Nexodon

За окном медчасти, размещённой в бывшей средней школе Вонджу, светлое утреннее небо медленно заплывает свинцовыми тучами. Вдалеке блестит первая молния, вспышкой озаряя горизонт. Намджун проводит инвентаризацию медикаментов, расставляет по полкам новую партию, добытую на вчерашней вылазке. С самого пробуждения ужасно болит голова. Но если быть предельно точным, эта тупая боль не отпускает с того момента, как он помог Джину и Чимину сбежать. Намджуна не грызёт совесть за это — он сделал то, что должен был сделать. Но на душе лежит невыносимая тяжесть после болезненного разговора с Джином об их совместном прошлом. Он дурак, и отдаёт себе в этом полный отчёт. Но за все эти долгие годы чувства к полковнику Киму так и не превратились в пепел. Они тлели глубоко внутри, а новая встреча снова раздула этот огонь, обожгла изнутри. — А вы не нашли катетеры? — спрашивает он, оборачиваясь к своему помощнику. Тот стоит у стола, разбирая упаковки с бинтами. Молодой парень, лет двадцати с небольшим, с приятными чертами лица, но с характером чуть менее невыносимым, чем у остальных обитателей этого места. Его зовут Тэсон. — Я не лазил по аптекам, охранял вход, — пожимает плечами Тэсон, его голос ровный, но в нём слышится лёгкая дерзость. — Понятно, — кивает Намджун, возвращаясь к отчёту. Ещё одна неудача. Ещё один день, когда кому-то, возможно, придётся страдать из-за нехватки необходимого ресурса. Он потирает виски, пытаясь прогнать нарастающую боль. Гроза приближается, а в воздухе витает ощущение неминуемых перемен. Внезапно дверь распахивается, и в кабинет врывается запыхавшийся охранник. Лицо бледное, глаза метаются по сторонам, пока не находят Намджуна. — Джихёк и Хиора вернулись, — выпаливает он, едва переводя дух. — Надо спускаться. И, не дожидаясь ответа, разворачивается и исчезает в коридоре. Тэсон мрачно вздыхает. — Сегодня снова кого-то убьют, — констатирует он безразличным тоном и, заложив руки в карманы, неспешно выходит вслед за охранником. Намджун чувствует, как пальцы сами сжимают планшетку так, что пластик трещит. Он отводит взгляд на темнеющие тучи. Никто не заподозрил его в помощи беглецам. Не потому что он хорошо скрыл следы, а потому что все здесь боятся одного — гнева лидеров. Страх перед Джихёком и Хиорой сильнее любой бдительности. Поэтому Тэсон прав. Под этим свинцовым небом неизбежно прольётся кровь. С этим тяжёлым убеждением Намджун откладывает планшетку на стол и направляется навстречу очередному акту жестокости, которую он вынужден наблюдать, притворяясь, что она его не касается. Вся группа собралась перед главным входом в напряжённый полукруг. В центре стоит чёрный внедорожник с массивным прицепом, покрытый пылью и свежими кровавыми царапинами. Намджун протискивается в первый ряд, как ему и положено по иерархии. Взгляд сразу же выхватывает Джихёка. Тот опирается рукой на капот, его обычно грозное лицо теперь выглядит болезненно-бледным. Он тут же находит причину: на голени лидера порвана ткань штанов и сквозь разрыв виднеется толстый бинт, пропитанный тёмной кровью. Затем из-за машины появляется новое лицо. Мужчина лет тридцати, крепкого телосложения, с довольно симпатичными чертами лица, если бы не синяки и ссадины. Его руки туго стянуты за спиной жёсткой пластиковой стяжкой. Позади него, словно тень, возникает Хиора. Девушка откровенно хороша собой: выразительные черты, стройная фигура. Но почти всё её тело покрывают грубые послеоперационные шрамы. Она не стесняется их, напротив, выставляет напоказ, как трофеи, нося короткий топ и джинсовые шорты с высокой посадкой. На её правом запястье красуется чёрная бандана, которую она никогда не снимает. — Знакомьтесь, это моя новая игрушка! — провозглашает Хиора, голос звенит ледяным восторгом. Она грубо толкает связанного мужчину в центр полукруга, заставив его споткнуться. — Его зовут Ли Ёнхван, и он коп. Хиора резко обхватывает его подбородок пальцами, впиваясь острыми ногтями в кожу так, что у того непроизвольно дёргается голова. — Тот самый коп, который благодаря мне поймал моего братика, — она говорит это с нежностью, будто вспоминая дорогое сердцу воспоминание. А затем её лицо искажается, губы растягиваются в беззвучном оскале, а слова вылетают сквозь стиснутые зубы, шипящие и полные яда: — Но упустил его. — Я понятия не имею, кто ты и кто твой брат, — глухо произносит Ёнхван. Ответом становится резкая, звонкая пощёчина. — Отведите его к моему любимцу, пусть познакомятся, — бросает через плечо Хиора. Из толпы немедленно выскальзывает мужчина и, сгорбившись, замирает в двух шагах от неё, уставившись в землю. — Хиора, с этим… есть проблема, — бормочет он. — Ну-у, всякую проблему можно решить, — она беззаботно разводит руками, но её глаза, холодные и пристальные, буравят мужчину насквозь. — Расскажи мне, что случилось. Намджун чувствует, как по его спине пробегает холодок. Он видит, как этот бедняга мнётся, переминаясь с ноги на ногу. Затем бросает взгляд на Джихёка, ища намёк на контроль над ситуацией. Но тот стоит, уставившись в пустоту поверх голов всех собравшихся, его лицо — бледная, отрешённая маска. Кажется, его вообще не интересует происходящее. — Чимин и ещё одна наживка, — слова срываются с губ мужчины торопливо, будто он пытается выплюнуть их, пока не передумал, — сбежали пять дней назад. Тишина повисает в воздухе, только вдали слышатся приглушённые раскаты грома. Хиора подходит к нему и наклоняется в сторону, чтобы поймать своим острым взглядом перепуганные глаза мужчины. — То есть, вы потеряли моего любимца? — её голос звучит слегка задумчиво, даже раздосадовано. — Ты же шутишь, да? — Они сбежали через баскетбольную площадку, мы… мы заметили только утром, — бормочет тот, снова устремляя взгляд в землю, надеется провалиться сквозь неё. Хиора выпрямляется и прикрывает глаза. Она отворачивает голову, ровные брови медленно сводятся к переносице. На несколько секунд вновь воцаряется тишина, но все понимают, что в этой красивой голове сейчас происходит медленное уничтожение этого человека, который взял на себя смелость сообщить ей плохую новость. — Хорошо, — наконец выдыхает она, вновь переводя на него взгляд. — Я прощаю тебя. — П-правда? — тот поднимает голову, глаза широко распахнуты от невероятного облегчения. — Да, вернись в строй. Мужчина разворачивается, расправляя плечи, и идёт обратно к толпе. Но тут воздух разрывает громкий выстрел. Он замирает на полпути, а на лбу появляется аккуратная алая точка. На секунду в его глазах застывает чистое недоумение, словно он не может понять, что произошло. Затем тело валится на асфальт, а под ним медленно расплывается тёмная лужа крови. Хиора медленно опускает руку с пистолетом, её лицо абсолютно бесстрастно. — Я простила его, — ровно говорит она. — Но правила — есть правила. Намджун не смотрел на расправу, но оглушительный выстрел отпечатался в его сознании яркой, кровавой картинкой. И хуже всего осознание, что на одной смерти это не закончится. — Выйдите те, кто пять дней назад должен был следить за территорией! — требование Хиоры повисает в воздухе, острое и безжалостное. Толпа замирает. И тогда Джихёк оживает. С трудом, заметно прихрамывая, он подходит к Хиоре и аккуратно кладёт руки на её плечи. — Милая, оставь их, — голос звучит хрипло, но с долей усталого здравомыслия. — Иначе мы так без людей останемся. — Но они упустили моего Чимина! — Хиора смотрит на него с искренней обидой. — Ты же знаешь, как он мне нравился! А теперь он может быть мёртв! Джихёк тяжело вздыхает и оборачивается к толпе. — Чонху, Кэл, выйдите, — звучит негромко, но с такой неоспоримой властью, что двое парней немедленно выходят вперёд, опустив головы. — Собирайте свои команды и найдите Чимина. — Он бежал не один, — мрачно сообщает Чонху, не поднимая глаз. — Я нашёл ещё одну наживку, пока вас не было. — Он красивый? — Хиора сияет от любопытства. Чонху кривит губы, словно пробуя что-то кислое. — Ну… для меня нет. Но он довольно крепкий. — Найдите их двоих целыми и невредимыми! — приказывает она, и в глазах снова загорается хищный огонёк. — Если тот второй мне не понравится, я сама его убью. — Вот и славно, — вздыхает Джихёк. — Выгрузите ресурсы. С остальным разберёмся вечером. Его усталый взгляд скользит по толпе и на мгновение задерживается на Намджуне. Тот молча кивает — коротко, по-деловому — и разворачивается, направляясь обратно в свой кабинет. Придётся готовить перевязочные материалы и антисептики. Раненый лидер — это всегда дополнительная головная боль и ответственность. В кабинете он на автомате убирает коробки с медицинской кушетки, смахивает пыль и протирает поверхность тряпкой, смоченной в резко пахнущем антисептике. Достаёт из шкафчика стерильные перчатки, рулон бинтов, хирургические нитки. Громкий раскат грома сотрясает стёкла, усиливая пульсирующую боль в висках до невыносимой степени. Кажется, будто кто-то вонзил ему в череп раскалённую кочергу. Но сейчас нужно быть собранным. Джихёк заходит через несколько минут без стука. Он тяжело опускается на кушетку, из его груди снова вырывается тот же усталый, безжизненный вздох. Намджун, надевая перчатки, бросает на него короткий оценивающий взгляд. Видит не просто усталость, а полную измотанность — то самое состояние, когда хочется всё бросить и забиться в самый тёмный угол, чтобы тебя наконец оставили в покое. Он понимает это чувство, наверное, как никто другой здесь. — Где вы поранились? — ровно спрашивает он, подхватывая со стола ножницы. — На складе, там стекло было разбито, — отстранённо отвечает Джихёк. — Зацепился, пока отбивался от этих выродков. Намджун быстрым движением разрезает пропитанную кровью ткань штанины и откидывает края в стороны. Затем принимается аккуратно развязывать грязный бинт. — Хорошо, что не укусили. — Это точно. В полной тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра за окном, Намджун обрабатывает рану. Из двух зол Джихёк — наименьшее. Он довольно часто приходит к нему поговорить. Иногда по делу, а порой просто, как с другом. Поэтому находиться с ним наедине довольно комфортно, и Намджун набирается смелости, чтобы спросить: — Есть вероятность, что Хиора передумает искать Чимина и второго человека? — Ты знаешь ответ на этот вопрос, — тихо говорит Джихёк. — Да, но вы можете её отговорить. — Мне становится труднее ей управлять, — с горечью признаётся тот. — Она порождает абсолютный хаос и изматывает куда больше, чем долгие поездки. Я только надеюсь, что Чимин и тот человек мертвы. Это и будет их спасением. Намджун кивает, закрепляя повязку. Он надеется на обратное, но не хочет говорить об этом. Зная Джина, тот не сдастся без боя. На его губах появляется слабая улыбка от этой мысли. — Вы так и не нашли того человека? — спрашивает он, снимая перчатки. Джихёк тяжело вздыхает, садясь прямо. — Нет, и от этого Хиора бесится ещё больше. — А если этот человек уже мёртв? — Я ей говорю об этом каждый раз, но она уверена, что он жив, — Джихёк проводит рукой по лицу. — Эта нездоровая одержимость уже достала меня. Намджун подходит к раковине, начиная методично обмывать руки в холодной воде. Исходя из недавних слов Хиоры, он выдвигает предположение: — Она ищет брата? Джихёк встаёт, стараясь создать меньше давления на больную ногу. — Хочет отомстить за свои шрамы, которые тот оставил ей. — Это её брат сделал? — Намджун поворачивается, опираясь о край раковины, брови его взмывают вверх. — Она говорит, что да. — В таком случае, это очень опасный человек, — он бросает взгляд на окно, за которым начался ливень. — Он может снова причинить ей вред, если они всё же встретятся. Джихёк останавливается у двери, слегка поворачивает голову. — Может, но я этого не допущу. Дверь закрывается за ним с тихим щелчком. Намджун остаётся один на один с мерным стуком дождя по подоконнику. Он не понимает до конца, какие именно отношения связывают Джихёка и Хиору. Деловое партнёрство? Секс? Или их объединяет какая-то общая тёмная цель, о которой никто не догадывается? Впрочем, для него это не крайне важно. Но чтобы терпеть выходки Хиоры, её непредсказуемость и жестокость, нужно обладать поистине титаническим терпением. Или же… быть таким же безумным, как и она. А если её брат, этот призрак из прошлого, и вправду существует и похож на неё… Намджун содрогается от одной этой мысли. Одна Хиора представляется ему стихийным бедствием. Двое таких — это конец всему. До вечера Намджун проводит время в своём кабинете. Он сидит в старом кожаном кресле, которое скрипит при каждом движении, и листает потрёпанный учебник по военно-полевой хирургии. В руках чашка с крепким кофе, горький запах которого смешивается с ароматом старых страниц и антисептика. Головная боль слегка притупилась, превратившись в фоновое надоедливое нытьё, но всё ещё напоминает о себе с каждым ударом сердца. Мысли снова и снова возвращаются к Джину. Теперь за ним ведётся настоящая охота, и Чонху со своей бандой не успокоится, пока не выполнит приказ. Если бы только он мог как-то предупредить, передать весточку… Но это невозможно. Глупая, бесполезная надежда. Намджун отпивает глоток кофе, разум начинает рисовать картины: где сейчас Джин? В каком-нибудь заброшенном здании прислушивается к каждому шороху? Как заживают его рёбра? А Чимин с глубокими порезами на спине… Такие раны нужно регулярно обрабатывать, менять повязки, иначе инфекция не заставит себя долго ждать. Его профессиональная часть автоматически перебирает возможные сценарии, рекомендации, списки необходимых препаратов. Но это давящее, беспомощное чувство — знать, как помочь, и не иметь никакой возможности это сделать, — просто невыносимо. Дверь кабинета с тихим скрипом приоткрывается, в проёме показывается голова Тэсона. Его обычно невозмутимое лицо выглядит напряжённым. — Намджун, наживке нужна помощь, — коротко бросает он, взгляд скользит по комнате, будто проверяя, нет ли здесь посторонних. Намджун резко захлопывает книгу. По спине пробегает холодок. Под «наживкой» он понимает, что пострадал новенький. — Что с ним сделали? — спрашивает он, уже вставая с кресла и направляясь к шкафу с медикаментами. Тэсон мрачно хмыкает, переступая порог. — Хиора повеселилась. Тащи нитки. Намджун замирает, пальцы непроизвольно сжимаются. Он медленно поворачивается, встречая его настороженный взгляд. — Насколько ей было весело? — голос звучит ровно, но в нём слышится стальная нотка. Ему нужно понимать масштаб «веселья». От этого зависит, брать ли только шовный материал или целую аптечку для реанимации. — Ну, она его порезала, — Тэсон делает паузу, подбирая слова. — Конечности на месте, но... захвати для него анестезию. Намджун быстро сгребает в медицинский кейс бинты, шовный материал, флаконы с антисептиком и анестетиком. Но внутри всё сжимается от холодной ярости. Если её брат действительно жив... пусть сделает то, на что у других не хватает духа. Пусть прикончит её. Впервые за всю жизнь он так искренне желает кому-то смерти. Схватив кейс, он вылетает в коридор и бежит в сторону подвала. Ирония ситуации горьким комком встаёт в горле. Они все ноют, что медикаменты тают на глазах, а сами же и создают бесконечный поток работы, утоляя свои садистские позывы. Это полнейшее циничное безумие. И в этот момент, под стук собственных шагов, его пронзает мысль, острая и ясная, как вспышка молнии за окном: «Лучше бы он тогда плюнул на всё и сбежал вместе с Джином». Эта мысль жжёт сильнее любого раскаяния. Она была возможностью. А он выбрал долг. Теперь вынужден зашивать последствия чужого «веселья». В подвале мигает одинокая лампочка, отбрасывая на стены нервные, прыгающие тени. В спёртом воздухе стоит запах крови. У дальней стены сидит Ёнхван. Его футболка разорвана в клочья, обнажая грудь, на которой зияет неглубокий, но отчётливый кровоточащий крест. Лицо представляет собой сплошной синяк, один глаз заплыл полностью, второй приоткрывается на узкую щёлку. Дыхание поверхностное, хриплое, будто каждое движение грудной клетки даётся ему с невероятным усилием. Намджун, сжимая ручку кейса, прикрывает дверь и быстро подходит, опускаясь на корточки. Тот напрягается, единственный открытый глаз, полный животного ужаса и боли, смотрит на него. — Что тебе нужно? — вырывается сдавленный шёпот. — Спокойно, — голос Намджуна звучит тихо, но твёрдо. — Я врач. — Сначала искалечили, а теперь лечить будете? — с горькой усмешкой спрашивает Ёнхван. Намджун, не отводя взгляда, открывает кейс. Звук щелчка замка кажется невероятно громким в тишине подвала. — Вот такая здесь правит политика, — отвечает ровно, без оправданий. Он достаёт шприц и ампулу с анестетиком. — Сопротивляться — значит сделать только хуже. Позволь мне помочь. — Давай, хуже уже не сделаешь. Намджун быстро наполняет шприц, пальцы движутся с выверенной точностью, несмотря на тяжесть в груди. Он аккуратно обкалывает края раны. Ёнхван не морщится, не издаёт ни звука. Кажется, вся боль — и физическая, и душевная — слилась для него в одно сплошное море, где укол иглы уже не значит ровным счётом ничего. Отложив шприц, Намджун откидывает рукав халата, бросая взгляд на часы. Затем начинает обрабатывать рану антисептиком, сжимая зубы. Это невыносимо. Не сама процедура, а её смысл. Хиора навсегда оставила свой след на этом человеке, вырезав на его коже свой отвратительный автограф. Этот крест — не просто рана. Это клеймо. Напоминание ему и всем остальным, кому теперь принадлежит его тело и сама жизнь. — Тебе нравится? — раздаётся позади сладкий голос. Намджун замирает, наблюдая, как Ёнхван буквально вжимается в бетонную стену, а его единственный открытый глаз закатывается в страхе, устремляясь к фигуре за спиной. Он слышит лёгкие, приближающиеся шаги, но не поворачивается. Затем на его плечо опускается рука с чёрными, заострёнными ногтями. — Милый мой, ты решил меня игнорировать? — Хиора наклоняется, её шепот звучит над самым ухом. — Прошу простить меня, но я пытаюсь ему помочь, — ровно говорит Намджун, заставляя голос звучать почтительно и нейтрально. Он продолжает обрабатывать рану, будто её присутствие всего лишь лёгкое неудобство. Ногти на его плече впиваются глубже, пронзая ткань халата и достигая кожи. — Ты должен ответить на мой вопрос, — голос Хиоры теряет слащавые нотки. — Это неприлично, знаешь ли. — Очень хорошо получилось, — слова выходят сквозь стиснутые зубы, звучат плоско и вымученно. — Ты совершенно неискренен, — констатирует она с разочарованием художника, чью работу похвалили просто из вежливости. — Простите, но я врач и для меня неприемлемо хвалить насилие. Хиора хмыкает и ненадолго замолкает, будто прокручивая его слова в голове. — Ты ветеринар, насколько я помню, — наконец произносит она, прикладывая указательный палец к своему виску. — Ты лечишь животных, а не людей. Её губы растягиваются в медленной широкой улыбке, лишённой всякой теплоты. Она указывает на Ёнхвана. — Перед тобой моя зверушка. Так что лечи. Намджун вводит иглу в кожу, нить с лёгким шелестом протягивается сквозь плоть. Каждый стежок даётся ему с невероятным усилием — не из-за технической сложности, а потому, что он чувствует на себе пожирающий взгляд Хиоры. В голове у него яростно стучит одна и та же мысль, навязчивая и опасная: «Взять скальпель. Резким движением — по горлу. Прямо здесь, прямо сейчас». Пальцы непроизвольно сжимаются на иглодержателе. Намджун понимает, чем это закончится. Он станет очередным трупом в этом подвале. Джихёк, каким бы уставшим и прагматичным ни казался, ясно дал понять — Хиора находится под его защитой. Это негласный закон, нерушимый и бессмысленный. Но, чёрт возьми, как можно защищать её? Она же не женщина. Она — воплощение хаоса, настоящий дьявол в обличье человека. И он, Намджун, своими руками зашивает следы её дьявольской игры, становясь соучастником этого безумия. — Хочешь узнать, почему я разрисовала ножом его грудь? — вдруг спрашивает Хиора, её голос звучит сладко и заговорщически, словно она делится пикантным секретом. Намджун не хочет этого знать. Каждая подробность из её уст — это яд, разъедающий душу. Но он заставляет себя коротко кивнуть, не отрывая взгляда от шва. Отказы она не принимает. Отказы — это вызов, а на вызовы она отвечает с непредсказуемой жестокостью. — Потому что я преподнесла своего брата ему на блюдечке, — она делает театральную паузу, наслаждаясь вниманием, — чтобы он стал героем и посадил его за решётку. Намджун чувствует, как по спине пробегает холодок. Он продолжает шить, но его пальцы на мгновение замирают. — Там бы его убили, — с лёгкостью продолжает та. — Но он упустил братика, как настоящий кретин, — она вздыхает с преувеличенной досадой и кружится на месте, сцепив руки за спиной. — А теперь мне приходится его искать самой. Это так утомительно. В глазах Намджуна она выглядит раздражённым ребёнком, чью сложную игру разрушили по неосторожности. Ёнхван с вырезанным крестом на груди всего лишь наглядное пособие, напоминание о её неудаче. — А если ваш брат уже мёртв? — осторожно, вкладывая в голос всю возможную нейтральность, спрашивает он. Хиора замирает. Её лицо, секунду назад сиявшее наигранной досадой, становится абсолютно неподвижным. Затем она медленно поворачивается к нему, в её глазах вспыхивает холодный фанатизм. — Он жив, — говорит она тихо, но с неоспоримой железной верой. — Потому что эта тварь вылезет из любой ямы. Я знаю его лучше, чем кто-либо. Он одиночка и умеет хорошо прятаться, — её губы растягиваются в предвкушающей улыбке. — Но это не проблема. Я всё равно его найду. — И вы… его убьёте? — вопрос вырывается у Намджуна прежде, чем он успевает его обдумать. Хиора оживает. Глаза загораются тёплым, ласковым огоньком, словно она рассказывает о любимом хобби. — Не сразу, — поправляет она с лёгкостью, делая изящный жест рукой. — Сначала я с ним буду играть. Долго. Очень долго. Потом, возможно, посажу на цепь… если он будет хорошо себя вести. Она наклоняется к Намджуну, её шёпот становится сладким и ядовитым. — А после я его убью. Он пройдёт через всё, через что пришлось пройти мне. Только в разы хуже. — Тэхён умнее тебя, — раздаётся хриплый, сдавленный голос Ёнхвана. Намджун замирает с иглой в воздухе, предчувствуя что-то очень-очень нехорошее. — Мне хватило тридцать минут с ним, чтобы понять, насколько этот человек хитёр и ловок. Единственный глаз Ёнхвана теперь смотрит прямо на Хиору с вызовом, смешанным с отчаянием. Он говорит это не для того, чтобы оскорбить. Это просто факт, полученный на собственной шкуре. Хиора молниеносным движением впивается пальцами в волосы Ёнхвана и резко запрокидывает его голову назад. Губы растягиваются в ядовитой широкой ухмылке, а в её глазах обещание долгой изощрённой боли. — Оставь нас, Намджун, — голос звучит тихо, но с абсолютной, не терпящей возражений властью. — Хиора, прошу вас!— Намджун резко вскакивает. — Не обращайте внимания на его слова! Он не знает вас, ошибся! Хиора отпускает волосы Ёнхвана и плавно поворачивает к нему голову. Её рука опускается к поясу и выдёргивает узкий заточенный нож. Одно быстрое движение, как удар змеи, вынуждающий Намджуна отшатнуться. Однако холодное лезвие успевает скользнуть по его щеке. На коже проявляется тонкая алая полоса, и по ней медленно, словно нехотя, проступают капли крови. — Пошёл вон. Намджун прижимает пальцы к порезу на щеке, чувствуя теплоту крови. Он медленно, не спуская с неё широко раскрытых глаз, отступает к двери, как загипнотизированный кролик перед удавом. Как только дверь подвала захлопывается за его спиной, тут же звучит пронзительный, разрывающий душу крик, полный такого чистого, животного ужаса, что, кажется, он может оставить шрам на самом воздухе. Намджун замирает, прислонившись затылком к холодному металлу. Он закрывает глаза, но это не помогает. Звук живёт внутри него, отзываясь эхом в черепе. Он чувствует каждый мускул в своём теле, сжатый в тугой, болезненный узел. «Я больше не могу так, — проносится ясная и безжалостная мысль. — Потому что это не жизнь». В этот момент к нему приходит странное, почти мистическое осознание. Ему начинает казаться, что на самом деле он уже мёртв. Что он не пережил хаос, который поглотил мир, а просто попал в Ад. Но не с котлами и демонами, а в куда более изощрённый. Тот, где его наказанием становится вечно слышать и видеть, как терзают другие души, и быть вынужденным латать обломки, лишь продлевая их — и свою — агонию. И дверь, к которой он прислоняется, — это не просто дверь в подвал. Это врата в одну из бесчисленных камер его личного Ада.