Nexodon

Густой лес по краям дороги постепенно редеет. Вместо него простираются бескрайние поля, которые под лучами солнца отливают мягким золотом. Пейзаж был бы идеальным, если бы не одинокие бредущие заражённые, изредка появляющиеся вдали. Они не дают окончательно забыться, напоминая о суровой реальности. Куда они едут, никто не знает. Юнги просто ведёт автомобиль вперёд и гадает, что же ждёт их за следующим поворотом. Но судьба, по всей видимости, решает повернуться к ним своей не самой лицеприятной стороной. «Хёндэ» издаёт протяжный скрежет, дёргается несколько раз и намертво глохнет посреди пустынной дороги. — Мы приехали, — бурчит Юнги, выключая зажигание. Он распахивает дверь и выходит. Подняв капот, видит, как из глубины подкапотного пространства тянется тонкая зловещая струйка дыма. Хосок тоже выскакивает из автомобиля и заглядывает через его плечо, пробегая глазами по металлическим деталям. — Движок? — предполагает он. — Скорее всего, — безрадостно подтверждает Юнги. «Порше» вынужденно останавливается позади них. Тэхён высовывает голову из окна, его лицо озаряет привычная ухмылка. — Вы на перекуре? — бросает он. Юнги, не отрывая взгляда от дымящегося двигателя, парирует с мрачным сарказмом: — Нет, просто двигатель решил, что он уже на пенсии. Присоединяйся к церемонии прощания. Тэхён подходит к ним, засунув руки в задние карманы джинсов. С профессиональным видом человека, которому не раз приходилось разбирать и собирать автомобили, он оглядывает внутренности «Хёндэ». — Финиш, — заключает он. — Тут не ремонтировать, а хоронить надо. Перегрев, потом заклинило. Этот ушатанный движок своё отслужил ещё до того, как ты на нём от зубастиков удирал. Он прощально хлопает по крыше «Хёндэ». — Проще найти новую тачку, чем возиться с этим ведром. Повезло, что он вообще досюда доехал. Хосок озирается по сторонам. Кругом только бескрайнее поле, ни души, ни укрытия. Солнце висит в зените, его лучи становятся всё более злыми и обжигающими. Оставаться на открытой трассе под таким палящим зноем слишком опасно. Остальная часть группы тоже нехотя выходит, собираясь тесной, подавленной кучкой у бездыханного «Хёндэ», будто и правда на панихиде. — Что случилось? — собранно спрашивает Джин. — Двигатель сдох, — Юнги резко захлопывает капот. — Окончательно. — Мы уехали на приличное расстояние от Вонджу, — отмечает Чимин, всматриваясь в пустынную дорогу позади. — Дальше можем пойти пешком. — А куда идти-то? — разводит руками Кэнди. — Одни поля кругом. Ни намёка на укрытие или другой город. — У нас очень мало воды, — мрачно напоминает Чонгук. — Если пойдём сейчас, под этим солнцем, её ненадолго хватит. — Дальше по полю есть лес, — предлагает Юнги, указывая на тёмную полосу на горизонте. — Можем попробовать дойти до него, поискать там источник воды и устроить лагерь. Джин молча слушает, прокручивая все варианты. Взгляд скользит по встревоженным лицам студентов, задерживается на бледном, измождённом лице старика, который вряд ли выдержит долгий переход под палящим солнцем. Затем чувствует тупую, ноющую боль в своих сломанных рёбрах, напоминающую о том, что и для него самого любое движение подобно пытке. Тот отчаянный прыжок с забора даёт о себе знать до сих пор. Наконец, его взгляд невольно задерживается на «Порше» — единственному исправному транспортному средству. Тэхён сразу замечает это. На лице расцветает язвительная усмешка. — Даже не смотри в сторону моего малыша с такими надеждами, — прямо говорит он, прежде чем Джин успевает что-то предложить. — Все не поместятся. Чонгук тоже не даёт открыть Джину рот, чтобы не произошла новая ссора при таких обстоятельствах. Он решительно поддерживает идею Юнги: — Давайте пойдём в лес. Да, там может быть небезопасно, — признаёт он, глядя на встревоженные лица товарищей. — Но разве где-то вообще безопасно? Мы сможем поискать воду, может, даже что-то съедобное: ягоды, грибы, орехи. Это лучше, чем медленно высыхать на дороге. Кэнди и Хосок синхронно кивают, понимая, что это и впрямь лучше, чем идти пешком в неизвестность, ещё и под зноем. — А спать на голой земле? — вздёргивает бровью Тэхён. — Особенно с многострадальным солдатиком и дедулей? — Я тебе лопухов нарву, сможешь укрыться, как принцесса, — парирует Юнги. Уголок губ Тэхёна дёргается в ухмылке. — Ты такой заботливый, Марио, прямо тронут до слёз. Буду ждать свой букет. Только смотри, чтобы крапива туда не попала. — В лесу комары, — отмечает Минсу, поправляя разбитые очки. — Без репеллентов нам будет непросто. — Ещё один неженка, — закатывает глаза Юнги. — Я тебе тоже лопухов нарву, будешь ими отмахиваться, как веером. — У меня аллергия на укусы комаров. Место укуса опухает в два раза, появляется отёк и затрудняется дыхание. Юнги на секунду замирает, оценивая новую информацию. Вот именно анафилактического шока им ещё не хватает для полного списка проблем. — Ладно, — бурчит он, с неохотой признавая правоту Минсу. — Постараюсь найти полынь. Она отпугивает кровососов. Но это не гарантия, очкарик. Если уж очень повезёт, то не искусают. Все взгляды обращаются к Джину. Но он не спешит с ответом, стоя с чуть склонённой головой. Он услышал все доводы. Отягощающих обстоятельств оказывается больше, чем вариантов выбора, поэтому найти верный путь оказывается мучительно трудно. Он чувствует на себе вес этих взглядов, полных надежды, страха, усталости. И понимает, что последствие от его решения — идти в лес или прямо по трассе — может стоить чьей-то жизни. — Тэхён, — Джин поднимает голову, встречая насмешливый взгляд, — сколько у тебя в баке топлива осталось? — Ответ, солдатик, сильно зависит от того, что ты собираешься мне предложить, — парирует Тэхён, скрестив руки на груди. Джин слегка хмурится. Все присутствующие невольно напрягаются, ожидая новой вспышки конфликта. Однако его голос остаётся спокойным и деловым: — Проехать дальше по трассе. Возможно, город или хотя бы какое-то поселение ближе, чем кажется. Если решим остановиться в лесу, нам нужны палатки или спальные мешки, которых у нас нет. — А если он не близко? — Тэхён скептично поднимает бровь. — Тогда я благополучно заглохну посреди дороги ровно так же, как и старушка Юнги. Гениальный план. — Есть решение, — встревает в разговор Минсу, выходя вперёд. Все взгляды обращаются к нему. — Мы можем соорудить укрытие сами. Из больших листьев, веток и подручных материалов. По сути, как шалаш, который мы все строили в детстве. Это не идеально, но это даст хоть какую-то защиту от дождя и ветра. Главное — найти подходящее место с густой растительностью. В лесу с этим проблем не будет. — Это неплохая идея, — задумчиво поддерживает Хосок. — Нужно же как-то приспосабливаться к этому новому миру, ко всем его... сложностям. Если хорошо подумать, это может быть даже весело. Вроде большого приключения. Он обводит всех ожидающим взглядом, но в ответ встречает лишь молчаливое недоумение. Кэнди смотрит на него так, будто он предложил устроить танцы на минном поле. — Весело? — не выдерживает она, разводя руками. — Хосок, мы можем умереть от голода или нас могут съесть заживо, а ты говоришь о веселье? — Я имел в виду... сам процесс, — пытается объяснить он. — Когда мы все вместе что-то строим... Чонгук бросает быстрый взгляд на задумчивого Джина, а затем переводит на Тэхёна, в позе которого читается скорее скучающее любопытство, чем готовность к коллективному творчеству. Вместе что-то построить? Это предложение кажется настолько же привлекательным, насколько и утопичным, словно сцена из старого доброго фильма, который никак не вяжется с их реальностью. Потому что фундамент для этой стройки ещё даже не заложен. Межличностные отношения в их группе — вот что действительно нуждается в постройке, причём срочно и на совесть. Он с лёгкой дрожью представляет, как Джин и Тэхён берутся за палки для каркаса шалаша. Недолгая тишина, колкое замечание, вспышка гнева — и вот уже стройматериалы пущены в ход не по назначению, а весёлое приключение мгновенно перерастает в очередной раунд «выживи в собственной группе». Итогом станет не укрытие от непогоды, а новые трещины в их и без того хрупком альянсе. — Можем себе могилы вырыть в лесу, в них и отдыхать, пока не помрём, — неожиданно раздаётся угрюмый голос деда. Все замирают, а старик, довольный произведённым эффектом, язвительно смотрит на стоящих в нерешительности тугодумов. Тэхён, услышав это, громко и искренне хохочет. — Вот это практично! — сквозь смех выдыхает он, одобрительно кивая старику. Кэнди и Хосок стреляют в деда укоризненными взглядами, не зная, как реагировать на такую мрачную «шутку». Но самый сильный удар принимает на себя Юнги. Он медленно, с выражением глубочайшего стыда и страдания на лице, поднимает руку и закрывает ею глаза, словно пытаясь спрятаться от неопровержимого факта, что это кощунственное предложение поступило от его родного деда. — Дед, закрой рот, — сквозь зубы цедит он. — Да вы мнётесь тут, как школьницы на своей первой дискотеке! — фыркает дед, совершенно не смущённый реакцией внука. — Тошно смотреть! Одни слова, а дела — ноль! — Идём в лес, — твёрдо заявляет Джин, перечёркивая все сомнения. — Ситуацию оценили. Риски понятны. Дальше будем разбираться на месте. Все согласны? Он быстрым взглядом окидывает группу, фиксируя кивок Чимина, решительное выражение лица Кэнди и молчаливое одобрение Юнги. Взгляд скользит по Тэхёну, который лишь пожимает плечами, всем видом показывая «как скажешь, солдатик», но не выражает прямого протеста. Решение принято. Пусть оно и не идеальное, но это действие. А в новом мире бездействие часто смерти подобно. Они начинают выгружать из багажников свои скромные пожитки: потрёпанные рюкзаки со скудными запасами и оружие. Затем один за другим направляются через золотистое море колосьев вслед за Джином. Тэхён задерживается у своего «Порше». Ладонь лежит на гладком капоте, словно в прощальном рукопожатии, а в глазах открытая печаль. Он прекрасно понимает: оставить здесь свой автомобиль, ещё на ходу, с топливом в баке — всё равно что бросить верного коня в степи. — Не хочешь с ним расставаться, — замечает Чонгук, подходя ближе с рюкзаком на плече. — Я выбрал быть с тобой, а не с ним. Тэхён забрасывает руку на плечо Чонгука, лёгким движением направляя его вперёд. Чонгук в ответ обнимает его за талию, прижимаясь к крепкому боку. Так, в немом согласии, они и идут по следам остальных, раздвигая высокие колосья. — Ты удивительный человек, Тэхён, — прорывается сквозь шелест тихий голос Чонгука. — Да ну? — усмехается тот, не глядя на него, но его рука на плече слегка сжимается. — Просто не люблю усложнять то, что и так просто. Автомобиль — это всего лишь железо. Оно не согреет и не прикроет спину в нужный момент. Тэхён поворачивает голову, в его глазах, чуть прищуренных от слепящего солнца, пляшут знакомые озорные искорки. — А вот ты, лапуль, гораздо интереснее любой тачки. И куда более живучий. — Я живучий благодаря тебе, — признаётся Чонгук. — Ты всегда оказываешься рядом и спасаешь меня. — Я же твой личный ангел-хранитель, — усмехается Тэхён, но его взгляд на мгновение становится серьёзным, устремлённым на спины уходящей группы. — Но если по-честному... ты бы справился и без меня. В тебе есть стальной стержень, который гнётся, но не ломается. Просто, — он слегка встряхивает плечо Чонгука, — мне спокойнее, когда я могу за этим стержнем присмотреть. Чонгук поджимает губы, оставляя без ответа. Он не чувствует в себе этого «стального стержня». Вместо этого он слышит тихий хруст где-то в глубине — ощущение, что он не гнётся, а медленно, но верно трескается под тяжестью этого мира, грузом ответственности и холодным страхом потери. Он изо всех сил старается не раскисать, сжимает кулаки и прячет усталость за решительностью. Но груз на душе становится тяжелее с каждым шагом, отдаваясь тупой болью в висках и ледяной пустотой в груди. Просто делает следующий шаг. Потом ещё один. Потом ещё. Потому что останавливаться — значит позволить этим трещинам разойтись и поглотить себя целиком. А Чонгук не может этого позволить. Ещё нет. — Прячьтесь! — резкий, приглушённый шёпот Чимина заставляет всех замереть. Тэхён и Чонгук, не раздумывая, по инерции бросаются вниз, скрываясь в гуще высоких стеблей. Колосья смыкаются над ними, оставляя лишь узкие полоски неба. — Что такое? — едва слышно выдыхает Чонгук, замечая, как и остальные члены группы бесшумно растворяются в золотом море. — Там толпа бредёт, — так же тихо отвечает Чимин. — Будем надеяться, что пройдут мимо, не заметив. В наступившей тишине, нарушаемой лишь шелестом колосьев на ветру, до них начинает доноситься нарастающий хриплый гул. — Много их там? — спрашивает Тэхён. — Около дюжины, может больше. Тэхён хочет отвести взгляд, но его внимание приковывает спина Чимина. На белой футболке проступает кровавое пятно. В этот самый момент зловещий хрип становится отчётливее, ближе, словно вся эта толпа движется прямо на них. — Снимай свою футболку, — быстро и чётко проговаривает он. Чимин и Чонгук синхронно переводят на него потрясённые взгляды, будто он предложил им встать и сплясать. — Ты адекватный? — вырывается у Чимина. — Больше, чем можешь себе представить, — парирует Тэхён. — У тебя на спине кровь. Сделаем из твоей футболки отвлекающий манёвр. Чимин на секунду замирает, оценивая это предложение. Он знает, что твари чуют кровь, поэтому это может действительно сработать. Резким движением он срывает футболку через голову и протягивает Тэхёну. Тот сбрасывает с плеча свою сумку и выхватывает мятый комок ткани. Не теряя ни секунды, он начинает быстро двигаться на корточках назад, параллельно тому направлению, откуда доносится нарастающий хрип. — Ты куда? — вырывается у Чонгука пугливый шёпот. Рука инстинктивно тянется вдогонку, но хватает воздух. — Толкайте всех к лесу. Я догоню, — бросает Тэхён через плечо и ускользает из вида. Сердце Чонгука больно сжимается, а затем начинает колотиться с такой бешеной силой, что его удары почти заглушают хриплый вой. Он понимает с леденящей ясностью — Тэхён снова идёт на осознанный риск, где разменной монетой может оказаться его собственная жизнь. Но он доверяет ему, как тогда на заправке, несмотря на то, что начинает злиться. Тэхён замирает, прислушиваясь. Хрипы становятся громче, отчетливее. Это уже не просто фон, а целенаправленное движение. Он резко вытягивает руку с окровавленной футболкой и несколько раз размашисто машет ею над стеблями. Глухой ропот сменяется яростным, голодным воем. Стебли ломаются и шуршат под десятками ног. Толпа, словно железо на магнит, резко меняет направление и устремляется на него. Тэхён тут же отбегает на несколько метров глубже и снова взмахивает футболкой, закрепляя их внимание. Затем швыряет футболку в противоположную сторону от того места, где прячутся остальные. Не дожидаясь результата, он резко разворачивается и бесшумно, но быстро движется в сторону леса, оставляя за собой нарастающий гвалт тварей, сходящихся на месте, где упала приманка. Остальные уже ждут его у самой кромки леса. Полуголый Чимин стоит, скрестив руки на груди, пытаясь прикрыть бинты, туго стягивающие его торс. Чонгук смотрит на Тэхёна, не отрываясь. Лицо хмурое, а в глазах помимо облегчения есть и немой укор. — Это был риск, — ровным голосом встречает его Джин. Тэхён останавливается перед ним, грудь слегка вздымается от быстрого перехода. Уголок его губ дёргается в насмешливой ухмылке. — Поставишь меня в угол за плохое поведение? — Двигаемся дальше, — отрезает Джин, разворачиваясь и уходя в тень деревьев. Тэхён же подходит к Чонгуку, который остаётся стоять на месте. Не говоря ни слова, он медленно снимает с его плеча свою сумку и перекидывает через своё. Взгляд при этом прикован к лицу Чонгука, ловя каждую тень в красоте его глаз. — Лапуля, — тихо произносит он, — ты такой красивый, когда хмуришься. Но не стоит. Всё в порядке. Чонгук на секунду замирает, а затем его сжатые губы дрогнут. Он бессильно опускает голову, уткнувшись лбом в плечо Тэхёна. — Дурак, — выдыхает он. Тэхён гладит его по затылку, пальцы медленно вплетаются во влажные волосы. На губах играет тихая усмешка. Он всегда считал, что любовь — это химера, удобная сказка для тех, кто боится одиночества. Он не верил в неё, никогда не искал и не нуждался. Но этот парень... Каждый его взгляд, полный неподдельной заботы, каждое действие, даже это трогательное «дурак», которое звучит как самое нежное признание, — всё это будто переворачивает его старый циничный мир с ног на голову. Не громко, не требуя, а просто постучав в ту дверь, которую Тэхён считал наглухо заколоченной. И, к собственному изумлению, он обнаруживает, что ему не просто нравится этот тихий стук. Ему нравится приоткрывать эту дверь. — Голубки, — сухой голос Юнги врезается в их уединение. — Вы не хотите упорхнуть вслед за остальными? Или уже собственное гнёздышко тут обсуждаете? Они оба поворачиваются к нему. Чонгук замирает, глаза расширяются. — Ой, — только и выдавливает он, с ужасом обнаружив, что кроме них троих на опушке никого нет. — Так мило, что ты вспомнил о нашем существовании, — парирует Тэхён, его рука всё так же лежит на затылке Чонгука, будто бросив вызов самому факту их прерывания. — Там Минсу споткнулся о корень, — безразлично поясняет Юнги. — Упал, долбанулся головой. Подняли такой шум, будто это вселенская трагедия. Я заметил, что никто не подколол его, вот так и выявилась ваша драгоценная пропажа. — Боже, с ним всё в порядке? — встревоженно спрашивает Чонгук и, не дожидаясь ответа, пулей срывается с места, убегая вглубь леса к остальным. — Надеюсь, он не повредил свой мегамозг, — с притворной грустью говорит Тэхён, глядя ему вслед. — Вдруг станет полноценным дурачком и опять вздумает от нас убежать, только на этот раз голым. Слишком уж он плодовитый на глупые идеи. — С ним всё нормально, — фыркает Юнги. Они неспешно направляются вслед за убежавшим Чонгуком. Вокруг царит обманчиво мирная атмосфера: тихий шелест листвы, переливчатые трели невидимых птиц, запах влажной земли и прелой хвои. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь плотный полог крон деревьев, озаряют золотистыми пятнами замшелые камни и корешки, словно зажигая сотни маленьких огоньков в зелёной гуще. Тэхён, наслаждаясь непривычным спокойствием, бросает хитрый, испытующий взгляд на Юнги, решив нарушить комфортное молчание. — Ну что, как там дела с ковбоем? — игриво начинает он. — Уже сумел растопить твоё ледяное сердце своими сияющими улыбками и дурацким оптимизмом? Юнги окидывает его непонимающим взглядом, будто услышал что-то на древнекитайском. — О чём ты? — сухо бросает он. — О-оу, — растягивает Тэхён, на его лице расцветает широкая, понимающая ухмылка, словно он только что разгадал главную загадку мироздания. — Так ты просто не видишь. Понятненько. Юнги ничего не отвечает. Он всё видит: и тёплый взгляд Хосока, и его готовность подставить плечо, и эти дурацкие, слишком яркие улыбки, которые пытаются прогреть его вечную мерзлоту. Но не считает это чем-то значимым. Хосок — хороший парень. Слишком хороший и немного наивный для этого мира. Не более того. Мысль о том, чтобы позволить этой симпатии перерасти во что-то большее, даже не возникает в его сознании, как не возникает мысль о полёте без крыльев. Отношения — это лишняя привязанность. Привязанность — это ответственность за ещё одну хрупкую жизнь. А за ответственностью, как тень, всегда приходит страх. Страх потерять, не уберечь, недоглядеть. У него уже есть одна такая привязанность, отягощённая этим вечным, грызущим страхом, — его дед. Вместить в это и без того переполненное тревогой внутреннее пространство ещё кого-то, позволить себе играть в любовь? Нет. Это слабость. Это прямой путь к тому, чтобы сломаться в тот день, когда этот безжалостный мир отнимет у тебя ещё одного человека. Потому его молчание — это не неведение. Это осознанный, выкованный из стали и страха, выбор. Стена, возведённая не из непонимания, а из горькой, до конца осознанной необходимости выжить. Они доходят до остальных, остановившихся на небольшой поляне. Минсу уже стоит на ногах, хотя выглядит бледным, а Кэнди заканчивает клеить ему на лоб большой пластырь. Тэхён бросает взгляд на полуголого Чимина, всё ещё пытающегося прикрыть перевязанную грудь скрещенными руками, и без лишних слов роется в своей сумке. Через мгновение он достаёт оттуда чистую чёрную футболку. — Лови, — коротко бросает он и точным движением кидает её Чимину. Тот ловит футболку и смотрит на неё с нескрываемым удивлением, затем переводит на него взгляд. — Откуда у тебя... чистые вещи? — не удерживается он от вопроса, ощущая мягкую, пахнущую стиральным порошком ткань. Тэхён фыркает, закидывая сумку обратно на плечо. — Я бежал из дома не с пустыми руками. Это называется предусмотрительность. — Спасибо, — кивает Чимин и быстро натягивает футболку. Джин наблюдает за этой сценой с невозмутимым лицом, но в его глазах тень задумчивости. Вопрос, который не даёт ему покоя, всплывает с новой силой: зачем? Зачем этот циничный, непредсказуемый бунтарь, который всего пару часов назад грозился переломать ему рёбра, помогает им? Тэхён не выглядит как человек, которому для выживания нужна группа. Он одиночка по натуре, хищник, прекрасно чувствующий себя в одиночку. Его мотивы не укладываются в привычную для Джина логику долга, ответственности или простой человеческой взаимовыручки. В этом поступке есть та же странная, противоречивая практичность, что и в его решении оставить «Порше» — без лишних эмоций, но с какой-то своей неочевидной выгодой. Или... с привязанностью, которую Джин отказывается в нём признавать. Впрочем, с этим он тоже постарается разобраться позже. Его не было с группой не так много времени, но изменения в ней ощущаются физически. Он переключает внимание на небольшую поляну, оценивая её с точки зрения тактики и укрытия. — Думаю, мы можем остаться здесь, — подводит итог. — Завтра с рассветом организуем поиски еды и источника воды. — Я не против, — первой откликается Кэнди, с облегчением опуская свой рюкзак на мягкую траву. Остальные молча кивают. Джин чувствует, как привычная роль лидера понемногу возвращается к нему, но теперь она лежит иначе — не как ярмо, а как инструмент. — Тогда предлагаю разделиться. Кто-то пусть соберёт хворост для костра — ночью в лесу будет прохладно. Остальные поищут что-то вроде брёвен или больших камней, чтобы не сидеть на голой земле. — Я схожу за хворостом, — тут же отзывается Хосок. — Одному в незнакомом лесу опасно, — тут же парирует Джин, его взгляд скользит по окружающим деревьям, будто выискивая невидимые угрозы. — Я с ним схожу, — предлагает Чимин, делая шаг вперёд. — Нет, — твёрдо отвечает Джин, переводя на него взгляд. — Тебя нужно как следует перебинтовать. Твои раны будут проблемой, если воспалятся. Небольшая пауза повисает в воздухе, её нарушает спокойный голос Чонгука: — Я пойду. Джин и Тэхён синхронно поворачивают головы в его сторону. Два абсолютно разных взгляда — один холодный, расчётливый, другой нежный, оценивающий — скользят по Чонгуку, будто сканируя его на прочность. Джин видит своего студента — всё ещё юного, но с новым незнакомым стальным отблеском в глазах, и задаётся вопросом, достаточно ли у того опыта, чтобы справиться с неизвестностью в одиночку. Тэхён же видит своего лапулю, который недавно дрожал у него на плече, а теперь предлагает себя в качестве охранника. В уголках его губ появляется тень одобрительной улыбки. Он видит не слабость, а прорастающую силу. Молчание длится дольше, чем нужно, создавая напряжённую паузу. — Будьте осторожны, — наконец говорит Джин. Чонгук бросает короткий вопросительный взгляд на Тэхёна. Тот отвечает слабым кивком, полным безоговорочного доверия к решительности в его взгляде. Он мягко улыбается ему и разворачивается, чтобы последовать за Хосоком, растворяясь в зелёном полумраке лесной чащи. Джин провожает Чонгука взглядом, а затем медленно переводит его на спину Тэхёна. Он только что видел этот молчаливый обмен — не слова, а всего лишь взгляд и кивок. Этого оказалось достаточно, чтобы Чонгук ушёл в потенциально опасное место, уверенный в своей безопасности и правильности решения. И тут до него с ясностью, от которой холодеет внутри, доходит. Ответ на его вопрос, мучивший с момента возвращения, лежит на поверхности. Этот бунтарь, этот анархист, не признающий авторитетов и правил... его слушаются. Не из страха, не из чувства долга. Ему доверяют. И самое главное — он, кажется, платит тем же. По-своему, странно и выборочно, но платит. Это понимание вызывает у Джина не облегчение, а глубокие сомнения, сковавшие грудь. Потому что такая лояльность, рождённая не из порядка и дисциплины, а из чего-то иного, куда более личного, хаотичного и непредсказуемого... Она может быть крепче стали. Но она же может оказаться и порохом, готовым рвануть от первой же искры непонимания или конфликта. Джин с ужасом осознаёт, что не знает, как управлять этим тикающим зарядом, который, похоже, никуда не собирается уходить. Но принимать этот факт отказывается. — Тэхён, — зовёт он, — пошли за брёвнами. Тот оборачивается к нему, вздёрнув бровь. — С чего ты решил, что я соглашусь? Кэнди, Минсу и Чимин — единственные, кто остался с ними, — мгновенно напрягаются, застыв в ожидании нового конфликта. Напряжение висит в воздухе, даже солнце на мгновение скрывается за облаком, отбрасывая прохладную тень на поляну. Однако Джин остаётся предельно спокойным и собранным. — Ты — часть группы. Придётся трудиться для общего блага. Тэхён не спеша подходит к нему, на его губах расцветает ядовитая ухмылка. Он останавливается в шаге и лёгким, почти невесомым движением проводит кончиками пальцев по его плечу, словно смахивая невидимую пыль. — Как ловко ты предлагаешь уединиться, солдатик, — его голос звучит низко, только для Джина. — А если я откажусь? — Будешь сидеть на голой траве, — пожимает плечами Джин. Тэхён заливается коротким искренним хохотом. Он похлопывает Джина по тому же плечу, на этот раз с дружеской фамильярностью, которая для того кажется оскорбительной. — Ладно, ладно, уговорил, — бросает он, прихватывая своё мачете из сумки. Затем неспешной походкой направляется к лесу. Всё же этот солдатик забавный в своём упрямом стоицизме. Джин идёт следом за ним, отчётливо чувствуя на своей спине настороженные, полные беспокойства взгляды остальных. Но не оборачивается. Они углубляются в лес, где воздух становится прохладнее, а свет — приглушённый. Джин придерживает рукой грудь, стараясь смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о корни, но при этом не упускать из виду спину Тэхёна. Ему необходимо узнать, что скрывается за этой броней из колких насмешек и показной беззаботности. Он не доверяет ему, чувствует исходящую от него опасность всеми фибрами души, и намерен докопаться до сути. — Почему ты остаёшься в группе? — ровно спрашивает он. — Я так хочу, — парирует Тэхён, не замедляя шага. Джин не ожидал услышать другого ответа, но не намерен отступать: — За что тебя повязали? — За моё неотразимое обаяние и потрясающее чувство юмора, — звучит очередная уклончивая шутка. — Ты убил кого-то, ограбил или хуже? — настаивает он, голос становится жёстче. Тэхён внезапно останавливается, плавно забрасывает мачете на плечо и оборачивается к нему. Его глаза теперь смотрят пристально и холодно. — Если всё вместе, что ты сделаешь? Убьёшь меня здесь и сейчас? — Возможно. Уголки губ Тэхёна ползут вверх в безрадостной усмешке. — Время для возможностей, солдатик, осталось позади. В том сгоревшем мире. Здесь выживают. И я... — он делает шаг вперёд, сокращая дистанцию, — я оказался полезен твоим цыплятам. Это сейчас важнее, чем моё гипотетическое прошлое. — Не называй меня «солдатиком», — отрезает Джин, в его голосе впервые за этот разговор прорывается сталь. — У меня есть имя. — Почему? — Тэхён с любопытством наклоняет голову вбок. — Ты же и есть солдатик до мозга костей. Я это понял ещё в бункере. По твоему взгляду, по манере держаться... командовать, — он усмехается, но теперь с явным презрением. — Вы, служивые, никогда по-настоящему не меняетесь. Как выдрессированные псы, которые даже без поводка бегут по знакомому маршруту. Этот ошейник с вами навсегда. — И это говорит мне человек, который по своей сути находится вне закона, — с безрадостной усмешкой парирует Джин. Его глаза сужаются. — Если уж проводить такие живописные сравнения... Если мы — псы, то ты и подобные тебе, — паразиты, которые не могут построить ничего своего и могут лишь отнимать, разрушать и жить в хаосе, который сами же и создают. — Ты ничего обо мне не знаешь, — Тэхён пожимает плечами, ни сколько не оскорблённый этими словами. — Как и ты обо мне. Тэхён замирает, насмешливый взгляд становится пристальным. Он делает шаг вперёд, сокращая и без того небольшую дистанцию между ними. — Тогда ответь мне на один вопрос. Только честно. И тогда, возможно, я перестану тебя дразнить, — его голос теряет игривые нотки, становясь неожиданно серьёзным. — Ты считаешь себя хорошим человеком? Джин не колеблется ни секунды: — Считаю. Тэхён смотрит ему прямо в глаза, долго и пристально, словно пытаясь разглядеть малейшую трещину в этом стальном фасаде. Затем медленно кивает, на его губах появляется понимающая, жалостливая усмешка. — Врёшь, солдатик, — произносит он тихо, но с безжалостной уверенностью. — Знаешь, как говорят в моих кругах? Не пытайся обмануть обманщика. За свою... работу... я повстречал столько лжецов, что теперь могу определить это по одному лишь взгляду. И знаешь, что я понял? Самые искусные лжецы — это не те, кто врут другим. Это те, кто врут самим себе. И ты, — он указывает на Джина кончиком своего мачете, — ты именно из таких. В этом вся твоя беда. В этот самый момент из густых зарослей кустарника доносится резкое шуршание. Оба мгновенно оборачиваются на звук, забыв о своём противостоянии. Оттуда с глухим стоном вываливается заражённый. Он поднимает на них мутные жёлтые глаза, полные слепого голода, открывает рот и издаёт яростный булькающий хрип. Тэхён делает резкий шаг вперёд навстречу угрозе. Мачете сверкает в воздухе и с влажным хрустом рассекает череп твари пополам. Тело грузно оседает на землю. Он одним движением встряхивает мечете. Несколько тёмных капель крови летят вперёд, оставляя алые брызги на щеке и подбородке Джина. — Я не убивал людей, — бросает через плечо Тэхён, уже разворачиваясь и делая шаг вглубь леса, будто только что не совершил акт мгновенного, безжалостного насилия. Джин вытирает тыльной стороной ладони кровь с подбородка. Затем переводит взгляд на удаляющуюся спину Тэхёна. Странно, но сквозь гнев, недоверие и отвращение, в этот конкретный момент, этим простым и лишённым пафоса словам он почему-то верит.