Nexodon

Джин снова возвращается к своей роли наставника. Только на сей раз это не лекция по органической химии, а куда более приземлённый, но жизненно важный урок: основы разборки и сборки обычного пистолета. В центре гостиной стоит массивный кухонный стол. На его потертой деревянной поверхности разложены четыре разобранных пистолета, лежащие с почти церемонной строгостью. Напротив каждого — свой ученик: Минсу, Хосок, Чимин и Чонгук. Сам Джин стоит во главе этого импровизированного класса, держа в руках свой разобранный пистолет. Его осанка, несмотря на скрываемую боль в рёбрах, вновь прямая и собранная. — Прежде чем вы научитесь стрелять, нужно понять, что это за штука в ваших руках, — взгляд скользит по каждому лицу. — Пистолет — это инструмент. Сложный, но логичный. Если вы поймёте его логику, он станет продолжением вашей воли. Он поднимает магазин. — Это не «обойма», а магазин. Пока он пуст, ваш пистолет — просто беззубый зверь, — пальцы перебирают детали. — А это — ствол. «Горло» нашего зверя. Пуля летит именно отсюда. Держите его всегда в чистоте, иначе он может «подавиться». Отводит затвор. — А это — «руки» пистолета. Именно они хватают патрон из магазина и отправляют его в «горло», — раздаётся характерный щелчок. — Без этого простого действия выстрела не будет. Наконец, он указывает на мушку и целик. — А это — его «глаза». Ваша задача — смотреть его глазами, а не своими, — Джин прищуривается, демонстрируя правильный прицел. — Если его «глаза» смотрят в разные стороны, вы промахнётесь. А в нынешнем мире лишний выстрел — это не просто шум. Это приглашение к ужину для всех голодных тварей в округе. — Очень интересное объяснение, — усмехается Хосок. — Теперь буду представлять себе голодного зверька каждый раз, когда буду его чистить. — Прекрасно, — сухо отвечает Джин. — Тогда ваша задача — правильно собрать пистолет, не оставив ни одной детали на столе. Повторяйте это, пока ваши пальцы не запомнят движения лучше, чем сознание. Ошибиться сейчас — значит научиться. Позже — может стоить жизни. Все четверо начинают пробовать собрать своего «зверька». Чимин справляется довольно быстро, пальцы уверенно соединяют детали, словно он собирает сложный пазл. Минсу из-за своих разбитых очков слегка медлит. Он низко наклоняется над столом, почти уткнувшись носом в детали, и тщательно присматривается к каждой из них, прежде чем соединить. Хосок старается уловить саму суть сборки. Он не просто повторяет движения, а вдумчиво поворачивает каждую деталь, представляя, как она работает внутри механизма. На его лице — сосредоточенность исследователя, открывающего для себя новый мир. А у Чонгука всё выходит нервно и рассеянно. Мысли витают далеко от этого стола, пальцы слегка дрожат. Он то и дело поглядывает на остальных — на уверенные руки Чимина, на сосредоточенное лицо Хосока — и торопливо повторяет их движения, боясь отстать и допустить оплошность. Джин стоит рядом, скрестив руки на груди. Его внимательный взгляд скользит от одного ученика к другому, подмечая каждое движение, каждую тень сомнения на их лицах. Но помогать не спешит. Сейчас их задача — научиться чувствовать оружие самостоятельно, чтобы в критический момент память пальцев сработала быстрее мысли. На диване неподалёку расположились Тэхён и Кэнди, уничтожая найденное в городе печенье. Кэнди с любопытством наблюдает за процессом, иногда её губы растягиваются в лёгкой улыбке при виде особенно комичных гримас концентрации у ребят. Тэхён тоже наблюдает, но его внимание приковано к дрожащим пальцам Чонгука. Он видит, как тот с трудом фокусируется, как его взгляд бегает по сторонам в поисках подсказки. Понимает, что ещё не готов. Но Чонгук сам захотел научиться, сам настоял на этом. Перечить ему в таком желании — значит подпитывать его чувство беспомощности. Тэхён и сам когда-то из чистого любопытства освоил этот навык. Но это занятие никогда не вызывало в нём ничего, кроме скучного отторжения. Слишком громко и безлико. Мачете — другое дело. В его тяжести чувствуется вес решения, в свисте лезвия — безмолвный диалог со смертью. Это оружие честнее. — Готово! — радостно провозглашает Хосок, с триумфом поднимая собранный пистолет. Джин берёт оружие из его рук и проводит беглый осмотр. Затем ловким движением вновь разбирает пистолет на основные детали и аккуратно кладёт их обратно на стол. — Ещё раз, — говорит он ровным тоном. — Скорость придёт сама. Сначала должно прийти понимание. Хосок, не теряя энтузиазма, вновь принимается за сборку, и вскоре его примеру следуют остальные. Чонгук замирает на мгновение, держа в руках собранный пистолет. Он смотрит на него с лёгким недоумением и внутренней дрожью, всё ещё не веря, что ему и правда придётся научиться стрелять. Вес оружия кажется ему непомерно тяжёлым — не в ладони, а в душе. Сама мысль о его использовании пугает куда сильнее, чем привычный нож, в чьей хватке есть простая ясность. Чонгук закрывает глаза, перед ним проносится образ бездыханного тела деда Юнги. Глухой стук, падение, вопль. Если бы тогда у них было больше огневой мощи... если бы он сам умел стрелять... возможно, всё сложилось бы иначе. Возможно, они смогли бы отбиться, не потеряв никого. Он выдыхает и начинает снова разбирать пистолет. Путается, но упрямо продолжает. Неважно, что сейчас ему тяжело и противно. Эта штука может помочь спасти кому-то жизнь. Возможно, Тэхёну. Возможно, кому-то ещё из группы. Поэтому он должен овладеть ею. Довести до автоматизма. Чтобы даже спросонья, в кромешной тьме и панике, его рука сама знала, что делать, а пуля без промаха находила свою цель. Джин продолжает следить за ними, мысленно оценивая прогресс. Солдат из них не сделать за день, даже за неделю. Но есть ли у них эти недели? Сроки размыты, как туман над полем. Он не знает, насколько близко подобрались Мясники, когда нагрянет облава и хватит ли времени добраться до военной базы. Каждый день мог стать последним затишьем перед бурей. Взгляд невольно скользит к Тэхёну. Этот бунтарь сам оказался мишенью. Но выглядит на удивление спокойным, словно угроза со стороны Хиоры для него неважна. Если, конечно, верить его же словам, и она ищет именно его. Пока все поглощены сборкой-разборкой, самое время попытаться выжать из него хоть крупицу информации. — Тэхён, есть разговор, — коротко кидает Джин в его сторону, указывая взглядом на входную дверь. Тот лениво переводит на него взгляд. В комнате наступает тишина, даже Хосок замирает с затвором в руках. — Мне не по душе с тобой разговаривать, — ровным тоном заявляет Тэхён. — Это взаимно, — парирует Джин. — Но есть неотложная тема. Без шуток и сарказма. Тэхён вздёргивает бровью и с неохотой поднимается с дивана. Проходя мимо Чонгука, он на мгновение задерживается. Рука легко ложится на его талию, а губы приближаются к самому уху. — У тебя всё хорошо получается, — выдыхает тёплым шёпотом. Затем так же легко отпускает, уже мысленно рисуя в воображении милую краску, что наверняка заливает щёки Чонгука. Не оборачиваясь, Тэхён выходит вслед за Джином на прохладное крыльцо. Натянутое молчание за спиной остаётся в гостиной вместе с учащённым дыханием Чонгука. — Итак, что за приватность? — Тэхён сразу переходит к делу, прислонившись плечом к косяку двери. Джин кладёт руки на перила террасы и несколько секунд просто смотрит на соседний дом, пытаясь подобрать правильные слова. Он сомневается, что Тэхён захочет с ним делиться чем-то личным. Однако сейчас это должно стать публичным, чтобы они все были готовы к западне. Хотя бы частично. — Ты сказал, что знаешь Хиору, — начинает он, и тут же слышит раздражённый вздох со стороны. — Какая у тебя с ней связь? — О, это очень тёплые и душевные отношения, — Тэхён язвительно усмехается, скрестив руки на груди. — Она мечтает сделать из меня чучело, а я — вскрыть ей глотку. Можно сказать, у нас взаимная неприязнь с перспективой. Джин молчит, оценивая эту информацию. Значит, связь в их криминальном прошлом была куда глубже простого знакомства. Он поворачивает голову, встречая холодный взгляд Тэхёна. — Насколько она опасна? — Для вас или для меня? — уточняет тот. — Для всех нас. — Если тебе нравятся молодые, красивые девушки, то... есть шанс, что она сделает из тебя чучело, — с лёгкостью говорит Тэхён. — Но у неё есть одна своеобразная черта: Хиора любит красоту. Под красотой считается всё, что она посчитает нужным. Если ей что-то нравится, это останется при ней. — Это касается и людей? — Именно. Она коллекционирует всё, что считает прекрасным. — Допустим, — кивает Джин. — Но чем она так опасна? Тэхён вздыхает с таким видом, будто его заставляют пересказывать скучный учебник. Он достаёт из кармана смятую пачку сигарет, встряхивает её, но та оказывается пустой. С раздражением он швыряет её во двор и прячет руки в карманы джинсов, всем видом показывая, что этот разговор ему осточертел. — Манипуляции, — начинает он сухим, перечисляющим тоном, — актёрское мастерство, метание ножей, драка, — он делает короткую паузу, переводя взгляд на Джина, — и умеет обращаться с пушками не хуже, чем ты. Доволен? — Буду доволен, когда она перестанет быть угрозой, — с твёрдостью отвечает Джин. И ненадолго замолкает, взгляд теряется в тёмной полосе леса за домом, прежде чем он произносит: — Я знаю Джихёка. — Так-так, — глаза Тэхёна вспыхивают живым интересом. Он выпрямляется, отрываясь от дверного косяка. — Солдатики снова в строю. Почему-то я совсем не удивлён. И каков же он, твой старый знакомый? — Мы служили вместе какое-то время, — отчеканивает Джин. — Он хороший боец, меткий стрелок, а также хорош в стратегии. — Само собой разумеющееся. Не зря же до полковника дослужил. Жаль, что теперь его стратегии сводятся к тому, как лучше разделывать людей на мясо. — Я согласен с тобой и… у меня есть к тебе предложение. — О-хо, у тебя ко мне? — усмехается Тэхён, в его глазах вспыхивают насмешливые огоньки. — А как же презрение, недоверие, гордость, в конце концов? Ты же солдатик, для тебя правила и принципы — всё. А тут вдруг хочешь предложить сделку такому отбросу, как я? Джин сжимает челюсть, чувствуя, как знакомое раздражение подкатывает к горлу. Признаваться в этом вслух — всё равно что глотать шершавый камень. Но за все дни, проведённые под одной крышей с этим «отбросом», он не мог не заметить одного: Тэхён был чертовски надёжен. Именно это холодное осознание и заставляет его сейчас говорить. — Это сделка, ты прав, — сквозь зубы произносит он. — Она заключается в том, чтобы мы покончили с лидерами «Мясников». Только вдвоём. — Подробнее, — Тэхён скрещивает руки на груди, в его позе появляется деловая собранность, насмешка отступает. — Сам посуди, без лидеров «Мясники» ослабнут. Распри, борьба за власть. У них не будет причины целенаправленно искать нас, тратить ресурсы. Может, они и не перестанут делать из людей фарш, — его голос на мгновение становится жёстче, — но, по крайней мере, нас это не коснётся. Ты убьёшь Хиору, а я — Джихёка. — То есть ты предлагаешь оставить группу и поехать охотиться за ними? — На время покинуть их, чтобы обезопасить, — поправляет Джин. — Если они найдут нас всех, то пятерыми не обойдутся. Они заберут всех. Я научу ребят стрелять, это само собой. Но идти войной против «Мясников» всем вместе — слишком большие риски. Кто-то пострадает или умрёт, а я больше не хочу никого терять. — Если не забыл, у тебя сломаны рёбра, — безжалостно напоминает Тэхён. — Стоит тебя только пнуть, как ты тут же сляжешь. — Я учёл это. Нам необязательно биться с ними врукопашную. Достаточно проработать хороший план, выследить их и атаковать на расстоянии. Снайперская винтовка сделает своё дело, пока они даже не поймут, откуда исходит угроза. Тэхён ничего не отвечает. Такого поворота он не ожидал. План и впрямь может сработать, но это слишком чистый вариант для их грязного мира. Он не сомневается в стратегических способностях Джина. Но оставить группу... оставить Чонгука одного на неизвестно какой срок? Всё его присутствие в этой разношёрстной компании обусловлено лишь одним — парнем, который сейчас сидит внутри и с трудом собирает пистолет. Тэхён знает, насколько сильно Чонгук боится его ухода. Сообщи ему такую новость — и этот страх, тревога выжмут из него все силы. А он и так висит на волоске после смерти старика. Сейчас эта новость может сломать его окончательно. — Нет. Джин застывает на месте, искренне удивлённый таким прямым и немедленным отказом. — Почему? — вырывается у него, но Тэхён уже разворачивается и уходит обратно в дом. Джин тяжело вздыхает, плечи опускаются. Он снова поворачивается к соседнему дому, сжимая перила так, что костяшки белеют. Он догадывается о причине отказа. Но неужели Тэхён не видит всей картины? Если Хиора найдёт его и поймёт, какие чувства связывают его с Чонгуком, она непременно использует это против них. И Чонху, этот одержимый придурок, мечтающий заполучить Чонгука, — его тоже нужно убрать с дороги, пока он не нанёс непоправимого урона. Остаётся только надеяться, что Тэхён одумается, потому что иначе всё это может закончиться смертью. Собрав волю в кулак, Джин возвращается в дом. Взгляд снова становится твёрдым и собранным. — Перейдём к правильной стойке и хватке, — раздаётся его командирский голос. К вечеру в доме царит атмосфера сосредоточенного утомления. Четверо учеников мысленно перебирают заученные движения, готовясь к завтрашнему практическому уроку: стрельбе. Перспектива тревожная, потому что выстрелы неминуемо привлекут внимание, словно колокол, зовущий на пир всех окрестных тварей. Однако Джин твёрдо заверил, что возьмёт ситуацию под полный контроль. По его словам, если заражённые и явятся, то станут лишь живыми мишенями для оттачивания навыка. Жестоко, но практично. Чонгук сидит на краю дивана, сжимая и разжимая пальцы, пытаясь представить, как будет держать пистолет. Он сомневается, что сможет выстрелить в живую, пусть и нечеловеческую, цель. Для начала ему хочется, чтобы рука уверенно держала оружие, привыкла к нему. Но понимает, что времени для этого нет. Уже собираясь вернуться в комнату, Чонгук замечает на кухне Тэхёна. Тот стоит у стола, сжимая в ладонях кружку с давно остывшим чаем. Вся его поза — одно сплошное напряжение. После разговора с Джином он стал замкнутым и необщительным, всё чаще уходя в себя. Чонгук тихо подходит ближе, но Тэхён, кажется, не замечает его присутствия. Взгляд устремлён в одну точку на стене, но видит он явно не её, а что-то тревожное и нежеланное. — Тэхён, — тихо зовёт Чонгук, — ты в порядке? Тот часто моргает и переводит на него слегка хмурый, отсутствующий взгляд. Но едва их взгляды встречаются, суровость в глазах Тэхёна тает, сменяясь привычной нежностью. — Как и всегда, — он подмигивает ему. — Правда? — Чонгук не отводит пристального взгляда. — После разговора с Джином ты сам не свой. Опять поругались? — Ссоры с солдатиком меня веселят время от времени, — усмехается Тэхён, отпивая глоток холодного чая и морщась от горечи. — Но нет, мы просто... разговаривали о проблемах. Ничего такого, о чём стоило бы беспокоиться моему лапуле. — Но я беспокоюсь. Тэхён отставляет кружку на стол и раскрывает объятия. Чонгук прижимается к нему, щекой ощущает ритмичный стук сердца под тонкой тканью футболки. Этот звук самый честный и успокаивающий из всех, что он знает. Затем следует нежный поцелуй, оставленный на его виске. От этого прикосновения он закрывает глаза, и всё напряжение, вся гнетущая тяжесть дня начинает медленно, но верно растворяться в тепле этих крепких, уверенных рук. Вот так всегда. Стоит Тэхёну с нежностью прикоснуться к нему, как любая проблема, любая тень, ползущая по горизонту, кажется далёкой и бессмысленной. В этом объятии, как и в этом циничном, но таком любимом человеке — заключён весь его мир. И Чонгук так хочет выразить это словами. Всю эту нежность, что разливается теплом по жилам. Благодарность за не раз спасённую жизнь. Безусловное доверие, которое заставляет верить, что завтра обязательно наступит. Но все фразы, приходящие на ум, кажутся ему слишком пафосными и слащавыми. Именно такими, от которых Тэхён лишь язвительно усмехнётся и щёлкнет его по лбу. Он хочет сказать это правильно. Без намёка на сантименты, но так, чтобы слова легли весомо, как отточенный клинок. По-взрослому. Так, как сказал бы сам Тэхён — прямо, но с той самой незримой глубиной, что всегда прячется за его колкостями и насмешками. Чонгук поднимает голову, встречая его внимательный, чуть прищуренный взгляд. — Знаешь, — голос звучит тихо, но без дрожи, — ты для меня не укрытие. Ты — причина, по которой я готов сражаться за этот грёбаный мир. Тэхён замирает. Плечи слегка опускаются, будто с них сняли невидимый груз. — Чёрт возьми, лапуль, — низко произносит он, опуская голову. — Ты только что сказал то, от чего мой цинизм дал трещину. Он поднимает руку и кладёт её на затылок Чонгука. Пальцы нежно вплетаются в волосы, слегка сжимая, как бы пытаясь удержать этот момент. — Не вздумай становиться причиной моей сентиментальности, — бормочет он почти сердито, притягивая его лоб к своим губам. — Не вздумай позволять этому миру тебя забрать. Он отрывается, и его глаза горят тёмным, серьёзным огнём. — Потому что за него я, может, и не стану сражаться... но за тебя — переверну его с ног на голову. И соберу заново. Только бы ты в нём был. Чонгук смотрит ему в глаза, не отрываясь, и чувствует, как быстро бьётся сердце в груди. Тело, будто повинуясь собственной воле, подаётся вперёд. Он впивается в его губы жарким поцелуем. Языки встречаются влажно и жадно, а прерывистые, шумные вздохи разрывают вечернюю тишину, становясь единственным звуком, что имеет значение. Тэхён отвечает ему с той же напористостью, руки сжимаются на талии Чонгука, прижимая к себе плотнее. Головокружительный жар расплывается по телу, как волна, смывая все мысли и оставляя лишь до одури приятные ощущения. Руки Чонгука скользят по напряжённым плечам Тэхёна, плавно опускаются ниже, скользят по талии и находят путь под тонкую ткань футболки. Прикосновение прохладных пальцев к разгорячённой коже торса заставляет Тэхёна вздрогнуть. Он с лёгким рычанием прикусывает губу Чонгука, руки опускаются к бёдрам, сжимают. Чонгук шумно выдыхает, чувствуя, как внизу живота нарастает пульсирующее тепло, заставляющее бессознательно прижаться ближе. — У меня теперь травма, — прилетает ровный голос со стороны. Оба резко поворачивают головы, застывая в лёгком недоумении. Чимин стоит с кружкой в руках, которую ещё минуту назад собирался просто помыть. Его лицо выражает не столько шок, сколько усталую обречённость человека, увидевшего лишнее. Чонгук издаёт тихий, подавленный звук, и его лицо мгновенно заливается густым румянцем. Он прижимается лбом к шее Тэхёна, пытаясь стать невидимым. Тот, напротив, остаётся спокойным. Лишь его руки плавно скользят вверх по бёдрам, останавливаясь на талии Чонгука. Он смотрит на Чимина с приподнятой бровью, на губах медленно расцветает вызывающая усмешка. — Поздравляю, — парирует Тэхён. — Хочешь, расскажу, как лечить? Или сам разберёшься? — Я просто забуду, что видел вас тут, — невозмутимо заявляет Чимин. Затем подходит к мойке и с лёгким щелчком включает воду, принимаясь с деловым видом мыть кружку, словно перед ним пустая комната. Чонгук бросает короткий панический взгляд на спину Чимина и отстраняется так резко, будто его оттолкнули. Лицо пылает огнём. Не говоря ни слова, он разворачивается и почти бегом устремляется в комнату, пытаясь скрыть очевидную «проблему» в своих штанах, которая теперь кажется ему размером с целый континент. Тэхён провожает его взглядом, затем поворачивается обратно к Чимину. — Ценный навык — умение забывать, — с лёгкой насмешкой бросает он. — Особенно в наше время. — Точно, — сухо отзывается Чимин, не отрываясь от мытья уже чистой кружки. Тэхён с тихим смешком отталкивается от стола и неспешной, развалистой походкой направляется вслед за Чонгуком. Забавная ситуация, чего уж там. Он и сам забыл, что в этом доме есть и другие обитатели, способные прервать их уединение. Он заходит в комнату и закрывает за собой дверь. Чонгук сидит на краю кровати, сгорбившись. На его коленях лежит подушка, с которой он готов слиться, а ладони плотно прижаты к лицу. — Лапуль, — Тэхён опускается рядом на кровать, пружины слегка поскрипывают под его весом. — Ну ты чего? Чонгук медленно опускает ладони. Его щёки всё ещё пылают, а в глазах читается целая буря эмоций — стыд, растерянность и лёгкий укор. Он смотрит на Тэхёна с немым вопросом, считывая его абсолютное спокойствие. Ясно одно: Тэхёну ни грамма не неловко за ту сцену на кухне. А вот ему... ему теперь, кажется, всю оставшуюся жизнь будет стыдно встречаться взглядом с Чимином. — Ничего такого, — бормочет он. — Просто у меня кровь к члену прилила, а Чимин это увидел. Прикольно, да? Тэхён без слов наклоняется к его шее, губы прикасаются к коже с нежностью, которая мгновенно обезоруживает. Он плавно сбрасывает подушку с его колен на пол. Ладонь ложится на напряжённый, выпирающий сквозь джинсы бугорок и начинает поглаживать, слегка сжимая. Чонгук сдавленно выдыхает, чувствуя, как лицо заливается новым, ещё более жгучим румянцем. Стыд и смущение борются с нарастающим удовольствием. Но, чёрт возьми... как же это приятно. В этот момент ему становится всё равно, что думает Чимин. Есть только это прикосновение, нежные поцелуи на шее и огонь, разливающийся по телу. — Так лучше? — шёпот обжигает ухо. Ладонь Тэхёна продолжает своё движение, твёрдое и уверенное, а Чонгук не в силах сдержать тихий сдавленный стон. — Да... Тэхён довольно ухмыляется, чувствуя, как под его ладонью член напрягается сильнее. Он снова припадает губами к шее Чонгука, но теперь его поцелуи становятся более влажными. Он ловко расстёгивает ремень, следом и ширинку. Чонгук тихо постанывает, когда пальцы Тэхёна обхватывают его член. Прикосновение уверенное, но нежное, знающее, что ему нужно. Тэхён продолжает плавно двигать рукой, а большой палец находит влажную, чувствительную головку и начинает ритмично проводить по ней. Стоны становятся громче, откровеннее. Каждый отзывается жарким импульсом в собственном члене. Он отрывается от шеи Чонгука, целует пылающую щёку, проводит языком влажную дорожку до самого уха и, наконец, прикусывает мочку — нежно, но ощутимо. Но Чонгук внезапно обхватывает его руку, останавливая сладостное, сводящее с ума движение. Он аккуратно убирает ладонь, и Тэхён, удивлённый, поддаётся, замирая с приподнятой бровью в немом вопросе. Ответом становится влажный поцелуй. Чонгук с нетерпением перебирается на бёдра Тэхёна. Ему мало этой ласки, пусть и блаженной. Хочется ощутить сильные руки на всей своей коже, смыть ими остатки стыда и страха, доказать самому себе, что он жив, что он здесь, что он его. Тэхён отвечает ему с тем же напором, с тем же голодом. Руки скользят под футболку Чонгука, впиваются пальцами в горячую, влажную кожу спины, прижимая ближе к себе. Затем срывает с него футболку и отшвыривает в тёмный угол комнаты. Глаза, тёмные и бездонные, с жадностью скользят по обнажённому торсу, выхватывая в полумраке рельефные очертания мышц, учащённое движение грудной клетки. Он припадает губами к его шее, зубы сжимаются на выпирающей ключице. Чонгук тонет в этом хаосе ощущений. В ответ на укус он впивается зубами в мускулистое плечо Тэхёна, чувствуя под губами солёный вкус кожи, а затем, словно извиняясь за резкость, тут же зализывает ранку влажным, горячим языком. — Тэ... — имя срывается с губ Чонгука хриплым шёпотом, больше похожим на мольбу и приказ одновременно. Тэхён издаёт низкое, гортанное рычание, переворачивая их одним плавным движением. Теперь он сверху, заслоняет собой тусклый свет из окна, превращаясь в тёплый силуэт в полумраке. Губы снова ласкают разгоряченную кожу, отчего Чонгук выгибается, взгляд теряется в потолке. Он вплетает пальцы в волосы Тэхёна, с губ срывается откровенный стон. Но тот вдруг отстраняется, отходит, оставляя за собой холодную пустоту. Чонгук приподнимается на локтях, наблюдая, как он что-то достаёт из своей сумки. В полумраке смутно угадывается небольшой тюбик. Сердце на мгновение замирает, а затем начинает колотиться с новой силой в предвкушении. Тэхён бросает смазку рядом с ними, затем крепко обхватывает его бёдра и притягивает к себе, прижимается вплотную, позволяя почувствовать собственное возбуждение. Он нависает над его губами, почти касаясь их. — Точно этого хочешь? — шёпот низкий, хриплый, обжигающий. — За стенами могут услышать. Чонгук захватывает его губы в медленном, глубоком поцелуе, в котором растворяются все сомнения. Руки скользят к поясу Тэхёна, пальцы решительно нащупывают пряжку ремня. — Пусть слышат, — выдыхает он прямо в губы, как окончательный отказ прятаться. Тэхён издаёт короткий одобрительный смешок. Понимает, что завтра Чонгук будет краснеть и прятаться от взглядов, но какая сейчас разница? Когда он весь сгорает от желания. Вся оставшаяся одежда летит на пол, обнажая кожу, покрытую испариной. Тэхён щёлкает крышкой тюбика, выдавливает прохладную смазку на пальцы. Чонгук вздрагивает и глубже вжимается в матрас, чувствуя, как плавно в нём двигается палец, вскоре добавляется второй, растягивая, подготавливая. Он издаёт мягкий стон, когда мокрый язык скользит по его соску, заставляя всё тело выгибаться навстречу. Чонгук закусывает губу, чтобы не закричать, впивается пальцами в плечи Тэхёна. Острая боль на секунду пронзает туман наслаждения, но почти сразу же сменяется нарастающим, невыносимым чувством полноты, когда Тэхён, медленно, давая ему привыкнуть, входит в него. — Тише, всё хорошо, — Тэхён целует его закрытые веки, щёки, уголки губ, ощущая, как дрожит тело под ним, и начинает двигать бёдрами. Сначала медленно, выверено, а затем быстрее, ритмичнее, находя тот самый темп, который сводит Чонгука с ума, бьёт точно в цель. Тот обнимает его ногами за спину, подтягивая ближе, глубже, теряя всякий стыд и контроль. Тихие, сдавленные стоны рвутся наружу, которые уже невозможно сдерживать. Чонгук поворачивает голову, утыкаясь лицом в подушку, пытаясь заглушить их, но Тэхён мягко, но настойчиво возвращает его взгляд к себе, большим пальцем проводя по его влажной щеке. — Смотри на меня, — хрипло просит он, и в его глазах не только страсть, но и что-то беззащитное, что он показывает только ему. — Я хочу видеть тебя. И Чонгук смотрит. Сквозь пелену возбуждения видит его сжатые челюсти, тени на лице, бездонную тьму во взгляде, в котором сейчас горит только он один. Эта полная самоотдача, это безоговорочное доверие выталкивает его на самый край. Он кончает с громким надорванным стоном, который Тэхён ловит своим ртом, увлекая его во влажный, бездыханный поцелуй. Тот следует за ним через несколько мгновений с глухим, гортанным стоном, вжимая в матрас всем своим весом. Мягкая тишина опускается на комнату. Нарушает её только тяжёлое выравнивающееся дыхание. Тэхён медленно отстраняется и ложится рядом на спину, закидывая руку за голову. Чонгук лежит полностью расслабленный, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца, которое постепенно успокаивается. Никто не постучал, не окликнул их. Мир за пределами этой комнаты продолжает своё существование, не обратив на их маленький грешный ураган никакого внимания. Он переворачивается на бок и прижимается к Тэхёну, пряча лицо в изгибе его шеи, вдыхая его запах. — Я тебя люблю, — слова вырываются без разрешения, тихо и просто, как факт. Тэхён замирает. Затем тёплая ладонь ложится на влажную спину Чонгука, пальцы начинают медленно скользить по разгорячённой коже, рисуя невидимые узоры. Они соединяются в молчаливое признание, которое он не может произнести вслух. И для Чонгука этого более чем достаточно. Он засыпает с этим ощущением, мирно посапывая. Лишь тогда Тэхён аккуратно выбирается из его объятий. Пружины кровати тихо вздыхают под его весом, когда он спускает босые ноги на прохладный деревянный пол. Он сидит так несколько минут, склонив голову, прислушиваясь к ночным звукам дома. Мысли, отброшенные страстью, возвращаются с новой силой. Предложение Джина. Охота на лидеров Мясников. Он мысленно перебирает все возможные сценарии, каждый из них ведёт к одному — к катастрофе. Слишком много переменных. Слишком много «если». Если Джин ошибётся — его сломанные рёбра, солдатская честность, которая в бою с такими, как Хиора, становится уязвимостью; одна его ошибка, одно замешательство — они оба станут чучелами в её коллекции. Но это ещё не самое страшное. Самое страшное — здесь, в этой комнате. Тихо посапывающее следствие его отказа. Если они не найдут Хиору... Если Хиора найдёт группу первая... Тэхён с закрытыми глазами представляет это с пугающей чёткостью. Она может подойти к ним днём, когда он и Джин будут в отъезде. Измождённая, испуганная девушка с большими глазами, дрожащая от ужаса. Кэнди с её обострённым чувством справедливости и солидарности первая протянет ей руку. Хосок с его вечным глупым добродушием растает от жалости. Минсу слишком поглощён своими страхами, чтобы что-то заподозрить. А Юнги... Юнги сейчас вообще в другом измерении. Никто из них не заподозрит змею, которую они пригреют на своём пороге. А когда заподозрят, будет уже слишком поздно. Мысль о том, что может случиться с Чонгуком, пока его не будет, леденит душу куда сильнее, чем любая пуля. План Джина чистый, прямой, военный. Потому — наивный. Война с такими, как Хиора, никогда не ведётся по правилам. Её нельзя выследить и пристрелить, как мишень на полигоне. Она — яд, который просачивается в самые незащищённые места. Тэхён быстро натягивает на себя одежду, чувствуя, что ему нужно на свежий воздух. Не столько для лёгких, сколько для ясности мыслей. Перед дверью он оборачивается на Чонгука, который уткнулся лицом в его подушку, вцепившись в неё пальцами. На губах появляется довольная улыбка. С ней он и выходит из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь, чтобы не нарушить хрупкий покой на смятых простынях. В коридоре неожиданно натыкается на Хосока. Тот стоит перед дверью соседней комнаты, в которой заперся Юнги, с бутылкой того самого выдержанного виски в руке. Он просто стоит, будто не решаясь постучать или уйти. Тэхён останавливается, скрестив руки на груди, и с лёгкой усмешкой оглядывает картину: потерянный ковбой с бутылкой дорогого алкоголя в попытке достучаться до чёрствого сердца. — Прям тут пить будешь? — голос звучит тихо, но отчётливо в ночной тишине дома. — Или решил, что дверь сама откроется, если на неё достаточно долго смотреть? Хосок поворачивается и машет ему рукой, как бы прогоняя. — Не мешай, я думаю, — бормочет он, и в его голосе слышится редкая для него раздражённость, смешанная с неуверенностью. Тэхён фыркает, но не уходит. Он прислоняется плечом к косяку противоположной двери, принимая удобную позу. — Думать — это хорошо, — соглашается он с притворной серьёзностью. — Но если ты простоишь здесь до рассвета, твои ноги прирастут к полу, а виски выдохнется. И что ты скажешь ему утром? «Привет, я тут всю ночь дежурил, как идиот, теперь у меня спина болит, но зато я хорошо подумал»? — Хочу правильно подобрать слова, — говорит Хосок, сжимая бутылку так, что стекло тихо поскрипывает под его пальцами. — Чтобы изо рта ничего лишнего не вылетело. Тэхён собирается ответить, но в этот миг дверь с резким скрипом распахивается прямо перед носом ошеломлённого Хосока. В проёме появляется Юнги. Его волосы всколочены, словно он только что ворочался в постели в бесплодных попытках забыться, а на лице застыло мрачное выражение. Он окидывает их обоих угрюмым взглядом, останавливаясь на бутылке в руках Хосока. — Идиоты, я вас слышу, — бросает он хриплым голосом. И прежде чем Хосок успевает издать хотя бы звук, Юнги резко и властно хватает его за руку чуть выше запястья, решительно втаскивая в свою комнату. Дверь захлопывается, отсекая последнюю возможность для отступления. Тэхён остаётся стоять во внезапно наступившей тишине коридора с поднятыми в изумлении бровями. Уголок его губ дёргается в начале ухмылки, но она так и не расцветает в полную силу. Он смотрит на закрытую дверь и медленно покачивает головой. — Это было круто, — заключает он сам для себя. Затем разворачивается и наконец-то направляется к лестнице, чтобы выйти на свежий воздух. В голове проносится мысль, что иногда слова вовсе не нужны. Иногда всё, что требуется, — это вовремя распахнутая дверь и решительное движение.