Nexodon

«Хёндэ» продолжает двигаться дальше, таща за собой шумную орду заражённых. Парень не шевелится, ощущая холодное лезвие ножа у своей шеи, но и сам не опускает руку с ножом от горла Юнги, который продолжает вести автомобиль ровно в том темпе, как и прежде. — Какого чёрта ты собрал этих тварей за собой? — не унимается парень, его глаза по-прежнему полны недоверия и страха. — Прежде чем требовать ответов, хотя бы представься, — сухо, не отрывая взгляда от дороги, бросает Юнги. Парень на секунду замолкает, будто обдумывая, стоит ли это делать. — Чимин. — А теперь, Чимин, — Юнги медленно поворачивает голову, встречаясь с ним взглядом, — убери нож от моего горла. Я не причиню тебе вреда, если будешь хорошо себя вести. Чимин колеблется, взгляд переходит с непоколебимого лица Юнги на разъярённое лицо старика с ножом. Он не видел этого парня в банде, возможно, это просто ещё один выживший. Глубоко вздохнув, он опускает нож. Дед тоже убирает свой, но продолжает сверлить его недоверчивым взглядом. — Я помогаю найти одного барана из моей группы, — отвечает Юнги. — Отвлекаю тварей, чтобы другие смогли спокойно обследовать улицы. — В этом городе нельзя светиться, — серьёзно говорит Чимин. — Здесь есть банда, которая отлавливает людей и делает из них наживку. Если не найдёте своего друга, возможно, он уже у них. — О как, — протягивает он. — А ты что тут делаешь один? Почему не бежишь из этого гостеприимного места? Чимин горько усмехается. — Я искал обезболивающее и еду. Но эту часть города уже полностью разграбили, — он смотрит в окно на мелькающие заведения. — Со мной ещё один человек, он ранен. Без обезболивающего ему туго придётся. Юнги ничего не отвечает, обдумывая эти слова. Внутри него борются противоречия. У них есть и аптечка, и еда — они могли бы помочь Чимину и его раненому товарищу. Но предложить им присоединиться к группе невероятно рискованно. С одной стороны, Чимин только что сообщил ценную информацию о банде, что говорит о мизерном уровне откровенности. С другой — он всё равно остаётся незнакомцем, которому нельзя слепо верить. Да и как отреагируют остальные, если он просто привезёт с собой двух новых людей? Вряд ли с распростёртыми объятиями, особенно после истории с Минсу. Если они вообще смогли найти его. Юнги бросает взгляд на деда через зеркало. Старик смотрит на него понимающим, усталым взглядом, будто говоря: «Решай сам, внучок. Но помни — доброта часто стоит дорого». — Раненый далеко отсюда? Чимин смотрит на него недоверчиво, пытаясь уловить подвох. Доверие слишком большая роскошь, а внезапная готовность помочь от человека, которому он только что угрожал ножом, кажется подозрительной. — А что? — осторожно спрашивает он. — Решил помочь, а не выбросить меня на ближайшем повороте? Юнги крепче сжимает руль. Он ненавидит эту неопределённость. Но и бросить раненого человека на произвол судьбы, зная, что может помочь, — это, как и сказал дед, не по-людски. Даже сейчас должны оставаться какие-то нормы морали, иначе они окончательно превратятся в дикарей. — Я могу тебе помочь, — ровно говорит он, — но если это какая-то западня, я перережу тебе и твоему другу горло. Договорились? — Или это сделаю я, если ты что-то выкинешь, — парирует Чимин, глаза сужены. В них нет страха, только холодная готовность. — Значит, договорились, — кивает Юнги. — Куда ехать? — Обратно. Я скажу, когда нужно будет свернуть. Юнги резко даёт по газам. «Хёндэ» вырывается вперёд, петляя по узким переулкам, чтобы выехать на эту же дорогу, но уже с противоположной стороны. Он только надеется, что у остальных всё получилось, а его собранная армия заражённых разбредётся или найдёт себе другую цель. Они едут в полном молчании. Чимин молча указывает нужное направление рукой. И вскоре они останавливаются у невзрачного книжного магазина, зажатого между обгоревшим кафе и обрушившимся салоном связи. Юнги окидывает здание быстрым взглядом. Витрина целая, но изнутри полностью забаррикадирована плотно сдвинутыми стеллажами с книгами. Довольно умный ход, чтобы не привлекать внимания тварей, которые реагируют на движение. Но для любого другого выжившего такая искусственная «глухота» выглядит кричаще подозрительно — явный признак того, что внутри кто-то есть или пытался укрыться. Именно такое место захочется проверить в первую очередь, например, чтобы ограбить. — Дед, оставайся тут, — Юнги оборачивается к нему, его голос твёрд, но глаза просят быть осторожным. — Ляг на сиденья, чтобы тебя не было видно. Я скоро вернусь. Старик молча кивает. Но в тот момент, когда Чимин уже начинает открывать дверь, он резко протягивает костлявую руку и мёртвой хваткой впивается пальцами в его рукав футболки. Тот резко оборачивается, в глазах вспыхивает прежняя дикость. Нож снова оказывается в его руке. — Если мой внучок не вернётся, — шипит дед, — я тебя наизнанку выверну и отдам на корм тварям, понял меня, белобрысый? Косточка за косточкой. Чимин замирает, оценивая ситуацию. Он видит не пустую угрозу, а абсолютную решимость в старческих глазах. — Понял, — сквозь зубы цедит он, медленно убирая нож. — Он вернётся. Живым. Дед на секунду задерживает взгляд, словно проверяя его на вшивость, а затем отпускает рукав. Юнги, наблюдавший за этой сценой с искреннем удивлением, коротко кивает деду и выходит на улицу, жестом приказывая Чимину следовать за собой. Дверь закрывается, оставляя старика одного в натянутой тишине салона. — Вы с ним похожи, — говорит Чимин, кивком головы указывая на автомобиль. — У нас это в генетическом коде записано, — усмехается Юнги. — Упрямство и нездоровая любовь к угрозам. Он сильным толчком открывает дверь. Внутри царит густой мрак, едва разгоняемый узкими лучами света из открытой двери. Пахнет пылью и старой бумагой. Чимин входит следом. В тишине отчётливо слышно чьё-то прерывистое, хриплое дыхание, доносящееся из глубины помещения. Юнги настораживается, рука тянется к ножу, но пока кроме этого звука ничего подозрительного. — Джин, это я! — говорит Чимин, повышая голос. — Здесь ещё один парень, он может помочь. — Джин? — переспрашивает Юнги, в его голосе слышится неподдельное изумление. Это имя отзывается эхом в его памяти, но он не может сразу поверить. Он видит, как из самого тёмного угла, из-за груды сдвинутых стеллажей, медленно поднимается высокая, мощная фигура. Человек двигается с осторожностью, выдающей боль или слабость. Тот медленно подходит к ним, луч света от двери падает на его лицо. Юнги широко раскрывает глаза, дыхание застревает в горле. Он узнаёт это лицо — сильное, со следами усталости и боли, но то самое. Лицо человека, которого они ищут, того, кого он мысленно уже похоронил. — Я тебя помню, — низким, усталым голосом говорит Джин. Его взгляд твёрдо держится на Юнги. — Вы знакомы? — удивляется Чимин, его голос звучит слегка растерянно. Он смотрит то на одного, то на другого, пытаясь понять связь. — Нет, — отвечает Юнги. — Но его ищут студенты. Глаза Джина расширяются, в них вспыхивает дикая, болезненная надежда, смешанная с неверием. Он делает резкий шаг вперёд и хватает Юнги за плечи так сильно, что тот слегка пошатывается. Пальцы с силой впиваются в ткань рубашки, будто он боится, что Юнги всего лишь плод его воспалённого сознания. — Они живы? — вырывается у Джина, голос срывается на хриплый шёпот. — Все? Где они? С ними всё в порядке? Он трясёт Юнги, глаза бегают по его лицу, выискивают правду. В этом внезапном прорыве эмоций исчезает вся прежняя сдержанность, обнажая искреннюю заботу о тех, кого он считал потерянными. Чимин замирает в стороне, наблюдая за ними. По его лицу медленно расползается понимание. Он осознаёт, что случайно стал связующим звеном в чём-то гораздо большем, чем просто поиск лекарств. — Да, — говорит Юнги, насильно убирая цепкие руки со своих плеч. — Живы, здоровы. Я отвезу вас двоих в лагерь. Теперь он ещё больше надеется, что у остальных получилось найти Минсу. Как-то не хочется разбивать надежду, горящую в глазах Джина, новостью о потере одного из его студентов. Мало ли, от отчаяния этот крепкий мужчина ещё что-нибудь выкинет. А дополнительные сложности Юнги сейчас совсем не нужны. Ему и своих хватает. — Едем! — тут же подхватывает Джин. Он поспешно идёт к выходу, словно былой усталости и не было. Чимин и Юнги переглядываются — в этом взгляде и понимание, и лёгкая усмешка. Хорошая новость, оказывается, лучшее лекарство, способное поставить на ноги кого угодно. Они выходят следом на залитую солнцем улицу. Джин, не дожидаясь, направляется к «Хёндэ» и садится на заднее сиденье рядом с дедом. Старик встречает его осуждающим взглядом, полным подозрения, но Джин просто игнорирует его. Сейчас мозг занят одним: он должен убедиться в правдивости слов Юнги. Увидеть своих бактерий собственными глазами. Успокоить измученную душу, терзаемую виной и страхом за их судьбы. Всё остальное — враждебный старик, опасность города — может подождать. С этим он разберётся позже. Юнги заводит двигатель, и автомобиль срывается с места, оставляя книжный магазин позади. Теперь их путь лежит к воссоединению, которое ещё с утра казалось невозможным. Остальная часть группы уже находится возле леса. Кэнди разводит небольшой костёр, чтобы разогреть консервы. Она напевает про себя любимую песню, стараясь заглушить чувство тревоги в груди. Хосок не мог заставить себя ей помочь. Он неотрывно вглядывается в город, чувствуя, как каждая секунда в ожидании Юнги тянется мучительно долго. Тэхён, прислонившись к капоту «Порше», с методичной точностью проводит тряпкой по лезвию мачете, очищая сталь от засохшей крови. Это занятие помогает прояснить мысли, привести их в порядок после всего случившегося. Чонгук тем временем оценивает их скудные запасы. Еды на пару дней ещё хватит, а вот воды осталось три полулитровые бутылки. Нужно переходить в режим экономии, пока не найдут ещё. Придётся идти обратно в город, возможно, намного дальше от окраин, чтобы найти что-то полезное. К нему незаметно подходит Минсу. Его треснутые очки сидят криво, но взгляд из-под них пропитан сожалением. — Мы можем поговорить? — осторожно спрашивает он. Чонгук отрывается от запасов и переводит на него взгляд. — Можем. — Я хочу принести свои извинения… — Ты уже извинился. Перед всеми. — Нет, — Минсу упрямо качает головой, опуская взгляд. — Я хочу извиниться лично перед тобой. Из-за меня… ты чуть не погиб. Чонгук устало вздыхает. Он не забыл ту ночь, свой страх потерять товарища и хрипы за спиной. Да и вряд ли сможет забыть. Но вновь возвращаться к этой теме, переживать это снова, только на словах, совсем не хочется. — Минсу, — твёрдо говорит он, смотря прямо на него, — я не хочу говорить об этом. Просто… давай забудем, и больше так не делай, ладно? Минсу вскидывает на него взгляд, затем медленно кивает. Кажется, что с его плеч сваливается часть тяжёлой вины, но от этого не становится легче. Он не получает прощения за свою выходку. Но получает кое-что ценное: шанс начать всё с чистого листа. — Эй, Юнги возвращается! — кричит оживлённый Хосок. Все взгляды разом устремляются на дорогу, откуда приближается знакомый «Хёндэ». Автомобиль плавно останавливается у обочины. Первым выходит Юнги. Хосок встречает его с такой лучезарной улыбкой, что он на секунду слегка хмурится, будто от яркого света, но затем коротко кивает, будто давая понять, что миссия выполнена. Но когда открывается задняя дверь, трое студентов замирают на месте с круглыми от неверия глазами. Юнги отходит чуть в сторону, открывая полноценный вид на Джина, который выходит к ним с яркой, неверящей своему счастью улыбкой. Он придерживает рукой грудь, выглядит уставшим и помятым, но невероятно счастливым. — Сонбэним! — звонко вскрикивает Кэнди и, забыв обо всём на свете, бросается к нему, чтобы крепко обнять. В глазах Джина вспыхивает острая, ослепляющая боль, когда её руки с силой сжимают его торс. Сломанные рёбра пронзают огнём, и он на мгновение теряет дыхание. Он тактично хватает её за предплечья и твёрдо отстраняет на вытянутые руки, стараясь сохранить на лице тень улыбки, хотя губы его подрагивают. — Осторожнее, — сдавленно выдыхает он, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Широкая, тёплая ладонь ложится ей на макушку в утешительном жесте. — У меня парочка сломанных рёбер. Не хочется доламывать остальные. — Простите меня! — пугается Кэнди, отскакивая на шаг, словно это может помочь облегчить чужую боль. Её глаза становятся огромными от внезапного осознания. — Просто… я так рада видеть вас живым, снова рядом. Минсу и Чонгук, опомнившись, тоже подбегают к ним. Их лица выражают одновременно и радость, и облегчение. — Сонбэним, мы вас искали! — выдыхает Чонгук. — Я знал, что мы вас найдём! — поддерживает Минсу, на его обычно строгих чертах расцветает редкая, но по-настоящему счастливая улыбка. — Мы все знали это, — поправляет его Кэнди, бросая взглядом немой, но красноречивый упрёк. Джин кивает, горло сжимается от нахлынувших чувств. Он кладёт руки на плечи своих парней — на мускулистое плечо Чонгука и на более узкое плечо Минсу, — крепко сжимая их. Внутри тяжелеет от переполняющей радости, в уголках глаз собирается влага, которую он яростно сгоняет морганием. Он знал и верил, что найдёт их во что бы то ни стало, но то, как всё в итоге обернулось, — такое стечение обстоятельств он не мог представить даже в самой смелой фантазии. — Я так рад... просто не могу выразить, как я рад видеть вас всех живыми, — произносит полушёпотом Джин. — Господи, я боялся, что потерял вас в огне. Но, чёрт возьми, какие же вы живучие, мои бактерии. Он с силой сжимает их плечи. Теперь это знакомое, лекционное прозвище звучит как самая нежная ласка. — Теперь я вас не оставлю. Ни за что. Все трое улыбаются, разделяя с ним это обещание. Каждый из них потерял свою семью, близких. Но сейчас они будто вновь её обретают — хрупкую, израненную, но свою. Тэхён наблюдает за этой сценой с тихой усмешкой. Но его взгляд, устремлённый на сияющее лицо Чонгука, выражает глубинное понимание. Он видит, как с его плеч, которые все эти дни несли на себе неподъёмный груз ответственности, наконец, сваливается самая главная тяжесть. Это радует больше, чем что-либо ещё за последнее время. — Ребят, — обращается Джин к своим студентам, его голос, хоть и ослабленный, снова обретает привычную уверенность. — Познакомьтесь, это Чимин. Он мне очень помог. Все взгляды переводятся на парня, скромно стоящего чуть поодаль. Его светлые волосы всклокочены, лицо бледное, но в глазах видна твёрдость. Чимин слегка смущается от всеобщего внимания и неуверенно машет ладонью, словно отмахиваясь от заслуженной благодарности. — Скорее, мы оба помогали друг другу выкарабкаться, — поправляет он, не желая присваивать себе лавры спасителя. — Спасибо, — от всего сердца произносит Чонгук. В этом слове не просто формальная благодарность за помощь, но и глубокая признательность за то, что этот незнакомый парень был рядом с Джином в это тяжёлое время, что их сонбэним не остался в одиночестве сражаться с безумием этого мира. — Мы у тебя в долгу, — уверенно поддерживает Кэнди. — Благодарю вас обоих, — со всей искренностью говорит Минсу, переводя взгляд с Чимина на Юнги. Юнги, поймав его взгляд, лишь коротко и немного раздражённо отмахивается. Ему претит эта показная благодарность. Он не целенаправленно искал этого человека, не бросался на выручку. Он просто действовал по обстоятельствам, как всегда. Обычная, ничем не примечательная случайность свела их вместе на городской улице — не более того. Никакого героизма, только холодный расчёт и немного удачи. И это уже точно не повод для благодарностей. — Вашему сонбэниму нужно обезболивающее, — ровным, лишённым эмоций голосом констатирует Юнги. — Первая неделя со сломанными рёбрами — это невыносимая боль. На себе испытано. Не дожидаясь ответа, он разворачивается и направляется к «Хёндэ». Дверь багажника отъезжает вверх. Юнги наклоняется, его плечи скрываются в глубине, пока он методично роется в потрёпанном пакете с медикаментами, отодвигая упаковки антибиотиков и бинты в поисках чего-то более действенного. — Я видела там ампулу морфина, — говорит Кэнди, подходя к нему и заглядывая через плечо. Её палец указывает на маленькую стекляшку. — Шприцов у нас нет, но его можно выпить. — Вы хотите, чтобы он облевался в дороге? — лениво отзывается Тэхён. Он так и не сдвинулся с капота своего «Порше», лишь наблюдал за всей этой суетой с отстранённым видом. Все, кроме Джина, переводят на него удивлённый, даже немного шокированный взгляд. Сам Джин, едва увидев этого бунтаря, весь напрягается, словно пружина. Рёбра вспыхивают острой болью, но он игнорирует её, стиснув зубы. Физическая боль — ничто по сравнению с тем раздражением и неприязнью, которые поднимаются в нём при виде этого парня. — Что ты здесь делаешь? — грубо, срываясь на хриплый, пробитый болью шёпот. Тэхён осматривается по сторонам. Насмешливый взгляд скользит по замершим студентам, по горящему костру, по мрачным кронам деревьев, затем возвращается к Джину, задерживаясь на его бледном от боли лице. — У тебя зрение хреновое, солдатик? — усмехается он. — Если не видишь, я здесь стою. Дышу тем же воздухом, что и ты. Пока что. Все замирают, ощущая себя на линии огня между этими двумя противоположностями — порядком и хаосом, дисциплиной и анархией. Напряжение витает в воздухе, норовя взорваться жёстким, беспощадным конфликтом. Чонгук прикрывает глаза, сглотнув комок в горле. Он чувствует, как радость, переполнявшая его от воссоединения с сонбэнимом, сейчас может вмиг превратиться в болезненную, невосполнимую потерю дорогого сердцу человека. — Тебе здесь не место, — добивает низкий, полный нескрываемой угрозы, голос Джина. — Кто ты вообще такой, чтобы быть среди моих студентов? Тэхён делает шаг, затем другой, неспешно сокращая дистанцию, как хищник, играющий с жертвой. Он останавливается в паре метров от Джина, на его губах расцветает ядовитая, вызывающая улыбка, от которой по спине бегут мурашки. — Кто я? — он дует губы, якобы обдумывая этот вопрос, в его глазах пляшут весёлые чертята. — Псих, преступник, анархист, бунтарь, хулиган, вор… — он перечисляет всё это с озорством, смакуя каждое слово. — Выбирай, какой вариант тебе больше нравится. Буду кем угодно. Мне не принципиально. Джин резко сокращает оставшиеся метры, впиваясь в него острым, стальным взглядом. Каждая мышцы в его теле напряжена до предела. Его откровенно бесит, выводит из себя вся эта показная беззаботность, это вызывающее веселье, словно вокруг них не рухнувший мир, а школьная дискотека. — Всему перечисленному тобой здесь не место, — сквозь стиснутые зубы бросает он. Тэхён заливается коротким искренним хохотом и наклоняет голову вбок. — Ты разбиваешь мне сердце, солдатик, — он прикладывает руку к груди. — Я же могу заплакать. Прямо тут, на месте. — Ты специально это делаешь, да? — голос Джина срывается, выдавая накопленное раздражение. — Провоцируешь. — О-хо, — Тэхён притворно вздрагивает, проводя пальцами по своему предплечью. — У меня от твоего гневного взгляда дрожь по коже пробегает. Настоящий ужас. Чонгук не в силах больше слушать этот ядовитый балаган. Он резко подбегает к ним и, не задумываясь о последствиях, грубо расталкивает обоих в стороны, вклиниваясь в опасное пространство между ними. — Прекратите это! Немедленно! — голос звучит громко и властно, с неожиданной для всех силой. Он смотрит то на Джина, чьё лицо искажено холодной яростью, то на Тэхёна с его вызывающей усмешкой. — Хватит! Вы оба... вы оба нужны группе! Каждый по-своему, но нужны! — Он, — Джин небрежно, с ледяным презрением кивает в сторону Тэхёна, — нам не нужен. Совсем. — А какой толк от тебя со сломанными рёбрами, — парирует Тэхён, его усмешка становится колкой, — кроме твоих командирских замашек? Приказы отдавать лёжа? Джин резким движением отталкивает Чонгука в сторону и, невзирая на пронзающую боль, хватает Тэхёна за воротник футболки, с силой притягивая его к себе. Их лица теперь разделяют сантиметры. — Сломанные рёбра не помешают мне разбить твоё самодовольное лицо, — сквозь стиснутые зубы цедит он. — Мы это уже проходили, служивый, — улыбка, наконец, слетает с лица Тэхёна. Взгляд становится острым, по-настоящему опасным. — Я не бью слабых и беспомощных. Но переломаю тебе все оставшиеся рёбра, если ты прямо сейчас меня не отпустишь. — Ты раскидываешься пустыми угрозами, — бросает ему в лицо Джин, но его хватка на футболке Тэхёна на мгновение ослабевает — сказывается боль и полное осознание, что за насмешками скрывается нечто гораздо более серьёзное. Чимин и Юнги, будто по незримому сигналу, резко подрываются с мест и бросаются к ним, увидев, как омрачается лицо Тэхёна, понимая, что слова закончились, и сейчас начнётся необратимое. Чимин хватает Джина за плечи, с силой оттаскивая его назад, в то время как Юнги опускает руку на предплечье Тэхёна, заставляя его разжать пальцы. Они растаскивают их в разные стороны, словно двух дерущихся псов, и закрывают собой расстояние между ними. — Идиоты, — раздражённо бросает Юнги. — Вы что, бараны, чтобы бодаться друг с другом? Тэхён и Джин не обращают внимания на его слова. Они продолжают прожигать друг друга взаимной неприязнью, отчего воздух вокруг них сгущается, становится удушливым. Чонгук отворачивается ото всех, сжимая кулаки. Внутри всё закипает от беспомощного отчаяния. Он чувствует себя растерзанным на части, будто его душу разрывают. С одной стороны — сонбэним, его куратор, символ прошлой жизни, порядка и безопасности. С другой — Тэхён, его хаос, щит и боль, человек, который стал для него живым дыханием в мире смерти. Мысль о том, что ему придётся выбирать, вызывает тошноту. Он не хочет терять ни того, ни другого, но видит, как стена между ними становится всё выше с каждой секундой. И самое ужасное — он абсолютно бессилен что-либо изменить. Эти двое упёрлись, действительно, как бараны, и никакие его слова, никакие попытки примирения не пробьют их слепое упрямство. Всё, что ему остаётся, это молча наблюдать, как на его глазах рушится хрупкое равновесие, которое они всей группой с таким трудом пытались сохранить. — Сонбэним, — тихо, но настойчиво, пробивая тягостное молчание, обращается Кэнди. — Вы ошибаетесь насчёт Тэхёна. Он нам всем очень помог. Не раз и не два. И он... он не позволил нам умереть, когда шансов почти не было. — Это правда, — неожиданно поддерживает её Минсу, несмотря на все свои прошлые стычки и взаимные колкости с анархистом. — Тэхён обеспечил нас транспортом и медикаментами, когда они были жизненно необходимы. Он... остерегал нас от опасности. Возможно, его методы... своеобразные. Но он очень ценный товарищ. Чонгук оборачивается, затаив дыхание. Он видит, как напряжённые плечи Джина постепенно опускаются, а в глазах, вместо слепой ярости, появляется привычная холодность. Возможно, слова ребят смогут перевернуть его мнение о Тэхёне? Хотя бы немного… — Благодарю за оказанную помощь, — собранно, но без теплоты обращается Джин к Тэхёну. — Группа в долгу. Но сути это не меняет. Он несёт в себе угрозу. — Да что с вами такое?! — срывается Чонгук, стремительно закрывая расстояние между ними. Его глаза широко раскрыты, полные боли и разочарования. — Вы вообще себя слышите?! Вы относитесь к нему предвзято просто потому, что он не вписывается в ваши правила! — Не вписывается, — холодно подтверждает Джин. — Точно баран, — бурчит себе под нос Юнги, с отвращением наблюдая за этим бесконечным противостоянием. Затем громко обращается ко всем: — Слушайте, давайте оставим эти разногласия, а? Здесь нет идеальных людей. Вообще нет. Вместо того чтобы продолжать этот бессмысленный конфликт, давайте лучше подумаем, что будем делать дальше. — Уезжать от этого города как можно дальше, — ровно говорит Чимин. — За мной и Джином будут охотиться очень плохие ребята. Если они нас всех поймают... будет очень, очень плохо. Хуже, чем вы можете представить. — Блеск, — мрачно усмехается Тэхён. Он откидывает голову назад, его смех звучит сухо и ядовито. — Идеально. Долгожданное возвращение солдатика, а за ним тянется целый шлейф опасности. Так, напомни-ка мне ещё раз, — взгляд, полный ледяной насмешки, устремляется на Джина, — кто же тут на самом деле несёт угрозу группе? Джин хмурится, но ничего не говорит. Его молчание — лучшее признание, потому что Тэхён, как неприятно это осознавать, оказывается прав: именно из-за него могут пострадать все остальные, если Чонху и его банда выйдут на их след. Гнев и принципы придётся отложить. Сначала нужно выжить. Он решит проблему с бунтарём позже, когда они будут в безопасности. Сейчас же нужно взять себя в руки. Он совершил ошибку, дав своим эмоциям взять верх над здравым смыслом. — Уезжаем, — говорит он, голос вновь обретает стальную твёрдость. — Прямо сейчас. — Поняла, — тут же кивает Кэнди, её взгляд становится собранным и решительным. — Иду тушить костёр. Словно по щелчку, группа приходит в движение. Напряжение моментально сменяется деловой суетой. Все начинают быстро собирать разбросанные вещи, запихивать их в багажники. Воздух наполняется звуками хлопающих дверей, глухими стуками и приглушёнными командами. Рассадка получается спонтанной, но отражает новые реалии. В «Хёндэ» на передних сиденьях устраиваются Хосок и Юнги, а на заднем, в тесноте, но без возражений, размещаются угрюмо молчащий старик, Чимин и Джин, старающийся принять наименее болезненную позу. В салоне «Порше» притихшие Кэнди, Минсу и Чонгук наслаждаются относительным простором, но не решаются нарушить тяжёлую тишину. Юнги ведёт автомобиль впереди, получая скупые указания от Джина, а Тэхён едет следом, держа ровную дистанцию. Вся эта ситуация с Джином его не столько разозлила, сколько позабавила. Чего-то подобного он и ожидал от «солдатика» — предсказуемого взрыва, праведного гнева. Но, по крайней мере, всё обошлось без драки или плевка в лицо, на что тот, судя по взгляду, определённо был способен. Тэхён ведёт «Порше» абсолютно спокойно, несмотря на витающее в салоне напряжение. Пальцы легко лежат на руле, на губах лёгкая усмешка. Этот маленький спектакль лишь подтверждает его правоту — мир прежних правил мёртв, а такие, как Джин, просто ещё не до конца это осознают. Наблюдать за их метаниями по-своему забавно. Чонгук бросает на него осторожный взгляд. Тэхён не выглядит злым, но внутри сжимается ледяной комок из тревоги и страха. Страха, что Тэхён может просто уйти. Молча, как тогда в заброшенном доме. Не в силах сдержаться, Чонгук кладёт свою ладонь ему на колено и сжимает, чувствуя под пальцами плотную ткань джинсов. — Ты же не уйдёшь? — выдыхает он шёпотом, наплевав на то, что они не одни в салоне. Тэхён не отрывает взгляда от дороги, но его ладонь накрывает ладонь Чонгука на своём колене, крепко сжимая её в тёплом, уверенном прикосновении. — Говорил же, пока ты здесь, я никуда не денусь. — Но сонбэним… — начинает Чонгук, всё ещё не в силах прогнать образ холодного лица Джина. — Лапуль, — мягко обрывает его Тэхён, на секунду поворачивая голову и встречая его взгляд. В глубине тёмных глаз таится нежная уверенность. — Даже если весь этот грёбанный мир ополчится на меня, я всё равно останусь с тобой. Чонгук чувствует, как тяжёлый комок в его груди разбивается об эту простую, как закон природы, уверенность. Он не может сдержать лёгкой, счастливой улыбки, проступающей сквозь остатки напряжения, и возвращает взгляд на дорогу. — Солдатик просто бесится, потому что не сможет подчинить меня своим приказам, — продолжает Тэхён, голос вновь обретает привычные насмешливые нотки, но теперь в них слышна и лёгкость. — Это его личная проблема, а не моя. Пусть учится жить с этим. — Наверное, ты прав, — тихо соглашается он. Чонгук продолжает смотреть вперёд на пыльный бампер «Хёндэ», мерно покачивающийся в такт движению. Он чувствует тёплое, живое прикосновение Тэхёна и осторожно переплетает их пальцы в прочный, нерушимый замок, закрепляя этим простым жестом все произнесённые слова. Напряжение всё ещё висит в салоне, будущее — неопределённое, а впереди предстоит ещё один трудный разговор с Джином. Но в этот момент Чонгук понимает: возможно, ему и не нужно выбирать между прошлым и настоящим. Возможно, всё, что от него требуется, — это просто верить. Верить в силу этого замка из пальцев, в твёрдость голоса, сказавшего «останусь», и собственному сердцу, которое уже сделало свой выбор.