрикивает, коротко и высоко, и тут же зажимает рот руками, глаза её становятся огромными от ужаса. Кто-то пытается зажать уши, вжимаясь в холодный бетон пола, словно пытаясь исчезнуть, раствориться в нём. Нарастает всеобщая паника, густая и удушающая. Воздух кажется спёртым, им нечем дышать. Слышны прерывистые всхлипы, сдавленные рыдания, кто-то бормочет что-то бессвязное, молясь или просто теряя рассудок. Джин молниеносно подрывается с места. Его лицо искажено яростью и страхом. Он хватает бунтовщика за футболку и с силой припечатывает к стене. Да так, что голова парня с глухим стуком ударяется о металл. — Что ты творишь?! — орёт ему прямо в лицо. — Хочешь, чтобы они нас всех перебили?! Из-за твоего долбанного эгоизма?! В этот момент дверь с грохотом распахивается. В проёме — двое военных с хмурыми, раздражёнными лицами. Они сразу же оценивают обстановку и напрягаются. Глаза новичка загораются безумной решимостью. Он с силой отталкивает Джина — тот, не ожидая такого яростного сопротивления, на мгновение теряет равновесие. Парень тем временем выскакивает в проём. — Стоять! — кричит солдат. Но парень уже на него набрасывается, используя импульс и элемент неожиданности. Он отшвыривает его вглубь бункера. Солдат падает, спотыкаясь о ноги испуганных людей. Его каска с грохотом катится по полу. Второй солдат срывает с плеча автомат, снимает предохранитель, но делает это слишком поздно — парень выскальзывает за дверь. — Сукин сын! — выплёвывает поваленный солдат, с ненавистью глядя в пустой проём. Они выскакивают вслед, дверь с оглушительным лязгом захлопывается, снова запирая всех внутри. Через секунду, будто из другого мира, снаружи раздаётся очередь автоматных выстрелов. Короткая, сухая, без эмоций. Затем вторая. И потом — напряжённая тишина, которая кажется в тысячу раз громче, чем выстрелы. В бункере все замирают. Плач ребёнка кажется единственным звуком во Вселенной. Никто не дышит, все смотрят на дверь, понимая, что только что стали свидетелями смерти. Страх не просто витает в воздухе — он входит в лёгкие, сковывает конечности, парализует разум. Чонгук чувствует, как холодная волна оцепенения поднимается от кончиков пальцев к горлу. Он не может пошевелиться, не может отвести взгляд от массивной металлической двери. В ушах ещё стоит эхо выстрелов. Они действительно убили того парня. Просто... убили. Эта мысль не несёт эмоций — лишь леденящую констатацию факта. Его собственный страх перед Чонху, насмешки, одиночество — всё это вдруг кажется таким мелким и незначительным перед лицом системы, которая стирает людей без раздумий. — Они… его убили? — голос Кэнди дрожит, превращаясь в шёпот. Её глаза широко распахнуты, полные неверия и ужаса. — Надеюсь, — чуть слышно шепчет Кана, вжавшаяся в стену. В её словах нет жестокости, лишь искреннее желание, чтобы угроза исчезла любым способом. — Да он же анархист, — заключает Минсу, в его обычно бесстрастном голосе слышится открытая тревога. — Он сам выбрал свой путь. И свою судьбу. Он предпочёл смерть неведению и пассивности. Но ничьи слова не приносят утешения. Они лишь подчёркивают жуткую реальность: за дверью — смерть. И она может постучаться к любому из них, кто посмеет ослушаться. Чонгук медленно опускает голову, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он больше не хочет быть незаметным. Он хочет выжить. И начинает понимать, что для этого придётся играть по правилам, о которых он даже не подозревал. Когда все немного успокаиваются, а малыш на руках матери снова крепко засыпает, убаюканный всеобщим истощением, Намджун поднимает задумчивый взгляд. — Я не считаю того парня психом, — говорит он тихо, но чётко. — Самоубийцей — да, но не психом. В его действиях была своя логика, пусть и отчаянная. — Ты веришь в этот бред сумасшедшего? — Джин поднимается на ноги и скрещивает руки на груди. — Он навёл здесь панику, напугал всех. Он явно был не в себе. Намджун качает головой. — Возможно, в другой ситуации я бы согласился с тобой. Но не сейчас. Он сказал, что ехал из города. Но зачем? Я сейчас не рассматриваю банальные варианты вроде отдыха или поездки к родственникам. Только ситуацию с этим «гриппом». — У него были наручники на запястьях, — невольно вставляет Чонгук. Слова срываются с его губ прежде, чем он успевает их обдумать. Все взгляды мгновенно обращаются к нему, заставляя почувствовать себя как под увеличительным стеклом. — Он мог быть преступником... Бежал от полиции, — тише добавляет он под давлением этого внимания. Джин разводит руками с выражением мрачного удовлетворения на лице, молчаливо говоря: «Я же был прав с самого начала». — И вы хотите поверить преступнику? — вопрос звучит риторически, обращаясь больше к Намджуну, чем к Чонгуку. — Человеку, который явно был не в себе, возможно, под веществами, и которого, судя по всему, задержали не просто так? Вся его «информация» могла быть бредом, вызванным паранойей или ломкой. Его слова висят в воздухе — логичные, разумные, успокаивающе обыденные. Они предлагают простое объяснение, которое так хочется принять, чтобы вернуть миру привычные очертания. Но Намджун не сдаётся. Он поднимается с пола и становится напротив Джина, как равный ему. — Он не был похож на наркомана, — твёрдо говорит он. — Я и остальные люди сидим тут уже около четырёх часов, ожидая результатов. Но сюда всё прибывают и прибывают люди. Это не похоже на стандартный карантин. Это похоже на... сортировку. — Возможно, у них мало лаборантов, — предлагает Чонгук, всё ещё пытаясь найти рациональное объяснение. — Нас же не будут тут держать вечно... — Они убили того парня просто потому, что он захотел уйти, — безжалостно возвращает его к реальности Намджун. — Без предупреждения, без попытки усмирить. Просто убрали. Как помеху. — Каким способом он захотел уйти? — с усталой небрежностью бросает Джин. — Он был агрессивен. Представлял угрозу. Намджун отвечает с понимающей, но усталой улыбкой, будто объясняет ребёнку сложную истину: — Люди, как и животные, могут проявлять агрессию, если сильно напуганы. Вы не рассматривали такой вариант? Что его агрессия была не нападением, а криком о помощи? Панической попыткой вырваться из ловушки? Эти слова заставляют каждого задуматься. Они больше не кажутся такими невероятными. Они звучат пугающе правдоподобно. — Ваша теория имеет место быть, — подключается Минсу. — Но этот страх, перекрытый агрессией, убил его. Но открыл нам новую угрозу — военных и их радикальные меры, — он делает паузу, собираясь с мыслями. — Вы обратили внимание на его последние слова? — Я не слушала этого психа, — с откровенным отвращением бросает Кана, сжимаясь в комок. — Он просто нёс чушь. — Он сказал, что не собирается ждать, пока его «сожрут», — мягко, но настойчиво напоминает Намджун. — Ты это имеешь в виду? Минсу кивает, его взгляд становится отстранённым. — Именно. Я обдумал его слова со всех возможных сторон. Эта трактовка, что его «сожрут», могла быть не просто метафорой. Возможно, он видел нечто... что оправдывает такой конкретный и жуткий выбор слова. Что-то, что заставило его предпочесть пулю тому, что находится в городе. — Прекратите! — внезапно вскрикивает Кана, её голос срывается на высокой истеричной ноте. — Этот парень нёс полный бред! И разбирать его мотивы — это тоже полный бред! Он просто хотел всех напугать! — Кана, успокойся, — Джин делает шаг к ней, его голос твёрдый, но без упрёка. — Я понимаю, ты напугана и переживаешь за Бэкхёна. Но постарайся держать себя в руках. Паника нам не поможет. — Я не могу, — её голос дрожит, по щекам катятся слёзы от бессилия. — Я не могу, когда вы всерьёз пытаетесь найти в словах психа какой-то скрытый подтекст! Он мёртв! Всё! И нас всех ждёт та же участь, если вы продолжите копаться в этом грязном белье! Она обводит всех взглядом, полным отчаяния. — Они уже убили одного! Им ничего не стоит сделать это снова! С любым, кто покажется им... неправильным! А вы тут спорите, будто на семинаре по философии! Она говорит то, о чём все молчат и боятся даже подумать. Интеллектуальные поиски истины кажутся жалкой игрушкой перед лицом простого животного страха быть следующим.