Nexodon

Заражённый с неестественно вывернутой конечностью и пустым мутным взглядом бредёт вдоль обочины. Юнги резко поворачивает руль. «Хёндэ» послушно виляет в сторону, тяжёлый бампер с глухим хрустом проходится по твари, откинув в придорожную грязь. На губах расцветает довольная улыбка. Он даже не смотрит в зеркало. Одной тварью меньше — мир чище. С тех пор, как он начал убивать их своими руками, эта мысль плотно сидит в голове, словно мантра. Она позволяет не сходить с ума, не считать себя убийцей. Он не убивает людей. Он убирает мусор. Очищает мир. Юнги задумчиво проводит пальцами по губам, другой рукой твёрдо держа руль. Взгляд устремлён вперёд на пустынную дорогу, но мысли далеко. Он всё ещё считает, что искать призрака — безнадёжная затея. Более того, он его не знает, а если тот человек — лидер группы, то как отнесётся к нему и деду? Как к чужакам и нахлебникам? Он бросает оценивающий взгляд через стекло заднего вида на угрюмого старика, молча сидящего на заднем сиденье. Выживать с ним вдвоём, если их выгонят, станет сложнее. Надоедливо, изнурительно. Но он не сможет бросить его. В этом проклятом мире они друг у друга всё, что осталось. — Юнги, остановись! — резко требует Минсу, вглядываясь в обочину. Автомобиль резко останавливается с визгом шин. Все по инерции подаются вперёд. — Что такое? — тут же спрашивает Хосок, оборачиваясь к тому. Но Минсу не отвечает. Он распахивает дверь и выскакивает на проезжую часть, его взгляд прикован к чему-то на обочине. Юнги, хмурясь, вместе с Хосоком следует за ним, настороженно озираясь и придерживая оружие. Подходя ближе, они замечают на траве брошенный армейский бронежилет и порванную в нескольких местах камуфляжную куртку. Выцветшая ткань, потёртые лямки. Минсу, не колеблясь, подбирает бронежилет, смахивает пыль и поворачивается к ним. Его лицо бледное, но выражение непоколебимо. — Это принадлежит сонбэниму. Юнги вздёргивает бровь, его скептицизм написан на лице. — С чего ты взял? Тысячи таких же... — Я уверен, — перебивает его Минсу со стальной убеждённостью. — Это его форма. Хосок молча обводит взглядом пустынную дорогу, его лицо омрачается тревогой. — Но зачем он бросил экипировку? — спрашивает он, осторожно принимая из рук Минсу бронежилет и осматривая его. На ткани засохшие пятна грязи и несколько тёмных, бурых подтёков, но никаких явных пробоин или разрывов. — Бронежилет не выглядит повреждённым. Его не пробили. Он... он просто снял его. И оставил здесь. Зачем? — Предположу, чтобы облегчить себе путь, — говорит Минсу, поправляя очки. Его голос звучит холодно и аналитично, но в глазах мелькает тревога. — Сонбэним мог быть ранен, а лишний груз на теле стал бы замедлять его. — Если он был серьёзно ранен, мог и не дойти до города, — тут же парирует Юнги, скрестив руки на груди. — Мы можем искать труп. — Он выглядел сильным, — вступает Хосок, пытаясь смягчить нарастающее напряжение. Взгляд переходит с одного на другого. — Я не знаю его лично, но вид у него был внушительным, надёжным таким. Не думаю, что он так просто сдастся. Если снял бронь, значит, была веская причина. — Признайся, что ты просто не хочешь его искать, — резко выпаливает Минсу в сторону Юнги. Глаза за стёклами очков сужаются. — Ты, как и анархист, уже похоронил его. Для тебя это просто лишняя трата сил. Напряжение на обочине достигает пика. Юнги замирает на секунду, а затем делает резкий шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Его ранее спокойное лицо искажает вспышка гнева. — Слушай, очкарик, — голос низок и опасен. — Я не знаю твоего сонбэнима. Но я уже рискую своей жизнью, жизнью старика в машине и вашими шансами на выживание — и всё это из-за вашей призрачной надежды. Да, я его похоронил. Потому что вы ищете иголку в стоге сена, который ещё и горит. И мне не нравится тратить свои силы на призраков. Холодная ярость искажает лицо Минсу. Он делает шаг вперёд, его взгляд за стёклами очков становится ледяным и безжалостным. — Твоему старику и так недолго осталось, — он бросает слова, как нож, отточенные и безэмоциональные. — Ему не выжить в этом мире. И никто, кроме тебя, его не будет прикрывать в случае облавы. Он — обуза. Ты это прекрасно знаешь. Юнги резко срывается с места. Его кулак со всей силой врезается в переносицу Минсу. Слышится хруст стекла. Минсу с глухим стоном падает на колени, прикрывая лицо руками, сквозь пальцы сочится алая кровь. — Прекрати! Нам драки ни к чему! — Хосок мгновенно вклинивается между ними, упирая ладонь в грудь Юнги. Его лицо искажено тревогой и попыткой хоть как-то утихомирить бурю. Но Юнги уже заведён. Он с силой отталкивает Хосока, не сводя горящего взгляда с согнувшейся фигуры Минсу. — Мой старик — не ваша забота, — голос сдавлен яростью. Он тычет пальцем в сторону Минсу. — Но если ты ещё раз пискнешь в его сторону... Обещаю, я разобью тебе не только нос. Понял меня, очкарик? Затем он резко разворачивается и тяжёлой походкой отходит к автомобилю. Дверь «Хёндэ» захлопывается с таким грохотом, что от него будто содрогается вся пустынная дорога. Хосок тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу, прежде чем наклониться к Минсу. Он осторожно помогает ему подняться на ноги, поддерживая под локоть. Его пальцы аккуратно отводят окровавленные руки от лица, осматривая повреждения, — обошлось без переломов, но левая линза очков треснута паутинкой. Ему жаль этого парня — такого умного, такого потерянного в своём прагматизме, не понимающего, что некоторые вещи нельзя взвешивать на весах логики. Но и Юнги... Юнги он может понять. Защита своего — это единственный закон, оставшийся в этом мире. Однако такая резкость, такое беспощадное попадание в самое больное... это было ни к чему. — Голова не кружится? — тихо спрашивает он, доставая из кармана относительно чистый платок и прижимая его к носу бедняги. — Можешь идти? — Всё в порядке, благодарю, — отвечает Минсу почти бесстрастно, если бы не лёгкая гнусавость от зажатого носа. Но внутри него всё кипит. Кровь, что солоноватым привкусом наполняет рот, кажется, горит от возмущения. Он искренне, до самой глубины своей рациональной души, надеется, что когда они найдут сонбэнима — а они найдут, он должен верить в это, — тот немедленно наведёт порядок. Выгонит из группы эту неконтролируемую агрессию в лице Юнги и его бесполезного, обречённого деда. Они — балласт. Непредсказуемый фактор, угроза выживанию всей группы. И Минсу уже мысленно составляет аргументированный доклад, который представит своему лидеру, как только они воссоединятся. — Давай вернёмся в машину, — говорит Хосок, мягко кладя ладонь на его спину и направляя к «Хёндэ». — Мы постараемся найти Джина, это главное. Но давайте не ссориться больше. Это ни к чему не приведёт, только усложнит и без того тяжёлую жизнь. В его голосе звучит усталая мудрость человека, который уже слишком много видел распрей и понимает их бесплодность. Он бросает взгляд на закрытую дверь автомобиля, за которой скрывается Юнги, затем на окровавленное лицо Минсу. — Нам и так хватает врагов снаружи, чтобы драться между собой, — добавляет тише, помогая тому пройти последние метры до автомобиля. И вот они снова в пути. Только теперь в салоне царит такое густое, осязаемое напряжение, что физически становится некомфортно. Воздух спёртый, наполненный безмолвным криком. Юнги сжимает руль так крепко, что костяшки белеют, а взгляд прикован к дороге с мрачной, неотрывной концентрацией. Кажется, он видит не асфальт перед собой, а отражение собственной ярости. На заднем сиденье Минсу старается дышать через рот. Каждый его вдох получается резким, свистящим и неестественно громким в давящей тишине. Звук этот — единственное, что нарушает молчание, и он режет слух, как пила. Трещина на стекле его очков кажется метафорой всего, что происходит между ними. Даже старик, обычно ворчливый и несговорчивый, затих, уставившись в окно с непривычной покорностью, будто чувствуя грозовую атмосферу. Хосок молчит, глядя на мелькающие за стеклом деревья. Его обычно добрые глаза теперь полны тяжёлой усталости. Он мысленно перебирает варианты, как можно разрядить эту взрывоопасную ситуацию, но все слова кажутся бесполезными и пустыми. Вместо этого он лишь тихо вздыхает, и этот вздох тонет в гуле двигателя и свистящем дыхании Минсу. У второй части группы атмосфера ощутимо лучше, если не считать, что прямо по курсу, перекрывая всю ширину улицы, медленно колышется плотная стена из заражённых. Десятки тел сливаются в единую мерзкую массу. Тэхён дико ухмыляется, сжимая руль покрепче. Глаза загораются безумным огоньком, отражая надвигающийся хаос. — О, пора играть в боулинг, детка! — провозглашает дерзко и возбуждённо, будто ждал этого момента всю жизнь. Он давит на газ. «Порше» с низким рычанием устремляется вперёд, прямо навстречу кошмару. Заражённые реагируют на приближение и несутся навстречу, вытягивая руки, скаля зубы. Чонгук зажмуривается, вжимаясь в кресло. Он не может смотреть на это. Только слышит глухие удары о бампер; сдавленные, хриплые вопли; противный хруст, который кажется оглушительно громким даже сквозь рёв двигателя. «Порше» слегка подпрыгивает на неровностях, из-за чего Чонгука с каждым таким толчком тошнит. А когда он решается открыть глаза, видит, как стеклоочистители мерно счищают с лобового стекла густую, тёмную кровь, оставляя за собой размазанные розовые полосы. Дорога позади усыпана неподвижными силуэтами. — Страйк! — Тэхён подводит итог с безудержной радостью. — Это просто безумие, — выдыхает Кэнди с заднего сиденья, в её голосе, сквозь остатки ужаса, пробивается странное оживление. — Но такого адреналина я давно не испытывала. Сердце до сих пор колотится, как сумасшедшее. Она нервно хихикает, и этот звук кажется неуместным и жутким на фоне кровавого месива за стеклом, но в нём слышится горькое признание: в этом новом мире даже чистый ужас становится формой жизни, напоминанием, что они ещё способны что-то чувствовать. Тэхён лишь шире ухмыляется её словам, будто приняв их за комплимент. Пальцами барабанит по рулю в такт несуществующей музыке, тело напряжено от нерастраченной энергии. — Я сомневаюсь, что мы найдём сонбэнима на том складе, — тихо признаёт Чонгук. — Что, если их там ещё больше? Целая орда. — Тогда я сверну очкарику шею за то, что подсунул нам неверную информацию, — беззаботно бросает Тэхён. — Убежать от такой толпы… сложно. Почти невозможно. — Минсу не нравится, когда его так называют, — поправляет он, всё ещё чувствуя себя немного обязанным защищать того, кто когда-то был его опорой. Тэхён на секунду отрывает взгляд от дороги. Его ухмылка тускнеет, уступая место внезапной колкой серьёзности. — А почему вы вообще его слушаете? — голос теряет игривые нотки, становясь просто любопытным. — Из-за того, что он пытается выживать с помощью цифр и планов? Он убил хоть одного зубастика? Или хотя бы видел смерть вблизи, не прячась за чьей-то спиной? Вопрос повисает в воздухе, тяжёлый и неудобный. Чонгук молчит, не находя ответа. Кэнди на заднем сиденье тоже затихает, её недавний прилив адреналина сменяется холодной трезвостью. Тэхён снова смотрит на дорогу, но его пальцы перестают барабанить по рулю. — Минсу умный парень, — Кэнди всё же решает нарушить тягостное молчание. — До ссоры с тобой я никогда не видела, как он проявляет эмоции. Ну, знаете, даже улыбки. Девчонки в группе называли его роботом. — Это не ответ на мои вопросы, — парирует Тэхён, не отводя взгляда от дороги. — Он умный. Прекрасно. Но сможет ли ум защитить его, когда придётся выбирать между планом и жизнью кого-то из вас? Сможет ли он воткнуть нож в голову твари, если она будет набрасываться на тебя, а не на него? — Думаю, да, — отвечает она, но без уверенности. Чонгук отводит взгляд на мелькающие за окном улицы, не желая встревать в этот разговор. Он видел улыбку Минсу, когда тот рассказывал о своём брате и мечте стать футболистом. Та улыбка была настоящей, тёплой, человеческой. Но он не знает, что на самом деле скрывается за его ледяным фасадом из цифр и логики. И страшно представить, что ничего. Вскоре они покидают границы центра, плавно подъезжая к промышленной зоне. Широкие улицы сменяются узкими подъездными путями, окружёнными высокими заборами и унылыми коробками складов. Тэхён замедляет ход и, наконец, останавливается у обочины в сотне метров от цели. Склад — одноэтажное протяжное здание из потемневшего металла — выглядит неестественно нетронутым. Ни одной бродящей твари, ни следов борьбы. Мёртвая тишина. И ещё одна деталь бросается в глаза. На ржавых секционных воротах, гигантскими неряшливыми буквами, чьим-то баллончиком выведено: «Не открывать! Убьёт!» — Сомневаюсь, что эту гостеприимную надпись оставил большой босс, — сухо комментирует Тэхён, его взгляд скользит по окружающим крышам и окнам, выискивая любые признаки засады. — Может, проверим вокруг? — предлагает Чонгук, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Поищем следы. Может, он был тут, но ушёл... — А если он внутри? — предполагает Кэнди, не отрывая взгляда от зловещей надписи. — Ну… стал одной из этих тварей. Мы должны точно убедиться, что его здесь нет. Мы не можем просто уехать. — Так ты что, предлагаешь открыть ворота и выпустить зубастиков на свободу? — Тэхён бросает на неё острый взгляд через зеркало заднего вида. В его голосе смесь недоверия и мрачной иронии. — Смелый поступок, безумный. Но всему есть предел, принцесса. Мы не знаем, сколько их там. Может, там целый ад, который просто ждёт, когда его выпустят на волю. — Давай просто осмотрим территорию, — говорит Чонгук, стараясь быть голосом разума. — Не будем никого выпускать. Просто проверим периметр. Может, найдём хоть какие-то подсказки. — На это я согласен, — кивает Тэхён с лёгким скепсисом, но без прежней резкости. — Осмотр ещё никого не убивал. В теории. Они бесшумно выходят на улицу, сжимая в руках оружие. Воздух на улице неподвижен и напряжён. Двигаясь тихо и пригнувшись, они осторожно обходят склад, заглядывают в каждый тёмный угол, за каждый контейнер. Всё чисто. Тэхён крадётся к главным воротам, прижимает ухо к холодному металлу и замирает. Из-за толстой стали доносятся приглушённые, но явственные звуки: тихие, влажные хрипы и шарканье. Их много. Чонгук в это время медленно обходит склад с другой стороны. Его взгляд выискивает любые намёки, но кроме разбросанного мусора и давно засохших брызг крови на стене — ничего. Разочарование начинает подкрадываться к сердцу, но тут он поднимает голову. Почти у самой крыши, метра на три выше земли, виднеется небольшое грязное окно. Кэнди, завершив свой обход, бесшумно подходит к нему сзади. — Ну что? — выдыхает она шёпотом. — Внизу ничего. Но есть окно, — Чонгук указывает на него взглядом. — Мы можем попробовать заглянуть внутрь. Увидеть, сколько их там. Может... сможем узнать лица, если сонбэним всё-таки там. Кэнди оценивающе смотрит на высоту, затем на него. — Нам нужна лестница в таком случае, — шепчет она, — или же чья-то крепкая шея и высокий рост. — Можно попросить Тэхёна тебя подсадить, — предлагает он. — У меня ещё болит плечо, могу не удержать. Кэнди приподнимает бровь, на её губах играет хитрая, понимающая улыбка. — Ты позволишь мне сесть на шею твоему парню? Чонгук застывает, словно его током ударило. Глаза округляются от чистого удивления. Смущённая краска тут же заливает его щёки. — Моему парню? — Чего скромничаешь? — фыркает Кэнди, но не убирает улыбки. — Только слепой не заметит ваших отношений. Выглядите... естественно. — Да… но он не мой парень, — бормочет Чонгук, опуская взгляд. — Ну-у… мы не обсуждали это. Всё как-то... само собой. Он чувствует, как жар разливается по всему телу. Сама мысль о том, чтобы как-то обозначить их связь, кажется одновременно пугающей и заманчивой. Интересно, что сам Тэхён думает об этом? Может, ему вообще не нужны такие границы в этом мире, где главное — выжить до завтра? Может, для него всё это просто мимолётное утешение? — Ладно, не смущайся, — мягко прерывает его размышления Кэнди, видя замешательство. — В наше время ярлыки — это последнее, о чём стоит волноваться. Главное, что вы смотрите в одну сторону. А теперь давай позовём твоего «не-парня», пока эти твари не решили сами к нам выйти. Она поворачивается, чтобы поманить Тэхёна, оставляя Чонгука наедине с его мыслями. Тот смотрит вслед Тэхёну, и в груди снова возникает знакомое тревожное, но сладкое чувство — надежда, что всё это значит для Тэхёна не меньше, чем для него. Кэнди жестом подзывает Тэхёна, который крадучись возвращается от ворот, его лицо сосредоточено. — Что-то нашли? — тихо спрашивает он, переводя взгляд с неё на раскрасневшегося Чонгука. — Окошко есть, — кидает Кэнди. — Нужно в него заглянуть. Ты не против подсадить меня? Тэхён бросает быстрый, оценивающий взгляд на Чонгука. Замечает его смущение, горящие уши и то, как тот старается не смотреть в их сторону. Выглядит это так искренне и мило, что у него возникает внезапное острое желание оставить все эти поиски, подойти и покрыть поцелуями всё это смущение — от кончиков красных ушей до дрожащих пальцев, сжимающих рукоять ножа. — Садись, — соглашается он, откладывая мачете на землю. Тэхён опускается на корточки перед стеной. Кэнди осторожно перекидывает ноги через его плечи и держится за его голову для равновесия, когда он мощным движением выпрямляется, поднимая её к самому окну. Чонгук в это время стоит настороже, сжимая свой нож и глядя по сторонам. Краем глаза наблюдает за Тэхёном, как легко тот держит Кэнди, как мышцы на его спине напрягаются под весом. И снова чувствует тот самый предательский жар под кожей. Он ловит себя на мысли, что ревнует. Всего лишь к такому мимолётному, вынужденному прикосновению. Это глупо, нелепо и совершенно неуместно, когда они находятся в шаге от потенциальной опасности, но он не может с собой ничего поделать. — Ну что? — нетерпеливо шепчет Тэхён, устойчиво поддерживая Кэнди. — Много их там? — Темно... но... да, — сдавленно отвечает та, всматриваясь в грязное стекло. — Их много. Десятки. Стоят... как будто спят. И... — она замирает, её голос дрогнет, — кажется, я вижу военную форму. На одном из них. — А лицо? — встревоженно спрашивает Чонгук, делая шаг вперёд. — Это сонбэним? Ты видишь лицо? — Тварь стоит спиной, — с трудом выдыхает Кэнди, вжимаясь в стену. — Не разглядеть... — Выбей стекло, — чётко командует Тэхён. — Привлеки их внимание. Пусть повернутся. Кэнди, не раздумывая, снимает с плеча ружьё и несколько раз с силой бьёт прикладом по старому окну. Треснувшее стекло с грохотом вылетает внутрь. Заражённые, до этого неподвижные, как по команде разворачиваются к источнику шума. С жутким ропотом сваливаются к стене, тянут вверх руки, цепляясь пальцами за шероховатый бетон. Их мутные глаза устремлены на Кэнди. Она замирает, вглядываясь в того самого, в военной форме. Видит седые пряди в грязных волосах, другой рост, другое телосложение... — Это не он, — она облегчённо выдыхает, всё напряжение разом покидает её плечи. — Тогда валим отсюда, пока они не решили прогуляться через дверь, — немедленно бросает Тэхён, осторожно опуская Кэнди на ноги. — Похоже, вашего босса тут вообще не было. — Значит, он может быть жив, — говорит Чонгук. Он бросает последний взгляд на мрачное здание склада. — Надеюсь, ребятам повезёт больше, чем нам. — Поехали в Вонджу, — тут же соглашается Кэнди. Она уже направляется к «Порше», поёживаясь от нервного напряжения. — Чем быстрее мы проверим все варианты, тем лучше. Тэхён поднимает своё мачете с земли, ловко взмахивает им, сбивая невидимую пыль, и следует за ними. Взгляд скользит по окружающим зданиям, всё ещё сканируя местность на предмет угроз. Он заводит двигатель, «Порше» с низким урчанием оживает. — Что вы будете делать, если не найдёте его и там? — интересуется он, плавно выезжая на пустынную трассу. — Будете искать следы? Опросите местных зубастиков? Вопрос повисает в салоне, резкий и неудобный в своей прямолинейности. Чонгук отводит глаза, снова глядя в окно на мелькающие деревья. У него нет ответа. Вся их надежда как хрупкий мыльный пузырь, а Тэхён своим вопросом будто подносит к нему иголку. — Мы... мы найдём его, — тихо, но с попыткой уверенности говорит Кэнди с заднего сиденья, больше пытаясь убедить себя. — Он сильный. Он должен был выжить. — Должен и выжил — это две большие разницы, — парирует Тэхён, но без привычной ехидцы. — Мир больше не играет по правилам «должен». Может, пора подумать о плане «Б»? О том, куда двигаться дальше, если вашего лидера действительно нет. Он не говорит «если он мёртв», но все в салоне слышат именно это. Чонгук сжимает кулаки на коленях. Он не хочет думать о плане «Б». Ведь этот план означает, что Джин может быть действительно потерян навсегда. А это признавать слишком больно. — Он жив, — твёрдо говорит Чонгук. — Мы найдём его. Обязательно. В салоне воцаряется тишина. Кэнди смотрит на Чонгука со смесью жалости и восхищения. Тэхён качает головой без насмешки. В его глазах мелькает понимание. — Ладно, лапуль, — произносит он. — Значит, найдём. Пристегнись покрепче, если вдруг наш боулинг повторится. Тэхён добавляет газу, и «Порше» устремляется вперёд, оставляя за спиной призрачные улицы Йоджу. Чонгук закрывает глаза, мысленно повторяя своё обещание. Он не знает, во что превратится их поиск, но готов пройти до конца. Ради той крупицы надежды, что всё ещё теплится внутри. В центре «боулинг» повторяется ещё дважды, но уже без прежнего азарта. «Порше» не петляет, не ищет приключений — летит только вперёд, как стрела, выпущенная в неизвестность. Вскоре серые городские пейзажи сменяются густым лесом. Несколько одиноких заражённых бредут вдоль обочины, поворачивая головы на звук двигателя, но Тэхён пролетает мимо них, не удостаивая вниманием. Километры стремительно сжигаются под колёсами, меньше чем за полтора часа они достигают границы Вонджу, где замечают знакомый «Хёндэ». — Почему они стоят? — тревожно шепчет Кэнди, вглядываясь в неподвижную машину. «Порше» плавно останавливается рядом. Все выходят на прохладный воздух, и тут же возникает тягостная пауза. Взгляд троицы невольно задерживается на Минсу: его очки разбиты, под носом засохшая кровь, а взгляд исподлобья полон скрытой ярости. — У вас было весело, — усмехается Тэхён, окидывая их насмешливым взглядом. — Нет, — отрезает Юнги коротко и мрачно. — Но мы нашли след. Если он вообще принадлежит вашему сонбэниму. — Какой? — тут же спрашивает Чонгук, сердце замирает в груди. — Бронежилет, — ровно отвечает Минсу, хотя сжатые кулаки выдают напряжение. — А также на пути были убитые заражённые. Пуля в голову, чёткие попадания. Он шёл этим путём. — С чего ты взял, что это он? — вставляет Тэхён, скрестив руки на груди. Его взгляд скользит по окровавленному лицу Минсу с явным недоверием. — Оружие сейчас может быть у каждого встречного. Может, это следы какого-нибудь другого вояки, который свалил отсюда, пока вы тут в носы друг другу долбите. Юнги мрачно хмурится, но молчит, предпочитая не ввязываться в новый спор. Хосок решает взять ситуацию в свои руки, чтобы сбросить это напряжение и не дать Минсу снова ляпнуть что-то, но уже в сторону Тэхёна. — Мы решили подождать вас здесь, — говорит он, шагая вперёд и слегка разводя руки, словно раздвигая невидимую стену между ними. — Больше глаз — больше возможностей. Город впереди полон тварей. — Мы ничего не нашли на том складе, — поддерживает его Кэнди. — Ну, кроме тварей, которые были там спрятаны, как консервы. Вонджу — наша последняя надежда. Она обводит взглядом всю группу, в её глазах читается усталость, смешанная с решимостью. — Значит, план такой же? — обращается ко всем. — Прочёсываем город? Держимся вместе или снова делимся? — Скоро стемнеет, — говорит Тэхён, глядя на небо, где солнце медленно клонится к горизонту. — Соваться ночью в незнакомый город — самоубийство. Останемся здесь до утра, а с рассветом продолжим. — Но мы можем выделить ещё немного времени на поиски, — тут же возражает Минсу. — До заката примерно часа три-четыре. Мы можем провести разведку, хотя бы по окраинам. Каждый час на счету. — Разведка вслепую в городе, который кишит тварями? — Тэхён поднимает бровь. — Отличный план, очкарик. Особенно если ты хочешь, чтобы нас окружили в сумерках, когда видимость будет нулевая. — Я предлагаю разумный риск, а не безрассудство, — парирует тот. — Мы можем двигаться по главной улице, не углубляясь. Если увидим хоть что-то подозрительное — сразу отступаем. Сидеть сложа руки, когда сонбэним может быть в нескольких километрах от нас и нуждаться в помощи, — это безответственно. Напряжение между ними снова нарастает, витая в воздухе, как предгрозовая туча. — Иди один, — бросает Тэхён холодно и окончательно. Он отворачивается от Минсу, открывая дверь «Порше». — Ну, или собери себе маленькую кучку смельчаков и вперёд. Я из этой игры выбываю. Насладись своей прогулкой на закате. Он садится в салон, захлопывает дверь. Через лобовое стекло видно, как он откидывается на сиденье, закидывает руки за голову и закрывает глаза, всем видом показывая, что дальнейшее обсуждение бессмысленно. Минсу замирает с открытым ртом, лицо его искажает обида и бессильная злость. Он смотрит на остальных, ища поддержки, но встречает лишь неуверенные взгляды. Даже Хосок, обычно стремящийся к миру, лишь разводит руками, явно не желая идти против Тэхёна в этом споре. — Может, и правда стоит отдохнуть? — осторожно предлагает Кэнди, пытаясь погасить конфликт. Затем она обращается лично к Минсу, её голос мягкий, но убедительный: — Мы все хотим найти сонбэнима, но для этого должны остаться в живых. Ночью в незнакомом городе слишком опасно. Минсу резко поворачивается к ней. Его взгляд за разбитыми стёклами очков полон горечи и разочарования. — Не все хотят его искать, — отрезает он, бросая взгляд на закрытую дверь «Порше». — Некоторым просто нужен предлог, чтобы ничего не делать. А когда мы его найдём, окажется, что мы зря рисковали. Он с силой сжимает кулаки. — Я пойду один. Мне не нужна ваша помощь, если вы боитесь каждую тень. — Ты с ума сошёл? — не выдерживает Чонгук, резко хватая его за рукав футболки и с силой разворачивая к себе. — Хочешь погибнуть? Или стать одним из них? Ты что, совсем забыл, что там творится? Он держит Минсу так крепко, что ткань натягивается. Голос дрожит от злости, вызванной отчаянием и нежеланием терять ещё кого-то. — Мы пойдём все вместе, — говорит твёрдо, глядя прямо в глаза Минсу. — Но завтра. С первым светом. Или ты думаешь, что сонбэним обрадуется, узнав, что ты бросился на верную смерть из-за своего упрямства? — Минсу, он прав, — поддерживает Хосок. — Не нужно этого слепого героизма. Мы должны держаться вместе. Это единственное, что у нас есть. — Пойдёшь в город, я тебе ногу сломаю, — сухо вступает Юнги, его руки скрещены на груди, а взгляд непоколебим. — Хочешь? Будешь ползать, как те твари, но быстрее. Гораздо. — У тебя… своеобразная поддержка, — Кэнди бросает на него настороженный, широко раскрытый взгляд, будто пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно. Минсу молча оглядывает их всех: Чонгука с его пылающими глазами, Хосока с умоляющим взглядом, Кэнди с недоумением и Юнги с ледяной угрозой. Он тяжело дышит, его плечи напряжены, но постепенно ярость в его глазах сменяется усталой покорностью. Он отводит взгляд. — Ладно, — сквозь зубы выдавливает он. — До утра. — Чудесно, — Кэнди хлопает в ладоши. — Тогда давайте разведём небольшой костёр, поедим и разрядим обстановку. — Я за хворостом, — тут же кивает Хосок, радуясь возможности сделать что-то полезное и отойти от этого напряжения. — Схожу с тобой, — неожиданно говорит Юнги. — Если что, прикрою. Они уходят в сторону леса, их фигуры быстро растворяются в тенях между деревьями. Минсу, не говоря ни слова, разворачивается и направляется к «Хёндэ», чтобы занять место рядом с молчаливым дедом, предпочитая одиночество обществу остальных. Как только остаются двое, Кэнди подходит к Чонгуку вплотную и наклоняется к его уху. — Я не верю Минсу, — её шёпот едва слышен, но в нём звучит стальная уверенность. — Что ты имеешь в виду? — Чонгук хмурится, настороженно глядя на неё. — Надо следить за ним, — она бросает быстрый взгляд на «Хёндэ». — Он может улизнуть. Пока все спят. Его упрямство сильнее страха. — Значит, будем следить. Кэнди согласно кивает и уходит разгружать рюкзак с едой. Чонгук остаётся один, терзаемый сомнениями. Если Минсу и правда решит уйти от них, это будет апогей глупости. Но больше его беспокоит, что взаимоотношения в группе начинают трещать по швам. Тэхён и Минсу не доверяют друг другу. Второй будто постоянно ищет способ оспорить решение первого, создать конфликт. Для чего? Чтобы доказать свою значимость? Или потому, что не может смириться с тем, что кто-то другой, особенно такой непредсказуемый и «ненадёжный» с его точки зрения, как Тэхён, может принимать решения? Взгляд падает на «Порше», где отдыхает Тэхён. Затем переходит на «Хёндэ», где затаился Минсу. Два мира, два противоположных способа выживания. Чонгук, застревает посередине, понимая правду и того, и другого, но не зная, как заставить их увидеть её друг в друге. Он вздыхает, поднося руку к виску. Эта тихая война изматывает сильнее, чем любая орда заражённых. Потому что от зубов и когтей можно убежать или сразиться. А вот как бороться с тихим упрямством и глухой стеной непонимания — понятия не имеет.