Nexodon

После возвращения, а также новости о пропаже «Порше», дом переполнен напряжением. Каждый сидит с отрешённым видом, погружённый в свои мысли, обдумывает эту новость со всех возможных сторон, и каждая из них ведёт в тупик. Даже Юнги теперь не находит покоя. Он не предполагал, что за время его добровольного затвора мир мог так перевернуться, снова подтолкнув их к самому краю пропасти. — Подождите, — Хосок поднимается с дивана и пробегает взглядом по напряжённым лицам. — Почему вы так уверены, что «Порше» забрали Мясники? Мы не единственные выжившие. Может, кто-то вышел из леса, увидел машину и решил проверить. Думаю, каждый из нас поступил бы так же. — Хорошо, если так и было, — отзывается Кэнди, но в её голосе слышится та же неуверенность, что видна в глазах. Остальные эту идею не разделяют. Потому что в неё слишком отчаянно хочется верить. Верить, что в этот дом не ворвутся посреди ночи чужие люди с оружием, что завтра не придётся снова бежать, хоронить своих или смотреть, как погибают другие. Но реальность, холодная и беспощадная, заставляет их смотреть прямо в свои глаза и готовиться к худшему. Джин ходит из стороны в сторону по гостиной, не находя себе места. Глухая, беспомощная злость клокочет в груди — ведь он знал, что надо действовать, пока было время. Но Тэхён упёрся, а теперь пропажа его чёртового автомобиля может стать для всех билетом в один конец. Сам Тэхён стоит к ним спиной и смотрит в окно, буравя суровым взглядом соседний дом. Время придумать план ещё есть — несколько часов, от силы день. Но это песчинка в песочных часах, перевернутых кем-то невидимым. Даже если Хосок окажется прав и «Порше» забрал какой-нибудь случайный бродяга, бездействовать теперь нельзя. Потому что эта кража вывела их из тени. Будь он один, всё было бы до безобразия проще. Схватить мачете, пару стволов и раствориться в лесу, ведя свою личную, бескомпромиссную войну. Но это не так. Тэхён нутром чувствует, что Хиора скоро объявится. Она уже в пути. И когда она придёт, ему придётся сделать выбор: бежать со всеми или остаться и дать ей тот финал, которого она так жаждет. — Предлагаю просто свалить, — Юнги говорит это, уставившись в стену. — Берём всё самое необходимое и уходим в лес, а дальше как карта ляжет. Это лучше, чем сидеть и ждать, пока к нам вломятся незваные гости. — Они всё равно найдут нас, — глухо возражает Чимин, проводя рукой по лицу. — У них есть транспорт, люди, ресурсы. Лес не бесконечный. Но, — он делает паузу, переводя взгляд на затылок Тэхёна, — я согласен оттянуть этот момент бегством. Каждый лишний час — это шанс найти более надёжное укрытие, подготовиться или... просто пожить подольше. — А если мы дадим им отпор? — решительно предлагает Кэнди, вставая так, будто готова броситься в бой сию же секунду. Глаза горят вызовом. — Не можем же мы вечно бегать. У нас есть оружие, мы можем укрепить дом, сделать ловушки вокруг и просто перебить их, когда они придут. — Мы не знаем, сколько их придёт, — тихо вступает Чонгук. Его взгляд полон тревоги, но он заставляет себя говорить, преодолевая внутреннюю дрожь. — И... кто-то из нас может погибнуть. Может, даже не один. Мы только начали учиться стрелять. А они... они профессионалы. — Им нужны не все из нас, — чётко говорит Минсу. — Если мы дадим им бой... могут погибнуть невинные. Те, кто им неинтересен. Все, кроме Тэхёна и Джина, переводят на него потрясённые, почти неверующие взгляды. Воздух на мгновение застывает, тяжёлый и леденящий. — Очкарик, я тебе сейчас нос сломаю, — раздражённо, сквозь стиснутые зубы бросает Юнги. — Мы никого им отдавать не собираемся. Если бежать, то вместе. Если давать бой, тоже вместе. Логику улавливаешь? Или в твоих формулах не предусмотрено такое понятие, как «свои»? Чонгук смотрит на притихшего Минсу, чувствуя, как в душе поднимается волна горького разочарования. Он не хочет верить, что Минсу в самом деле готов кого-то из них отдать Мясникам ради иллюзии безопасности. Возможно, в нём говорит страх, что сейчас сидит, как холодный камень, в животе у каждого из них. Но ему казалось, что после побега, после того как они не оставили его одного на крыше с тварями, несмотря на всю его дурость и панику, Минсу усвоил одну простую, не требующую формул истину: они своих не бросят. Никогда. Даже когда это глупо, опасно и вопреки всякой логике. — Собираемся, — твёрдо говорит Джин, поднимая на них серьёзный, не терпящий возражений взгляд. — Лучше перестраховаться, найти другое укрытие и разработать план. Сейчас мы не готовы дать им бой. Повисает короткое, тяжёлое молчание, а затем, словно марионетки, один за другим они встают со своих мест и молча расходятся по комнатам, чтобы собрать свои скудные пожитки. Чонгук замечает, что Тэхён остаётся стоять на месте, неподвижный, как изваяние. Его состояние очень беспокоит. На обратном пути тот не обронил ни слова, а Чонгук побоялся что-то спрашивать, чтобы не сделать ещё хуже. Он осторожно подходит и кладёт ладонь на его плечо, ощущая под тонкой тканью футболки напряжённые мускулы. — О чём думаешь? Тэхён медленно поворачивает голову. Взгляд его мрачный, а голос холоден, как глыба льда: — О Хиоре. Чонгук поджимает губы и отводит взгляд в окно, за которым стоит знакомый, но внезапно ставший враждебным лес. Он испытывает жгучую неприязнь к этой девушке, хотя ни разу не видел её. Но рассказов Тэхёна и Чимина более чем достаточно, чтобы это чувство проросло в нём глубоко и болезненно. — Она не найдёт нас, если уйдём сейчас, — тихо, почти умоляюще говорит он, но сам верит очень слабо. Тэхён тяжело вздыхает. Он поднимает свою руку и накрывает ею ладонь Чонгука, всё ещё лежащую на его плече, затем мягко перемещает её к своей щеке. Большой палец бережно проводит по его коже, отчего тревога внутри немного ослабевает. Но он знает, что Хиора теперь не остановится, если и правда получила первую зацепку к нему. Она будет рыть землю, но найдёт их след. Но чтобы не тревожить Чонгука ещё больше, не разбивать хрупкую, упрямую надежду, что блестит в его глазах, Тэхён просто кивает, опуская их сплетённые руки. — Иди собирай свои вещи, — голос звучит чуть хриплее обычного, но мягко. — Я скоро присоединюсь. Чонгук слабо, но с облегчением улыбается и, неохотно разжав пальцы, оставляет одного. Тэхён провожает его взглядом, пока тот не скрывается на втором этаже, а затем снова возвращается к окну. Сейчас так дико хочется выкурить парочку сигарет, что аж пальцы ломит. Но дело не в никотине. А в лёгком, но оттого не менее едком уколе вины, который бьёт прямо по спящей совести, заставляя её пробудиться. Тэхён признаёт, пусть и не вслух, что его «Порше», его собственность, его прошлое, может стать смертным приговором для всей этой напуганной, едва держащейся группы. Но всё это меркнет перед одной леденящей душу мыслью: если из-за этого что-то случится с Чонгуком, он не сможет себе этого простить. Никогда. Вскоре они все уже готовы к бегству. Тяжёлые рюкзаки, набитые оставшимися припасами, вместе со свёрнутыми спальными мешками отягощают спины, но их физическая тяжесть не идёт ни в какое сравнение с душевной. По одному, молча, они выходят на свежий воздух и бегло окидывают взглядом дом, который за короткое, но насыщенное время стал почти родным. Теперь им предстоит снова бежать. Бежать как можно дальше, стараясь никого не потерять по пути, и продлить собственную жизнь хотя бы на ещё один день. Лес встречает их густым запахом хвои, влажной земли и надежды. Его прохладная тень бережно окутывает влажные от тревоги тела, словно клянётся защитить от любой опасности. Однако в это ощущение лишь хочется верить. Лесная тишина обманчива, а с заходом солнца зелёные деревья, их витиеватые корни и колючие кустарники превратятся в ловушку для неуклюжих. И так они идут всё дальше и глубже, стараясь затеряться среди нетронутой природы или стать её частью, чтобы ни люди, ни твари не смогли найти их. Внезапно раздаётся громкий треск сухой ветки. Все разом замирают, настороженно осматриваясь по сторонам. Затем следует настойчивый шорох в ближайших кустах, а оружие уже наготове. Из зарослей на них выпрыгивает большой заяц. Длинные уши навострены, чёрные глазки-бусинки бегают по сторонам, а розовый нос нервно дёргается, принюхиваясь к вооружённым и перепуганным двуногим. А те смотрят на него, словно видят некое чудо, ненадолго забыв о своём бегстве. — Красивый, — выдыхает Чонгук, заворожённый этой внезапной встречей с жизнью в её самом беззащитном и чистом проявлении. Заяц, словно почувствовав внимание, тут же прыгает между их ног и бесследно ныряет в соседние кусты. — Ты его смутил, — тихо усмехается Тэхён, наблюдая, как исчезает пушистый хвостик. — Господи, идём дальше, — опоминается Джин с лёгким укором самому себе за то, что на мгновение застыл, заворожённо глядя на обычного зайца. Чонгук фыркает и идёт за остальными. Но, поравнявшись с Тэхёном, решает тихо добавить, чтобы слышал только он: — Заяц на тебя был похож. Тот смотрит на него слегка недоумённо. С зайцем его ещё ни разу не сравнивали. — Чем же? — интересуется он, приподнимая бровь. — Хотя удирать я тоже быстро умею, это правда. Чонгук тихо смеётся, приглушая звук ладонью, чтобы не нарушать лесную тишину. — Да, но нет, — он бросает на Тэхёна быстрый тёплый взгляд. — Не в этом дело. А в... настороженности. Ты тоже всегда начеку, как он. Глаза всё видят. И двигаешься так же... бесшумно. Прямо сейчас, например. Я почти не слышу, как ты идёшь. Тэхён слушает, и на его губах медленно нежная улыбка, которую Чонгук любит больше всего. — Лапуль, — говорит он тихо, — это самое странное и самое лучшее сравнение, которое я когда-либо слышал. Чонгук опускает взгляд под ноги, наблюдая, как его кроссовки вминают мягкий мох в землю. Щёки слегка розовеют, а внутри разливается приятное тепло. Однако он надеется, что эти глупые слова помогли Тэхёну хоть на минутку выйти из водоворота тяжёлых мыслей о Хиоре, «Порше» и надвигающейся угрозе. Сумерки сгущаются, окрашивая лес в тёмные тона. Они, словно потерянные путники, продолжают брести сквозь чащу, не находя конца. Джин нарочно не пытается вывести группу к трассе. Там они могут нарваться на угрозу. Лес с его непроглядной глушью кажется надёжнее. А может, он просто хочет так думать, чтобы подарить всем ещё одну ночь отсрочки, ещё несколько часов иллюзии безопасности. Рёбра начинают ныть тупой, навязчивой болью — действие обезболивающего подходит к концу. Каждый вдох отдаётся коротким, острым уколом, напоминая об уязвимости. Из-за этой проклятой травмы он чувствует себя неполноценным, скованным, будто на него надели невидимые оковы. А кроме этого — он безмерно уставший до глубины души. Собственный железный контроль трещит по швам. И как бы он ни пытался подлатать его изнутри — всё тщетно. Усталость и боль медленно, но верно разъедают изнутри. Они выходят на совсем маленькую полянку, поросшую мягким изумрудным мхом и колючими сорняками. Вокруг так плотно стоят кривые, узловатые деревья, что их тени в сгущающихся сумерках выглядят жутко, как чудовища из самых страшных сказок. Но, тем не менее, эта живая стена создаёт ощущение хоть какой-то защиты от бескрайнего, враждебного мрака леса. Юнги с громким стуком сбрасывает свой рюкзак на землю и тяжело опускается рядом, свешивая уставшие руки с коленей. Все останавливаются и смотрят на него с пониманием и лёгкой настороженностью, чувствуя, как собственные ноги горят от усталости. — Надо идти дальше, — устало, почти машинально говорит Джин. — Через час мы и собственных ног не увидим, не то что дороги, — фыркает Юнги, не глядя на него. — Останемся здесь до рассвета. Какими бы долбанутыми ни были эти Мясники, они не найдут нас ночью в этой глуши. Да и твари, — он жестом указывает на плотную стену деревьев, — сюда вряд ли пробьются стаей. Тэхён бросает свой рюкзак под ближайшее дерево и бесшумно заваливается на него, прижимаясь затылком к влажной коре. Он ничего не говорит. Просто закрывает глаза и полностью отключается, давая своему телу и разуму передышку. Внутренне он понимает, что Юнги и Джин одновременно правы, но собственная накопившаяся за день усталость и тяжесть на душе вынуждают согласиться с первым. Их примеру тут же следует Кэнди, с облегчением сбрасывая ношу, а затем и Чонгук, который опускается рядом с Тэхёном, прислонившись к тому же дереву. Остальные стоят в нерешительности, взвешивая риски этого спонтанного привала. Но их ноги горят огнём, а веки отяжелели. Все устали спотыкаться о корни, блуждать на ощупь в сгущающейся тьме. Фонарями решили не пользоваться ради полной маскировки. Поэтому уже через минуту они сдаются один за другим, грузно опускаясь на холодную землю. Тишину разбавляют лишь звуки ночного леса, но она мягко накрывает маленькую поляну, становясь их единственным укрытием. — Костёр разжигать будем? — тихо спрашивает Хосок. — Хотя бы маленький, чтобы дыма меньше было. — Нет, — отрезает Юнги. Хосок лишь молча кивает, не имея ни малейшего желания, да и сил, спорить. Лучше ночная прохлада, пробирающая до костей, и полная темнота, чем толика обманчивого тепла, купленная ценой их возможного обнаружения. Этот нехитрый расчёт теперь понимает каждый на этой поляне. Чонгук бросает осторожный взгляд на Тэхёна, чьи глаза всё ещё закрыты. Он снова чувствует замкнутость, как его брови изредка сходятся в лёгкой тени хмурости, выдавая внутреннюю бурю. В голове проносится мысль: может, Тэхён всё же боится? Она кажется кощунственной, когда речь идёт о человеке, который встречает любую угрозу с насмешкой и бесстрашием. Но Чонгук уже достаточно хорошо его знает, чтобы понимать — за этой бронёй скрывается не просто цинизм. У Тэхёна тоже есть свои глубоко запрятанные страхи, что никогда не выставляются на свет и не произносятся вслух. Возможно, именно в этой тишине он сражается с ними один на один. Чонгук ненароком переносится в прошлое. В душный, пропахший страхом бункер. Как он сам трясся тогда от ужаса, прижавшись к холодной стене. Как дверь с грохотом распахнулась, и солдаты втолкнули внутрь незнакомца в наручниках, с разбитой в кровь губой и вызывающим, почти безумным блеском в глазах. Их взгляды встретились — испуганный, полный предубеждений взгляд студента и насмешливый, отстранённый взгляд бунтаря. Тогда он боялся Тэхёна и был уверен, что ему верить нельзя ни на секунду. А сейчас этот бунтарь его любимый человек. Тот, кто дарит ему такую нежность, на какую, казалось, был неспособен. Кто оберегает от опасности ценой собственного риска и делает его по-настоящему счастливым. На губах появляется смущённая, почти виноватая улыбка при этом контрасте. Чонгук тут же прячет её, опуская голову, чтобы никто не увидел. И понимает, что именно тогда Тэхён выбил дверь в его сердце своим грубым, неожиданным появлением и поселился в нём. — О чём думаешь? — вдруг раздаётся тихий, хриплый голос прямо над его ухом. Чонгук вздрагивает и оборачивается, тут же попадая в плен тёмных, внимательных глаз Тэхёна. Теперь тот выглядит спокойнее, но чувствуется настороженность, как у зверя, даже в минуты отдыха. Тэхён мягко улыбается, видя его замешательство, и без лишних слов опускает голову ему на колени, удобно устраиваясь, но не разрывает зрительный контакт. — О зайце, — с лёгкой игривостью отвечает Чонгук, позволяя пальцам вплетаться в его тёмные волосы. — Мм, то есть обо мне? — Тэхён прищуривается, и в его глазах пляшут озорные искорки. — Всё-то ты знаешь, — со смущённым смешком отвечает он, чувствуя, как по щекам разливается румянец. — Ага, — Тэхён растягивает это слово. — Я просто чувствую, когда ты думаешь обо мне. Дыхание меняется. И по тому, как дрожат пальцы в моих волосах. Он закрывает глаза, погружаясь в это прикосновение, теперь его поза выражает полное, блаженное расслабление. — Так что продолжай думать о своём зайце, лапуль. Мне нравится. Только не рассказывай никому про «пушистого». Это наш секрет. Чонгук продолжает слегка массировать его голову, на губах играет безмятежная улыбка. В этот миг кажется, что никакой угрозы на самом деле нет. Что они просто снова в пути, странники, кочующие от одного укрытия к другому, пытающиеся выжить в безумии мира. Он поднимает взгляд и медленно оглядывает остальных, застывших в тенях поляны. Кто-то уже спит, уткнувшись лицом в рюкзак. А кто-то, как Хосок или Джин, сидит, откинувшись на дерево, но с открытыми глазами, бессменно охраняя сны других. Эти люди сейчас кажутся ему близкими, почти родными. Хотя о некоторых из них он толком ничего не знает — ни о прошлом, ни о семьях, ни о том, кем они были до того, как мир рухнул. Но разве сейчас это так важно? Их всех связывает по рукам и ногам одна общая смертельная проблема. В этой связи рождается понимание, что каждый из них, несмотря на все различия, способен в любой момент подставить плечо, помочь выбраться из западни, разделить последний глоток воды. Это сближает гораздо быстрее и прочнее, чем любое общее прошлое. Потому что их настоящее — это борьба, а будущее — хрупкая, но всё же живая надежда. Покой тишины нарушает резкий, шумный вдох. Кэнди отскакивает от своего рюкзака, как ошпаренная, упираясь поясницей в рядом спящего Чимина. Тот тут же вскакивает в полной боевой готовности, инстинктивно выхватывая пистолет. Его сонное лицо искажается напряжением. Все на поляне мгновенно настораживаются, сон как рукой снимает. Кэнди дышит часто и глубоко, её широко распахнутые глаза прикованы к чему-то в непроглядной темноте за кольцом деревьев. А дрожь в теле видна невооружённым глазом. — Что такое? — Джин, превозмогая боль в рёбрах, с трудом опускается перед ней на корточки, стараясь перехватить взгляд. Его голос тихий, но твёрдый, пытающийся вернуть её в реальность. — Что ты увидела, Кэнди? — Я… — она встряхивает головой, пытаясь прогнать наваждение. Затем гулко сглатывает, её голос становится тихим, пронизанным дрожью: — Мне приснилось, что… меня убили… Горло перерезали… Её пальцы непроизвольно тянутся к шее, проверяя целостность кожи, ища несуществующую рану. Джин, не отрывая от неё взгляда, поглаживает её по спине медленными, успокаивающими кругами, пытаясь заземлить в реальности. Немудрено, что в нынешнем состоянии снятся такие кошмары. Здесь каждый боится смерти, которая может прийти из любой тени. — Всё хорошо, — мягко, почти по-отечески говорит он. — Это всего лишь сон. Ты здесь, с нами. Ты в безопасности. Кэнди кивает, сжимая губы в тугую ниточку. Она не добавляет, что в кошмаре погибла не только она. Джин прав: это всего лишь дурной сон. Она перенервничала, устала и вот результат. Но липкое, холодное ощущение смерти, будто чьи-то невидимые пальцы только что разжались на горле, не отпускает. Оно оседает тяжёлым осадком где-то под рёбрами, заставляя сердце биться чуть чаще, чем нужно. Она обнимает себя за плечи, стараясь согреться, и бегло, виновато оглядывает товарищей, мысленно проверяя, все ли на месте, все ли целы. Вдруг из глубинной темноты леса, словно жуткое эхо, доносится сладкий, переливчатый девичий смех. Он негромкий, но пронзительный, будто ледяной иглой вонзающийся в барабанные перепонки. Каждый на поляне вскакивает с места. Глаза расширяются от чистого ужаса, а стволы оружия резко направляются в чёрные расщелины между скрюченными деревьями. Сердца колотятся часто и быстро, выбивая общий, панический ритм. Кошмар Кэнди воплощается в реальность. Из тени не спеша выходит Хиора с милой улыбкой, столь же обманчивой, как и её голос. На ней чёрные, облегающие кожаные штаны и короткая косуха, тёмные волосы собраны в высокий хвост. В этом облике она напоминает дикую, грациозную пантеру, которая наконец-то нагнала желанную добычу. Её цепкий, пронзительный взгляд вонзается подобно острому клинку прямо в Кэнди, приковывая к месту. — Смерть — это не страшно, милая, — слова срываются с её губ тихо, как отравленный, но от этого не менее сладкий мёд. — Это долгий, успокаивающий сон. Её не нужно бояться, ведь каждый из нас когда-нибудь умрёт. Из-за её спины бесшумно выходят вооружённые мужчины. Лучи фонарей, прикреплённых к стволам, резко выхватывают из темноты застывшие в ужасе лица обитателей поляны, ослепляя их и делая идеальными мишенями. Но те не опускают пистолеты. Хиора плавно переводит взгляд с Кэнди на мрачного Тэхёна. Кожа покрывается лёгкой дрожью, но ни одна мышца на её лице не дёргается. Она продолжает мило, почти невинно улыбаться, и её голос звучит сладко и проникновенно: — Братик, я до смерти соскучилась по тебе. Пока банда плотным кольцом окружает группу, шокированную этим обращением, Тэхён не сводит холодных глаз с Хиоры. Лишь на долю секунды не верит, что она и правда стоит перед ним живая, почти не изменившаяся внешне. Такая же ветреная, озорная с виду, с той же улыбкой, что когда-то могла показаться беззаботной. Но её взгляд изменился. За пеленой лести и наигранной нежности он отчётливо видит кровавую, отточенную жестокость. И среди неё крошечную, но безошибочную искру страха. Страха перед ним. Тэхён остаётся неподвижным, лицо не отражает ни единой эмоции в ответ на её сладкие игры. Но всё его существо сфокусировано на мельчайших деталях. Он ощущает, как стоящий позади него Чонгук незаметно хватается за край его футболки, и сквозь ткань передаётся мелкая дрожь пальцев. И понимает, что эта дрожь вызвана не только страхом за него. Взгляд, оставаясь прикованным к Хиоре, периферией фиксирует движение за её спиной. Чонху, выскользнувший из тени, стоит там, а его глаза, полные больной, одержимой радости, прикованы к Чонгуку. Тэхён видит, как губы Чонху беззвучно формируют всего одно унизительное слово: «Бре-кет». Холодная ярость, острая и беззвучная, как удар катаны, пронзает Тэхёна. Это уже не просто противостояние с Хиорой. Это прямая угроза лапуле. Его молчание становится грозовым, заряженным не просто отпором, а обещанием тотального уничтожения. — Вам, должно быть, интересно, как я нашла вас, — Хиора вновь приковывает внимание к себе, протягивая изящную руку в сторону. Но её взгляд, тёмный и пристальный, неотрывно прикован к Тэхёну. — Ты всегда любил выделяться из толпы, братик. Чонху, словно верный пёс, вкладывает в её ладонь чёрный бесформенный мешок, дно которого оттянуто чем-то объёмным. Её улыбка растягивается ещё шире, становясь неестественно-радостной, а глаза при свете фонарей недобро блестят, как у хищницы. Рука с длинными, острыми чёрными ногтями опускается в мешок и через мгновение вытягивает оттуда бездыханное тело зайца. Его мех испачкан в тёмных пятнах, шея неестественно вывернута. Она с лёгкостью швыряет тушку прямо под ноги Тэхёну. — Это был знак, — её голос звучит сладко и ядовито. — Что вы всего лишь трусливые, жалкие животные, за которыми так легко охотиться. Чонгук смотрит на мёртвого зайца, и его сердце начинает колотиться с такой силой, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. Он чувствует, как каждый удар с болезненной чёткостью отдаётся в висках. С самого начала эта ненормальная следила за ними. Шла по пятам, как тень, наблюдая, играя с ними, оттягивая момент неизбежной развязки, словно кошка с пойманной мышью. В глазах, прикованных к бездыханному комочку шерсти, собирается влага, но он сжимает челюсть так сильно, что сводит скулы, и не позволяет себе пустить слезу. Он не даст ей такого удовольствия. Но внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел от другого понимания. Всего несколько часов назад он сравнил Тэхёна с этим зайцем — настороженным, быстрым, живым. А теперь этот символ лежит мёртвым у его ног, став ловушкой, жестоко подстроенной Хиорой. В душе крепнет ощущение, будто он сам своей неосторожной аналогией навлёк на всех беду. — Сука, — сквозь зубы цедит Чимин. — Больная тварь. Хиора переводит на него ласковый взгляд, наблюдая, как он, стиснув зубы от ярости и боли, делает отчаянный шаг вперёд и снимает предохранитель. На её губах расцветает язвительная, торжествующая ухмылка. Тут же раздаётся короткий свист пули, что с идеальной точностью впивается в ладонь Чимина. Он сдавленно вскрикивает, пистолет с глухим стуком падает на землю. Пробитая насквозь ладонь истекает кровью, заливая пальцы и мох под ногами. — Мой любимый Чимин, — нежно, словно утешая ребёнка, произносит Хиора, — не сердись, я скоро заберу тебя обратно себе. Целым и невредимым. Ну, почти. Джин, не двигаясь с места, бросает беглый, но выверенный взгляд в густую тень высокого дерева на окраине поляны. Оттуда не доносилось ни звука, ни вспышки. Снайпер. Высокого класса. Скорее всего, Джихёк. Это плохо. Очень плохо. Любая попытка сопротивления теперь может быть остановлена одним беззвучным выстрелом из темноты. Они не просто в ловушке. Они на прицеле. — Дайте ему бинт, — приказывает Хиора, не сводя с Чимина своего сладкого, ядовитого взгляда. Чонху с отвратительной, подобострастной ухмылкой достаёт из внутреннего кармана куртки стерильный бинт и бросает тому под ноги, словно кидая кость собаке. Но Чимин не наклоняется. Он отходит на шаг назад, упираясь спиной в ствол стоящего позади бандита. — Лучше я сдохну, чем приму от тебя подачку, — выплёвывает он. — Ты умрёшь, когда я захочу, — с лёгкой, игривой улыбкой парирует Хиора. — Подними бинт и перебинтуй руку или я убью,— её взгляд скользит по группе, выискивая самую уязвимую цель, и останавливается на сжавшемся в комок Минсу, — я убью этого милого парня в очках. Прямо сейчас. — Как банально, — лениво отзывается Тэхён. — Угрожать самым слабым? Это уровень уличной шпаны, Хиора. Я учил тебя играть тоньше. Он медленно качает головой, словно разочарованный наставник, разбирающий неудачный трюк ученика. — Например, ты могла бы каждого из нас поставить на колени прямо перед ним, — он кивает в сторону Чимина, — а затем каждому отрезать кисти рук, пока он не сойдёт с ума от вины или не перевяжет свою руку. Видишь разницу? Это заставляет жертву выбирать между болью тех, кого она защищает, и собственными принципами. Гораздо изящнее. А ты скатилась до примитивного террора. Я разочарован. — Ты этой больной дуре идеи подаёшь?! — вскрикивает Кэнди, и её голос срывается на нервной, испуганной дрожи. — Вот уж и правда два яблока раздора. Один учит, как людей резать, а вторая рада стараться! Но Тэхён никак не реагирует на её слова. Его внимание целиком принадлежит Хиоре. Он видит, как его слова достигли цели. Её улыбка на мгновение сползает, сменившись тонкой, почти невидимой полоской напряжения вокруг губ. Он ударил точно в цель — в её болезненное тщеславие и желание доказать ему свою «взрослость» и самостоятельность. Он никогда не учил Хиору убивать людей. Потому что сам не убийца. В его мире были сделки, информация, манипуляции. Этому она научилась сама, извратив те навыки выживания в криминальном мире и психологического давления, что он когда-то ей дал. А сейчас Тэхён просто принимает правила этой игры, переворачивая их против неё самой, используя её же оружие, чтобы вывести из равновесия. — Не трогай этих людей, — сдаётся Чимин, его голос звучит устало, но твёрдо. Он наклоняется и поднимает с земли окровавленный бинт. — Я буду слушать тебя. Но это расчётливый ход. Пока он говорил, сумел поймать на себе короткий взгляд Тэхёна. И Чимин, бывший адвокат, привыкший читать людей по мельчайшим деталям, видит в этом взгляде всё, что ему нужно. В своём прошлом он сталкивался с самыми разными типами личностей — от патологических лжецов до хладнокровных манипуляторов. Профессиональное чутьё сейчас кричит ему, что Тэхён держит в руках невидимые, но прочные нити, за которые можно дёргать своей сестрой, как марионеткой. И сейчас его роль — сыграть свою часть, отдав инициативу в руки того, кто действительно понимает, как вести эту смертельную игру.