Nexodon

Следующий день не приносит хороших новостей. Только Юнги уже чувствует себя спокойнее. Утром Хосока перенесли из кухни в комнату, и Намджун, довольный стабильными показателями, наконец, разрешил навестить его. С того момента Юнги и не отходит от его постели, устроившись рядом на стуле. Сидит неподвижно, вглядывается в бледное лицо Хосока, тёмные круги под глазами, безвольную расслабленность пальцев на одеяле. Единственный звук, который он слышит, — это приглушённое, но ровное дыхание под кислородной маской. Большего он не смеет желать, словно боится сглазить, пока Хосок не откроет глаза. Чонгук же с самого утра не находит себе места. Беспокойство, словно пчелиный рой, жужжит под рёбрами, не давая ни секунды покоя. Безусловно, он рад, что Хосок вне опасности, и всем сердцем желает, чтобы тот поскорее пришёл в себя. Но собственная тревога сжимает грудь стальными обручами, вытягивает воздух из лёгких прерывистыми вздохами. Дважды, не в силах усидеть в душных стенах, он выходил на улицу и заходил в лес. Недалеко, на расстояние слышимости, но с отчаянной надеждой найти след, обронённый предмет, зацепку — хоть что-нибудь, связанное с Тэхёном. И оба раза возвращался с пустыми руками и ещё более тяжёлым сердцем. Чонгук вычёркивает саму мысль о том, что Хиора могла его победить. Но на замену приходит другая, более вероятная и оттого не менее страшная: Тэхён ранен. Возможно, серьёзно. У него просто не осталось сил, чтобы найти дорогу назад. Или, быть может, он вернулся на ту маленькую поляну и сейчас лежит там один, ждёт помощи. Эта мысль с каждый секундой становится всё навязчивей. Чонгук сжимает кулаки и понимает, что просто сидеть и ждать больше не может. Он должен отправиться на поиски. А потому рюкзак с водой, скудным набором медикаментов для первой помощи и лишним стволом собирается стремительно, всего за несколько минут. Он забрасывает его на плечо и уже делает решительный шаг к выходу, когда сзади раздаётся спокойный голос Джина: — Куда собрался? Чонгук сжимает челюсть и резко оборачивается. Он не позволит никому себя остановить. Никакими доводами, никакими приказами. — За Тэхёном, — твёрдо бросает он. — Я не могу сидеть и ждать чуда. Он бы уже вернулся, если бы мог. Не думайте меня останавливать. Я всё равно пойду искать его. Джин спокойно выслушивает и медленно кивает. — Я не собирался тебя останавливать, — он говорит намеренно мягко, понимая, что любое давление лишь подольёт масла в огонь, пылающий в глазах Чонгука. — Но тайком уходить не надо. Мы бы переживали за тебя. Чонгук, ожидавший сопротивления, слегка выдыхает. Плечи теряют скованность, а сжатые кулаки понемногу разжимаются. Но во взгляде по-прежнему горит решимость. — Я вернусь, когда найду его. — Одному идти опасно, — констатирует Джин. — Возьми с собой Кэнди. Она метко стреляет и прикроет спину, если вдруг наткнётесь на угрозу. Вдвоём будет спокойнее. — Вчера она пожертвовала кровь для Хосока, пусть лучше отдыхает, — говорит Чонгук, снова чувствуя знакомое сжатие в груди при мысли, что из-за него может пострадать кто-то ещё. — Она хорошо себя чувствует, — уверенно парирует Джин, слегка качая головой. — Всё утро на кухне, даже убраться успела… — он на мгновение замолкает, и в его строгих глазах мелькает тёплое понимание. — Женщины всегда такие. Снаружи — хрупкие, а внутри — стальной стержень. Усталость свою носят иначе, не так, как мы. Поверь, для неё быть полезной — лучший отдых. — А она сама не против? Кэнди, как по волшебству, появляется в проёме кухонной двери. На её лице играет довольная, почти озорная улыбка, будто она только и ждала этого момента. — Без Тэхёна здесь будет скучно, — усмехается она, ловко поправляя ремень с пистолетом на бедре. — Поэтому я буду только рада помочь найти его. Да и отпускать тебя одного в лес плохая идея, как ни крути. — Хорошо, — наконец сдаётся Чонгук, видя непоколебимую решимость в её глазах. Та мигом подхватывает свой собранный рюкзак и подходит к нему. — Не будем задерживаться. — Если не найдёте его до темноты, возвращайтесь, — просит Джин. — С утра продолжим поиски. И получает в ответ два синхронных, но совершенно обманчивых кивка. Чонгук не выйдет из леса, пока не отыщет Тэхёна, а Кэнди... она понимает это без слов и готова идти за ним до конца. Они вместе выходят из дома, а Джин тяжело вздыхает. Понимает, что его слова в одно ухо влетели, в другое вылетели. Влюблённость — слишком высокое чувство, чтобы позволять людям мыслить здраво. Но он не осуждает. Сам таким был. Однако сейчас у него есть ещё одно, куда более неприятное дело. Он поднимается на второй этаж и заходит в комнату, где прячется Минсу. — Чимин, оставь нас, — тихо, но твёрдо просит Джин. Тот покорно кивает и выскальзывает в коридор, не имея ни малейшего желания продолжать находиться рядом с предателем. Дверь закрывается с тихим щелчком, запирая внутри напряжённую тишину. Минсу после вчерашней драки с Юнги выглядит ужасно. Губа распухла и разбита, как и переносица. Под левым глазом и на скуле расплылись яркие багрово-синие подтёки. Очков нет, а без них он выглядит особенно потерянным и уязвимым. Но размазанный силуэт Джина узнаёт сразу. — Вы пришли убить меня? — приглушённо спрашивает он. Брови Джина взлетают вверх, а на лице расползается искренняя растерянность. Видимо, за ночь Минсу успел закрутить себя в спирали паранойи и вины, да так и не смог раскрутиться. — Я не убийца, — ровно, без упрёка отвечает он. — Мы все убийцы, — сухо, с горькой усмешкой парирует Минсу, и в его голосе слышится отзвук холодного, бесчеловечного расчёта, что овладел им на поляне. — Почему? Минсу нервно проводит рукой по лицу, вздрагивая от прикосновения к синякам. — Потому что в этом мире есть только два выбора: убивать или быть убитым. Я... я просто выбрал первое. Чтобы выжить. Чтобы мы все выжили, — голос срывается, становясь тонким и надтреснутым. — Она предложила сделку. Один человек вместо всех. Это же логично! Математически верно! Но вы... вы все смотрели на меня как на монстра. — Ты прав в одном, — медленно кивает Джин, скрестив руки на груди, — но ошибся в понятии. Мы действительно убиваем, чтобы выжить. Но мы убиваем тварей, чтобы те не убили нас. Мясники — это погрешность, созданная больной дамочкой. Их убийство — это вынужденная мера, а её сделка всего лишь манипуляция. — А если в этой манипуляции и была правда? — не сдаётся Минсу, глаза загораются лихорадочным блеском. — Она бы забрала тех, кого хотела, а мы могли бы придумать, как их спасти! Мы бы последовали за ними, нашли слабое место… Это был шанс! Джин видит в своём, пожалуй, самом умном студенте непробиваемую стену, закалённую псевдологикой. — И ты был готов убить Юнги ради этого шанса? — Да, — твёрдо говорит Минсу. — Причину я озвучил на поляне. — За что ты его ненавидишь? — не понимает Джин. — Соглашусь, Юнги бывает резким, грубым. Но он надёжный. Несмотря на то, что он не был интересен Мясникам, он всё равно остался с нами. Не ушёл, даже не упрекнул. Он был готов сражаться с нами до конца. Минсу кривит губы и тут же морщится от боли. Слушать такое мнение о Юнги ему противно, словно из того делают божество и заставляют поклоняться. Раньше он хотел рассказать Джину всё, что думает об этом человеке, но не стал. Наделся, что тот станет спокойнее и перестанет донимать его. Но потом погиб старик, и все прониклись жалостью к потере Юнги. Только и твердили о том, как ему сложно, какой он бедный и несчастный. Слушать было противно. Они все должны были понимать, что дряхлому старикашке не выжить в этом мире, но всё равно горевали, будто потеряли собственного родственника. — За то, что он жив! — резко выпаливает Минсу, сжимая кулаки так, что дрожь проходит по всему телу. — Он не просто резкий и грубый. Он агрессивный, неуправляемый психопат! Посмотрите на моё лицо! До вашего появления он тоже бил меня, оскорблял и угрожал! Всегда! Вы его за это по головке погладите, а виноват я! Джин с широко распахнутыми глазами смотрит, как он распаляется всё сильнее. Хочет хоть слово вставить, но Минсу, чуть ли не с пеной у рта, продолжает выплёскивать весь свой накопившейся гнев: — Ещё и Тэхён, этот чёртов анархист! Он меня чуть с крыши не скинул, когда я пошёл искать вас! Он тоже угрожал мне и оскорблял! А что он сделал с Чонху? Вы видели это? Он опасен, настоящий псих и место ему в изоляторе, а не на свободе! — Минсу… — пытается остановить его Джин, но тщетно. — Что?! Вы тоже так думали, не доверяли ему, и я надеялся, что вам хватит духу выгнать его! Но вы даже не попытались! Я видел в вас силу и мужество, но вы просто трус! Вот увидите, скоро вы сами будете плясать под его дудку, как обезьянка с барабанами! Последние слова повисают в воздухе, тяжёлые и ядовитые. Минсу тяжело дышит, избитое лицо искажено гримасой ненависти и обиды. Но он не жалеет ни об одном сказанном слове. Даже если его за это снова побьют, уже неважно. Джин теряет дар речи, пытаясь вбить в свой уставший мозг эту информацию и сделать какой-то вывод. Он видит, что Минсу не врёт, но явно что-то не договаривает, рисуя себя исключительно невинной жертвой. Но более того, Джин в ужасе от всего услышанного. Ему даже становится жаль Минсу — жаль за испуганного, затравленного человека, за то, что его не было рядом в те моменты, чтобы остановить. Но сейчас нужно мыслить трезво, потому он с большим усердием заставляет себя взять ситуацию в свои руки и спрашивает, цепляясь за единственную, как ему кажется, ниточку к пониманию: — За что они так с тобой поступили? Минсу открывает рот от неожиданности. Не верит, что из всего сказанного им, сонбэнима волнует только это. И тут же про себя усмехается. Ну конечно, тот ведь их принял, надел розовые очки, и теперь для него в группе всё хорошо и все друг за друга горой. Трус несчастный. — Юнги ударил меня за правду, которая ему не понравилась, — выдыхает он, ощущая на языке горький привкус той самой «правды». — А Тэхён... Тэхён просто решил покрасоваться перед Чонгуком. Показать, какой он крутой и как может поставить на место того, кто посмел усомниться в его авторитете. Джин хмурится. Такие размытые, уклончивые ответы лишь укрепляют его подозрения. Он отказывается верить, что Юнги — пусть и грубый, и колючий — мог позволить себе опуститься до немотивированного насилия. Что касается Тэхёна... Джин следил за ним слишком тщательно и понял одну простую вещь: этому человеку начисто плевать, что о нём думают другие. Назови его психом, анархистом или ещё кем похуже — он усмехнётся и вкинет язвительную насмешку, но тратить силы на демонстрацию своего «превосходства»? И уж тем более — «красоваться» перед Чонгуком? Тэхёну этого не нужно. Его отношения с Чонгуком — не спектакль для посторонних, а что-то глубоко личное, в чём напускной браваде нет места. — Минсу, — голос Джина становится твёрже. — Я задал тебе прямой вопрос. И хочу услышать прямой ответ. Не общие фразы. Что именно ты сказал Юнги? И что произошло на крыше с Тэхёном? Я хочу знать дословно. Вся эта история пахнет даже не половиной правды, а её десятой частью. — Юнги отказывался искать вас, сказал, что рискует жизнью своего деда, — с неохотой говорит Минсу, скривившись, будто слова обжигают ему губы. — А я сказал, что его дед — обуза. И то, что он умер, только подтверждает мои слова. Джин испытывает внезапный, почти физический стыд, желая провалиться сквозь пол. Конечно, любой здравомыслящий человек понимает, что пожилому человеку в нынешнее время придётся тяжело. Но говорить такое прямо в глаза внуку, который его защищал и заботился? Это бесчеловечно. Такой удар в самое больное место мог сломать кого угодно. — А когда я ушёл в одиночку искать вас, Чонгук побежал в лес, якобы за мной, чтобы остановить, — продолжает Минсу с горькой усмешкой, видя, как меняется лицо Джина. — Он тоже не горел желанием найти вас! Для него было важно только то, что сказал Тэхён! И за это его тупой мужлан чуть не скинул меня с крыши! Подвёл к самому краю и держал над пустотой, словно я ничего не стою! Наступает тяжёлое молчание. Воздух в комнате становится густым и трудным для дыхания. Джин хватается за переносицу, сжимая её пальцами, и чувствует в висках тупую боль. Картинка в его голове теперь более-менее чёткая. Она с ясностью даёт понять, что в случае с Юнги всё было более чем заслуженно. Тот удар был не проявлением немотивированной жестокости, а взрывом боли, в которую Минсу безжалостно ткнул своим ядовитым замечанием. А вот с Тэхёном сомнения всё же присутствуют. Жаль, что он отпустил Чонгука в лес — тот наверняка знает историю с крышей во всех подробностях. Выуживать дополнительные детали у Минсу, который явно приукрашивает свою роль невинной жертвы, ему откровенно не хочется. Джин убирает руку с лица и смотрит на него с отстранённой серьёзностью, за которой скрывается усталость от необходимости вершить этот суд. — Твоё дальнейшее пребывание в группе стоит под жирным вопросом, — голос звучит ровно, без эмоций. — Но я не стану принимать решение в одиночку. Мы — одна команда, поэтому будем думать о твоей участи все вместе. Сиди тут и не высовывайся, пока не позову. С этими словами он разворачивается и выходит из комнаты, оставляя Минсу наедине с его страхами, обидой и тяжёлым осознанием того, что его судьба теперь зависит от тех, кого он был готов предать. В это время Чонгук и Кэнди всё дальше заходят вглубь леса. Умиротворённая тишина кажется неестественной и оттого слишком тревожной. А может, всё дело в самом состоянии Чонгука. Он то и дело сканирует пространство горящим взглядом, неуклонно двигаясь по направлению к той злополучной поляне. Внутри живёт странное, двойственное чувство: всем нутром он ощущает, что Тэхён где-то близко, но в то же время бесконечно далеко, будто их разделяет не просто расстояние, а невидимая стена. Тэхён не стал бы кричать, звать на помощь, — эта мысль приходит с абсолютной ясностью. Он будет двигаться тихо, как тень. И будет до чёртиков забавным, если он сам их найдёт, выйдет из-за дерева со своей коронной ухмылкой, словно так и задумано. Чонгук невольно улыбается этой мысли. Она такая живая, тёплая и приятная для его измотанной души. Вот бы и правда такое случилось. Чтобы всё закончилось не новой трагедией, а вот таким невероятным, но желанным чудом. — Мы найдём его, — поддерживает Кэнди, ловко перепрыгивая через высокий корень. Чонгук поворачивает голову, смотря на её мягкую, ободряющую улыбку. — Если честно, я думал, что ты возненавидишь его, — признаётся он, слегка замедляя шаг. Кэнди искренне удивляется, брови взлетают вверх. — За что мне его ненавидеть? — Два яблока раздора, — напоминает он. — А, ты про это, — она отводит взгляд, пальцы бессознательно теребят ремень рюкзака. — Мне было страшно, а новость о том, что та больная его сестра вообще выбила из колеи. Но потом я поняла. Тэхён… у него над ней была какая-то власть. Я видела, как он на неё смотрел. Не со страхом, а с… превосходством. И после того, как он убил Чонху… Кэнди замолкает, и по её лицу пробегает тень. — Знаешь, я была в шоке. Это было ужасно. Но, если честно, я совсем не жалела этого урода. Он заслужил. Каждый раз, когда он смотрел на меня, на тебя… в его глазах было только одно желание — причинить боль. Тэхён остановил его. Жестоко, да. Но остановил. — Она ему не родная сестра, — тихо говорит Чонгук. — Так ты знал об этом? — удивлённо спрашивает она. — Да. Тэхён мне всё рассказал ещё задолго до облавы. — Понятненько, — кивает Кэнди, а затем с радостным блеском в глазах добавляет, решая перевести тему: — Знаешь, какой сегодня день? Чонгук недоумённо смотрит на неё. С тех пор, как началось это безумие, он не просто перестал следить за датами, а вообще ограничился одним днём. Выжил сегодня, значит, завтра наступит. Календари, числа, дни недели — всё это осталось в прежнем мире. Та видит его замешательство, а потому отвечает сама: — Первое сентября. По идее, сегодня мы должны были сидеть на парах и слушать, как сонбэним просит нас не учудить что-нибудь в первый же день. Чонгук издаёт короткий хриплый смешок. — Но мы бы что-нибудь учудили, — с лёгкой ностальгией говорит он. — Обязательно. А он бы нас оправдывал всеми возможными способами перед деканатом, а потом наедине раздал бы тумаков и прочитал лекцию о нашей безответственности. — Ага, — прыскает она. — Что-то типа: «Бактерии, вы мне с первого же дня решили весь учебный год испортить? Я вас в пробирках заспиртую, честное слово!» Они смеются, и на мгновение лес наполняется тёплым, почти забытым чувством лёгкости. Но смех быстро стихает, оставляя после себя горьковатое послевкусие. — Жаль, что всё так вышло, — тихо говорит Чонгук, глядя на залитую солнцем тропу. Пока Кэнди надеется, что смогла хоть немного поднять ему настроение, в его голове всплывает мрачное воспоминание — слово «Нексодон». Оно начисто смывает мимолётную улыбку. Всё, что они только что вспоминали — беззаботные студенческие дни, строгих, но заботливых преподавателей, саму возможность иметь будущее — всё это украдено. Взгляд снова становится сосредоточенным и острым. Они должны выяснить, кто и зачем создал этот кошмар, и сделать всё возможное, чтобы остановить его. — Эй, посмотри, — зовёт Кэнди, останавливаясь перед могучим стволом сосны. Чонгук оборачивается и замечает, как её тонкие пальцы осторожно проводят по коре, на которой видны глубокие, рваные царапины. Они идут почти параллельно, будто кто-то вонзил в дерево когти и с силой провёл вниз. Он подходит ближе, внимательно изучая повреждения. — Может, животное какое-то? — предполагает он. — Вряд ли это твари. Их пальцы не могут так цепко хвататься, чтобы оставить такие чёткие борозды. — А если медведь? — Кэнди отпрыгивает от сосны, как обожжённая, глаза расширяются. — Они выглядят свежими. Чонгук опускает взгляд, тщательно осматривая землю под ногами в поисках отпечатков мощных лап. Но кроме чётких следов от их собственных подошв и опавшей хвои, ничего не замечает. — Ты можешь вернуться в деревню, — тихо говорит он, поднимая взгляд на Кэнди. — Нет, — напрочь отказывается та. — Мы столько тварей перебили, так что медведь кажется не таким уж и страшным. У нас есть пули — лучшая защита от диких животных. Но как бы она ни старалась храбриться, Чонгук видит затаённый страх в её глазах, как напряжены её плечи. Он и сам не особо горит желанием встретить по пути разъярённого хищника — сердце ёкнет от страха, это неизбежно. Но всё равно не отступит. Страх потерять Тэхёна сильнее, чем встреча с медведем. — Всё, пошли дальше, — Кэнди подхватывает его под локоть и тащит вперёд, не оставляя времени для раздумий. Пальцы её слегка дрожат, но хватка твёрдая. — Чем быстрее мы найдём твоего парня, тем быстрее уйдём отсюда. Медведь или не медведь — какая разница, если мы вдвоём? Она бросает взгляд на царапины на сосне, затем переводит на тропу. Страх всё ещё колотится глубоко внутри, но он отступает перед необходимостью двигаться дальше. К закату они доходят до поляны с трупами. Воздух тяжёлый, а земля под ногами тёмная, пропитанная кровью. Чонгук замирает на краю. Он закрывает глаза и резко отворачивает голову, пытаясь отгородиться от этого зрелища. Его волнуют не столько мёртвые тела, сколько пустота, которая кричит об отсутствии того, кого он ищет. Опустошение накатывает горькой, удушающей волной. Неудача за неудачей. Каждый шаг, каждая надежда оборачивается лишь новым разочарованием. Он чувствует, как в груди сжимается холодный ком. — Так, — Кэнди упирает руки в бока, её голос прогоняет навалившуюся апатию. — Если бы ты был Тэхёном, куда бы пошёл? Чонгук переводит на неё растерянный взгляд. Но потом задумывается, лицо омрачается. В этом-то и проблема — Тэхён не просто шёл, он гнался за Хиорой. Ночью, в кромешной тьме, где не видно собственной вытянутой руки. Он мог оказаться где угодно. Обернувшись назад, Чонгук тщательно осматривает лесную гущу. Ветер колышет колючий кустарник, словно подаёт подсказку, устав от его тяжёлых вздохов за весь пройденный путь. И Чонгук, считая себя последним идиотом, решает довериться чутью и указывает на самые густые заросли. — Пошли туда. Если бы я в панике убегал от кого-то, то… бежал бы в чащу, чтобы скрыться. — Ты считаешь, что Тэхён убегал в панике? — уточняет Кэнди, непонимающе хмурясь. — Нет, — качает головой Чонгук, и его взгляд становится холодным, чужим. — Я думаю как Хиора. Я представляю, куда бы она побежала, спасаясь от него. Кэнди встряхивает плечами, словно пытаясь сбросить с себя озноб, пробежавший по спине от этого имени. Рюкзак за спиной позвякивает замками, нарушая давящую тишину поляны. Но она без колебаний идёт следом за Чонгуком, решаясь довериться его интуиции. Странно это — пытаться мыслить как тот, кто желал тебе смерти, чьё присутствие до сих пор отдаётся холодком по спине. Но, может, в этом безумии и есть своя логика? Может, это единственный верный вариант, чтобы найти того, кто знал Хиору лучше всех? Они идут дальше, ведомые внутренним чутьём Чонгука. Его сердце стучит громко-громко, выбивая ритм яркой надежды, которая разгорается с каждой минутой. Сумерки потихоньку охватывают их, окрашивают лес в тёмную палитру, и в ход идут фонари. О привале и речи не заходит, хотя ноги уже гудят от усталости, а веки отяжелели. И вскоре лес вознаграждает их за упорство, выводя на узкую тропу, где валяются два заражённых. Один без головы, а другой с отрезанными руками. На земле отчётливо видно тёмное пятно впитавшейся крови. Несмотря на жуткую обстановку, на лице Чонгука расцветает улыбка. — Он был здесь, — выдыхает он. — Это его почерк. — Не знаю, что меня пугает больше, — тихо произносит Кэнди, глядя на обезображенных заражённых, а затем переводит взгляд на сияющее лицо приятеля. — Твоя уверенность или то, что ты оказался прав. Она обнимает себя за плечи, чувствуя, как по коже бегут мурашки. С одной стороны это жуткое зрелище, говорящее о жестокой схватке. А с другой — понимание, с которым Чонгук читает следы Тэхёна, словно между ними существует незримая связь. — Ладно, — выдыхает она. — Раз уж мы на верном пути... значит, идём дальше. Только давай потише. Мало ли, что нас тут ждёт. Чонгук медленно водит лучом фонаря по земле и выхватывает из темноты неровный, прерывистый след, будто кого-то — или что-то — силой тащили по земле. По его коже пробегают ледяные мурашки. Ему до смерти не хочется знать, какая история стоит за этим мрачным следом. Но он заставляет себя сделать глубокий вдох и шагает вперёд, неотрывно следуя за зловещей дорожкой. И вскоре лес расступается, открывая взору жуткое болото. Воздух становится спёртым, тяжёлым. Серо-зелёная вода, покрытая ряской, поблёскивает в свете фонаря, а кривые деревья-призраки торчат из трясины, словно руки, готовые утащить их на самое дно. — Знаешь, сейчас по законам ужастиков на нас должно что-то выпрыгнуть, — шёпотом говорит Кэнди, пальцы ложатся на рукоять пистолета у бедра. — Согласен, но только если это будет Тэхён, — тихо отвечает Чонгук, не отрывая взгляда от неподвижной поверхности болота. Кэнди нервно смеётся, и звук этот теряется в гнетущей тишине. От болота веет влажным, промозглым холодом, который пробирается под одежду, а неприятная атмосфера ложится на кожу невидимой, липкой грязью. Кажется, будто сама тьма вокруг них становится гуще и живее. — Куда дальше? — спрашивает она. Чонгук медленно водит лучом фонаря по земле у кромки болота, затем наклоняется, щурясь. И снова замечает следы. На этот раз чёткий, хоть и расплывающийся, отпечаток подошвы ботинка. Один, другой... Они ведут прочь от берега. — Туда. Они идут дальше, и с каждым шагом Чонгук чувствует, как учащается сердцебиение, а внутри разливается тёплая, настойчивая надежда. Кажется, что вот-вот. На радостях так и хочется сорваться с места, прыгать и кричать, но собранность и осторожность не позволяют поддаться этому порыву. Он лишь крепче сжимает фонарь и ускоряет шаг. Взгляд прикован к тропе. Спустя бесконечный час плутаний по тёмному лесу они слышат приглушённые хрипы. И замирают, поворачивая головы, пытаясь определить, откуда исходит угроза. Кэнди дёргает его за футболку и указывает фонарём на небольшую поляну, где стоит одинокая раскидистая ива. Вокруг неё, словно муравьи у муравейника, копошится целая орда тварей. Их тени извиваются в темноте, создавая жуткое, почти гипнотическое зрелище. — Гаси свет! — шипит Чонгук, выключая свой фонарь. Они юркают за ближайшие деревья, прижимаясь к шершавой коре, и продолжают следить за тварями, стараясь дышать как можно тише. Почему они там собрались? Что их привлекло? И тут сердце Чонгука болезненно сжимается от внезапного осознания. Он быстро прикидывает в уме: если Тэхён расправился с Хиорой, он бы захотел вернуться к нему, но по пути мог наткнуться на эту орду и... укрыться на высоком дереве! Ива с её густой листвой — идеальное укрытие. «А если там какой-нибудь другой выживший?» — мелькает мысль, но он тут же отбрасывает её. Нет, это должен быть Тэхён. Он это чувствует. — Их надо отвлечь, — шепчет Чонгук. — Как? — в ответ шепчет Кэнди, заламывая брови от нарастающей тревоги. — Они все сразу повалят на звук и могут сожрать нас, прежде чем мы успеем что-то сделать. — Отойдём подальше от поляны, я постреляю, а ты громко крикнешь. Чем больше шума, тем больше вероятность, что они уйдут. — Ты думаешь Тэхён там? — Я уверен, — твёрдо кивает Чонгук. Кэнди тихо вздыхает и опускает взгляд. Что ж, благодаря Чонгуку и его новооткрывшемуся навыку следопыта, они смогли дойти сюда. Проблема теперь в другом — как потом выбраться и не потеряться, но уже с Тэхёном, если тот и окажется на иве? Была не была. — Окей, но давай для верности тоже на дереве спрячемся? — предлагает она. — Пусть отойдут подальше, а мы потом хоп — и уже возле ивы. Чонгук одобрительно кивает. Они отталкиваются от стволов и бесшумно разбегаются в разные стороны, чтобы привести рискованный план в действие. Уже через несколько минут лесную тишину пронзает оглушительный выстрел, а следом за ним — пронзительный, испуганный женский крик. На ветвях ивы Тэхён вздрагивает, вырываясь из полудрёмы. Сначала ему кажется, что это галлюцинация, порождённая слабостью и болью. Но крик и выстрел повторяются, а твари внизу с хриплым рычанием отходят от дерева, увлекаемые более громким и близким шумом. Однако радоваться он не спешит. Последние силы ушли на то, чтобы просто не рухнуть с этого чёртового дерева, а эти звуки могут оказаться плохим знаком. Лучше будет воспользоваться этой ситуацией с холодной головой: переждать на дереве до рассвета, а утром вновь попытать удачу и найти выход из грёбаного леса, чтобы вернуться к Чонгуку. Тэхён морщится, чувствуя, как вся задница затекла и стала плоской от неудобной, твёрдой ветки. Он с трудом находит чуть более сносное положение, прижимается затылком к шершавой коре. Голова пустая, тяжёлая. Все мысли, планы, возможные исходы он уже прокрутил в уме тысячу раз. Теперь внутри лишь серая, безразличная усталость. Он просто хочет отключиться, погрузиться в крепкий, безмятежный сон, где нет ни леса, ни тварей, ни ноющей боли во всём теле. Спустя время до его уставшего разума долетает приглушённый, едва слышный шёпот: — Тэхён. Тэхён медленно открывает глаза и хмурится. Неужели всё-таки галлюцинации? Сознание начинает играть с ним злые шутки? — Тэхён, ты там? Голос раздаётся снова, но на этот раз кажется до боли знакомым. Таким родным, что сердце замирает, отказываясь верить. Это не игра воображения. Это... — Чонгук? — хрипло, негромко отзывается он, боясь спугнуть призрачный звук. — Да! — чуть громче положенного вскрикивает тот, и в его голосе слышится такое облегчение и радость, что Тэхён на мгновение перестаёт чувствовать боль и усталость. Слышится шорох, луч фонаря бьёт вверх, скользит по ветвям, пока не находит его силуэт в гуще листвы. Яркий свет режет по глазам, заставляя Тэхёна резко зажмуриться. Он прекрывает лицо рукой и тихо, с облегчением усмехается. Выстрел и крик оказались добрым знаком. — Спускайся! — приглушённо, но чётко просит Чонгук. Тэхён перехватывается за ветку, начиная с предельной осторожностью переступать ногами, словно спускаясь по дряхлой лестнице. Но ослабленное тело не слушается, внезапное головокружение заставляет листву закружить перед глазами. Пальцы срываются, нога оступается. Падение кажется бесконечным и одновременно мгновенным. Он приземляется на лопатки, с глухим стуком ударяясь о землю. Воздух вырывается из лёгких с хриплым выдохом, а сознание гаснет. Чонгук застывает, и всё внутри него обрывается. Тело срывается с места раньше, чем успевает сработать разум. — Тэхён! Он падает на колени рядом с ним, дрожащие руки бессильно повисают в воздухе, боясь прикоснуться и причинить ещё больше боли. — Ты в порядке? Прошу тебя, скажи что-нибудь! — голос срывается на высокой ноте, полной отчаяния. Чонгук судорожно проводит ладонями по лицу и плечам Тэхёна, пытаясь нащупать признаки жизни, ища новые раны под слоем грязи и запёкшейся крови. Глаза заполоняет влажная пелена, смешивая образ любимого человека в размытое пятно. Кэнди бросает быстрый, тревожный взгляд вглубь леса, прислушиваясь, не привлёк ли шум оставшуюся неподалёку орду. Затем резко опускается на колени рядом с Чонгуком. — Дай-ка посмотреть, — говорит она более спокойным тоном, чем чувствует на самом деле. Она направляет луч фонаря на бледное лицо Тэхёна. Её пальцы, несмотря на лёгкую дрожь, уверенно находят сонную артерию на его шее. Под подушечками ощущается слабый, но отчётливый пульс. — Он просто ослаблен, — выдыхает она с огромным облегчением и поднимает взгляд на Чонгука, стараясь передать ему свою уверенность. — Потеря крови, усталость... Но он живой, Чонгук. С ним всё будет хорошо. Эти слова возвращают к реальности. Чонгук кивает, сглатывая ком в горле, и его руки, наконец, перестают дрожать, когда он аккуратно приподнимает голову Тэхёна, укладывая её себе на колени. Кэнди быстро достаёт из рюкзака бутылку с водой, бинты и антисептик. Она обмакивает один из бинтов водой и уже тянется к лицу Тэхёна, чтобы очистить рану на брови. Но её руку мягко перехватывает Чонгук. — Я сам. Кэнди замирает, затем понимающе кивает и отдаёт ему влажный бинт. Она отодвигается, давая пространство, и продолжает нести дозор, бросая тревожные взгляды в сторону леса. Чонгук бережно проводит влажным бинтом по лицу Тэхёна, смывая слои грязи и запёкшейся крови, обнажая бледную кожу и синеватые тени под закрытыми глазами. Каждое прикосновение — это и боль, и облегчение. Он сжимает зубы, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, сдавливая его, но заставляет их отступить. Он знает, что это всего лишь временная трудность, что Тэхён силён и обязательно придёт в себя. Но знать — одно, а видеть его таким, обессиленным и уязвимым, — совсем другое. Эта причиняет острую физическую боль. Они вместе аккуратно перебинтовывают запястье и лоб Тэхёна, стараясь, чтобы ни одна зараза не попала в раны. Кэнди, движимая тихой надеждой, подносит бинт, смоченный в антисептике, под его нос, пытаясь привести в чувства. Но запах оказывается не настолько едким. Она не решается произнести вслух свою главную тревогу, — что при падении Тэхён мог получить черепно-мозговую травму. Но мысль эта сидит в её сознании тяжёлым камнем. Чем быстрее они доставят его к Намджуну, тем лучше. — Чонгук, ты сможешь его понести? — тихо спрашивает она, переводя взгляд с бесчувственного тела на напряжённое лицо друга. — Я знаю, что в лесу темно и опасно, но лучше не терять времени. — Ты права, — кивает он. Чонгук сбрасывает с плеч рюкзак и с помощью Кэнди водружает Тэхёна к себе на спину, подхватывая под коленями. Тело безвольно обвисает, его холодная щека прижимается к тёплой коже на шее, отчего по спине Чонгука пробегают мурашки. Сделав глубокий вдох и перераспределив вес, он уверенно движется прочь от злополучной ивы. Кэнди бросает взгляд на воткнутое в землю мачете, забрасывает его в рюкзак Чонгука и вешает к себе на плечо. Затем достаёт пистолет, снимает предохранитель и идёт следом, постоянно сканируя окружающую темноту, готовая в любой момент открыть огонь. Дорога им предстоит долгая и нелёгкая, полная угрозы и подстерегающей темноты. Но в их сердцах, несмотря на усталость и страх, ярким пламенем горит решимость. Они обязательно вернутся в деревню. Доставят Тэхёна к Намджуну. Не позволят смерти отобрать ещё одного человека.